В. В. Акимова

Дифференциация ответственности за преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях

Компаративистский подход

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.3/.7

ББК 67.408

А39

Автор:

Акимова В. В., кандидат юридических наук, помощник судьи Девятого арбитражного апелляционного суда города Москвы.

Рецензенты:

Букалерова Л. А., доктор юридических наук, профессор, проректор РААН;

Гилязутдинов Р. К., кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики ВГУЮ (РПА Минюста России).

В монографии концептуально обоснована идея о целесообразности повышения качества дифференциации ответственности за преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях, представлены законопроектные модели ее воплощения в действующее российское уголовное законодательство. Выявлены и охарактеризованы типичные модели формирования системы служебных преступлений в российском уголовном законодательстве на различных этапах становления и развития отечественной государственности.

УДК 343.3/.7

ББК 67.408

© Акимова В. В., 2023

© ООО «Проспект», 2023

Глава 1. РАЗВИТИЕ НОРМ ОТЕЧЕСТВЕННОГО УГОЛОВНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА В СФЕРЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯМ ПРОТИВ ИНТЕРЕСОВ СЛУЖБЫ В КОММЕРЧЕСКИХ И ИНЫХ ОРГАНИЗАЦИЯХ

1.1. Преступления против интересов службы в коммерческих и иныхорганизациях: эволюция, сущность и обоснование регламентации

Характерной чертой развития институтов государства и права является их преемственность. Известный криминолог Б. В. Волженкин неоднократно отмечал в своих трудах, что любому изыскателю необходимо, прежде всего, уяснить логику развития юридической мысли, что дает возможность использовать идеи, могущие оказаться весьма продуктивными и в современных условиях1.

Исходя из этого, на наш взгляд целесообразно рассмотреть эволюцию отечественного уголовного законодательства в части криминализации деяний, совершаемых сотрудниками коммерческих и иных организаций, уделив особое внимание управленческому персоналу данных учреждений, тем более, что проблема коррупции в частном секторе, к сожалению, не нова и ретроспективный анализ накопленного опыта борьбы с этим явлением представляется весьма перспективным.

Проведенное исследование показало, что коррупционные проявления являлись неизменным спутником власти на всех этапах эволюционного развития человечества. Это явление появилось одновременно с возникновением государственной организации общества, причем практически во всех государствах мира. Несмотря на то, что использование своего служебного положения в корыстно-­личных интересах всегда признавалось общественно опасным, вызывая негативную реакцию общества и государства, на протяжении достаточно длительного периода исторического развития человечества наказуемыми признавались только злоупотребления представителей публичной власти.

Первые аналоги коммерческих организаций появились в России уже в XIV веке, однако необходимость уголовно-­правового противодействия коррупционным проявлениям в данной сфере деятельности отсутствовала вплоть до XIX века. Данный факт во многом объясняется тем, что российское предпринимательство на протяжении длительного времени развивалось в относительно простых формах, основанных на родственных отношениях, не предполагавших какого бы то ни было правового регулирования. Однако не вызывает сомнения, что разного рода злоупотребления полномочиями служащих коммерческих организаций конечно же имели место. Упоминания об этом мы можем встретить в различных исторических источниках. Так, известный историк С. В. Бахрушин в своих научных трудах описал один из многочисленных случаев злоупотребления положением члена семьи в отношении вверенных ему денег2. Очевидно, что ответственность за такие деяния не влекла мер уголовно-­правового воздействия.

Только по мере развития буржуазных отношений, во многом под влиянием европейского права были сформированы институционные принципы отечественного предпринимательства и отношения в данной сфере обрели уголовно-­правовую охрану. Данный период характеризуется бурным развитием экономической деятельности и связанным с этим процессом усложнения форм ее осуществления. Появились коммерческие организации в промышленности, в кредитной сфере, в страховании, торговле и пр. Иные (некоммерческие) организации формировались в целях социальной защиты населения, развития науки, творчества, оказания медицинских услуг и пр. Они возникали в форме разного рода обществ и союзов. Получила развитие система органов нотариата3. По мере развития финансового капитала, формирования рынка ценных бумаг, происходило расширение состава инвесторов, которые являясь участниками предприятий, тем не менее, не могли непосредственно руководить их деятельностью. Таким образом, возникла необходимость привлечения профессиональных управленцев. В результате произошедшего обособления функций инвестора и менеджера возникла объективная необходимость нормативной регламентации их полномочий.

