Уголовный кодекс Российской Федерации с постатейными постановлениями Конституционного Суда РФ

Ответственный редактор
доктор юридических наук,
профессор А. И. Чучаев

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.2/.7(470+571)(094.9)

ББК 67.408(2Рос)

У26

Авторы:

Грачева Ю. В., доктор юридических наук, профессор;

Коробеев А. И., доктор юридических наук, профессор;

Маликов С. В., доктор юридических наук;

Чучаев А. И., доктор юридических наук, профессор.

Настоящее издание – первое в российской юридической литературе, содержащее постатейное собрание постановлений Конституционного Суда РФ по делам о проверке конституционности уголовно-правовых норм за 1997–2020 гг. В необходимых случаях приведены определения Суда и особое мнение судей Конституционного Суда РФ. Перекрестные ссылки облегчают работу с книгой.

Законодательство приведено по состоянию на 5 декабря 2020 г.

Рекомендуется для преподавателей, аспирантов и студентов юридических факультетов и вузов, сотрудников научно-исследовательских институтов, а также судей, сотрудников прокуратуры и др.

УДК 343.2/.7(470+571)(094.9)

ББК 67.408(2Рос)

© Коллектив авторов, 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПОЛИТИКО-ЮРИДИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РЕШЕНИЙ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РФ

Опубликование постатейного собрания постановлений Конституционного Суда РФ по делам о проверке конституционности уголовно-­правовых норм — заметное явление в юридической науке. Оно позволяет системно видеть и анализировать (через призму отдельного и особенного, что есть в принятых судебных решениях) общие параметры правовой политики российского государства, конституционные основы уголовной юстиции. Было бы совершенно недостаточно связывать собранные в книге акты только с развитием науки уголовного права и только с прецедентным их значением для последующей законодательной и правоприменительной практики в области уголовного права.

Авторы-­составители, готовившие книгу к изданию, справедливо исходят из того, что решения конституционных судов вообще и решения Конституционного Суда РФ — это тот феномен, который до конца еще далеко не осмыслен, в том числе не выработана однозначная оценка его значения в уголовном праве. Отсюда декларируется необходимость более глубокого проникновения в их сущность и эффективное внедрение не только в правоприменительную практику, но и в теорию уголовного права. А это, в свою очередь, требует систематизации и анализа тех позиций, которые определили принятые решения.

Но продолжение научных поисков, как представляется, возможно лишь с принятием следующего методологического посыла: природа решений Конституционного Суда не зависит от отраслевой принадлежности оцениваемых норм. В частности, нигде не оговорена какая-либо специальная компетенция Конституционного Суда РФ в области уголовной юстиции. Такая парадигма требует учета места и роли этого органа в политической системе, осмысления политико-­юридического значения его решений.

Время от времени активизируются попытки обосновать выведение вообще суда и его решений из сферы политики Конституционного Суда и его решений в частности. Последовательные сторонники таких взглядов готовы отрицать и политический характер законодательства, закрывая глаза на то, что любой парламентский акт есть результат борьбы и компромисса политических сил. Здесь нет места для изложения теории о прямой и косвенной связи всех элементов государственно-­правовой системы с политикой, но, полагаю, актуально проиллюстрировать эту связь на реальных жизненных примерах.

Наиболее свежий пример того, что Конституционный Суд оказывается в эпицентре политики, дает Украина. Пример этот тем более уместен, что напрямую связан с уголовной юстицией. Сорок семь народных депутатов Верховной Рады Украины, большинство которых — представители «Оппозиционной платформы — За жизнь!», обратились в Конституционный Суд признать нецелесообразным наступление уголовной ответственности за предоставление заведомо недостоверных данных в декларации о доходах на имущество или умышленную неподачу декларации. В связи с положительным решением суда о несоответствии Конституции 18 статей закона «О предотвращении коррупции», президент В. Зеленский решил распустить Конституционный Суд Украины (КСУ) и подал соответствующий закон в Верховную Раду. Кроме законопроекта о роспуске КСУ — априори неконституционного, — на судей начали давить правоохранительные органы, а митинговать к зданию суда вышли радикалы и неонацисты1. По украинской Конституции, в силу принципа разделения властей решения КСУ отменить нельзя, а роспуск суда не предусмотрен основным законом. Для всех очевидна политическая составляющая вопроса, тем более что в его решение оказываются вовлеченными и внешние силы.

В России Конституционный Суд был даже распущен, когда признал неконституционным один из указов Президента. Это был Указ «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», которым Президент инициировал изменение государственного строя и распустил законно избранные органы государственной власти. Конституционный Суд пришел к заключению: Указ Президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина от 21 сентября 1993 г. № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации» и его Обращение к гражданам России 21 сентября 1993 г. не соответствуют ч. 2 ст. 1, ч. 2 ст. 2, ст. 3, ч. 2 ст. 4, ч. 1 и 3 ст. 104, абз. 3 п. 11 ст. 121⁵, ст. 121⁶, ч. 2 ст. 121⁸, ст. 165¹, 177 Конституции РФ и служат основанием для отрешения Президента РФ Б. Н. Ельцина от должности или приведения в действие иных специальных механизмов его ответственности в порядке ст. 121¹⁰ или 121⁶ Конституции Российской Федерации.

Реалии политической жизни России того времени не позволяют усомниться в политической составляющей организации и деятельности высшей судебной инстанции2. Принимая эту реалию, мы одновременно через дефис обозначаем правовое начало и именно на нем делаем акцент. В какой бы форме право ни выражалось, оно должно главенствовать во всем, что касается правосудия. Отсюда, в частности, значение действующей Конституции и основанных на ней законов. Суд и судебные решения суверенны в большей степени, нежели какие-либо другие органы и другие нормативные акты3.

Современная политическая жизнь только убеждает в необходимости надлежащей конституционализации организации и деятельности Конституционного Суда РФ. Закон Российской Федерации от 14 марта 2020 г. № 1-ФКЗ «О поправке к Конституции Российской Федерации»4 заложил основу для кардинального изменения Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ (в ред. от 29 июля 2018 г.) «О Конституционном Суде Российской Федерации»5. Разумеется, не все принятые изменения равнозначны, не все аргументированы с достаточной убедительностью, и некоторые из них потребуют еще конкретизации и авторитетного толкования тем же Конституционным Судом, но здесь важно подчеркнуть одно: политический аспект вводится в правовые рамки.

Уместно обратить внимание на некоторые новеллы, которые должен будет иметь в виду законодатель и правоприменитель, принимая то или другое решение6.

Во-­первых, Конституционный Суд по запросу Президента Российской Федерации проверяет конституционность проектов законов Российской Федерации о поправке к Конституции Российской Федерации, проектов федеральных конституционных законов и федеральных законов, а также законов, принятых в порядке, предусмотренном ч. 2 и 3 ст. 107 и ч. 2 ст. 108 Конституции Российской Федерации, до их подписания Президентом Российской Федерации, законов субъекта Российской Федерации до их обнародования высшим должностным лицом субъекта Российской Федерации (руководителем высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации). Если Конституционный Суд не подтвердит конституционность законопроекта, то документ не подлежит дальнейшему рассмотрению, принятию, подписанию и обнародованию до устранения нарушений.

Признание проекта конституционным не препятствует впоследствии проверке принятого закона в Конституционном Суде после вступления его в силу и формирования по нему судебной практики (ст. 110¹²). Это важно отметить, поскольку имелись сомнения, не возникнут ли сложности у самого Суда, коль скоро он уже давал заключение по проекту.

Во-­вторых, всякое решение принимается Конституционным Судом на предмет соответствия конституции (основам конституционного строя), но вопрос о возможности исполнения решений межгосударственных органов, принятых на основании положений международных договоров Российской Федерации в их истолковании, противоречащем Конституции Российской Федерации, а также о возможности исполнения решения иностранного или международного (межгосударственного) суда, иностранного или международного третейского суда (арбитража), налагающего обязанности на Российскую Федерацию, решается на предмет соответствия основам публичного правопорядка Российской Федерации (ст. 125 Конституции РФ). «Публичный правопорядок» еще потребует своих интерпретаций и соотносимости с употребляемой в законодательстве категорией «публичный порядок».

Особого осмысления требуют нормы, развивающие конституционные положения о приоритете норм национальной конституции в интерпретации Конституционного Суда РФ, а не в интерпретации какого-либо международного органа. Попросить Конституционный Суд проверить решение международного органа на соответствие Конституции РФ смогут Президент РФ, Правительство РФ, Верховный Суд РФ и Минюст России. По ранее действовавшей редакции ФКЗ о Конституционном Суде такой запрос мог делать только Минюст (ст. 3²).

В качестве новеллы устанавливается проверка вопроса, выносимого на референдум. Она будет проводиться по запросу Президента РФ или Верховного Суда РФ. В поправках в Конституцию РФ о таком полномочии не говорилось. Для уголовного права проблема может оказаться актуальной в связи с возможностью допущения смертной казни.

Решение о назначении дела к слушанию Конституционный Суд РФ будет принимать «с учетом общественной значимости и очередности поступления обращения» (ст. 47). Сейчас критерия значимости нет. Очевидно, науке и самому Суду придется конкретизировать данное понятие. Уточняется, что понимается под исчерпанием внутригосударственных средств судебной защиты. Так, Конституционный Суд РФ может признать внутригосударственные средства судебной защиты исчерпанными, если официальное толкование оспариваемого нормативного акта, данное в разъяснениях по вопросам судебной практики в целях обеспечения единообразного применения законодательства РФ, свидетельствует о том, что иное применение оспариваемого нормативного акта, чем имевшее место в конкретном деле, не предполагается.

В средствах массовой информации не без основания прозвучала критика той новеллы, согласно которой судьи не смогут обнародовать особое мнение или мнение в какой-либо форме или публично на него ссылаться (ст. 76). Есть свои за и против такого запрета. Тайны имеют свой­ство раскрываться, а преследование мнений изначально сомнительно. Но другая норма регулирует соответствующие отношения шире: закон запрещает судьям Конституционного Суда РФ критиковать в СМИ и интернете решения Конституционного Суда, а также высказывать свою позицию по вопросу, который может стать предметом его рассмотрения. Судьи и другие лица, присутствовавшие на закрытом совещании, будут не вправе разглашать содержание дискуссии и результаты голосования, в том числе обнародовать свое несогласие с принятым решением в какой бы то ни было форме (см. ч. 4 ст. 11). В этой связи нельзя не отметить относительную свободу научной общественности в трактовке принимаемых Конституционным Судом РФ решений.

В ходе работы над проектом ФКЗ о Конституционном Суде предлагалось установить в ст. 80 обязанность Верховного Суда не позднее двух месяцев после принятия Конституционным Судом постановления издать на его основании разъяснение практики «в целях обеспечения единообразного применения законодательства». Но тем самым не исключалось бы обострение возможных противоречий в позициях судов. Толкование решений Конституционного Суда может давать только он сам.

Изменения в политико-­правовом статусе Конституционного Суда РФ обусловливают политико-­правовое действие его решений. При этом для теоретика, ученого и законодателя тот и другой аспект имеют равнозначное значение. Для правоприменителя же главенствующим является правовое содержание, а политическое лишь в той мере, в какой оно отражено в правовом. Отсюда на первый план выступает вопрос о правовой природе выносимого судом решения, о том, является ли оно полноценным источником права, или актом толкования права, или своеобразным актом применения права, разрешающим конкретный спор о праве.

Общепринятых ответов нет. Но решать соответствующие вопросы следует, с нашей точки зрения, не с отраслевых позиций, а с учетом многообразных реалий, в русле единых подходов к месту Конституционного Суда в правовой системе. Общей теории противоречит, например, признание интерпретационных актов самостоятельным источником права. Источники права содержат правовые нормы и имеют прямое (непосредственное) действие, а акты толкования надлежит учитывать только в связи с толкуемой нормой. Нельзя в одних отраслях признавать судебный прецедент — в других не признавать, признавать прецедентными решения международных судов и не признавать таковыми решения национальных судов. Парадоксально, что противники признания судебного прецедента признают фактическое изменение в правовом регулировании именно на основании судебного решения (когда нормы не было вообще или когда решением Суда норма устраняется из общего правового массива), признают общеобязательность этого решения и необходимость следования ему в точно таком же случае.

Статья 1 УК РФ гласит: «Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса». Но возникает тем не менее вопрос: почему не решить какой-­то вопрос, имеющий прямое отношение к уголовной ответственности, на основании конституционного права. Применение уголовного закона по аналогии, согласно Уголовного кодекса, не допускается. Но с точки зрения юридической техники эта норма не безупречна. Комментаторы УК РФ признают: «Вместе с тем существование оценочных, альтернативных, бланкетных, отсылочных понятий, наличие противоречивых, коллизионных норм в уголовном законодательстве РФ обусловливает вынужденную, но объективную необходимость ограниченного применения аналогии как способа преодоления пробелов в уголовном законе и рассмотрения дела в разумные сроки, с учетом недопустимости аналогии норм о преступности и наказуемости, а также на основе принципа разрешения таким методом всех сомнений в пользу обвиняемого лица»7. Теоретики уголовного права признают использование аналогии при обнаружении пробела в общей части уголовного права. Поэтому, соглашаясь с законодателем, закрепившим принцип законности в части определения преступности и наказуемости деяния, можно подвергать сомнению положение о том, что и иные уголовно-­правовые последствия определяются исключительно УК РФ. Следует признать здесь в качестве источника права непосредственно Конституцию РФ. Нельзя забывать, что институт аналогии не исчерпывается аналогией закона. Аналогия права — прямой путь к конституции.

