Н. А. Бурашникова

Судебный контроль за соблюдением права на свободу и личную неприкосновенность в административном судопроизводстве

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.7

ББК 67.400.7

Б91

Автор:

Бурашникова Н. А., кандидат юридических наук, заместитель председателя Тамбовского областного суда, председатель судебной коллегии по административным делам.

Рецензенты:

Никитин С. В., доктор юридических наук, профессор;

Соловьев А. А., доктор юридических наук, доцент;

Туманова Л. В., доктор юридических наук, профессор.

Монография раскрывает особенности и перспективы судебного контроля как особой формы защиты права на свободу и личную неприкосновенность. В работе проанализированы пределы допустимых ограничений права на свободу и личную неприкосновенность на основе позиций Европейского Суда по правам человека и практики российских судов, а также процессуальные особенности судебного контроля за соблюдением этого права.

Исследование содержит дискуссионные вопросы, рекомендации по применению соответствующих правил административного судопроизводства и предложения по совершенствованию законодательства.

Законодательство приведено по состоянию на 18 января 2021 г.

Книга рекомендуется судьям, студентам, аспирантам, преподавателям, научным и практическим работникам, всем, кого интересуют проблемы судебной защиты фундаментального права на свободу и личную неприкосновенность.

УДК 342.7

ББК 67.400.7

© Бурашникова Н. А., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

Случаи, где тяжело и жестоко прикосновенье
закона; дела, относящиеся до малолетних,
умалишенных; может решить одна только
совесть человека и может быть несправедлив
справедливейший закон1.

Н. В. Гоголь

Эти слова великого писателя и мыслителя, адресованные графу А. П. Толстому, удивительным образом перекликаются со сферой судебного контроля за соблюдением права на свободу и личную неприкосновенность в административном судопроизводстве. Ведь именно в этом виде судопроизводства суд контролирует законность применения мер публичного принуждения, ограничивающих право на свободу и личную неприкосновенность, в отношении представителей особо уязвимых категорий населения — несовершеннолетних, больных, мигрантов, недееспособных. Это свидетельствует о необходимости особого подхода к разрешению данных дел, выработки специальных правил их рассмотрения, направленных на повышение процессуальных гарантий судебной защиты права на свободу и личную неприкосновенность, и формирования единой концепции судебного контроля за соблюдением данного права.

Рассмотрение судами дел данной категории не допускает формального отношения, а установленные законом основания для ограничения права на свободу и личную неприкосновенность подлежат оценке с точки зрения необходимости, соразмерности (пропорциональности) их применения, с учетом особенностей личности гражданина, чье право на свободу и личную неприкосновенность ограничивается, и степени угрозы, которую он представляет для самого себя либо для общества в случае неприменения к нему мер публичного принуждения. Судья должен не только формально применить закон, установив основания для осуществления принудительных мер, но и оценить последствия применяемых ограничений, попытаться достичь целей гармонизации частного и публичного интересов, руководствуясь принципом наименее ограничительной альтернативы, предполагающим выбор необходимой меры, в наименьшей степени ограничивающей право личности на свободу и личную неприкосновенность.

Введенный в действие в 2015 г. Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации2 закрепил институт судебного контроля за соблюдением прав и свобод граждан при реализации государственными органами, иными организациями и должностными лицами принадлежащих им властно-публичных полномочий, что явилось важным шагом не только в создании системы административного судопроизводства в Российской Федерации, но и в обеспечении позитивных обязательств государства по соблюдению прав и свобод человека и гражданина. В Кодексе нашли отражение правовые нормы, позволяющие судам эффективно осуществлять судебный контроль за принудительной госпитализацией, помещением иностранных граждан и лиц без гражданства в специальные учреждения в целях исполнения решений об их депортации либо реадмиссии, административным надзором за лицами, освобождаемыми из мест лишения свободы. В нем консолидированы положения, содержащие процессуальные гарантии своевременной и действенной судебной защиты прав и свобод личности в правоотношениях с властными органами и организациями.

Вместе с тем развитие сложной системы публично-правовых отношений между государством и личностью обуславливает необходимость расширения сферы судебного контроля за соблюдением прав и свобод человека и гражданина при реализации государством властных полномочий и совершенствования процессуального законодательства, регламентирующего процедуру осуществления такого контроля. Новые вызовы нашего времени, распространение опасных инфекционных заболеваний, в том числе новой коронавирусной инфекции COVID-19, ставят перед человечеством новые вопросы о гранях взаимоотношений личности и государства: может ли государство принять решение о принудительном лечении таких заболеваний? Какие ограничительные меры могут применяться к гражданам в целях предотвращения распространения заболеваний? Как достичь баланса между интересами общества, диктующими необходимость применения к гражданину, представляющему опасность для окружающих, мер принудительного медицинского вмешательства, и необходимостью соблюдения прав и свобод человека и гражданина? Кем должен осуществляться контроль за правомерностью применения государством мер, ограничивающих права и свободы граждан?

Полагаем, что вызовы современности требуют особых мер государственного реагирования и медицинского вмешательства, направленных на предотвращение массового заражения населения, на обеспечение позитивных обязательств государства по охране здоровья граждан. Но в то же время законность, обоснованность и необходимость применения таких мер должны являться предметом государственного контроля, который, на наш взгляд, подлежит осуществлению судом в рамках административного судопроизводства.

Результаты проведенного автором анализа природы права на свободу и личную неприкосновенность, содержания публичных правоотношений, связанных с дозволенным государством ограничением данного права, позволяют прийти к выводу о том, что применение государством мер публичного принуждения, предусматривающих ограничение права на свободу и личную неприкосновенность, требует судебного контроля. При этом эффективность прямого сплошного предварительного судебного контроля за соблюдением права на свободу и личную неприкосновенность доказана судебной практикой.

Полагаем, что оптимальной формой рассмотрения дел о судебном контроле за соблюдением данного права является особое административное «контрольное» судопроизводство, которое позволяет суду осуществлять охрану публичных интересов (интересов государства и национальной безопасности, жизни и здоровья неопределенного круга лиц и т. д.), одновременно защищая право на свободу и личную неприкосновенность от необоснованного либо чрезмерного ограничения.