Принятое в 1836 году «Положение о компаниях на акциях» урегулировало деятельность акционерных обществ во внешнем обороте, обеспечив определенную защиту акционеров от недобросовестной конкуренции. Но, увы, данный нормативный акт не содержал норм, направленных на защиту инвесторов от злоупотреблений со стороны профессионального менеджмента, которому было доверено управление организацией. Ввиду отсутствия действенных правовых инструментов, разного рода злоупотребления в частном секторе практически не предупреждались. Как отмечал обер-прокурор Правительствующего Сената H. A. Неклюдов, «гражданские законы о товариществах и компаниях не только отдают общество в дискреционное распоряжение: сначала — их учредителей и основателей, расхищающих компанейский капитал прежде, нежели даже компания успела образоваться, а затем — выборных правлений, которые, прикрываясь большинством ими же подобранных акционеров, растрачивают то, что не успели себе присвоить учредители»4. Продолжая мысль Н. А. Неклюдова, профессор С. Н. Трегубов констатировал, что: «С повсеместным развитием акционерных предприятий получила особо важное значение и борьба с злоупотреблениями в этих предприятиях путем уголовной репрессии. По своему существу успех акционерных предприятий в значительной степени зиждется на общественном доверии к заведующим и распоряжающимся делами предприятия. Поэтому, всякие злоупотребления, не только влекущие за собой упадок и разорение акционерных обществ, но даже создающие опасность таковых имеют громадное значение, как для массы непосредственно потерпевших, так и вообще для состояния кредитного рынка и промышленности»5.

Нельзя сказать, что отечественное уголовное законодательство второй половины XIX — начала XX века совсем не содержало норм, предусматривающих ответственность за различные виды посягательств на интересы службы. В частности, Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года предусматривало возможность привлечения служащих коммерческих и иных организаций к уголовной ответственности за общие преступления. Однако ввиду того, что в уголовном законодательстве отсутствовало понятие должностного лица, возникала проблема, связанная с квалификацией их действий и отграничением преступлений ими совершаемых, от аналогичных деяний чиновников госаппарата. В связи с этим, Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года было дополнено нормами, предусматривающими ответственность за злоупотребления, допускаемые служащими коммерческих и иных организаций. В частности, были внесены изменения в гл. 13 «О нарушенiи уставовъ торговыхъ».

В соответствие с новой редакцией (1885 г.), уголовное наказание предполагалось, например, в случае, если купеческий приказчик или сиделец не будет исполнять приказаний и поручений своего хозяина (ст. 1185); примет на себя управление чужими делами или возьмет чужие товары для продажи без разрешения хозяина (ст. 1186); по небрежности или со злым намерением повредит вверенное ему имущество (ст. 1189); продаст товар «въ убытокъ» (ст. 1188); предоставит хозяину ложный отчет (ст. 1190); «промотаетъ» товар или иное вверенное ему имущество, допустит ­какие-либо недозволенные хозяином расходы (ст. 1191) и ряд др.

Статья 1199 предусматривала уголовную ответственность членов «… основанныхъ съ дозволенiя правительства обществъ, товариществъ, или компанiй» за сокрытие вверенных им документов или имущества либо присвоение и растрату последнего.

Подлежали наказанию биржевые маклеры, утратившие вверенные им торгующими деньги и векселя и не возместившие причиненный вред (ст. 1319); биржевые нотариусы, допустившие упущения и злоупотребления по должности (ст. 1324), а также сотрудники банков за противоправные действия в отношении вверенного им имущества, принятие незаконного вознаграждения и его вымогательство. Обращает внимание, что относительно уголовной ответственности все эти лица были приравнены к чиновникам и должностным лицам государственных кредитных учреждений (ст. 1154).

Отмечая весьма казуистичный характер нормативной регламентации вопросов уголовной ответственности управленцев коммерческих организаций в Уложении 1845 года, необходимо все же отметить, что именно данный нормативный акт положил начало выделению системы преступлений против интересов службы в коммерческих и иных организациях, как отдельной группы преступлений, а остро стоявшая на тот момент задача стабилизации промышленности и кредитного рынка была своевременно решена.