В качестве правового аргумента можно сослаться на внесение изменения в ч. 1 ст. 125 Конституции РФ, которая в действующей редакции гласит: «1. Конституционный Суд Российской Федерации является высшим судебным органом конституционного контроля в Российской Федерации, осуществляющим судебную власть посредством конституционного судопроизводства в целях защиты основ конституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации на всей территории Российской Федерации».

Приведенная конституционная норма определяет подход в оценке того, считать ли решения Конституционного Суда материальным или формальным источником уголовного права, а если да — основным или дополнительным; признавать ли источником уголовного права только те постановления Конституционного Суда РФ, которые являются актами так называемого негативного правотворчества, или поставить в ряд с ними решения, содержащие толкование конкретной конституционной или уголовно-­правовой нормы и даже отказные определения с позитивным содержанием8.

Общая теория правовых актов предлагает различать в решениях Конституционного Суда наличие новых норм права, наличие норм конкретизации права и наличие норм толкования права. Их действие различно и по времени, и по кругу адресатов, и более всего по аргументации. Они плод реализации правовых позиций Суда, выработанных в процессе конституционного судопроизводства. Вне зависимости от содержания — правотворческие, правоконкретизирующие или интерпретационные правоположения — все они проявляют конституционно-­правовой смысл действующих правовых норм и являются общеобязательными в реализации соответствующих нормативных положений в последующем.

Представляется, что анализ приводимых в книге решений следует проводить в свете общих положений о месте и роли суда и судебной практики в правовой системе России («суд права и суд над властью») и в свете того, что Конституционный Суд РФ воплощает в себе единство судебно-­юрисдикционных и нормативно-­преобразовательных начал, позволяющее сам Суд характеризовать и квазисудебным, и квазиправотворческим органом, а его конституционно-­судебную практику — как воплощение прямого действия Основного закона9.

И последнее. А. И. Герцен тонко охарактеризовал тех, кто предлагает авторство в подготовленную другими книгу своим предисловием: «Дилетанты — это люди предисловия, заглавного листа, — люди, ходящие около горшка в то время, как другие едят» (Дилетантизм в науке. Цикл статей 1843 г.). Я не стесняюсь своего дилетантизма в области уголовного права, но мог бы и хотел поучаствовать в том, чего, к сожалению, в книге нет — в доктринальном политико-­юридическом комментарии приводимых решений Конституционного Суда РФ.

В. В. Лазарев,
доктор юридических наук, профессор,
постоянный представитель Государственный Думы
в Конституционном Суде РФ в 1998–2003 гг.

УГОЛОВНЫЙ ЗАКОН В КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОМ ИЗМЕРЕНИИ

Согласно ст. 1 Федерального конституционного закона от 21 июля 1994 г. № 1-ФКЗ (в ред. от 9 ноября 2020 г.) «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ, являясь высшим судебным органом конституционного контроля, самостоятельно и независимо осуществляющим судебную власть посредством конституционного судопроизводства, в целях защиты основконституционного строя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечения верховенства и прямого действия Конституции РФ на всей территории Российской Федерации разрешает дела о соответствии Основному Закону страны федеральных законов, нормативных актов Президента РФ, Совета Федерации, Государственной Думы, Правительства РФ. При этом выносимые им решения являются феноменом, который до конца еще далеко не осмыслен, в том числе не выработана однозначная оценка его значения в уголовном праве.

Скорее всего, это обусловлено рядом обстоятельств, среди которых в первую очередь необходимо выделить два момента: во-первых, они охватывают так называемое позитивное и негативное законодательство; во-вторых, признаются самостоятельным источником уголовного права как нормативные интерпретационные акты, подлежащие обязательному учету в этом качестве в правоприменительной деятельности при реализации уголовно-­правовых норм.

Как отмечал А. Э. Жалинский, «Конституционный Суд РФ нечасто обращается к проблемам материального уголовного права, но любое его решение формирует важные правовые позиции, которые, если отвлечься от теоретических споров об источниках уголовного права, несомненно обогащают предписания ч. 2 ст. 1 УК РФ, отражающие в свою очередь принцип верховенства Конституции в системе российского законодательства.

На этом основании правовые позиции и в целом тексты, принимаемые Конституционным Судом РФ, должны осваиваться уголовно-­правовой доктриной и соответственно практикой, прежде всего, в сфере понимания наиболее общих институтов уголовного права и его отдельных предписаний. Разумеется, понимание позиций Конституционного Суда требует исследовательской работы и может быть в той или иной части дискуссионным»10.

Конституционный Суд, принимая решение, которым отдельное положение уголовного закона утрачивает силу, устраняется из общего правового массива и тем самым изменяется уголовное законодательство, оказывает праворегулирующее воздействие на общественные отношения. При этом следует заметить, что фактическое изменение в уголовно-­правовом регулировании происходит именно на основании судебного решения, а не в силу последующих действий законодателя.

Так, в случае признания уголовно-­правовой нормы в целом или ее части не соответствующей Конституции РФ в Уголовный кодекс РФ не привносится никаких текстуальных изменений. Появляется несколько иная картина: в системе права возникает новый акт, содержащий общеобязательную норму, которой раньше не существовало. Данный акт имеет бóльшую юридическую силу, чем положение закона, признанное неконституционным. Толкование норм уголовного закона, содержащееся в решениях Конституционного Суда РФ, относится к числу нормативных. В этом случае с точки зрения законодательного процесса как бы завершается регламентация определенных отношений, происходит конкретизация общих конституционных установлений, уточняется смысл предписаний Уголовного кодекса РФ. Конечно, Конституционный Суд не наделен специальными полномочиями по толкованию уголовного закона, а делает это в рамках конституционного судопроизводства при определении конституционно-­правового смысла соответствующей нормы уголовного закона. Но данное обстоятельство сути дела не меняет. В связи с этим по крайней мере спорным представляется утверждение А. А. Куприянова о том, что в настоящее время в Российской Федерации нет официального государственного органа, наделенного правом толковать положения УК РФ11.

Указанные свой­ства решений Конституционного Суда находят наиболее яркое проявление в постановлениях, выносимых по конкретным делам в связи с проверкой конституционности отдельных уголовно-­правовых норм. В этом можно убедиться, ознакомившись с приведенными в издании постановлениями как по Общей, так и по Особенной части УК РФ.

В ст. 3 УК РФ законодатель закрепил принцип законности, суть которого заключается в том, что «преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-­правовые последствия определяются только … Кодексом. Применение уголовного закона по аналогии не допускается». Содержание данного принципа охватывает в том числе и издание уголовных законов на основе и в соответствии с Конституцией РФ12. Таким образом, имеет место подконституционность уголовного законодательства России. Как указывается в литературе, принцип законности зиждется на ряде фундаментальных основ законотворческой деятельности и в том числе на том, что подготовка, принятие и введение в действие нормативного правового акта должны осуществляться в соответствии с Конституцией РФ и законами, конкретизирующими конституционные положения13. В. В. Степченко обоснованно замечает: «Деятельность Конституционного Суда РФ выступает в качестве гарантии того, что принцип законности будет соблюден даже в том случае, когда законодателем по тем или иным причинам был введен в действие закон, не соответствующий конституционно-­правовым нормам… Исключение из УК РФ норм, не соответствующих Конституции РФ, — это, бесспорно, контроль за подконституционностью уголовного закона»14.

Следовательно, Конституционный Суд РФ, констатируя соответствие (несоответствие) положения уголовного закона конституционно-­правовым требованиям, формулируя правовые позиции по определенной норме, тем самым способствует укреплению законности в уголовно-­правовой сфере и реализации на практике соответствующего принципа уголовного права15.

Как известно, современным уголовно-­правовым нормам присущи высокая степень обобщенности регулируемых отношений, сочетание абстрактности и конкретности формулировок в противовес казуальности норм прежних исторических эпох. Для того чтобы закон был всеобщ, законодатель вынужден прибегать к обобщенным характеристикам общественно опасных деяний, использовать оценочные понятия, а также прямые или подразумеваемые отсылки к положениям иных отраслей права; при всем этом он обязан обеспечить предельно точное и полное отражение в норме всех признаков состава преступления. «Общеправовой критерий определенности, ясности, недвусмысленности правовой нормы вытекает из конституционного принципа равенства всех перед законом и судом (статья 19, часть 1, Конституции Российской Федерации), поскольку такое равенство может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования нормы всеми правоприменителями. Неопределенность ее содержания, напротив, допускает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и неизбежно ведет к произволу, а значит — к нарушению принципов равенства и верховенства закона»16. На это обстоятельство обращали внимание юристы еще в XIX в.17

В уголовно-­правовой доктрине по поводу значения решений Конституционного Суда нет единой точки зрения. Так, одни юристы признают их материальным источником уголовного права18; другие — формальным источником19. В. П. Коняхин предлагает признавать источником уголовного права только постановления Конституционного Суда РФ, являющиеся актами негативного правотворчества20. Аналогичной позиции придерживается А. В. Наумов21.

Ряд ученых рассматривает решения Конституционного Суда РФ в качестве судебного прецедента, включая при этом в систему источников уголовного права не только решения негативного правотворчества, но и решения, содержащие толкование конкретной конституционной или уголовно-­правовой нормы22. Ошибочность такого подхода, на наш взгляд, очевидна. Как известно, судебный прецедент представляет собой решение по конкретному делу, обязательное для судов при разрешении аналогичного дела. Этим свой­ством не обладают решения Конституционного Суда РФ. Более того, данная позиция противоречит положениям ст. 125 Конституции РФ, согласно которой компетенция указанного суда является исключительной; другими словами, на территории РФ никакой другой судебный орган не уполномочен разрешать аналогичные дела.

А. А. Белкин и О. А. Савельева считают решения Конституционного Суда РФ дополнительным, производным источником уголовного права23. Однако эта позиция не нашла поддержки в литературе, в частности подвергся критике довод о том, что правотворчество Суда связано с некоторыми первичными источниками права.

Правовые позиции Конституционного Суда РФ по проблемам уголовного права нуждаются в систематизации и анализе, что способствовало бы более глубокому проникновению в их сущность и эффективному внедрению не только в правоприменительную практику, но и в теорию уголовного права, создало прочный конституционно-­правовой фундамент дальнейшего развития российского законодательства и уголовно-­правовой доктрины. Между тем эта деятельность находится в зачаточном состоянии. По имеющимся у нас сведениям, опубликованы всего три работы, специально посвященные исследованию решений Конституционного Суда РФ по делам о проверке конституционности ряда уголовно-­правовых норм. Так, вышла монография В. В. Степченко «Решения Конституционного Суда Российской Федерации в уголовном праве» (Владимир, 2007), подготовленная на базе кандидатской диссертации. В ней предпринята попытка выявить правовую природу и дать характеристику правовых позиций Конституционного Суда РФ о преступлении, наказании и об отдельных преступлениях, определить их значение. При оценке этой работы надо иметь в виду, что, будучи изданной в периферийном издательстве, она, к сожалению, практически не вошла в научный оборот, не используется в научных исследованиях.

В 2009 г. Е. В. Жучковой защищена кандидатская диссертация «Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации по вопросам уголовного права и процесса» (специальность — конституционное право и муниципальное право).

Несколько позднее изданы две монографии занимавшего в то время должность главного консультанта Управления конституционных основ уголовной юстиции Конституционного Суда РФ А. В. Елинского: «Правовые позиции Конституционного Суда России по Общей части уголовного права» (М., 2010); «Уголовное право в решениях Конституционного Суда Российской Федерации» (М., 2011). Кроме того, автором опубликован ряд статей, посвященных отдельным аспектам уголовного права, нашедшим отражение в постановлениях и определениях Конституционного Суда. В первой книге А. В. Елинским рассмотрены общие вопросы уголовного конституционного правосудия и конституционных основ уголовного права, систематизированы и подвергнуты анализу правовые позиции по проблемам действия уголовного закона, назначения наказания (в том числе применения смертной казни как вида наказания), освобождения от уголовной ответственности и от наказания, амнистии, помилования и судимости. Во второй монографии нашли отражение вопросы о предмете и пределах конституционного судопроизводства в сфере уголовного права, основных институтах Общей части УК РФ и об отдельных видах преступлений.

Отдельные позиции Конституционного Суда РФ были рассмотрены Н. М. Голик (Проблемы уголовных наказаний в решениях Конституционного Суда Российской Федерации (1995–2010 гг.): аналитический обзор. М., 2011).

Надо сказать, что такая ситуация сложилась не только в уголовно-­правовой сфере. Однако применительно к последней выручают публикации специалистов в области уголовного права, касающиеся тех отдельных решений Конституционного Суда РФ, которые в силу их неочевидной бесспорности или, наоборот, благодаря чрезвычайной актуальности, аргументированности и убедительности вызвали бурные дискуссии в доктрине уголовного права24. Позитивным результатом этих дискуссий стало прояснение и уточнение правовых позиций по многим важным вопросам теории и практики противодействия преступности.

Предлагаемая работа — первый шаг в комплексном осмыслении правовых позиций Конституционного Суда РФ по проблемам уголовного права. Осуществленная классификация постановлений по делам о проверке конституционности уголовно-­правовых норм (в ряде случаев также даны определения и особое мнение судей; кроме того, приведены постановления по делам о проверке конституционности норм, содержавшиеся в статьях, которые в настоящее время исключены из Уголовного кодекса, но сохранившие свое значение для характеристики некоторых действующих норм; на них достаточно часто ссылается Конституционный Суда РФ в других решениях), на наш взгляд, облегчит работу ученого, обратившегося к исследованию роли и места решений указанного Суда в уголовном праве России.