Данная процессуальная форма характеризуется многофункциональной ролью суда, реализующего в «контрольном» производстве функции судебной защиты и охраны прав и законных интересов, контрольную (проверочную) и санкционную (разрешительную) функции. При этом санкционируя применение к гражданам определенных принудительных мер, ограничивающих их право на свободу и / или личную неприкосновенность, суд обеспечивает защиту публичного интереса, устанавливая ограничения в отношении граждан, которые в силу своего состояния здоровья либо определенного поведения представляют опасность для общества и / или государства. В то же время суд, осуществляя защиту публичного интереса, контролирует и обеспечивает соблюдение субъективного права лица, в отношении которого ставится вопрос о санкционировании тех или иных действий.

Гармонизация частного и публичного интересов, уравновешивание их при помощи критериев соразмерности, пропорциональности, необходимости — непростая задача, но она должна достигаться судом при рассмотрении каждого дела, связанного с осуществлением судебного контроля за соблюдением права на свободу и личную неприкосновенность. Только в этом случае можно говорить о реализации судом принципа справедливости, если рассматривать справедливость в качестве определенной меры, при которой «требование и воздаяние согласуются, соизмеряются, выражая как оптимальное сочетание интересов индивидов, групп, общества и государства в целом, так и степень их защищенности в праве»3. Гармонизация частного и публичного интересов при осуществлении судебного контроля, на наш взгляд, тождественна справедливости как мере равновесия ценностей в человеческом обществе.

Рассуждая о справедливости, хочется обратиться к словам замечательного русского философа Ивана Ильина, который говорил о том, что «люди неравны, от природы и неодинаковы ни телом, ни душою, ни духом. И справедливость требует, чтобы с ними обходились согласно их личным особенностям, не уравнивая неравных и не давая людям необоснованных преимуществ. Нельзя возлагать на них одинаковые обязанности: старики, больные, женщины и дети не подлежат воинской повинности. Нельзя давать им одинаковые права: дети, сумасшедшие и преступники не участвуют в политических голосованиях. Итак, справедливость совсем не требует равенства. Она требует предметно-обоснованного неравенства. Поэтому справедливость есть искусство неравенства. В основе ее лежит внимание к человеческой индивидуальности и к жизненным различиям. Но в основе ее лежит также живая совесть и живая любовь к человеку»4.

Это высказывание в полной мере можно отнести к основным правилам рассмотрения дел о судебном контроле за соблюдением права на свободу и личную неприкосновенность. Справедливость в процессуальных правоотношениях по таким делам достигается, на наш взгляд, путем устранения заведомого неравенства их участников в материальном публичном правоотношении и предоставления социально уязвимым субъектам таких процессуальных гарантий, которые могли бы уравновесить их со второй стороной правоотношений — публичным субъектом, наделенным властными полномочиями, и обеспечить эффективную судебную защиту их права на свободу и личную неприкосновенность.

Полагаем, что предложенные в настоящем исследовании модели процессуальной формы рассмотрения дел о судебном контроле за соблюдением права на свободу и личную неприкосновенность, правила и принципы их рассмотрения, специфические процессуальные средства и методы позволят выработать единообразные подходы к правовому регулированию в данной сфере и к рассмотрению судами дел указанной категории, направленные на достижение целей гармонизации интересов личности и общества (государства).

По мнению автора, внесение изменений в процессуальное и материальное законодательство, определяющих в том числе единые правила рассмотрения судами дел о судебном контроле за соблюдением права на свободу и личную неприкосновенность, будет способствовать более эффективному функционированию в Российской Федерации системы судебного контроля за соблюдением права на свободу и личную неприкосновенность, защите данного права от его необоснованного и чрезмерного ограничения.

§ 1. Право на свободу и личную неприкосновенность и его допустимые ограничения

Право на свободу и личную неприкосновенность является одним из важнейших неотчуждаемых прав личности, принадлежащих каждому человеку от рождения вне зависимости от его происхождения, национальности, возраста, имущественного положения. Оно воплощает наиболее значимое социальное благо, которое предопределяет недопустимость произвольного вмешательства в сферу автономии личности. Наличие у человека личной свободы является гарантом реализации им других гражданских прав и свобод — права на труд, на воспитание детей, на неприкосновенность частной и семейной жизни, на свободу выражения мнения и распространения информации и т. д. И соответственно, лишение свободы может исключить либо существенно ограничить возможность личности пользоваться иными правами, совершать по своему усмотрению поступки, влекущие наступление желаемых для субъекта последствий.

Председатель Верховного Суда Российской Федерации В. М. Лебедев, исследуя вопросы защиты свободы и личной неприкосновенности граждан, очень точно отметил, что «в системе естественных и неотъемлемых прав человека свобода и личная неприкосновенность занимают особое место, поскольку, если не защищена свобода и личная неприкосновенность, то не защищены и все другие права. Отношение к свободе и личной неприкосновенности, степень ее защищенности — безусловный показатель степени зрелости и развитости правового государства»5.

Право на свободу и личную неприкосновенность наряду с правом на жизнь стоит в ряду фундаментальных естественных прав личности, предусмотренных нормами международного права и российского законодательства.

Статьей 1 Всеобщей декларации прав человека6 установлено, что все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Конвенция о защите прав человека и основных свобод7 также провозглашает право на свободу и личную неприкосновенность в числе основополагающих прав и основных свобод человека. Аналогичные положения содержатся в ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах8 и последовательно раскрываются в иных актах международного права, касающихся регулирования правового статуса отдельных категорий граждан (Свод принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме9, Конвенция о статусе беженцев10, Минимальные стандартные правила ООН, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних11 и т. д.).

В России право на свободу и личную неприкосновенность гарантировано Конституцией Российской Федерации как гражданам России, так и иным лицам, находящимся на ее территории (ст. 22).