Полагаем, что, несмотря на очевидное несовершенство рассматриваемого нормативного акта, ряд идей, в частности, относительно служащих коммерческих и иных организаций, представляются достаточно плодотворными, даже с позиции современного уголовного законодательства. Заслуживает одобрения четкое определение круга потерпевших от злоупотреблений, а также подход законодателя, ограничивающийся имущественным характером наносимого ущерба. Напротив, действующее уголовное законодательство, наделяя бизнес-­менеджера полномочиями по управлению чужим имуществом, в то же время, вменяет ему обязанность действовать еще и в интересах общества, не ограничиваясь потребностями доверителя, поскольку предполагается, что вред (в т. ч. неимущественный) может быть причинен еще и иным лицам, а также обществу и государству, что, на наш взгляд, выходит за рамки его правового статуса, как лица, осуществляющего управленческую деятельность в частном секторе.

Потребность оперативного реагирования на злоупотребления управленцев коммерческих организаций в динамично развивающейся экономике Российского государства получила дальнейшее развитие в новом Уголовном уложении 1903 года Данным нормативным актом был криминализирован довольно широкий перечень деяний. В частности, в соответствии со ст. 311 подлежали ответственности за нарушение экологических правил владельцы и управляющие предприятиями; ст. 326 устанавливалась ответственность учредителей торговых или промышленных обществ или товариществ за нарушения в сфере финансового учета и отчетности; на основании ст. 330 подлежали ответственности управляющие предприятиями за совершение недозволенных операций; ст. 604 предусматривалось тюремное заключение с лишением права заниматься профессиональной деятельностью для управляющих, виновных в легкомысленном ведении дел, приведшем к несостоятельности.

Следует отметить, что преступления, совершаемые управленцами в негосударственном секторе, содержащиеся в уголовном законодательстве рассматриваемого периода, были весьма неоднородны, что требовало более унифицированного подхода к их закреплению, и, в ряде случаев, законодателю это удавалось. Так впервые было введено обобщенное понятие «злоупотребление доверием».

Законодатель вполне осознавал, что по степени общественной опасности «имущественные» преступления в многосложном коммерческом обороте нисколько не уступают обычным посягательствам против собственности. В Объяснениях к проекту Уложения отмечалось, что «при установлении его необходимо иметь в виду, что ограждением имущества в смысле физической вещи, которую имеют в виду постановления повреждении имущества, о присвоении и похищении его, не исчерпывается еще задача об ограждении имущественной сферы граждан. Последняя может быть предметом посягательства не только в лице конкретных физических вещей, но также в лице совокупности вещей, обнимаемых ­каким-либо правом или обязательством по имуществу, не успевших еще воплотиться в конкретных вещах. Преступное нарушение таких прав и обязанностей составляет такое же, а иногда и более глубокое вторжение в чужую имущественную сферу, как и посягательства против вещей in corpore». Исходя из этого, использование служащим своего служебного положения заведомо во вред интересам службы в соответствии со ст. 578 Уложения 1903 г. влекло суровое наказание в виде заключения подлежал уголовной ответственности с отбыванием наказания в «исправительномъ домѣ». В случае причинения значительного вреда предусматривалась каторга до 8 лет. Обращает на себя внимание значительная схожесть данного запрета с ныне действующей редакцией ст. 201 УК РФ, по сути, отличающейся от последней лишь тем, что содержит в себе далеко не исчерпывающий перечень юридических лиц, известных на тот период времени.

И. Я. Фойницкий отмечал, что столь суровая санкция за данное преступление вполне обоснована его повышенной общественной опасностью, усматриваемой в возможности причинения вреда имущественным интересам многих лиц. В частности, он писал, что «этот признак имеется в некоторых случаях тяжкого злоупотребления доверием благодаря особому положению виновника, возбуждающему к нему общее доверие и дающему ему иногда распорядительную власть над имуществом весьма многих лиц. Но при современном развитии экономического оборота, значение общеопасной имеет главным образом деятельность представителей акционерных установлений и служащих в них, благодаря огромному кругу интересов и лиц, ею обнимаемых»6.