А. И. Чучаев,
доктор юридических наук, профессор

А. И. Коробеев,
доктор юридических наук, профессор

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙИ УСЛОВНЫХ ОБОЗНАЧЕНИЙ

абз.	–	абзац
ВС	–	Верховный Суд
г.	–	город
ГД	–	Государственная Дума
ГК	–	Гражданский кодекс
КоАП	–	Кодекс об административных правонарушениях
КС	–	Конституционный Суд
П	–	Постановление
ПП	–	Постановление Пленума
п.	–	пункт / пункты
подп.	–	подпункт / подпункты
ред.	–	редакция
РСФСР	–	Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика
РФ	–	Российская Федерация
ст.	–	статья / статьи
СФ	–	Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации
УИК	–	Уголовно-исполнительный кодекс
УК	–	Уголовный кодекс
УПК	–	Уголовно-процессуальный кодекс
ФЗ	–	Федеральный закон
ч.	–	часть / части

УГ­ОЛОВНЫЙ КОДЕКС РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

При­нят Го­су­дар­ст­вен­ной Ду­мой 24 мая 1996 го­да
Одоб­рен Со­ве­том Фе­де­ра­ции 5 ию­ня 1996 го­да

ИЗ­МЕ­НЕ­НИЯ:

Фе­де­раль­ные за­ко­ны от 27 мая 1998 г. № 77-ФЗ; от 25 ию­ня 1998 г. № 92-ФЗ; от 9 фев­ра­ля 1999 г. № 24-ФЗ; от 9 фев­ра­ля 1999 г. № 26-ФЗ; от 15 мар­та 1999 г. № 48-ФЗ; от 18 мар­та 1999 г. № 50-ФЗ; от 9 июля 1999 г. № 156-ФЗ; от 9 июля 1999 г. № 157-ФЗ; от 9 июля 1999 г. № 158-ФЗ; от 9 мар­та 2001 г. № 25-ФЗ; от 20 мар­та 2001 г. № 26-ФЗ; от 19 ию­ня 2001 г. № 83-ФЗ; от 19 ию­ня 2001 г. № 84-ФЗ; от 7 ав­гу­ста 2001 г. № 121-ФЗ; от 17 но­яб­ря 2001 г. № 144-ФЗ; от 17 но­яб­ря 2001 г. № 145-ФЗ; от 29 де­каб­ря 2001 г. № 192-ФЗ; от 4 мар­та 2002 г. № 23-ФЗ; от 14 мар­та 2002 г. № 29-ФЗ; от 7 мая 2002 г. № 48-ФЗ; от 7 мая 2002 г. № 50-ФЗ; от 25 ию­ня 2002 г. № 72-ФЗ; от 24 июля 2002 г. № 103-ФЗ; от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ; от 31 ок­тяб­ря 2002 г. № 133-ФЗ; от 11 мар­та 2003 г. № 30-ФЗ; от 8 ап­ре­ля 2003 г. № 45-ФЗ; от 4 июля 2003 г. № 94-ФЗ; от 4 июля 2003 г. № 98-ФЗ; от 7 июля 2003 г. № 111-ФЗ; от 8 де­каб­ря 2003 г. № 162-ФЗ; от 8 де­каб­ря 2003 г. № 169-ФЗ; от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ; от 21 июля 2004 г. № 74-ФЗ; от 26 июля 2004 г. № 78-ФЗ; от 28 де­каб­ря 2004 г. № 175-ФЗ; от 28 де­каб­ря 2004 г. № 177-ФЗ; от 28 де­каб­ря 2004 г. № 187-ФЗ; от 21 июля 2005 г. № 93-ФЗ; от 19 де­каб­ря 2005 г. № 161-ФЗ; от 5 ян­ва­ря 2006 г. № 11-ФЗ; от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ; от 4 де­каб­ря 2006 г. № 201-ФЗ; от 30 де­каб­ря 2006 г. № 283-ФЗ; от 9 ап­ре­ля 2007 г. № 42-ФЗ; от 9 ап­ре­ля 2007 г. № 46-ФЗ; от 10 мая 2007 г. № 70-ФЗ; от 24 июля 2007 г. № 203-ФЗ; от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ; от 24 июля 2007 г. № 214-ФЗ; от 4 но­яб­ря 2007 г. № 252-ФЗ; от 1 де­каб­ря 2007 г. № 318-ФЗ; от 6 де­каб­ря 2007 г. № 333-ФЗ; от 14 фев­ра­ля 2008 г. № 11-Ф3; от 8 ап­ре­ля 2008 г. № 43-ФЗ; от 13 мая 2008 г. № 66-ФЗ; от 22 июля 2008 г. № 145-ФЗ; от 25 но­яб­ря 2008 г. № 218-ФЗ; от 22 де­каб­ря 2008 г. № 272-ФЗ; от 25 де­каб­ря 2008 г. № 280-ФЗ; от 30 де­каб­ря 2008 г. № 321-ФЗ; от 13 фев­ра­ля 2009 г. № 20-ФЗ; от 28 ап­ре­ля 2009 г. № 66-ФЗ; от 3 ию­ня 2009 г. № 106-ФЗ; от 29 ию­ня 2009 г. № 141-ФЗ; от 24 июля 2009 г. № 209-ФЗ; от 27 июля 2009 г. № 215-ФЗ; от 29 июля 2009 г. № 216-ФЗ; от 30 ок­тяб­ря 2009 г. № 241-ФЗ; от 3 но­яб­ря 2009 г. № 245-ФЗ; от 9 но­яб­ря 2009 г. № 247-ФЗ; от 17 де­каб­ря 2009 г. № 324-ФЗ; от 27 де­каб­ря 2009 г. № 377-ФЗ; от 29 де­каб­ря 2009 г. № 383-ФЗ; от 21 фев­ра­ля 2010 г. № 16-ФЗ; от 29 мар­та 2010 г. № 33-ФЗ; от 5 ап­ре­ля 2010 г. № 48-ФЗ; от 7 ап­ре­ля 2010 г. № 60-ФЗ; от 6 мая 2010 г. № 81-ФЗ; от 19 мая 2010 г. № 87-ФЗ; от 19 мая 2010 г. № 92-ФЗ; от 17 ию­ня 2010 г. № 120-ФЗ; от 1 июля 2010 г. № 147-ФЗ; от 22 июля 2010 г. № 155-ФЗ; от 27 июля 2010 г. № 195-ФЗ; от 27 июля 2010 г. № 197-ФЗ; от 27 июля 2010 г. № 224-ФЗ; от 4 ок­тяб­ря 2010 г. № 263-ФЗ; от 4 ок­тяб­ря 2010 г. № 270-ФЗ; от 29 но­яб­ря 2010 г. № 316-ФЗ; от 9 де­каб­ря 2010 г. № 352-ФЗ; от 23 де­каб­ря 2010 г. № 382-ФЗ; от 23 де­каб­ря 2010 г. № 388-ФЗ; от 28 де­каб­ря 2010 г. № 398-ФЗ; от 28 де­каб­ря 2010 г. № 427-ФЗ; от 29 де­каб­ря 2010 г. № 442-ФЗ; от 7 мар­та 2011 г. № 26-ФЗ; от 6 ап­ре­ля 2011 г. № 66-ФЗ; от 4 мая 2011 г. № 97-ФЗ; от 11 июля 2011 г. № 200-ФЗ; от 20 июля 2011 г. № 250-ФЗ; от 21 июля 2011 г. № 253-ФЗ; от 21 июля 2011 г. № 257-ФЗ; от 7 но­яб­ря 2011 г. № 304-ФЗ; от 21 но­яб­ря 2011 г. № 329-ФЗ; от 6 де­каб­ря 2011 г. № 401-ФЗ; от 7 де­каб­ря 2011 г. № 419-ФЗ; от 7 де­каб­ря 2011 г. № 420-ФЗ (в ред. от 28 де­каб­ря 2013 г.); от 29 фев­ра­ля 2012 г. № 14-ФЗ; от 1 мар­та 2012 г. № 18-ФЗ; от 5 июня 2012 г. № 54-ФЗ; от 10 ию­ля 2012 г. № 106-ФЗ; от 10 ию­ля 2012 г. № 107-ФЗ; от 20 июля 2012 г. № 121-ФЗ; от 28 июля 2012 г. № 141-ФЗ; от 16 ок­тяб­ря 2012 г. № 172-ФЗ; от 12 нояб­ря 2012 г. № 190-ФЗ; от 29 но­яб­ря 2012 г. № 207-ФЗ; от 3 де­каб­ря 2012 г. № 231-ФЗ; от 30 де­каб­ря 2012 г. № 306-ФЗ; от 30 де­каб­ря 2012 г. № 308-ФЗ; от 30 де­каб­ря 2012 г. № 312-ФЗ; от 4 марта 2013 г. № 23-ФЗ; от 5 апреля 2013 г. № 59-ФЗ; от 28 июня 2013 г. № 134-ФЗ; от 29 июня 2013 г. № 136-ФЗ; от 2 июля 2013 г. № 150-ФЗ; от 2 июля 2013 г. № 185-ФЗ; от 2 июля 2013 г. № 186-ФЗ; от 23 июля 2013 г. № 198-ФЗ; от 23 июля 2013 г. № 218-ФЗ; от 23 июля 2013 г. № 221-ФЗ; от 23 июля 2013 г. № 245-ФЗ; от 21 октября 2013 г. № 270-ФЗ; от 2 ноября 2013 г. № 302-ФЗ; от 25 ноября 2013 г. № 313-ФЗ; от 25 ноября 2013 г. № 317-ФЗ; от 21 декабря 2013 г. № 365-ФЗ; от 21 декабря 2013 г. № 376-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 380-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 381-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 421-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 432-ФЗ; от 28 декабря 2013 г. № 433-ФЗ; от 3 февраля 2014 г. № 5-ФЗ; от 3 февраля 2014 г. № 15-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 91-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 96-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 98-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 104-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 105-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 128-ФЗ; от 5 мая 2014 г. № 130-ФЗ; от 4 июня 2014 г. № 142-ФЗ; от 28 июня 2014 г. № 179-ФЗ; от 28 июня 2014 г. № 195-ФЗ; от 21 июля 2014 г. № 218-ФЗ; от 21 июля 2014 г. № 227-ФЗ; от 21 июля 2014 г. № 258-ФЗ; от 21 июля 2014 г. № 274-ФЗ; от 21 июля 2014 г. № 277-ФЗ; от 24 ноября 2014 г. № 370-ФЗ; от 24 ноября 2014 г. № 371-ФЗ; от 24 ноября 2014 г. № 376-ФЗ (в ред. от 15 февраля 2016 г.); от 22 декабря 2014 г. № 430-ФЗ; от 29 декабря 2014 г. № 476-ФЗ; от 31 декабря 2014 г. № 514-ФЗ; от 31 декабря 2014 г. № 528-ФЗ; от 31 декабря 2014 г. № 529-ФЗ; от 31 декабря 2014 г. № 530-ФЗ; от 31 декабря 2014 г. № 532-ФЗ; от 3 февраля 2015 г. № 7-ФЗ; от 8 марта 2015 г. № 40-ФЗ; от 8 марта 2015 г. № 45-ФЗ; от 30 марта 2015 г. № 67-ФЗ; от 23 мая 2015 г. № 129-ФЗ; от 8 июня 2015 г. № 140-ФЗ; от 8 июня 2015 г. № 153-ФЗ; от 29 июня 2015 г. № 192-ФЗ; от 29 июня 2015 г. № 193-ФЗ; от 29 июня 2015 г. № 194-ФЗ; от 13 июля 2015 г. № 228-ФЗ; от 13 июля 2015 г. № 265-ФЗ; от 13 июля 2015 г. № 267-ФЗ; от 28 ноября 2015 г. № 346-ФЗ; от 30 декабря 2015 г. № 441-ФЗ; от 30 мар­та 2016 г. № 78-ФЗ; от 1 мая 2016 г. № 139-ФЗ; от 2 июня 2016 г. № 162-ФЗ; от 23 июня 2016 г. № 199-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 323-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 324-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 325-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 328-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 329-ФЗ; от 3 июля 2016 г. № 330-ФЗ; от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ; от 22 ноября 2016 г. № 392-ФЗ; от 19 декабря 2016 г. № 436-ФЗ; от 28 декабря 2016 г. № 491-ФЗ; от 7 февраля 2017 г. № 8-ФЗ; от 7 марта 2017 г. № 33-ФЗ; от 3 апреля 2017 г. № 60-ФЗ; от 17 апреля 2017 г. № 71-ФЗ; от 7 июня 2017 г. № 120-ФЗ; от 18 июля 2017 г. № 159-ФЗ; от 26 июля 2017 г. № 194-ФЗ; от 26 июля 2017 г. № 203-ФЗ; от 29 июля 2017 г. № 248-ФЗ; от 29 июля 2017 г. № 249-ФЗ; от 29 июля 2017 г. № 250-ФЗ; от 20 декабря 2017 г. № 412-ФЗ; от 29 декабря 2017 г. № 445-ФЗ; от 29 декабря 2017 г. № 469-ФЗ; от 31 декабря 2017 г. № 494-ФЗ; от 31 декабря 2017 г. № 501-ФЗ; от 19 февраля 2018 г. № 35-ФЗ; от 23 апреля 2018 г. № 96-ФЗ; от 23 апреля 2018 г. № 99-ФЗ; от 23 апреля 2018 г. № 111-ФЗ; от 23 апреля 2018 г. № 114-ФЗ; от 27 июня 2018 г. № 156-ФЗ; от 27 июня 2018 г. № 157-ФЗ; от 3 июля 2018 г. № 186-ФЗ; от 29 июля 2018 г. № 227-ФЗ; от 29 июля 2018 г. № 229-ФЗ; от 2 октября 2018 г. № 348-ФЗ; от 3 октября 2018 г. № 352-ФЗ; от 12 ноября 2018 г. № 420-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 519-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 520-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 530-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 533-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 540-ФЗ; от 27 декабря 2018 г. № 569-ФЗ; от 1 апреля 2019 г. № 46-ФЗ; от 23 апреля 2019 г. № 65-ФЗ; от 29 мая 2019 г. № 112-ФЗ; от 6 июня 2019 г. № 132-ФЗ; от 17 июня 2019 г. № 146-ФЗ; от 26 июля 2019 г. № 206-ФЗ; от 26 июля 2019 г. № 207-ФЗ; от 26 июля 2019 г. № 209-ФЗ; от 2 августа 2019 г. № 304-ФЗ; от 2 августа 2019 г. № 308-ФЗ; от 16 октября 2019 г. № 340-ФЗ; от 4 ноября 2019 г. № 354-ФЗ; от 2 декабря 2019 г. № 410-ФЗ; от 27 декабря 2019 г. № 500-ФЗ; от 18 февраля 2020 г. № 22-ФЗ; от 1 апреля 2020 г. № 73-ФЗ; от 1 апреля 2020 г. № 94-ФЗ; от 1 апреля 2020 г. № 95-ФЗ; от 1 апреля 2020 г. № 100-ФЗ; от 7 апреля 2020 г. № 112-ФЗ; от 8 июня 2020 г. № 170-ФЗ; от 31 июля 2020 г. № 260-ФЗ; от 27 октября 2020 г. № 352-ФЗ.