Для того чтобы проанализировать сущность и природу права на свободу и личную неприкосновенность и сформулировать критерии его допустимого ограничения, обратимся к самому понятию свободы, являющемуся одной из фундаментальных философских, правовых и нравственных категорий.

В философии существуют различные определения понятия «свобода». Показательным, отражающим различное понимание свободы в человеческом обществе является изречение немецкого философа К. Ясперса, который говорил о том, что «самые глубокие противоречия между людьми обусловлены их пониманием свободы»12.

Б. Спиноза писал: «Я считаю свободной такую вещь, которая существует и действует из одной только необходимости своей природы; принужденным же я называю то, что чем-нибудь другим детерминируется к существованию и к действованию тем или другим определенным образом»13. Таким образом, он понимал свободу как осознанную необходимость, как отсутствие внешнего принуждения. Эта идея нашла свое продолжение философском творчестве И. Канта, который говорил о свободе как о «независимости человека от принуждающего произвола кого бы то ни было»14. Т. Гоббс отмечал, что «естественное право, называемое обычно писателями jus naturale, есть естественная свобода всякого человека использовать свои собственные силы по своему усмотрению для сохранения своей собственной природы, т. е. собственной жизни, и, следовательно, свобода делать все то, что по его собственному суждению и разумению является наиболее подходящим к этому средством»15. О свободе как о неотъемлемой сущности человека, принадлежащей в равной мере всем людям и являющейся неотъемлемым благом, говорил И. Шиллер: «Человек создан свободным, хотя б он и родился в цепях»16. Г. Гегель отождествлял свободу с правом, говоря о том, что «право состоит в том, что наличное бытие есть вообще наличное бытие свободной воли. Тем самым право есть вообще свобода как идея»17. При этом Гегель, соизмеряя личную свободу с общественной необходимостью, указывал, что «разумность и социальность человека состоит в том, что он понимает себя как таковое существо и действует соответственно, то есть — ответственно, соотносит себя с другими людьми и со всеобщей природой разума и социальности, ограничивает себя ради именно полноты своего бытия и успешности своей деятельности. Кто хочет совершить великое, должен уметь ограничивать себя»18. С. Кьеркегор, напротив, проповедовал идею абсолютной свободы личности. Он утверждал, что человек не зависит от природных явлений, общественных влияний и других отношений, которые связывают его с другими людьми. «Стать личностью можно, только освободившись от всего внешне существующего. Человек должен сам принять на себя полную ответственность не только за себя, но и за свои поступки»19.

Российские философы также неоднократно обращались к теме свободы как к одной из центральных категорий философии личности. Б. Н. Чичерин считал, что «понятие свободы человек получает из собственного, внутреннего опыта, который показывает ему, что различные возможности действия зависят от него, а не он от них»20. Н. Бердяев полагал, что «тайна свободы — вот пробный камень истинной мистики и истинной философии. Где нет свободы, где свобода рационализируется, где свобода тонет в пантеистическом океане, где свобода истолковывается в духе теософической эволюции, где свобода заколдована в магии естества, там нет подлинной мистики, там философия сбилась с пути»21. Вл. Соловьев писал о свободе как о «слиянии в любви, но во имя любви к высшему, чем согрет, просвещен, оживотворен и человек»22. «Настоящая свобода постигается не через отрешение от предметов, а через познание их в истине: познайте истину, и истина освободит вас»23.

Психологи определяют понятие свободы личности как наличие возможности реализации желаний, выбора той или иной модели поведения. Как писал Р. Мэй, «когда говорим о возможности в связи со свободой, прежде всего имеем в виду возможность хотеть, выбирать и действовать. Это все вместе означает возможность меняться… Именно свобода предоставляет необходимую силу для изменений»24. Э. Фромм считал «позитивную свободу, “свободу для”, главным условием роста и развития человека, связывая ее со спонтанностью, целостностью, креативностью»25. По мнению В. Франкла, «свобода вытекает из фундаментальных антропологических способностей человека к самодистанцированию (принятию позиции по отношению к самому себе) и самотрансценденции (выходу за пределы себя как данности, преодолению себя). Поэтому человек свободен даже по отношению к самому себе, свободен подняться над собой, выйти за свои пределы»26.

Философское понимание свободы личности, философские и психологические концепции данного понятия нашли свое отражение в определении свободы как правовой категории.

Как известно, понятие свободы в праве употребляется в двух значениях. Это и состояние личности, характеризующееся возможностью действовать по своему усмотрению, и свобода как субъективная возможность лица совершать или не совершать какие-либо действия. Большой юридический словарь определяет свободу как закрепленную в конституции или ином законодательном акте возможность определенного поведения человека27.

Отметим, что в теории права понятия «права» и «свободы» личности зачастую рассматриваются как идентичные.

Так, например, С. А. Комаров определяет права человека как естественные возможности индивида, обеспечивающие его жизнь, человеческое достоинство и свободу деятельности во всех сферах общественной жизни. При этом, по его мнению, категории «права» и «свободы» человека можно считать равными28. Ю. А. Дмитриев, напротив, разделяет эти понятия и рассматривает свободу «как необходимое условие обеспечения социальных прав человека», полагая, что понятия «права» и «свободы» имеют как сходство, так и различие. Первое определяется через правовую возможность, а что касается различий, то права свидетельствуют о возможности получения каких-либо социальных благ, а свободы — о возможности избежать определенных ограничений со стороны государства29. Н. И. Матузов, А. В. Малько обращают внимание на существование различных аспектов свободы — экономического, политического юридического, нравственного, духовного, указывая, что «свобода как определенное социальное состояние общества, как познанная и освоенная необходимость находит свое наиболее концентрированное выражение в праве, в котором она практически материализуется, объективируется, отливается в конкретные осязаемые формы, принципы, институты. Правовые нормы и есть нормы свободы, но свободы юридически признанной, выраженной (оформленной) государством в виде законов и иных правовых актов»30.

Применительно к нашему исследованию мы будет рассматривать не правовую категорию «свободы» в целом, близкую к категории «права», а категорию свободы личности, которую можно определить как состояние личности, независимое от какого-либо принуждения и вторжения, позволяющее ей беспрепятственно реализовывать принадлежащие ей права. Содержание данного права является объемным и многоаспектным и по-разному определяется представителями юридической науки.