Следует отметить, что подход к привлечению чиновников государственных и негосударственных учреждений к ответственности за злоупотребления по службе сохранился: как и в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, они привлекались на равных основаниях, а термин «служащий», использовавшийся законодателем для обозначения субъекта данного преступления, толковался достаточно широко. Согласно официальным разъяснениям, им признавалось лицо, занимающее должность или исполняющее временное поручение по службе как в органах и учреждениях государственной власти, так и любых иных общественных объединениях. И. И. Аносов, комментируя данное решение, также пояснял, что в качестве субъектов состава ст. 578 Уложения 1903 г. могут выступать как лица, состоящих на государственной, так и на общественной службе (напр., в сословных, городских, земских, волостных учреждениях и т. п.)7. Сходной позиции придерживались и другие известные правоведы той эпохи, относя сюда также уполномоченных ярмарочного купечества, служащих частных банков, вольнопрактикующих нотариусов, врачей, артельщиков и ряд других категорий работников8. При квалификации деяния как служебного преступления предлагалось «…руководствоваться соображением не о свой­стве виновных лиц, а о свой­стве самого действия, причем лица, занимающие должности по найму, как относительно ответственности, так и самого порядка предания суду должны быть сравнены с определенными на службу от правительства, ибо в противном случае первые, имея фактическую возможность совершать преступления, предусмотренные уголовным законом, избавлены были бы от наказаний тем законом установленных»9.

Данный факт наглядно демонстрирует, что на рубеже ХIХ‒ХХ веков в российской юридической науке и практике сформировалось понимание того, что деятельность коммерческих и иных организаций не может и не должна исключаться из под юрисдикции публичного права, и независимо от того, является ли служба государственной или коммерческой, нарушение «служебного долга» должно расцениваться как уголовно-­значимое нарушение правоохраняемого интереса — преступление.

К сожалению, качество законодательных новаций Уложения 1903 года на практике проверить не удалось, поскольку оно так и не вступило в силу в полном объеме и, вплоть до Октябрьской революции 1917 года, в этой части продолжали действовать положения Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года.

Несмотря на провозглашенный после октября 1917 года курс на слом старого государственного механизма и построение новых экономических отношений, сделать это в одночасье оказалось невозможно. Поэтому борьба со злоупотреблениями бизнес-­менеджмента не утратила актуальности. Уже в первых декретах новой власти нашли отражение основные направления и принципы государственной политики в рассматриваемой сфере. Ее суть максимально четко была сформулирована наркомом юстиции Д. И. Курским: «Национализация промышленности и торговли превратила всех частных служащих и рабочих в должностных лиц. Современный строй не знает или почти не знает более частной службы. Все торговые приказчики и фабричные рабочие являются ныне экономическими чиновниками, внесенными в штаты соответствующих учреждений и получающим жалованье по определенным тарифным сеткам. Вследствие этого группа должностных преступлений должна чрезвычайно вырасти количественно, получить большее уголовно-­политическое значение и видоизменить свое содержание сравнительно со старым правом»10. Схожие позиции высказывались также и другими теоретиками. Так, например, А. Р. Гюнтер писал: «Советское государство выполняет не только функции управления государством, администрирования, но также и функции хозяйствования. Оно является не только носителем политической диктатуры пролетариата, но одновременно и носителем экономической диктатуры… Эти сферы деятельности настолько тесно переплетаются одна с другой, что отделить их друг от друга невозможно, как невозможно отделить и провести точную демаркационную линию между должностным лицом, являющимся активным субъектом публично-­правового отношения, и должностным лицом, являющимся активным субъектом частно-­правового отношения»11.

Таким образом, практически с первых дней советской власти в качестве субъектов должностных преступлений стали рассматриваться все служащие, независимо от занимаемой должности, статуса организации, наличия управленческих функций. A. A. Жижиленко по этому поводу отмечал, что: «…с точки зрения современного строя, всякий служащий является в то же время должностным лицом, как бы ни была незначительна его функция в общей системе государственного устройства»12. Исходя из этого считалось, что «…должностное преступление может иметь место как со стороны низшего служащего (скажем, курьера, сторожа, канцеляриста), так и со стороны служащего, занимающего более высокую и ответственную должность». Благодаря такому подходу, на практике имели место случаи привлечения к уголовной ответственности за злоупотребления старост официально зарегистрированных молочных кооперативов и артелей, капитанов частных судов13.