Пояснения к порядку и условиям применения:

По­ста­нов­ле­ния Кон­сти­ту­ци­он­но­го Су­да РФ от 10 октября 2013 г. № 20-П; от 19 ноября 2013 г. № 24-П; от 17 июня 2014 г. № 18-П; от 11 декабря 2014 г. № 32-П; от 16 июля 2015 г. № 22-П; от 25 апреля 2018 г. № 17-П.

Фе­де­раль­ным за­ко­ном от 28 де­каб­ря 2004 г. № 177-ФЗ по­ло­же­ния о на­ка­за­нии в ви­де обя­за­тель­ных ра­бот вве­де­ны в дей­ст­вие.

Фе­де­раль­ным за­ко­ном от 27 де­каб­ря 2009 г. № 377-ФЗ по­ло­же­ния о на­ка­за­нии в ви­де ог­ра­ни­че­ния сво­бо­ды вве­де­ны в дей­ст­вие.

По­ло­же­ния Ко­дек­са в час­ти при­ну­ди­тель­ных ра­бот при­ме­ня­ют­ся с 1 ян­ва­ря 2017 г. Фе­де­раль­ный за­ко­н от 7 де­каб­ря 2011 г. № 420-ФЗ (в ред. от 28 де­каб­ря 2013 г.).

Положения Кодекса о наказании в виде ареста вводятся в действие федеральным законом или федеральными законами по мере создания необходимых условий для исполнения этого вида наказания не позднее 2006 г. Федеральный закон от 13 июня 1996 г. № 64-ФЗ.

ОБЩАЯ ЧАСТЬ

Раздел I. УГОЛОВНЫЙ ЗАКОН

ГЛАВА 1. Задачи и принципы Уголовного кодекса Российской Федерации

Статья 1. Уголовное законодательство Российской Федерации

1. Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс.

2. Настоящий Кодекс основывается на Конституции Российской Федерации и общепризнанных принципах и нормах международного права.

Статья 2. Задачи Уголовного кодекса Российской Федерации

1. Задачами настоящего Кодекса являются: охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также предупреждение преступлений.

2. Для осуществления этих задач настоящий Кодекс устанавливает основание и принципы уголовной ответственности, определяет, какие опасные для личности, общества или государства деяния признаются преступлениями, и устанавливает виды наказаний и иные меры уголовно-правового характера за совершение преступлений.

_______________________

См. к ст. 104¹: Постановление от 7 марта 2017 г. № 5-П «По делу о проверке конституционности пункта 1 части третьей статьи 81 и статьи 401⁶ Уголовно-­процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами гражданина А. Е. Певзнера».

Статья 3. Принцип законности

1. Преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом.

2. Применение уголовного закона по аналогии не допускается.

_______________________

См. к ст. 167: Определение от 5 марта 2013 г. № 323-О «По жалобе гражданина Газаряна Сурена Владимировича на нарушение его конституционных прав ч. 2 ст. 167 Уголовного кодекса Российской Федерации».

Статья 4. Принцип равенства граждан перед законом

Лица, совершившие преступления, равны перед законом и подлежат уголовной ответственности независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.

Статья 5. Принцип вины

1. Лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина.

2. Объективное вменение, то есть уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, не допускается.

_______________________

См. к ст. 162: Определение от 11 апреля 2019 г. № 862-о «По запросу Тракторозаводского районного суда города Челябинска о проверке конституционности части второй статьи 35 и части второй статьи 162 Уголовного кодекса Российской Федерации».

Статья 6. Принцип справедливости

1. Наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного.

2. Никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление.

Статья 7. Принцип гуманизма

1. Уголовное законодательство Российской Федерации обеспечивает безопасность человека.

2. На­ка­за­ние и иные ме­ры уго­лов­но-пра­во­во­го ха­рак­те­ра, при­ме­няе­мые к ли­цу, со­вер­шив­ше­му пре­сту­п­ле­ние, не мо­гут иметь сво­ей це­лью при­чи­не­ние фи­зи­че­ских стра­да­ний или уни­же­ние че­ло­ве­че­ско­го дос­то­ин­ст­ва.

Статья 8. Основание уголовной ответственности

Ос­но­ва­ни­ем уго­лов­ной от­вет­ст­вен­но­сти яв­ля­ет­ся со­вер­ше­ние дея­ния, со­дер­жа­ще­го все при­зна­ки со­ста­ва пре­сту­п­ле­ния, пре­ду­смот­рен­но­го на­стоя­щим Ко­дек­сом.

_______________________

См.: 1) к ст. 116 — Постановление от 14 июня 2018 г. № 23-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 1.7 и части 4 статьи 4.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-­процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” и пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-­процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” в связи с жалобами граждан А. И. Заляутдинова, Н. Я. Исмагилова и О. В. Чередняк»;

2) к ст. 162 — Определение от 11 апреля 2019 г. № 862-о «По запросу Тракторозаводского районного суда города Челябинска о проверке конституционности части второй статьи 35 и части второй статьи 162 Уголовного кодекса Российской Федерации»;

3) к ст. 166 — Постановление от 7 апреля 2015 г. № 7-П «По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 2 статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации и пункта “а” части второй статьи 166 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина В. В. Кряжева».

ГЛАВА 2. Действие уголовного закона во времени и пространстве

Статья 9. Действие уголовного закона во времени

1. Пре­ступ­ность и на­ка­зуе­мость дея­ния оп­ре­де­ля­ют­ся уго­лов­ным за­ко­ном, дей­ст­во­вав­шим во вре­мя со­вер­ше­ния это­го дея­ния.

2. Вре­ме­нем со­вер­ше­ния пре­сту­п­ле­ния при­зна­ет­ся вре­мя со­вер­ше­ния об­ще­ст­вен­но опас­но­го дей­ст­вия (без­дей­ст­вия) не­за­ви­си­мо от вре­ме­ни на­сту­п­ле­ния по­след­ст­вий.

_______________________

См.: 1) к ст. 116 — Постановление от 14 июня 2018 г. № 23-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 1.7 и части 4 статьи 4.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-­процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” и пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-­процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” в связи с жалобами граждан А. И. Заляутдинова, Н. Я. Исмагилова и О. В. Чередняк»;

2) к ст. 199 — Постановление от 9 июля 2019 г. № 27-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 199 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Д. Н. Алганова».

Статья 10. Обратная сила уголовного закона

1. Уго­лов­ный за­кон, уст­ра­няю­щий пре­ступ­ность дея­ния, смяг­чаю­щий на­ка­за­ние или иным об­ра­зом улуч­шаю­щий по­ло­же­ние ли­ца, со­вер­шив­ше­го пре­сту­п­ле­ние, име­ет обратную си­лу, то есть рас­про­стра­ня­ет­ся на лиц, со­вер­шив­ших со­от­вет­ст­вую­щие дея­ния до всту­п­ле­ния та­ко­го за­ко­на в си­лу, в том чис­ле на лиц, от­бы­ваю­щих на­ка­за­ние или от­бывших на­ка­за­ние, но имею­щих су­ди­мость. Уго­лов­ный за­кон, ус­та­нав­ли­ваю­щий пре­ступ­ность деяния, уси­ли­ваю­щий на­ка­за­ние или иным об­ра­зом ухуд­шаю­щий по­ло­же­ние ли­ца, обратной си­лы не име­ет.

2. Ес­ли но­вый уго­лов­ный за­кон смяг­ча­ет на­ка­за­ние за дея­ние, ко­то­рое от­бы­ва­ет­ся ли­цом, то это на­ка­за­ние под­ле­жит со­кра­ще­нию в пре­де­лах, пре­ду­смот­рен­ных но­вым уго­лов­ным за­ко­ном.

_______________________

Постановление от 20 апреля 2006 г. № 4-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона “О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации”, Федерального закона “О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации” и ряда положений Уголовно-­процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А. К. Айжанова, Ю. Н. Александрова и других» (извлечение)

1. Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» признаны утратившими силу ряд положений УК Российской Федерации, определявших основные и квалифицирующие признаки составов преступлений, виды наказаний, обстоятельства, отягчающие наказание, а также правила назначения наказания, и внесены иные изменения и дополнения в нормы статей как Общей части, так и Особенной части данного Кодекса.

Исходя из того, что названный Федеральный закон в части, предусматривающей устранение и смягчение уголовной ответственности и наказания за преступление, имеет, по смыслу ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, обратную силу, суды общей юрисдикции, рассматривая ходатайства граждан — заявителей по настоящему делу о приведении в соответствие с ним вынесенных приговоров, в зависимости от обстоятельств конкретного дела принимали решения о переквалификации действий осужденного, об исключении из приговора указания на отдельные квалифицирующие признаки состава преступления, об исключении из приговора указания на наличие в действиях осужденного особо опасного или опасного рецидива преступлений и, соответственно, об изменении режима исправительного учреждения, в котором осужденный должен был отбывать наказание, об исключении из приговора указания о применении наказания в виде конфискации имущества. При этом — независимо от того, насколько существенными были вносимые в приговоры коррективы и в какой именно процедуре (в порядке судебного разрешения вопросов, возникающих при исполнении приговоров, кассацио-нного или надзорного производства либо в порядке возобновления производства ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств) рассматривался соответствующий вопрос, — назначенные наказания или не снижались, или снижались не ниже верхнего предела наказания, установленного санкцией соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации в редакции названного Федерального закона, причем даже в тех случаях, когда ранее назначенное наказание являлось минимальным или когда наказание на основании ст. 64 УК Российской Федерации было назначено ниже низшего предела.

Принимая такие решения, суды ссылались на то, что ч. 2 ст. 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» и ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации позволяют приводить меры наказания в отношении лиц, осужденных по ранее действовавшему уголовному закону и не отбывших наказание, в соответствие с новым уголовным законом только в тех случаях, когда назначенное судом наказание является более строгим, чем установлено верхним пределом санкции соответствующей статьи УК Российской Федерации в редакции нового уголовного закона.

1.1. Согласно ч. 2 ст. 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» меры наказания лицам, осужденным по ранее действовавшему уголовному закону и не отбывшим наказания, приводятся в соответствие с УК Российской Федерации в тех случаях, когда назначенное им судом наказание является более строгим, чем установлено верхним пределом санкции соответствующей статьи УК Российской Федерации.

В своих жалобах в Конституционный Суд РФ граждане А. С. Алексеев, С. М. Березин, Э. В. Борисов, В. В. Бот, С. Н. Дубяго, Д. В. Зимков, А. Н. Кузнецов, Е. В. Леонтьев, С. В. Мазяр, С. В. Мартыненко, П. Ю. Нелюбов, А. А. Плаксин, Н. В. Репринцев, Э. С. Солдатов, И. П. Токарев, А. П. Тютюников, А. В. Фатеев, Д. В. Филиппов, И. В. Хроменков, И. Н. Шанин и П. В. Швайко просят признать названную норму нарушающей их права, гарантированные ст. 19 (ч. 1), 50 (ч. 3), 54 (ч. 2), 55 (ч. 2) и 56 (ч. 3) Конституции Российской Федерации.

На том же основании гражданами А. К. Айжановым, Ю. Н. Александровым, О. П. Арининым, А. А. Байдимировым, С. М. Березиным, В. В. Ботом, В. Е. Бугаковым, Е. В. Леонтьевым, Е. Л. Мишениным, А. И. Пономаревым, С. А. Родионовым, Д. В. Сухим, И. П. Токаревым, И. В. Фаяновым, Д. В. Филипповым и Д. В. Чибизовым-­Ивановым оспаривается конституционность ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации, устанавливающей, что если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым уголовным законом.

В жалобах граждан А. К. Айжанова, Ю. Н. Александрова, С. М. Березина, В. В. Бота, В. Е. Бугакова, А. И. Пономарева и И. В. Фаянова оспаривается также конституционность ряда положений ст. 396, 397 и 399 УПК Российской Федерации, регламентирующих порядок разрешения судом вопросов, связанных с исполнением приговора, в частности вопроса об освобождении от наказания или о его смягчении вследствие издания уголовного закона, имеющего обратную силу, ст. 402–410, устанавливающих порядок и основания обжалования и пересмотра вступивших в законную силу судебных решений в надзорной инстанции, ст. 413 и 415, определяющих основания и порядок возобновления производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств.