Ю. В. Вершинина понимает под свободой личности «статусное, неотчуждаемое, гарантированное и охраняемое государством состояние независимости индивида, познающего правовую действительность и действующего в соответствии с познанным, разумно сочетающего свой интерес с интересами иных субъектов прав и общества»31. Она же указывает, что «свобода личности как статусное состояние независимости индивида включает два аспекта: свобод внешнюю (объективную) и свободу внутреннюю (субъективную). При этом внешняя свобода является содержанием права, а внутренняя — условием существования права»32.

М. В. Баглай указывает, что «право на свободу есть не что иное, как сама свобода, т. е. возможность совершать любые правомерные действия. В неразрывной связи с ним находится (но не совпадает) личная неприкосновенность человека, которая распространяется на его жизнь, здоровье, честь, достоинство. Никто не вправе силой или угрозами принуждать человека к каким-то действиям, подвергать его истязанию, незаконному обыску или наносить вред здоровью»33.

А. А. Опалева рассматривает юридическую конструкцию «право на свободу и личную неприкосновенность» «не как два субъективных права — право на свободу и право на личную неприкосновенность, — а единое право на свободу от необоснованных арестов и задержаний»34. При этом она полагает, что «к личной неприкосновенности следует относить лишь те объекты, которые непосредственно связаны с самой личностью, а не с условиями ее существования, то есть физическое состояние человека, к которому относятся жизнь, здоровье, телесная целостность (физическая неприкосновенность); возможность располагать собой и по своему усмотрению определять место пребывания и род занятий (неприкосновенность индивидуальной свободы, или волевая неприкосновенность); психика, честь, достоинство, свобода совести и вероисповедания и другие духовные ценности (духовная неприкосновенность)»35.

А. П. Морозов дает более широкое толкование содержанию данного права, полагая, что «под правом на свободу и личную неприкосновенность следует понимать — закрепленное в Конституции Российской Федерации и международно-правовых актах субъективное право каждого человека на всемерную защиту со стороны государства не только физической, психической и духовной жизни индивида, но и тех условий, которые создают ему возможность беспрепятственного пользования своими благами для реализации своих жизненных планов и потребностей, если это не противоречит интересам гражданского общества и государства в целом»36.

Соглашаясь с точкой зрения указанных авторов о праве на свободу и личную неприкосновенность как об общем понятии, объединяющем в себе личную свободу и личную неприкосновенность, считаем, что содержание данного права прежде всего предполагает «внешнюю сторону» свободы индивида, т. е. свободу его действий в пространстве и обществе, поскольку свобода мысли индивида не является объектом правового регулирования.

Право на свободу и личную неприкосновенность непосредственно связано с личностью человека и его поведением в социуме. Оно включает в себя свободу поведения человека в социальной среде, которая, в свою очередь, выражается как в свободе собственных действий личности, так и в свободе поступков, совершаемых субъектом в отношении других лиц.

Кроме того, право на свободу предполагает и свободу перемещения человека в пространстве, также состоящую из нескольких аспектов, — это и свобода передвижения в узком смысле этого слова (отсутствие ограничений в перемещении в пространстве), и свобода выбора места жительства и места пребывания, и свобода перемещения в границах территории государства, свобода въезда на определенную территорию и выезда за ее пределы. Свобода личности включает в себя и возможность свободного общения человека с окружающими.

Личная неприкосновенность человека, на наш взгляд, является составной частью свободы личности и означает, что вмешательство в область индивидуальной жизнедеятельности личности недопустимо. При этом данное понятие включает в себя и физическую (телесную), и психическую неприкосновенность, предполагает недопустимость вмешательства в указанную сферу извне без добровольного на то согласия.

Полагаем, что право на свободу и право на личную неприкосновенность соотносятся как целое и частное, где понятием свободы человека охватывается как возможность свободного активного поведения человека в обществе и пространстве (личная свобода), так и свобода его личности от посягательств извне, защищенность физической и психической сфер личности от внешнего воздействия (личная неприкосновенность).

Такое соотношение прослеживается и в том контексте, в котором оно приведено в Конституции Российской Федерации, защищающей право на свободу и личную неприкосновенность в их совокупности, предполагающей целостность, единство и взаимосвязь данных понятий.

Европейский Суд по правам человека также рассматривает право на свободу и личную неприкосновенность как единое целое, указывая на то, что понятие личной неприкосновенности согласно ст. 5 нельзя толковать обособленно (т. е. отдельно) от права на свободу37.

Таким образом, правовая природа права на свободу и личную неприкосновенность предопределена философией этого права. Во-первых, оно является многоаспектным и включает в себя как возможность свободного поведения человека в обществе и пространстве, так и свободу его от посягательств извне. Во-вторых, оно является принадлежностью каждого человека от рождения вне зависимости от его происхождения, национальности, возраста, имущественного положения и т. д. В-третьих, оно является неотчуждаемым, не может быть передано иным лицам, отказ от такого права недопустим и ничтожен по своей сути. И в качестве четвертого аспекта, характеризующего право на свободу и личную неприкосновенность, можно выделить то обстоятельство, что оно наряду с правом на жизнь является основополагающим, фундаментальным правом личности, позволяющим ей осуществлять определенные действия, совершать по своему усмотрению поступки, влекущие наступление желаемых для субъекта последствий.

Однако, несмотря на то что право на свободу и личную неприкосновенность относится к числу основных неотчуждаемых прав человека, принадлежащих ему от рождения, оно не может являться абсолютным. Свобода личности в социуме не может быть безграничной, так как отсутствие установленных нормами права пределов поведения личности неизбежно приведет к нарушению прав других лиц. Не является исключением и право человека на свободу и личную неприкосновенность, которое также может подлежать ограничению.

Вместе с тем фундаментальность и важность данного права в кругу прав и свобод личности предполагают возможность его ограничения только в исключительных случаях, по основаниям, требующим ограничения именно этого права; при наличии целей, которые недостижимы без ограничения данного права; и только специальным субъектом, который уполномочен на применение подобного ограничения.