Справедливости ради следует отметить, что далеко не всеми отечественными правоведами разделялась подобная точка зрения. Например, В. Д. Меньшагин утверждал, что одного факта того, что лицо занимает должность в госучреждении, общественной организации или на производстве еще недостаточно для того, чтобы причислить данного работника к числу должностных лиц, совершенно необходимо учитывать, какими функциями оно наделено14. И. Г. Филановский считал, что понятия «должностное лицо» и «субъект должностного преступления» не идентичны, поскольку они, в отдельных случаях, могут не совпадать15. Следует также отметить точку зрения А. Н. Трайнина, который полагал, что весьма сомнительно отнесение булочников или парикмахеров к категории должностных лиц только лишь потому, что «та или иная общественная организация является носительницей публично-­правовых функций и в те моменты, когда она эти функции конкретно исполняет, ее органы являются должностными лицами»16.

К началу 30-х годов ликвидированы частные кредитные организации (1927 г.), далее запрет распространился на частную торговлю (1932 г.) и вследствие сворачивания НЭПа полемика по этому вопросу прекратилась вовсе. Произошло полное огосударствление политической и экономической системы общества. Не признавались должностными лицами лишь церковнослужители, поскольку в рамках государственной идеологии атеизма причислить религиозные организации к объектам, осуществляющим выполнение общегосударственной миссии, не представлялось возможным.

Процесс тотального огосударствления экономики страны и ее институтов в лице учреждений, организаций и предприятий нашел отражение в Уголовном кодексе РСФСР 1960 г. Глава о должностных преступлениях УК 1960 г. не содержала специальных норм. Все составы преступлений данного раздела были «общими», т. е. описываемые общественно опасные деяния подлежали равнозначной правовой оценке независимо от того были ли они совершены служащими в государственных или общественных учреждениях, организациях или на предприятиях любой сферы деятельности. Должностным лицом признавались лица, постоянно или временно выполняющие в этих учреждениях, организациях, предприятиях организационно-­распорядительные или административно-­хозяйственные обязанности. Признание должностными лицами всех управленцев вполне отвечало специфике социалистической экономической и политической системы, в рамках которой любые социальные образования выступали звеньями государственного аппарата.

Однако попытки реформирования экономической и политической системы, предпринятые руководством СССР во второй половине 80-х годов прошлого века, выявили недостатки системы должностных преступлений, предусмотренной действующим уголовным законодательством. По мере появления в стране частного сектора экономики и формирования многопартийной политической системы стали возникать организации, выражающие не общегосударственные, а групповые и частные интересы. В результате, новый класс управленцев подобных образований фактически оказался вне зоны действия уголовно-­правовых норм о должностных преступлениях. Таким образом, переход к рыночной экономике, основанной на частной собственности, не сопровождался соответствующим уголовно-­правовым обеспечением.

Пробелы законодательства поначалу восполнялись расширительным толкованием уголовного закона, предложенном в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 30.03.1990 № 4 «О судебной практике по делам о злоупотреблении властью или служебным положением, превышении власти или служебных полномочий, халатности и должностном подлоге». Данное решение аргументировалось тем, что поскольку участниками частных предприятий и общественных организаций являются несколько человек, то они являются общественными объединениями. Однако ввиду того, что подобная трактовка общественного объединения противоречила как положениям Закона СССР от 09.10.1990 № 1708-1 «Об общественных объединениях» и Закона РСФСР от 24.12.1990 № 443-1 (ред. от 24.06.1992, с изм. от 01.07.1994) «О собственности в РСФСР», так и теории гражданского права (хозяйственные общества не являются объединением лиц — это объединение капиталов), эта сомнительная практика расширительного толкования примечания к ст. 170 УК РСФСР была прекращена с 1994 года, после отмены по инициативе Генеральной Прокуратуры Верховным Судом РФ ряда приговоров и прекращения дел по реабилитирующим обстоятельствам в отношении руководителей коммерческих организаций.

Сложившаяся ситуация закономерно подтолкнула законодателя к переосмыслению вопросов регламентации ответственности за «служебные преступления», в результате чего в действующем УК 1996 года была реализована идея о различной правовой природе публичной и частной службы, вследствие чего лица, выполняющие управленческие функции в коммерческих и иных организациях, были выведены за пределы действия норм о должностных пр

...