Как утверждают заявители, эти законоположения вопреки требованиям Конституции Российской Федерации не закрепляют эффективный процессуальный механизм, который позволял бы в случае издания нового уголовного закона, устраняющего или смягчающего ответственность за преступление, снижать назначенное осужденному наказание в рамках соответствующих статей Особенной части и Общей части УК Российской Федерации в редакции этого закона, а не только до указанного в той или иной статье Особенной части верхнего предела наказания. Приведенные доводы свидетельствуют о том, что, не подвергая сомнению само по себе содержащееся в указанных статьях УПК Российской Федерации регулирование и не затрагивая вопрос, каким судом и в какой процессуальной стадии должно приниматься решение о приведении вынесенного приговора в соответствие с новым уголовным законом, заявители оспаривают их конституционность лишь постольку, поскольку ими в единстве с ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации не обеспечивается — в случае издания уголовного закона, смягчающего ответственность за преступление, — адекватное таким изменениям смягчение наказания осужденному.

Кроме того, гражданин О. П. Аринин настаивает на признании Федерального закона от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» в целом не соответствующим ст. 54 (ч. 2) и 55 (ч. 2) Конституции Российской Федерации.

Поскольку все жалобы касаются одного и того же предмета, Конституционный Суд РФ, руководствуясь ст. 48 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», соединил дела по этим жалобам в одном производстве.

1.2. Статья 3 Федерального закона от 13 июня 1996 г. «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации», как и весь названный Федеральный закон, имеет переходное значение, — она призвана урегулировать лишь те вопросы, которые связаны с распространением действия УК Российской Федерации на деяния, совершенные до его принятия, и не касается правоотношений, возникающих в результате совершения преступлений после утраты силы Уголовным кодексом РСФСР (с 1 января 1997 г.) и (или) после принятия законов, вносящих изменения в УК Российской Федерации.

Заявители по настоящему делу, обращаясь в суды общей юрисдикции, просили привести вынесенные по их уголовным делам приговоры в соответствие не с УК Российской Федерации в его первоначальной редакции, а с УК Российской Федерации в редакции Федерального закона от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации». Ссылки же на ч. 2 ст. 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации», содержащиеся в решениях по делам оспаривающих ее конституционность граждан, обусловлены тем, что сформулированное в ней правило о пределах смягчения наказания в связи с принятием УК Российской Федерации правоприменительной практикой было положено в основу истолкования и применения ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации, которая и явилась реальной правовой основой этих решений.

Следовательно, жалобы, в которых оспаривается конституционность ч. 2 ст. 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации», в этой части не могут быть признаны допустимыми, а производство по ним подлежит прекращению в соответствии с требованиями п. 2 ч. 1 ст. 43, ст. 68, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации».

Также не может быть признана допустимой жалоба гражданина О. П. Аринина в части, касающейся проверки конституционности Федерального закона от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации».

В деле заявителя, как следует из представленных материалов, были применены лишь п. 3, 15, 83 и 85 ст. 1 названного Федерального закона, причем содержащиеся в них нормы, изменяющие понятия опасного и особо опасного рецидива преступлений и, как следствие, приводящие к изменению режима отбывания наказания в виде лишения свободы (ст. 18 и 58 УК Российской Федерации), а также предусматривающие исключение из диспозиций ст. 158 и 162 УК Российской Федерации указания на такой квалифицирующий признак соответствующих составов преступлений, как неоднократность, а из санкций — наказания в виде конфискации имущества, не только не ограничивают права и свободы заявителя, но, напротив, улучшают его положение по сравнению с тем, как оно определялось на основании ранее действовавшего регулирования. Каких-либо положений, которыми регламентировался бы порядок применения названного Федерального закона в отношении деяний, совершенных до его введения в действие, и исключалась бы возможность применения к совершившим эти деяния лицам (в том числе к О. П. Аринину) норм, смягчающих уголовную ответственность и наказания, названный Федеральный закон не содержит.

Таким образом, поскольку п. 3, 15, 83 и 85 ст. 1 Федерального закона от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации» конституционные права заявителя не нарушаются, а другие положения данного Федерального закона в его деле не применялись и не подлежали применению, производство по его жалобе в части, касающейся проверки конституционности названного Федерального закона, подлежит прекращению.

1.3. В силу ст. 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации, ч. 3 ст. 74 и ст. 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» Конституционный Суд РФ в связи с жалобами граждан на нарушение конституционных прав и свобод законом, примененным или подлежащим применению в конкретном деле, принимает постановления только по предмету, указанному в обращении, и лишь в отношении той части акта, конституционность которой подвергается сомнению. При этом в соответствии с ч. 3 и 4 ст. 3 и ч. 2 ст. 74 названного Федерального конституционного закона Конституционный Суд РФ, решая исключительно вопросы права, воздерживается от установления и исследования фактических обстоятельств и не проверяет законность и обоснованность решений по конкретным делам, в которых были применены или подлежали применению оспариваемые законоположения.

Исходя из этого предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по настоящему делу является ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации, которая по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, в системе действующего уголовно-­процессуального регулирования не допускает в связи с изданием нового уголовного закона, смягчающего ответственность за преступление, снижение назначенного осужденному наказания ниже верхнего предела, установленного санкцией соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации в редакции этого закона.

2. Конституция Российской Федерации провозглашает человека, его права и свободы высшей ценностью, а признание, соблюдение и защиту прав и свобод человека и гражданина — обязанностью государства (ст. 2). Будучи непосредственно действующими, права и свободы человека и гражданина определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (ст. 18 Конституции Российской Федерации).

Реализация названных конституционных принципов в сфере уголовно-­правового регулирования предполагает, с одной стороны, использование средств уголовного закона для защиты граждан, их прав, свобод и законных интересов от преступных посягательств, а с другой — недопущение избыточного ограничения прав и свобод при применении мер уголовно-­правового принуждения. Соответственно, характер и содержание устанавливаемых уголовным законом мер должны определяться исходя не только из их обусловленности целями защиты конституционно значимых ценностей, но и из требования адекватности порождаемых ими последствий (в том числе для лица, в отношении которого эти меры применяются) тому вреду, который был причинен в результате преступных деяний. В случаях, когда предусматриваемые уголовным законом меры перестают соответствовать социальным реалиям, приводя к ослаблению защиты конституционно значимых ценностей или, напротив, к избыточному применению государственного принуждения, законодатель — исходя из указанных конституционных принципов — обязан привести уголовно-­правовые предписания в соответствие с новыми социальными реалиями.

Такой вывод согласуется с положениями Всеобщей декларации прав человека, в частности п. 2 ее ст. 29, в силу которого при осуществлении своих прав и свобод каждый человек может быть подвергнут только таким ограничениям, какие предусмотрены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе.

Как установление уголовно-­правовых запретов и наказания за их нарушение, так и принятие законодательных норм, устраняющих преступность и наказуемость деяний и смягчающих ответственность, должны предопределяться конституционными основами демократического правового государства, включая приоритет и непосредственное действие Конституции Российской Федерации, разделение властей, государственную защиту прав и свобод человека и гражданина, справедливость и равенство, запрет произвола, требования соразмерности и связанности органов государственной власти и должностных лиц, реализующих уголовно-­правовые предписания, в том числе судей, Конституцией Российской Федерации и законами (ст. 1, ч. 1; ст. 2; ст. 4, ч. 2; ст. 10, 19 и 45; ст. 55, ч. 3, Конституции Российской Федерации).

2.1. Из закрепленной в ст. 21 Конституции Российской Федерации обязанности государства охранять достоинство личности, присущее, как указывается в преамбуле Международного пакта о гражданских и политических правах, всем членам человеческого сообщества и являющееся основой свободы, справедливости и всех неотъемлемых прав, следует, что личность в ее взаимоотношениях с государством выступает не как объект государственной деятельности, а как равноправный субъект, который может защищать свои права всеми не запрещенными законом способами (Постановление Конституционного Суда РФ от 3 мая 1995 г. № 4-П по делу о проверке конституционности ст. 220¹ и 220² УПК РСФСР).

Устанавливая в ст. 54 (ч. 2) в качестве гарантии защиты достоинства личности и ее прав в сфере уголовно-­правовых и уголовно-­процессуальных отношений правило, согласно которому никто не может нести ответственность за деяние, не признававшееся правонарушением в момент его совершения, и исключая тем самым возможность возложения на граждан ответственности за деяния, общественная опасность которых в момент совершения ими не осознавалась и не могла осознаваться ввиду отсутствия в законе соответствующего правового запрета, Конституция Российской Федерации создает необходимые предпосылки определенности их правового положения. Одновременно, исходя из общеправовых принципов гуманизма и соразмерности ответственности за совершенное деяние его реальной общественной опасности, Конституция Российской Федерации в той же ст. 54 (ч. 2) предписывает, что в случае устранения или смягчения новым законом ответственности за совершенное правонарушение применяется новый закон.

Названные правила, как указал Конституционный Суд РФ в Определении от 16 января 2001 г. № 1-О по делу о проверке конституционности примечания 2 к ст. 158 УК Российской Федерации, представляют собой конституционные принципы применения законов, устанавливающих ответственность за правонарушения, и в силу прямого действия Конституции Российской Федерации являются обязательными как для законодателя, так и для правоприменительных органов, в том числе судов.

Статье 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации коррелируют положения п. 1 ст. 7 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и п. 1 ст. 15 Международного пакта о гражданских и политических правах, предусматривающие, что никто не может быть осужден за какое-либо уголовное преступление на основании совершения действия или бездействия, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением; не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения преступления. Однако в отличие от Конституции Российской Федерации Конвенция о защите прав человека и основных свобод прямо не формулирует правило, обязывающее применять новый закон, принятый после совершения правонарушения, если он устраняет или смягчает ответственность в любых проявлениях, а Международный пакт о гражданских и политических правах непосредственно обязывает придавать обратную силу лишь закону, устанавливающему более легкое наказание.

2.2. Из ст. 46 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, согласно которой каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод, во взаимосвязи со ст. 19 (ч. 1), 46 (ч. 2), 47 (ч. 1), 50 (ч. 3), 118 (ч. 1) и 123 (ч. 3) Конституции Российской Федерации, закрепляющими равенство всех перед законом и судом, право каждого на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом, право на обжалование и пересмотр неправосудных судебных решений, осуществление правосудия только судом и принцип осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон, следует, что конституционное право на судебную защиту как основное, неотчуждаемое право человека, выступающее гарантией реализации всех других прав и свобод, — это не только право на обращение в суд, но и право на эффективное восстановление нарушенных прав и свобод посредством правосудия, отвечающего требованиям справедливости.

В сфере уголовного судопроизводства суды в этих целях наделяются непосредственно Конституцией Российской Федерации такими полномочиями, как установление виновности или невиновности обвиняемых в совершении преступлений и вынесение соответствующих приговоров (ст. 49, ч. 1), пересмотр приговоров, вынесенных нижестоящей судебной инстанцией (ст. 50, ч. 3), а также приведение ранее вынесенных приговоров в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление (ст. 54, ч. 2). Осуществление указанных полномочий, в том числе принятие соответствующих судебных решений, будучи проявлением функции правосудия, должно подчиняться требованиям законности, обоснованности, справедливости, которые Конституция Российской Федерации и федеральные законы предъявляют к актам правосудия.

3. Согласно ст. 10 УК Российской Федерации уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, то есть распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость (часть первая); если новый уголовный закон смягчает наказание за деяние, которое отбывается лицом, то это наказание подлежит сокращению в пределах, предусмотренных новым уголовным законом (ч. 2).

Данная статья конкретизирует применительно к сфере уголовно-­правового регулирования вытекающие из Конституции Российской Федерации (ст. 54, ч. 2) и Международного пакта о гражданских и политических правах (п. 1 ст. 15) принципы применения новых законов, устраняющих или смягчающих уголовную ответственность. Эти принципы сформулированы как императивные указания, адресованные прежде всего государству в лице соответствующих органов, которые призваны обеспечивать реализацию закрепленной в ст. 45 (ч. 1) Конституции Российской Федерации гарантии государственной защиты прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации и от которых зависит решение вопроса, какая именно ответственность может наступать за те или иные правонарушения.

Тем самым предполагается, что законодатель, принимая закон, устраняющий или смягчающий уголовную ответственность и, следовательно, являющийся актом, который по-­новому определяет характер и степень общественной опасности тех или иных преступлений и правовой статус лиц, их совершивших, не может не предусмотреть — исходя из конституционно обусловленной обязательности распространения действия такого рода законов на ранее совершенные деяния — механизм придания ему обратной силы, а правоприменительные органы, в том числе суды, управомоченные на принятие во исполнение этого закона юрисдикционных решений об освобождении конкретных лиц от уголовной ответственности и наказания или о смягчении ответственности и наказания, оформляющих изменение статуса данных лиц, не вправе уклоняться от его применения.

3.1. Ни ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, ни п. 1 ст. 15 Международного пакта о гражданских и политических правах не содержат норм, которые допускали бы возможность ограничения действия закрепленных в них правил в зависимости от видов правонарушений, категорий лиц, их совершивших, или каких-либо иных обстоятельств. Так же и по буквальному смыслу ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации закон, улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу и подлежит применению в конкретном деле независимо от стадии судопроизводства, в которой должен решаться вопрос о применении этого закона, и независимо от того, в чем выражается такое улучшение — в отмене квалифицирующего признака преступления, снижении нижнего и (или) верхнего пределов санкции соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации, изменении в благоприятную для осужденного сторону правил его Общей части, касающихся назначения наказания, или в чем-либо ином.

То же относится и к ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации. Содержащееся в ней предписание о смягчении назначенного по приговору суда наказания в пределах, предусмотренных новым уголовным законом, предполагает применение общих начал назначения наказания, в силу которых в такого рода случаях смягчение наказания будет осуществляться в пределах, определяемых всей совокупностью норм УК Российской Федерации — не только Особенной его части, но и Общей.