Таким образом, правовая природа права на свободу и личную неприкосновенность предопределяет отношение законодателя к установлению оснований, пределов и степени ограничения данного права.

Каковы же цели, для достижения которых право человека на свободу и личную неприкосновенность может быть ограничено? Представляется, что эти цели должны иметь особое государственное и общественное значение, быть реально необходимыми для нормального развития и функционирования государства и общества. К ним можно отнести охрану наиболее важных прав и свобод человека и гражданина, важнейших интересов государства и общества, при условии, что достижение указанных целей невозможно без ограничения права на свободу и личную неприкосновенность.

Конституция Российской Федерации допускает возможность ограничения прав человека и гражданина в случаях, предусмотренных федеральным законом, и только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ст. 55).

Из приведенных положений можно сделать вывод о том, что целью ограничения конституционных прав личности является в первую очередь защита общего (публичного) государственного либо общественного интереса (защита основ конституционного строя, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства). Кроме того, целью ограничения может являться и защита права на жизнь и здоровье самого лица, в отношении которого подлежат применению меры ограничения (защита частного интереса).

Следует отметить, что в тексте Конституции Российской Федерации не указано на необходимость защиты жизни в качестве основания для ограничения конституционных прав человека и гражданина, хотя, на наш взгляд, защита жизни является достаточным и необходимым, соразмерным основанием для ограничения права на свободу и личную неприкосновенность и должна быть отражена в правовом регулировании в качестве самостоятельной цели такого ограничения.

Отметим, что перечень, установленный ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, достаточно узок. Вместе с тем каждая из указанных в нем целей может быть широко истолкована. Соответственно, чтобы исключить возможность расширительного толкования и произвольного ограничения права на свободу и личную неприкосновенность, основания для такого ограничения должны быть прямо закреплены в законе.

В каких же случаях и при применении каких принудительных мер ограничивается право граждан на свободу и личную неприкосновенность?

Полагаем, что такое ограничение происходит не только в случае заключения под стражу лиц, обвиняемых и подозреваемых в совершении преступлений, назначения уголовного и административного наказания, но и при применении к гражданам иных мер принуждения, таких как принудительная госпитализация в медицинские учреждения, помещение несовершеннолетних в специальные учебно-воспитательные учреждения, установление административных мер административного надзора и т. д.

Следует отметить, что сроки ограничения свободы при применении к гражданам данных мер в некоторых случаях соизмеримы с продолжительностью отбывания осужденными уголовного наказания в виде лишения свободы. Так, например, статистика рассмотрения судами административных дел о принудительной госпитализации граждан в психиатрический стационар свидетельствует о том, что из 25 344 административных дел, рассмотренных судами Российской Федерации в 2019 г., 1296 дел (5,1%) составляют дела о продлении срока принудительной госпитализации. В 2018 г. судами было рассмотрено 842 дела о продлении принудительной госпитализации (6,9%), в 2017 г. — 2015 дел (6,7%)38. При этом срок первичной госпитализации в соответствии с Законом РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании»39 составляет, как правило, шесть месяцев, и на аналогичный срок осуществляется продление госпитализации, которое зачастую является неоднократным, что обусловлено тяжестью и продолжительностью ряда психических расстройств, носящих хронический и необратимый характер. Кроме того, в процессе стационарного лечения происходит ограничение не только свободы, но и неприкосновенности личности, которое выражается в проведении различных медицинских манипуляций.

В Своде принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, указано, что «понятие «задержанное лицо» означает любое лицо, лишенное личной свободы не в результате осуждения за совершение правонарушения»40. Указанным положениям корреспондируют правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации, согласно которым «понятие “лишение свободы”, имея по своему конституционно-правовому смыслу автономное значение, охватывает собой любые вводимые в отраслевом законодательстве ограничения, если они фактически влекут лишение свободы (будь то санкция за правонарушение или принудительные меры обеспечительного характера)»41.

Конституционный Суд России при этом соглашается с позициями Европейского Суда по правам человека, согласно которым «лишение физической свободы “de facto” может приобретать разнообразные формы, не всегда тождественные тюремному заключению в его классическом понимании; различие между лишением свободы и ограничением свободы состоит лишь в степени или интенсивности, а не в самом характере или сути; их восприятие должно базироваться не на формальных, а на сущностных признаках, таких как принудительное пребывание в ограниченном пространстве, изоляция человека от общества и семьи, невозможность свободного передвижения и общения с неограниченным кругом лиц»42.

Автор уже отмечал ранее, что «анализ содержания статьи 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, позволяет сформировать более конкретный и определенный (в сравнении с тем, который указан в статье 55 Конституции Российской Федерации) перечень законных целей правомерного ограничения права человека на свободу и личную неприкосновенность, к каковым относятся:

– исполнение наказания в отношении лица, осужденного компетентным судом;

– обеспечение исполнения обязательства, предписанного законом, в том числе за неисполнение вынесенного в соответствии с законом решения суда;

– обеспечение того, чтобы лицо предстало перед компетентным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения;

– воспитательный надзор (в отношении несовершеннолетних);

– предотвращение распространения инфекционных заболеваний;

– принудительная изоляция лиц, представляющих угрозу для себя и / или для общества (законное заключение под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг);

– предотвращение незаконного въезда лица в страну или обеспечение высылки или выдачи лица (в отношении иностранных граждан и лиц без гражданства)»43.