Иное, ограничительное, истолкование ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации, а именно как допускающей возможность снижения назначенного осужденному наказания только до верхнего предела санкции соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации, имевшее место в том числе при принятии правоприменительных решений по уголовным делам граждан — заявителей по настоящему делу, не соответствует буквальному смыслу данной нормы и не вытекает из положений Конституции Российской Федерации, предопределяющих ее содержание и значение в системе действующего уголовно-­правового регулирования.

Такое истолкование названной нормы, не учитывающее устанавливаемые новым законом юридическую оценку того или иного деяния как менее тяжкого, более низкие пределы подлежащего применению наказания или более мягкие правила его назначения, влекло бы переоценку степени общественной опасности деяния и лица, его совершившего, а также обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание, в неблагоприятную для осужденного сторону по сравнению с тем, как они отражены в ранее принятых судебных решениях, что не только ограничивало бы гарантируемое ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации право осужденного на применение уголовного закона, смягчающего ответственность, но и могло бы повлечь определенное, как формально-­правовое, так и фактическое, ухудшение его положения, — особенно в тех случаях, когда суд при приведении приговора в соответствие с новым уголовным законом не принимает во внимание, что наказание назначалось с применением специальных правил снижения наказания (ниже низшего предела, установленного санкцией соответствующей статьи, или с учетом имеющих фиксированное значение смягчающих обстоятельств; при постановлении приговора в случае согласия обвиняемого с предъявленным обвинением; при признании коллегией присяжных заседателей подсудимого заслуживающим снисхождения).

Между тем, как отметил Конституционный Суд РФ в Постановлении от 11 мая 2005 г. № 5-П по делу о проверке конституционности ст. 405 УПК Российской Федерации, поворот к худшему для осужденного при пересмотре вступившего в законную силу приговора, за исключением случаев, когда при его постановлении были допущены фундаментальные, имеющие принципиальный характер нарушения, недопустим. Тем более недопустимо изменение в худшую сторону положения осужденного в связи с решением вопроса о приведении вынесенного в отношении него приговора в соответствие с новым уголовным законом, смягчающим ответственность за совершенное преступление, поскольку при этом искажались бы сама сущность такого закона и выраженная в нем воля законодателя.

3.2. Положение ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации о сокращении наказания в пределах, предусмотренных новым уголовным законом, в системной связи с ч. 1 той же статьи означает, что при приведении приговора в соответствие с новым уголовным законом — независимо от того, в какой процессуальной стадии решается данный вопрос, — подлежат применению все установленные УК Российской Федерации в редакции этого закона правила, как общие, так и специальные, в соответствии с которыми вопрос о наказании разрешается при постановлении приговора, включая правила назначения наказания ниже низшего предела, при наличии смягчающих обстоятельств, а также при рецидиве преступлений. Тем самым в уголовно-­правовых отношениях обеспечивается реализация принципов справедливости (преамбула Конституции Российской Федерации, ст. 6 УК Российской Федерации) и равенства всех перед законом и судом (ст. 19 Конституции Российской Федерации, ст. 4 УК Российской Федерации).

В противном случае, т. е. при истолковании ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации как предполагающей использование при решении вопроса о наказании лишь одного правила — о снижении назначенного по приговору суда наказания до верхнего предела санкции соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации в редакции нового закона, лица, уже отбывающие наказание, были бы поставлены в неравное положение с теми лицами, в отношении которых приговор выносится после вступления нового уголовного закона в силу и решение вопроса о наказании осуществляется с учетом как верхнего, так и нижнего пределов санкции соответствующей статьи, а также указанных в Общей части УК Российской Федерации обстоятельств.

4. Реализация закрепленного в ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации и ст. 10 УК Российской Федерации принципа, в силу которого уголовный закон, устраняющий или смягчающий ответственность, имеет обратную силу, может быть обеспечена лишь при условии создания надлежащего процессуального механизма, позволяющего определить в конкретном деле, в какой мере новый закон смягчает ответственность за преступление, и соответствующим образом применить его.

4.1. Согласно действующему уголовно-­процессуальному законодательству применение нового уголовного закона, устраняющего или смягчающего ответственность за преступление и, следовательно, имеющего обратную силу, может осуществляться на любых стадиях уголовного судопроизводства, начиная с возбуждения уголовного дела и заканчивая пересмотром вступивших в законную силу судебных решений и исполнением приговора.

Порядок приведения вступившего в законную силу приговора в соответствие с новым уголовным законом непосредственно регламентируется лишь применительно к стадии исполнения приговора: в таких случаях полномочие решать вопрос об освобождении от наказания или о смягчении наказания УПК Российской Федерации возлагает на суд по месту отбывания наказания осужденным либо по месту применения принудительных мер медицинского характера (ч. 3 ст. 396); этот вопрос решается по ходатайству осужденного (п. 2 ч. 1 ст. 399) в судебном заседании, в котором, помимо представителя учреждения или органа, исполняющего наказание, могут принимать участие осужденный и его адвокат ст. 399).

Вступивший в законную силу приговор может быть приведен в соответствие с новым уголовным законом и путем его пересмотра в надзорном порядке, который, согласно УПК Российской Федерации, осуществляется соответствующим судом надзорной инстанции (ст. 403) по надзорному представлению прокурора или надзорной жалобе осужденного, его защитника или законного представителя (ст. 402 и 404) в судебном заседании с участием сторон (ст. 407) и может выражаться в отмене или изменении постановленных по уголовному делу приговора и последующих судебных решений (ст. 408 и 410).

Не исключает УПК Российской Федерации и возможность приведения приговора и иных принятых по уголовному делу судебных решений в соответствие с новым уголовным законом в процедуре возобновления производства по делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств (ст. 413) вышестоящим судом на основании представления Председателя Верховного Суда РФ или заключения прокурора (ст. 415, 416 и 417).

Названные процедуры — независимо от того, в какой из них будет разрешаться вопрос о приведении ранее принятых по уголовному делу судебных решений в соответствие с уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, — должны обеспечивать конституционные гарантии судебной защиты прав и свобод человека и гражданина.

4.2. Конституция Российской Федерации, гарантируя каждому право на судебную защиту его прав и свобод, предполагает обеспечение всем субъектам права свободного и равного доступа к правосудию, отвечающему требованиям справедливости и осуществляемому независимым и беспристрастным судом на основе состязательности и равноправия сторон.

Соответственно, рассмотрение судом находящихся в его производстве дел в силу указанных конституционных принципов предполагает наличие у него возможности выбора решения, исходя из действующего законодательства, обстоятельств конкретного дела, позиций участников судопроизводства и их обоснования. Предоставление же суду при решении вопросов, связанных с применением нового уголовного закона, смягчающего ответственность за преступление, единственной возможности — снизить ранее назначенное наказание до верхнего предела, установленного санкцией соответствующей статьи Особенной части УК Российской Федерации, по существу, ограничивало бы его полномочия как органа правосудия и нарушало бы право граждан на судебную защиту.

Нормы УПК Российской Федерации, определяющие полномочия суда по приведению вступившего в законную силу приговора и других судебных решений в соответствие с имеющим обратную силу уголовным законом, которым устраняется или смягчается ответственность за преступление, такого рода ограничений не содержат и, следовательно, не могут рассматриваться как нарушающие конституционные права и свободы граждан, что не исключает право законодателя предусмотреть иной, специальный, порядок приведения таких решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление.

4.3. Императивное по своему характеру правило ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, предписывающее применять новый закон в случаях, когда после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, не предполагает наличие у суда или иного органа, применяющего закон, дискреционных полномочий, которые позволяли бы ему в таких случаях игнорировать действие этого закона. Следовательно, государство, обязанное в силу ст. 2 Конституции Российской Федерации признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина, должно обеспечить на практике действие механизма приведения в соответствие с ним ранее принятых судебных решений независимо от наличия просьбы со стороны заинтересованных лиц.

С учетом этого положение УПК Российской Федерации, согласно которому вопрос об освобождении от наказания или о смягчении наказания в связи с изданием уголовного закона, имеющего обратную силу, решается судом по ходатайству осужденного (п. 2 ч. 1 ст. 399), не может рассматриваться как освобождающее уполномоченные государственные органы и должностных лиц от обязанности самостоятельно инициировать применение нового уголовного закона. Такое истолкование названного законоположения вытекает не только из Конституции Российской Федерации, гарантирующей государственную защиту прав и свобод человека и гражданина (ст. 2 и ст. 45, ч. 1), но и из отраслевого законодательства, возлагающего на прокурора обязанность осуществлять надзор за законностью исполнения наказания и принимать необходимые меры в целях устранения выявленных нарушений (ст. 32 и 33 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации»), а на администрацию учреждений и органов, исполняющих наказание, — обязанность охранять права, свободы и законные интересы осужденных (ст. 1 УИК Российской Федерации, ст. 1 и 13 Закона РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы»).

Исходя из изложенного и руководствуясь п. 2 ч. 1 ст. 43, ст. 68, ч. 1 и 2 ст. 71, ст. 72, 75, 79, 86 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать не противоречащей Конституции Российской Федерации ч. 2 ст. 10 УК Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-­правовому смыслу содержащаяся в ней норма предполагает в системе действующего уголовно-­процессуального регулирования сокращение назначенного осужденному наказания в связи с изданием нового уголовного закона, смягчающего ответственность за совершенное им преступление, в пределах, предусмотренных нормами как Особенной части, так и Общей части УК Российской Федерации в редакции этого закона.

Положение п. 2 ч. 1 ст. 399 УПК Российской Федерации в его конституционно-­правовом истолковании не освобождает уполномоченные государственные органы и должностных лиц от обязанности независимо от наличия ходатайства осужденного инициировать перед судом рассмотрение вопроса о приведении вынесенного по уголовному делу приговора в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление.

В силу ст. 6 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» выявленный в настоящем Постановлении конституционно-­правовой смысл указанных законоположений является общеобязательным, что исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике.

2. Прекратить производство по делу в части, касающейся проверки конституционности ч. 2 ст. 3 Федерального закона «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» и Федерального закона от 8 декабря 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации».

3. Уголовные дела граждан А. К. Айжанова, Ю. Н. Александрова, А. С. Алексеева, О. П. Аринина, А. А. Байдимирова, С. М. Березина, Э. В. Борисова, В. В. Бота, В. Е. Бугакова, С. Н. Дубяго, Д. В. Зимкова, А. Н. Кузнецова, Е. В. Леонтьева, С. В. Мазяра, С. В. Мартыненко, Е. Л. Мишенина, П. Ю. Нелюбова, А. А. Плаксина, А. И. Пономарева, Н. В. Репринцева, С. А. Родионова, Э. С. Солдатова, Д. В. Сухого, И. П. Токарева, А. П. Тютюникова, А. В. Фатеева, И. В. Фаянова, Д. В. Филиппова, И. В. Хроменкова, Д. В. Чибизова-­Иванова, И. Н. Шанина, П. В. Швайко подлежат разрешению в установленном порядке с учетом настоящего Постановления, если для этого нет других препятствий.

_______________________

Постановление от 19 ноября 2013 г. № 24-П «По делу о проверке конституционности положений ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 4 ст. 133 и ст. 212 Уголовно-­процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан С. А. Боровкова и Н. И. Морозова» (извлечение)

1. Согласно первому предложению ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, т. е. распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость.

Отсутствие в деянии состава преступления, в том числе в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость этого деяния были устранены новым уголовным законом, закреплено УПК Российской Федерации в числе оснований прекращения уголовного дела (п. 2 ч. 1 и ч. 2 ст. 24), а прекращение уголовного дела по данному основанию — в числе оснований прекращения уголовного преследования (п. 2 ч. 1 ст. 27). Согласно данному Кодексу при наличии оснований, предусмотренных его ст. 24–28¹, уголовное дело и уголовное преследование прекращаются, а в случаях прекращения уголовного дела по основаниям, предусмотренным п. 1 и 2 ч. 1 ст. 24 и п. 1 ч. 1 ст. 27 данного Кодекса, следователь или прокурор принимает предусмотренные его гл. 18 меры по реабилитации лица (ст. 212); при этом право на реабилитацию не возникает, когда примененные в отношении лица меры процессуального принуждения отменены или изменены, в частности, ввиду принятия закона, устраняющего преступность или наказуемость деяния (ч. 4 ст. 133). Вместе с тем в силу ч. 2 ст. 27 УПК Российской Федерации прекращение уголовного преследования по основаниям, указанным в п. 3 и 6 ч. 1 ст. 24, ст. 25, 28 и 28¹ данного Кодекса, а также п. 3 и 6 ч. 1 его ст. 27, не допускается, если подозреваемый или обвиняемый против этого возражает; в таком случае производство по уголовному делу продолжается в обычном порядке.

1.1. Конституционность приведенного правового регулирования порядка прекращения уголовного дела применительно к досудебной стадии уголовного процесса оспаривают заявители по настоящему делу — граждане С. А. Боровков и Н. И. Морозов, уголовные дела в отношении которых постановлениями следователей были прекращены в связи с устранением новым уголовным законом (а именно федеральными законами от 7 апреля 2010 г. № 60-ФЗ и от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ) преступности и наказуемости инкриминировавшихся им органами предварительного следствия деяний (в отношении С. А. Боровкова — предусматривавшегося ч. 1 ст. 176 «Незаконное получение кредита» УК Российской Федерации, в отношении Н. И. Морозова — предусматривавшегося ч. 2 ст. 146 «Нарушение авторских и смежных прав» УК Российской Федерации).

Ленинский районный суд города Владимира постановлением от 2 ноября 2011 г. отказал в удовлетворении жалобы С. А. Боровкова, который просил признать постановление следователя о прекращении уголовного дела и уголовного преследования незаконным, как вынесенное без его согласия и без выяснения его отношения к предъявленному обвинению, на том основании, что УПК Российской Федерации не обусловливает прекращение уголовного дела в связи с декриминализацией деяния согласием лица, которому оно инкриминировалось. Постановление суда первой инстанции оставлено без изменения кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Владимирского областного суда от 14 декабря 2011 г. Надзорные жалобы С. А. Боровкова оставлены без удовлетворения судами надзорных инстанций.

На том же основании постановлением Первомайского районного суда города Мурманска от 11 октября 2012 г., оставленным без изменения кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Мурманского областного суда от 20 ноября 2012 г., отказано в удовлетворении жалобы Н. И. Морозова, в которой он настаивал на своей невиновности и просил прекратить ранее возбужденное в отношении него уголовное дело в связи с отсутствием события преступления, а не в связи с отсутствием в инкриминируемом ему деянии состава преступления вследствие его декриминализации.

Нарушение своих конституционных прав положениями ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 4 ст. 133 и ст. 212 УПК Российской Федерации заявители усматривают в том, что, допуская прекращение уголовного дела в связи с принятием уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, без получения на то согласия лица, в отношении которого уголовное дело подлежит прекращению, они не позволяют такому лицу обжаловать в суде сам факт привлечения его к уголовной ответственности, законность и обоснованность выдвигавшихся против него подозрения, обвинения, возражать против прекращения уголовного дела по данному основанию, не предусматривают восстановление прав обвиняемого, вина которого не доказана, препятствуют реализации им права на реабилитацию, а следовательно, не соответствуют ст. 2, 8, 15, 17 (ч. 1), 18, 21 (ч. 1), 23 (ч. 1), 45, 46, 47 (ч. 1), 49, 52, 55, 56 (ч. 3), 118 (ч. 1) и 123 (ч. 1 и 3) Конституции Российской Федерации.

1.2. Как следует из ст. 36, 74, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», конкретизирующих ст. 125 (ч. 4) Конституции Российской Федерации, Конституционный Суд РФ принимает к рассмотрению жалобы граждан на нарушение их конституционных прав и свобод законом, примененным в конкретном деле, рассмотрение которого завершено в суде, если придет к выводу, что оспариваемые законоположения затрагивают конституционные права и свободы граждан и что имеется неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли эти законоположения Конституции Российской Федерации; Конституционный Суд РФ принимает постановление только по предмету, указанному в жалобе, и лишь в отношении той части акта, конституционность которой подвергается сомнению, оценивая как буквальный смысл рассматриваемых законоположений, так и смысл, придаваемый им официальным и иным толкованием или сложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из их места в системе правовых норм.

Соответственно, взаимосвязанные положения ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 4 ст. 133 и ст. 212 УПК Российской Федерации являются предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по настоящему делу постольку, поскольку на их основании на досудебной стадии уголовного судопроизводства решается вопрос о прекращении уголовного дела и уголовного преследования в связи с устранением новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого подозреваемому или обвиняемому деяния в случае, когда он возражает против прекращения уголовного дела без судебной проверки и оценки законности и обоснованности выдвигавшихся в отношении него подозрения, обвинения.

2. Конституция Российской Федерации провозглашает человека, его права и свободы высшей ценностью и возлагает на Россию как демократическое правовое государство обязанность признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина, охранять достоинство личности, нравственность, здоровье, честь и доброе имя каждого и в этих целях, а также в целях обеспечения иных конституционных ценностей, включая законность, правопорядок и общественную безопасность, закрепляет требование законодательного определения уголовно-­правовых запретов общественно опасных деяний и наказания за их нарушение, а в случаях, когда охраняемые ею ценности становятся объектом преступного посягательства, — осуществления уголовного преследования лиц, преступивших уголовный закон (ст. 1, 2 и 17; ст. 21, ч. 1; ст. 23, ч. 1; ст. 52; ст. 55, ч. 3; ст. 71, п. «в», «о»; ст. 76, ч. 1).

Вместе с тем, называя в числе неотчуждаемых прав человека право каждого на судебную защиту его прав и свобод, Конституция Российской Федерации гарантирует возможность обжалования в судебном порядке решений и действий (или бездействия) органов государственной власти и их должностных лиц, а также право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц (ст. 46, ч. 1 и 2; ст. 53), и одновременно устанавливает, что каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (ст. 49, ч. 1), обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность, а неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого (ст. 49, ч. 2 и 3), никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось правонарушением, а если после совершения правонарушения ответственность за него устранена или смягчена, применяется новый закон (ст. 54, ч. 2).

Как следует из взаимосвязанных положений ст. 49 (ч. 1) и 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации, устранение новым уголовным законом преступности и наказуемости деяния означает как недопустимость постановления обвинительного приговора суда, устанавливающего вину лица, которому оно инкриминировалось, так и отсутствие необходимости подтверждения его невиновности в совершении деяния и, соответственно, недопустимость дальнейшего уголовного преследования такого лица, доказывания в предусмотренном федеральным законом порядке его вины, а тем более — подтверждения судом его виновности в совершении деяния, утратившего преступность и наказуемость.

Равным образом недопустимо и продолжение в таком случае досудебного производства по уголовному делу и направление его в суд в обычном порядке, предназначенном для решения вопроса об уголовной ответственности обвиняемого, что означало бы сохранение — вопреки требованиям законности, равенства и справедливости, а также экономии процессуальных мер и мер уголовной репрессии — правового положения лица как обвиняемого вплоть до вступления окончательного решения суда в законную силу и, по существу, приводило бы к продолжению уголовного преследования за деяние, преступность и наказуемость которого уже устранены, т. е. без учета новой государственной оценки такого деяния как не имеющего уголовной противоправности, и тем самым — в нарушение ст. 19 (ч. 1), 21 (ч. 1), 23 (ч. 1), 46 (ч. 1), 49 и 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации — к несоразмерному ограничению прав личности.

Прекращением уголовного преследования ввиду принятия уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, не предопределяется, однако, оценка законности и обоснованности предшествующей процессуальной деятельности, а также выдвигавшегося против лица подозрения или обвинения в совершении преступления, что предполагает право такого лица выразить свою позицию относительно имевших место действий и решений правоприменительных органов, в том числе обжаловать их в установленном процессуальным законом судебном порядке в целях восстановления своих нарушенных прав.

Необоснованное уголовное преследование — это одновременно и грубое посягательство на человеческое достоинство, а потому возможность реабилитации, т. е. восстановления чести, доброго имени опороченного неправомерным обвинением лица, а также обеспечение проверки законности и обоснованности уголовного преследования и принимаемых процессуальных решений (в случае необходимости — в судебном порядке) являются непосредственным выражением конституционных принципов уважения достоинства личности, гуманизма, справедливости, законности, презумпции невиновности, права каждого на защиту, в том числе судебную, его прав и свобод (Постановление Конституционного Суда РФ от 14 июля 2011 г. № 16-П). Следовательно, государство, хотя оно при наличии соответствующих оснований и условий, по смыслу ст. 71 (п. «о») Конституции Российской Федерации, может отказаться от осуществления уголовного преследования, не вправе оставить неисполненными возложенные на него Конституцией Российской Федерации обязанности по защите прав и свобод человека и гражданина, в том числе — исходя из требований ст. 21 (ч. 1), 23 (ч. 1), 45, 46 (ч. 1), 49, 52, 53 и 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации — оно не освобождается от необходимости гарантировать лицам, незаконно и необоснованно подвергавшимся уголовному преследованию, охрану достоинства личности и обеспечить им доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба на всех стадиях уголовного судопроизводства.

3. По смыслу ст. 54 Конституции Российской Федерации во взаимосвязи с положениями ч. 2 ст. 2 и ст. 3 УК Российской Федерации, ч. 1 и 2 ст. 1, ст. 24, 27 и 73 УПК Российской Федерации, нормы уголовного закона служат материально-­правовой предпосылкой для уголовно-­процессуальной деятельности: подозрение или обвинение в совершении преступления должны основываться лишь на положениях уголовного закона, определяющего преступность деяния, его наказуемость и иные уголовно-­правовые последствия, закрепляющего все признаки состава преступления, наличие которых в деянии, будучи единственным основанием уголовной ответственности, подлежит установлению только в надлежащем, обязательном для суда, прокурора, руководителя следственного органа, следователя, дознавателя и иных участников уголовного судопроизводства процессуальном порядке.

Как неоднократно указывал Конституционный Суд РФ, приданием — в развитие предписаний ст. 54 Конституции Российской Федерации — обратной силы положениям уголовного закона, устраняющим преступность деяния или смягчающим наказание, в уголовно-­правовых отношениях обеспечиваются принципы справедливости (преамбула Конституции Российской Федерации, ст. 6 УК Российской Федерации) и равенства всех перед законом и судом (ст. 19 Конституции Российской Федерации, ст. 4 УК Российской Федерации); соответственно, исходя из тех же конституционных принципов, вследствие устранения преступности и наказуемости деяния утрачивается и сама предпосылка уголовного судопроизводства, назначению которого в равной мере отвечают как уголовное преследование и справедливое наказание виновных, так и отказ от уголовного преследования невиновных, освобождение их от наказания, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию (ч. 2 ст. 6 УПК Российской Федерации), которые не могут осуществляться в противоречии с положениями уголовного закона (постановления от 20 апреля 2006 г. № 4-П и от 2 июля 2013 г. № 16-П, определения от 20 октября 2011 г. № 1393-О-О, от 22 марта 2012 г. № 594-О-О, от 17 июля 2012 г. № 1461-О и др.).

3.1. Решением о прекращении уголовного преследования в связи с отсутствием в имевшем место деянии состава преступления в случае, когда преступность и наказуемость этого деяния были устранены новым уголовным законом до вступления приговора в законную силу (п. 2 ч. 1 и ч. 2 ст. 24 УПК Российской Федерации), обеспечивается реализация вытекающего из ст. 19 (ч. 1) и 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации требования равных оснований для распространения нового уголовного закона на лиц, которые согласно ст. 49 Конституции Российской Федерации и ст. 14 УПК Российской Федерации применительно к вопросу об уголовной ответственности считаются невиновными, независимо от того, до или после его принятия было совершено деяние. Такое решение констатирует отсутствие преступности и наказуемости деяния по смыслу нового уголовного закона и, соответственно, не влечет для лица каких-либо уголовно-­правовых последствий; напротив, оно направлено на защиту прав этого лица и само по себе не может рассматриваться как причинение ему вреда, а потому — учитывая, что вопрос об уголовной ответственности за деяние, утратившее качество преступности, исключается в принципе, — и уголовное преследование в отношении подозреваемого, обвиняемого подлежит прекращению.

При этом условием прекращения в отношении лица уголовного дела и уголовного преследования со ссылкой на отсутствие в инкриминируемом ему деянии состава преступления является наличие установленного и подтвержденного в уголовно-­процессуальных процедурах, осуществленных в надлежащем процессуальном порядке, самого запрещенного уголовным законом деяния, в связи с совершением которого было возбуждено уголовное дело, что предполагает, по меньшей мере, установление обстоятельств, позволяющих дать этому деянию правильную правовую оценку с учетом доказательств, собранных в зависимости от стадии уголовного судопроизводства и достаточных для выдвижения подозрения или первоначального обвинения. Отсутствие же самого деяния, содержащего признаки преступления, влечет прекращение уголовного дела за отсутствием события преступления (п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК Российской Федерации).

Исходя из того, что, по общему правилу, преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния, а временем совершения преступления признается время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий (ст. 9 УК Российской Федерации), решение о прекращении уголовного дела в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость соответствующего деяния были устранены новым уголовным законом, констатирует, с одной стороны, наличие самого деяния, содержавшего признаки преступления, а с другой — отсутствие в таком деянии преступности и наказуемости по смыслу нового уголовного закона. В таком случае прекращение уголовного преследования — хотя и со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК Российской Федерации (отсутствие в деянии состава преступления) — не порождает у подозреваемого или обвиняемого права на реабилитацию, как это закреплено п. 3 ч. 2 ст. 133 данного Кодекса.

Вместе с тем применение нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, не предопределяет правомерность или неправомерность имевшего место уголовного преследования — процессуальной деятельности, осуществляемой стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления (п. 55 ст. 5 УПК Российской Федерации), и, следовательно, не должно влечь для такого лица, если оно полагает выдвигавшиеся подозрение, обвинение незаконными и необоснованными, ограничений конституционных прав на судебную защиту и на восстановление нарушенных прав и законных интересов, ни объем, ни степень гарантированности которых не могут зависеть от того, реализовало ли государство свое правомочие по осуществлению уголовного преследования или отказалось от этого, приняв новый уголовный закон, устраняющий или смягчающий уголовную ответственность. Иное приводило бы к нарушению не только ст. 21 (ч. 1), 23 (ч. 1), 46 (ч. 1), 52 и 53 Конституции Российской Федерации, закрепляющих право каждого на защиту достоинства личности, чести и доброго имени от незаконного и необоснованного уголовного преследования, на обеспечение государством доступа к правосудию и компенсации причиненного ущерба, но и провозглашенного ее ст. 19 принципа равенства всех перед законом и судом.

Соответственно, разрешая по жалобе лица, подозревавшегося, обвинявшегося в совершении деяния, преступность и наказуемость которого устранены новым уголовным законом, вопрос о законности и обоснованности постановления о прекращении в отношении него уголовного дела и уголовного преследования, суд должен проверить, имело ли место деяние, квалифицировавшееся прежним уголовным законом как преступление, обосновано ли подозрение или обвинение данного лица в его совершении, утратило ли совершенное деяние преступность, — иное свидетельствовало бы об окончательности и неоспоримости утверждений дознавателя, следователя или руководителя следственного органа относительно совершения декриминализованного деяния лицом, уголовное преследование которого прекращено, и о правильности квалификации деяния. При этом суд не вправе вторгаться в вопрос о доказанности вины этого лица, поскольку его невиновность в совершении преступления презюмируется, а виновность может быть установлена лишь в приговоре, постановленном при рассмотрении уголовного дела по существу.