Российское законодательство, последовательно претворяя принципы Конвенции и раскрывая содержание конституционно значимых целей, перечисленных в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, предусматривает следующие меры ограничения права лица на свободу и личную неприкосновенность:

– задержание лиц, подозреваемых в совершении преступлений (ст. 91 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации — далее УПК РФ);

– арест либо домашний арест в качестве меры пресечения в отношении подозреваемого либо обвиняемого по уголовному делу (ст. 107, 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации);

– исполнение уголовного наказания (ст. 44 Уголовного кодекса Российской Федерации — далее УК РФ);

– административное задержание лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении (ст. 27.3 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях — далее КоАП РФ), административное наказание в виде административного ареста (ст. 3.9 КоАП РФ);

– содержание иностранных граждан и лиц без гражданства в специальном учреждении, предусмотренном Федеральным законом «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации»44, в качестве меры, обеспечивающей исполнение решения компетентного органа о депортации либо реадмиссии, а также об административном выдворении;

– госпитализация лица в недобровольном порядке в психиатрический стационар (ст. 29 Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании»);

– госпитализация в недобровольном порядке в противотуберкулезный стационар (ст. 10 Федерального закона «О предупреждении распространения туберкулеза в Российской Федерации»45);

– недобровольное оказание медицинской помощи, не связанное с госпитализацией в стационарные учреждения (ст. 20 Федерального закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации»46);

– помещение несовершеннолетних в специальные учреждения в целях воспитательного надзора (ст. 15, 22 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних»47);

– установление административных мер административного надзора в отношении лиц, отбывших наказание в виде лишения свободы (ст. 3 Федерального закона «Об административном надзоре за лицами, освобожденными из мест лишения свободы»48).

Приведенные основания для применения к гражданам мер, ограничивающих их право на свободу и личную неприкосновенность, обусловлены, как правило, необходимостью защиты публичного интереса (государственного и / или общественного) — это безопасность государства, обеспечение права граждан на охрану здоровья, обеспечение общественного порядка и общественной безопасности.

Вместе с тем некоторые ограничительные меры применяются одновременно в целях защиты и публичного, и частного интересов. Примером могут являться меры недобровольного медицинского вмешательства в отношении лиц, страдающих заболеваниями, опасными для окружающих, применение которых осуществляется как в целях соблюдения прав неопределенного круга лиц на охрану здоровья, так и в интересах самого гражданина, угроза жизни и здоровью которого создается вследствие оставления его без лечения, пусть даже и принудительного.

Сочетание целей защиты частного и публичного интересов имеет место и при применении мер воспитательного характера в отношении несовершеннолетних правонарушителей. С одной стороны, при принятии таких мер, направленных на недопущение совершения несовершеннолетними правонарушений, защищаются общественный порядок и общественная безопасность (публичный интерес). С другой стороны, при этом преследуются цели защиты интересов самого несовершеннолетнего, которого путем воспитательного воздействия направляют на путь законопослушания и правомерного поведения.

Кроме того, в некоторых случаях право личности на свободу и личную неприкосновенность может быть ограничено исключительно в целях защиты ее же интересов (частный интерес). Такое ограничение имеет место в случаях, когда лицо в силу каких-либо объективных причин не способно самостоятельно защитить свои законные права и интересы, ограничено в дееспособности либо полностью лишено ее.

В целях защиты прав лиц, не способных защитить их самостоятельно, законом установлена возможность осуществления принудительного медицинского вмешательства в отношении лиц, здоровью либо жизни которых угрожает опасность, но которые не могут лично выразить добровольное согласие на медицинское вмешательство в силу несовершеннолетнего возраста, признания недееспособными либо в силу имеющегося у них тяжелого психического расстройства, препятствующего им осознать последствия оставления их без медицинской помощи. Вмешательство государства в защиту частного интереса в этом случае связано с его значимостью, поскольку в данной ситуации речь идет об обеспечении основополагающего фундаментального права человека на жизнь и охрану здоровья. При этом вопрос касается только лиц, которые не могут самостоятельно защитить свои права, не способны выразить свою волю, не могут в полной мере осознавать значение своих действий и / или руководить ими.

Так, например, решением Октябрьского районного суда г. Тамбова от 14 августа 2020 г. была санкционирована принудительная госпитализация в психиатрический стационар гражданина Х., страдающего тяжелым психическим расстройством, который в течение недели находился дома рядом с трупом умершей матери, не принимал пищу, не сообщил никому о смерти матери, не обращался за помощью. Судом было установлено, что Х. страдает хроническим заболеванием, относящимся к категории тяжелых психических расстройств, был признан недееспособным, опекуном была назначена его мать. Учитывая тяжесть психического расстройства, которое обуславливало беспомощность гражданина, т. е. неспособность самостоятельно удовлетворять основные жизненные потребности, а также несло угрозу причинения существенного вреда его здоровью вследствие ухудшения психического состояния, если он будет оставлен без психиатрической помощи, судом было принято решение о госпитализации Х. в психиатрический стационар на основании пп. «б» и «в» ст. 29 Закона о психиатрической помощи49.

Таким образом, принимая решение о недобровольном стационарном лечении, суд исходил прежде всего из целей защиты интересов самого гражданина Х., угроза жизни и здоровью которого вследствие оставления без лечения была реально существующей.

Отметим, что, помимо пп. «б» и «в» ст. 29 Закона о психиатрической помощи, цели защиты частных интересов лица при оказании ему медицинской помощи в недобровольном порядке приведены также в ч. 5 ст. 20 Закона об основах охраны здоровья, предусматривающей обращение в суд в интересах несовершеннолетнего при отказе родителя или иного законного представителя от медицинского вмешательства, необходимого для спасения жизни.

Анализируя предусмотренные национальным законодательством и нормами международного права основания для применения принудительных мер, ограничивающих право на свободу и личную неприкосновенность, и исходя из природы данного права, можно выделить три основные категории обстоятельств, являющихся основанием для применения указанных мер.

В большинстве случаев ограничение права на свободу и личную неприкосновенность имеет место в случае совершения лицом противоправного деяния, которое в целях защиты государственных и общественных интересов влечет необходимость применения к нему обеспечительных мер либо мер наказания. Так, например, п. 9 ст. 31 Закона о правовом положении иностранных граждан предусмотрено ограничение свободы иностранных граждан и лиц без гражданства, совершивших определенного рода публичное правонарушение и незаконно пребывающих на территории Российской Федерации, путем применения к ним обеспечительной меры для исполнения решения компетентных органов об их депортации.

Вторым основанием для вмешательства государства в право на свободу и личную неприкосновенность является наличие у лица заболевания, представляющего опасность для окружающих и для него самого, которая может быть устранена путем применения к нему мер медицинского характера (ч. 9 ст. 20 Закона об основах охраны здоровья граждан). Анализ указанной нормы позволяет прийти к выводу о том, что юридическим фактом, влекущим возможность применения мер, ограничивающих право лица на свободу и личную неприкосновенность, является наличие у гражданина определенного заболевания, сопряженное с потенциальной угрозой возникновения опасных последствий, которые данное заболевание может повлечь для гражданина или для окружающих. И соответственно, принудительное медицинское вмешательство в отношении здорового человека при отсутствии угрозы жизни и / или здоровью окружающих является недопустимым.

Вместе с тем из содержания положений иных нормативных правовых актов в сфере охраны здоровья населения следует, что перечень оснований для осуществления медицинского вмешательства в недобровольном порядке является более широким. Так, например, Федеральным законом «О предупреждении распространения туберкулеза в Российской Федерации» предусмотрена недобровольная госпитализация больных заразными формами туберкулеза, умышленно уклоняющихся от обследования в целях выявления туберкулеза или от его лечения. Такая формулировка закона предполагает, что заразная форма туберкулеза у лица может быть точно не установлена, но для подтверждения ее наличия необходима такая мера медицинского вмешательства, как обследование. По смыслу приведенной нормы у врачей должны иметься обоснованные и подкрепленные анамнезом либо медицинскими симптомами подозрения, что лицо страдает заразной формой туберкулеза. В этом случае отказ лица от обследования может повлечь его госпитализацию в противотуберкулезный стационар в недобровольном порядке.

Такое понимание нормы прослеживается и в практике судов общей юрисдикции. Так, решением Тамбовского районного суда Тамбовской области от 13 января 2020 г. (с учетом изменений, внесенных в него апелляционным определением судебной коллегии по административным делам Тамбовского областного суда от 27 февраля 2020 г.) С. была госпитализирована в противотуберкулезный стационар на срок, необходимый для ее обследования в стационарных условиях. В ходе рассмотрения дела судом административный ответчик оспаривала необходимость госпитализации, ссылаясь на отсутствие медицинских документов, достоверно подтверждающих наличие у нее в настоящее время открытой формы туберкулеза. Принимая решение о санкционировании госпитализации, суд исходил из необходимости стационарного обследования С. при наличии обоснованных подозрений о ее заболевании туберкулезом в заразной форме, имевшей данное заболевание в анамнезе и уклонявшейся от его лечения, а также учитывал фактор опасности состояния С. для окружающих, в том числе для ее новорожденного ребенка, вероятность заражения которого при условии совместного проживания была чрезвычайно высокой и несла непосредственную угрозу его жизни с учетом возраста ребенка50.

Еще более широким является перечень оснований, приведенных в Федеральном законе «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения»51 (далее — Закон о санитарно-эпидемиологическом благополучии населения), согласно ст. 33 которого основанием для госпитализации является не только диагностированное заболевание лица, но и возможность наличия у него опасного инфекционного заболевания, связанная с нахождением в контакте с другим инфицированным лицом, подозрение на наличие заболевания, а также носительство инфекции. Такое расширение перечня оснований, на наш взгляд, связано с особым характером инфекционных заболеваний, представляющих опасность для окружающих: это заболевания «характеризующиеся тяжелым течением, высоким уровнем смертности и инвалидности, быстрым распространением среди населения (эпидемия)»52.

Отметим, что нормы российского законодательства о санитарно-эпидемиологическом благополучии населения корреспондируют в данной части положениям Конвенции о защите прав человека, ст. 5 которой предусматривает законное заключение под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний. При этом речь в данной статье идет не только о лицах, страдающих такими заболеваниями; субъекты, чья свобода может быть ограничена, в ней не уточнены.

Представляется, что подобное правовое регулирование, определяющее основанием для принудительного медицинского вмешательства не только болезнь, но и угрозу ее распространения в условиях эпидемии либо пандемии, является социально оправданным и пропорциональным средством государственного реагирования, направленным на борьбу с опасными инфекционными заболеваниями и предотвращение их массового распространения.

Необходимость наличия такого правового регулирования подтверждается и существующей судебной практикой. Так, например, решением Ялтинского городского суда Республики Крым от 16 апреля 2020 г. санкционировано помещение в обсерватор гражданки Н., в отношении которой главным санитарным врачом по г. Ялте Республики Крым вынесено постановление об изоляции в условиях обсерватора как лицу, контактировавшему с больным коронавирусной инфекцией, для непрерывного медицинского наблюдения в течение 14 дней со дня последнего контакта с инфицированным. Однако Н. от изоляции в условиях обсерватора отказалась, что послужило основанием для обращения санитарного врача в суд.

Удовлетворяя заявленные требования о помещении Н. в обсерватор для непрерывного медицинского наблюдения, суд исходил из того, что эта мера является необходимой и соразмерной угрозе, которую несет распространение инфекционного заболевания. Возможные контакты Н., риск инфицирования которой COVUD-19 чрезвычайно высок, ставят под угрозу жизнь и здоровье неограниченного круга лиц53.

Кроме обстоятельств, приведенных выше в качестве оснований для медицинского вмешательства без согласия гражданина, законодатель указывает также на необходимость проведения судебно-медицинской экспертизы и / или судебно-психиатрической экспертизы в случае совершения лицом общественно опасного деяния (преступления) (ч. 9 ст. 20 Закона об основах охраны здоровья).

И еще одним самостоятельным основанием для применения ограничительных мер, предусмотренным российским законодательством, является помещение несовершеннолетних правонарушителей в специальные учреждения в воспитательно-профилактических целях (Закон об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних).

Следует отметить, что общим для всех ограничительных мер является то обстоятельство, что они применяются исключительно государством в лице специальных органов, уполномоченных на осуществление той или иной меры. При этом реализация функций по применению мер, ограничивающих права и свободы граждан, может быть возложена государством не только на органы государственной власти, но и на иные организации, наделенные публично-властными полномочиями в определенной сфере деятельности.

Так, например, недобровольная госпитализация в психиатрический стационар осуществляется медицинскими учреждениями, оказывающими стационарную психиатрическую помощь. Соответственно, указанные учреждения, не относясь к органам государственной власти, наделяются властными полномочиями по отношению к определенной категории граждан, а именно к лицам, страдающим тяжелыми психическими расстройствами, представляющими опасность для их жизни и здоровья и жизни и / или здоровья окружающих. Эти полномочия можно определить как публичные, поскольку их реализация осуществляется в общественно значимых целях и / или в интересах государства. Таким образом, государство передает часть государственных функций субъектам, не входящим в состав органов государственной власти, наделяя их для реализации данных функций публичными властными полномочиями в отношении граждан.

Т. Ю. Кулик, рассматривая вопрос статуса организаций, наделенных отдельными государственными или иными публичными полномочиями, определяет последние как «законодательно закрепленную и обоснованную компетенцию органа публичной власти, включающую возможность совершения того или иного юридического действия. Следовательно, публичные полномочия означают, что эти действия совершаются от имени государства в целях выполнения отдельных его функций»54.

Полагаем, что определение публичных полномочий должно быть несколько шире, чем совершение определенных действий от имени и в интересах государства.

Под термином «публичные полномочия», на наш взгляд, следует понимать совокупность прав и обязанностей, которые осуществляются в общегосударственном и / или общесоциальном интересе (публичном интересе) государственными или иными органами и / или организациями, которым указанные полномочия переданы для реализации государственных и других общественно значимых функций. Отметим, что применительно к предмету настоящего исследования публичные полномочия государственных и иных органов и организаций обязательно носят властный характер, что позволяет им применять меры, ограничивающие право граждан на свободу и личную неприкосновенность, вне зависимости от согласия либо несогласия граждан с указанными ограничениями.

Соответственно, поскольку применяемые к гражданам меры осуществляются от лица государства и в публично значимом интересе, носят характер принуждения и реализуются помимо воли граждан, их можно охарактеризовать как государственные меры публичного принуждения. При этом под государственными мерами понимается их применение от лица государства. Публичность таких мер означает применение в целях защиты государственного и / или общественного (публичного) интереса. А принудительный (властный) характер предполагает возможность применения данных мер вне зависимости от позиции граждан, в отношении которых эти меры применяются, и их обязательность для исполнения.

Правовая природа государственных мер публичного принуждения и основания их применения предполагают возможность их классификации на меры публично-правовой ответственности и иные меры публичного принуждения.

Так, меры, ограничивающие право на свободу и личную неприкосновенность, применяемые в связи с совершением лицом противоправного деяния, квалифицируемого как преступление либо административное правонарушение, сутью которых является создание негативных последствий в качестве санкции за совершенное правонарушение, являются мерами публично-правовой ответственности. К их числу относятся уголовное наказание в виде лишения, ограничения свободы, а также административный арест.

Вместе с тем иные принудительные меры, такие как недобровольное медицинское вмешательство, на наш взгляд, не относятся к мерам публично-правовой ответственности, характерным признаком которой является применение к лицу, виновно совершившему противоправное деяние, определенных санкций, направленных на создание для него неблагоприятных последствий.

Следует отметить, что в отношении особых мер публичного принуждения, не относящихся к мерам ответственности, в отечественной юридической науке существуют различные точки зрения.

Так, Б. Т. Базылев классифицирует их как государственно-принудительные, профилактические и превентивные меры правового принуждения55. Р. Л. Хачатуров и Р. Г. Ягутян выделяют в качестве мер государственного принуждения меры защиты, которые предусматривают принуждение не в связи с правонарушением и в рамках правоохранительных отношений, а в связи с правоохранительной деятельностью государственных органов и рамках регулятивных отношений. При этом меры защиты направлены на обеспечение неприкосновенности прав, а правовая ответственность, кроме того, — на предупреждение правонарушений и наказание виновных56. С. И. Вершинина полагает, что «в системе государственного принуждения различают такие его виды, как превентивное, пресекательное, восстановительное и наказательное, каждое из которых направлено на решение собственной задачи»57. Ж. И. Овсепян разграничивает меры юридической ответственности и восстановительные меры (меры защиты) как самостоятельные части сложносоставного института государственно-правового принуждения58.

При этом в качестве отличительных критериев мер защиты и мер ответственности исследователи называют вину как элемент, необходимый для привлечения к ответственности59. Р. В. Шагиева характеризует меры защиты как принуждение лица «к исполнению лежащей на нем обязанности, которую оно ранее должно было исполнить, но не исполнило. Дополнительных лишений (помимо исполнения обязанности) в этом случае для лица не наступает»60.

Анализируя приведенные позиции ученых, следует отметить, что ограничивающие право на свободу и личную неприкосновенность меры публичного принуждения, не являющиеся мерами ответственности за виновно совершенное противоправное деяние, характеризуются сочетанием целей охраны, защиты значимых для государства и общества публичных интересов и субъективных прав личности, а также превенции их нарушения.

Автор уже отмечал в своих публикациях, что принудительное медицинское вмешательство не является мерой ответственности, а «осуществляется с иной целью, оно связано не столько с применяемыми в отношении гражданина ограничениями, сколько с оказанием гражданину медицинской помощи, пусть и в недобровольном порядке. Недобровольное применение мер медицинского вмешательства решает, как правило, две взаимосвязанные задачи. Это оказание медицинской помощи самому лицу, которое в ней нуждается, но по каким-либо причинам уклоняется от ее получения, и охрана здоровья неопределенного круга лиц, угрозу которому представляет оставление без лечения гражданина, страдающего опасным заболеванием»61. При этом основанием для недобровольного медицинского вмешательства является не факт совершения противоправного деяния, а совокупность юридических фактов, включающих наличие у лица определенного заболевания либо подозрения на заболевание, и угрозы для жизни и здоровья данного лица и окружающих в случае неприменения

...