3.2. Закрепленный УПК Российской Федерации порядок уголовного судопроизводства является, согласно его ст. 1, обязательным для судов, органов прокуратуры, органов предварительного следствия и органов дознания, а также иных участников уголовного судопроизводства. Соответственно, в каждом случае обнаружения признаков преступления прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель принимают предусмотренные данным Кодексом меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления (ч. 2 ст. 21 УПК Российской Федерации). При этом — в зависимости от стадии уголовного судопроизводства, собранных в установленном порядке достаточных данных, указывающих на признаки преступления и дающих основания для возбуждения уголовного дела, подозрения лица в совершении преступления, предъявления обвинения или составления обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления), — принимаются процессуальные решения, на основании которых можно судить о законности и обоснованности уголовного преследования этого лица за совершение деяния, запрещенного уголовным законом, на каждом этапе расследования, применения мер уголовно-­процессуального принуждения.

В силу конституционных принципов правосудия, предполагающих в качестве гарантии прав участников уголовного судопроизводства неукоснительное соблюдение процедур уголовного преследования и правильное применение норм уголовного закона, осуществление процессуальной деятельности стороной обвинения с нарушением закона, а потому и неверное установление наличия или отсутствия оснований для вынесения соответствующих процессуальных актов ведут к нарушению принципов равенства, справедливости и верховенства права, свидетельствуют о незаконном и необоснованном уголовном преследовании, результатом которого может явиться выдвижение подозрения или обвинения лица в совершении преступления, которое оно не совершало, или в отношении не того лица, которым это преступление фактически было совершено.

При этом, как указал Конституционный Суд РФ в Определении от 19 мая 2009 г. № 574-О-О, факты и обстоятельства, имевшие место в период производства соответствующего процессуального действия или принятия процессуального решения, оцениваются по правилу ст. 4 УПК Российской Федерации, согласно которой при производстве по уголовному делу применяется уголовно-­процессуальный закон, действующий во время производства того или иного процессуального действия или принятия процессуального решения, если иное не установлено данным Кодексом. Соответственно, лицо, в отношении которого уголовное дело прекращено на досудебной стадии уголовного судопроизводства в связи с устранением новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого ему деяния, должно иметь возможность путем обращения в суд реализовать свое право на судебную защиту, а суд, в свою очередь, — проверить и оценить законность и обоснованность принятых по данному делу процессуальных решений, в которых зафиксированы выдвинутые в отношении лица подозрение, обвинение в преступлении, включая постановление о прекращении уголовного дела, на основе материалов, собранных с учетом стадии уголовного судопроизводства к моменту прекращения уголовного дела, и в случае установления фактов, подтверждающих незаконность и необоснованность уголовного преследования лица, разрешить вопрос о реабилитации, т. е. восстановлении чести, доброго имени лица, опороченного неправомерными подозрением, обвинением, восстановлении его нарушенных прав, возмещении причиненного вреда.

4. В соответствии с правовой позицией Конституционного Суда РФ, сформулированной применительно к порядку прекращения уголовного дела на стадии судебного разбирательства в связи с отсутствием в деянии подсудимого состава преступления в случаях, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость этого деяния устраняются новым уголовным законом, и возможности реализации лицами, в отношении которых уголовное преследование прекращено по данному основанию, права на реабилитацию, выявление данного основания в ходе судебного разбирательства не освобождает суд от необходимости выяснения позиций сторон по делу и исследования приведенных ими доводов и обязывает суд проверять в таких случаях наличие достаточных для прекращения дела оснований и условий и обеспечивать сторонам возможность высказать свою позицию по данному вопросу (определения от 5 ноября 2004 г. № 359-О, № 360-О, № 361-О и № 362-О).

Следовательно, в таких случаях вопрос о законности и обоснованности уголовного преследования и выдвинутых обвинений может быть разрешен судом в рамках уголовного дела, которое находится в его производстве, на основе оценки актов органов, осуществлявших дознание или предварительное следствие, вынесенных еще до момента декриминализации соответствующего деяния.

Постановление о прекращении уголовного дела в связи с устранением новым уголовным законом преступности и наказуемости деяния, если таковое имело место на стадии предварительного расследования, может быть обжаловано в суд, который в судебном заседании с участием заявителя и его защитника, законного представителя или представителя, если они участвуют в уголовном деле, иных лиц, чьи интересы непосредственно затрагиваются обжалуемым постановлением, а также с участием прокурора, следователя, руководителя следственного органа проверяет законность и обоснованность этого постановления, оценивая лишь факты и обстоятельства, ограниченные его рамками. Вынесенное по результатам рассмотрения жалобы решение суда первой инстанции о признании постановления соответствующего должностного лица незаконным или необоснованным и о его обязанности устранить допущенное нарушение либо об оставлении жалобы без удовлетворения (ст. 125 УПК Российской Федерации), в свою очередь, может быть обжаловано в суды апелляционной и кассационной инстанций (ст. 389⁹ и 401¹ УПК Российской Федерации).

Согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2009 г. № 1 «О практике рассмотрения судами жалоб в порядке статьи 125 Уголовно-­процессуального кодекса Российской Федерации» судьям надлежит на основе имеющихся данных и дополнительно представленных материалов проверять законность решений и действий (бездействия) должностных лиц, указанных в ч. 1 ст. 125 УПК Российской Федерации, касающихся заявленных требований граждан об устранении допущенных нарушений, ущемляющих их права и свободы; судья не вправе делать выводы о фактических обстоятельствах дела, об оценке доказательств и квалификации деяния (п. 1); если заявитель обжалует постановление о прекращении уголовного дела, то при рассмотрении такой жалобы судья, не давая оценки имеющимся в деле доказательствам, должен выяснять, проверены ли и учтены ли дознавателем, следователем или руководителем следственного органа все обстоятельства, на которые указывает в жалобе заявитель, и могли ли эти обстоятельства повлиять на вывод о наличии оснований для прекращения уголовного дела; при этом по результатам разрешения такой жалобы судья не вправе делать выводы о доказанности или недоказанности вины, о допустимости или недопустимости доказательств (п. 15).

Такой подход к проверке актов органов дознания и предварительного следствия обусловлен тем, что законность и обоснованность действий и решений органов предварительного расследования в целом, по общему правилу, проверяются в судебном порядке после передачи материалов уголовного дела с обвинительным заключением (обвинительным актом, обвинительным постановлением) в суд. Исключений из данного правила применительно к досудебным стадиям уголовно-­процессуальный закон не содержит, допуская проверку судом в предварительном порядке лишь отдельных процессуальных действий и решений.

В результате — при отсутствии в действующем уголовно-­процессуальном законодательстве, включая положения УПК Российской Федерации, являющиеся предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по настоящему делу, механизма, позволяющего лицу, уголовное преследование которого прекращено на досудебной стадии уголовного судопроизводства в связи с устранением новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого ему деяния, в судебном порядке обжаловать законность и обоснованность вынесенных в ходе осуществления уголовного преследования актов органов дознания и предварительного следствия, в том числе фиксирующих выдвинутые подозрение, обвинение в инкриминируемом ему деянии, применение мер процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, а суду в случае установления их незаконности и необоснованности решить вопрос о возможности признания за этим лицом права на реабилитацию, — такое лицо в нарушение выраженных в Конституции Российской Федерации принципов верховенства права, законности, справедливости, гуманизма, равенства всех перед законом и судом лишается эффективной судебной защиты, а его право на защиту чести, достоинства и доброго имени недопустимо ограничивается.

Исходя из изложенного и руководствуясь ч. 2 ст. 71, ст. 72, 74, 75, 78, 79, 87 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать взаимосвязанные положения ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 4 ст. 133 и ст. 212 УПК Российской Федерации не соответствующими Конституции Российской Федерации, ее ст. 19 (ч. 1), 46 (ч. 1 и 2) и 55 (ч. 3), в той мере, в какой они лишают лицо, уголовное преследование которого прекращено на досудебной стадии уголовного судопроизводства вследствие принятия нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость инкриминируемого ему деяния, возможности обжалования в судебном порядке законности и обоснованности вынесенных в ходе осуществления уголовного преследования этого лица актов органов дознания и предварительного следствия, в том числе фиксирующих выдвинутые подозрение, обвинение в инкриминируемом ему деянии, применение мер процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, а в случае установления их незаконности и необоснованности — возможности признания за ним права на реабилитацию.

2. Федеральному законодателю надлежит внести в действующее правовое регулирование изменения, вытекающие из настоящего Постановления, руководствуясь требованиями Конституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций Конституционного Суда РФ.

Впредь до внесения в УПК Российской Федерации надлежащих изменений суд, рассматривая жалобу лица на постановление о прекращении уголовного дела и уголовного преследования в связи с принятием нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость инкриминируемого ему деяния, обязан в процедуре судебного разбирательства — с учетом стадии уголовного судопроизводства — проверить по существу изложенные в жалобе доводы и оценить законность и обоснованность актов органов дознания и предварительного следствия, вынесенных в ходе осуществления уголовного преследования этого лица, в том числе фиксирующих выдвинутые подозрение, обвинение в инкриминируемом ему деянии, применение к нему мер процессуального принуждения, и, соответственно, решить вопрос о наличии оснований для применения процедуры реабилитации, которыми во всяком случае должны являться незаконность возбуждения уголовного дела, незаконность выдвижения подозрения, обвинения, незаконность обвинительного заключения (обвинительного акта, обвинительного постановления), а также незаконность применения мер процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу (ч. 3 ст. 133 УПК Российской Федерации).

Если расследование уголовного дела в отношении лица продолжается в связи с наличием в его деянии признаков иных преступлений и уголовное дело подлежит направлению в суд для его рассмотрения по существу, вопрос о праве на частичную реабилитацию лица, в отношении которого принято решение о прекращении уголовного преследования в связи с устранением новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого ему деяния, подлежит разрешению судом в процессе производства по уголовному делу с учетом правовых позиций, выраженных в настоящем Постановлении.

3. Правоприменительные решения, вынесенные в отношении граждан Боровкова Сергея Александровича и Морозова Николая Ивановича, основанные на взаимосвязанных положениях ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 4 ст. 133 и ст. 212 УПК Российской Федерации в той мере, в какой они признаны настоящим Постановлением не соответствующими Конституции Российской Федерации, подлежат пересмотру с учетом абзацев 2 и 3 п. 2 резолютивной части настоящего Постановления.

_______________________

Постановление от 15 октября 2018 г. № 36-П «По делу о проверке конституционности части первой статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 24, части второй статьи 27, части первой статьи 239 и пункта 1 статьи 254 Уголовно-­процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки А. И. Тихомоловой» (извлечение)

1. Заявительница по настоящему делу гражданка А. И. Тихомолова оспаривает конституционность ч. 1 ст. 10 «Обратная сила уголовного закона» УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24 «Основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела», ч. 2 ст. 27 «Основания прекращения уголовного преследования», ч. 1 ст. 239 «Прекращение уголовного дела или уголовного преследования» и п. 1 ст. 254 «Прекращение уголовного дела или уголовного преследования в судебном заседании» УПК Российской Федерации.

Как следует из жалобы и приложенных к ней материалов, в связи с вступлением в силу Федерального закона от 3 июля 2016 г. № 323-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-­процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности», которым, в частности, ст. 116 «Побои» УК Российской Федерации была изложена в новой редакции, декриминализующей деяние, в совершении которого обвинялась А. И. Тихомолова, мировой судья, возбудивший в отношении нее 7 сентября 2015 г. уголовное дело частного обвинения, поставил в состоявшемся 26 августа 2016 г. судебном заседании вопрос о его прекращении по основанию, предусмотренному п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК Российской Федерации (за отсутствием в деянии состава преступления). Несмотря на возражения обвиняемой, которая просила рассмотреть уголовное дело по существу и вынести в отношении нее оправдательный приговор, мировой судья постановлением от 26 августа 2016 г. дело прекратил, указав, что к этому моменту преступность и наказуемость инкриминируемого ей деяния устранены новым уголовным законом.

Останкинский районный суд г. Москвы, рассмотрев апелляционную жалобу А. И. Тихомоловой, оставил постановление мирового судьи без изменения, а жалобу заявительницы без удовлетворения (апелляционное постановление от 8 декабря 2016 г.). Не согласившись с указанными судебными решениями, А. И. Тихомолова обратилась в Московский городской суд, настаивая на том, что производство по ее уголовному делу должно быть прекращено в связи с отсутствием события преступления, однако постановлением от 30 марта 2017 г. в передаче ее кассационной жалобы для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции было отказано. Судья Верховного Суда РФ, отказывая постановлением от 11 июля 2017 г., с которым согласился заместитель Председателя Верховного Суда РФ, в передаче для рассмотрения в судебном заседании суда кассационной инстанции кассационной жалобы А. И. Тихомоловой, в которой утверждалось, что прекращение производства по ее делу по такому основанию, как отсутствие состава преступления, незаконно, поскольку отсутствует само событие преступления, отметил, что ее доводы могут быть проверены в порядке административного судопроизводства.

По мнению гражданки А. И. Тихомоловой, оспариваемые ею законоположения противоречат ст. 15, 17, 18, 19, 21, 23, 45, 46, 49, 52, 55, 118 и 123 Конституции Российской Федерации, поскольку позволяют прекращать уголовное дело в связи с принятием закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, при категорическом возражении обвиняемого, чем создают условия, не позволяющие ему обжаловать в суде сам факт незаконного привлечения к уголовной ответственности, законность и обоснованность выдвигавшегося обвинения, возражать против прекращения дела по данному основанию и тем самым препятствующие восстановлению нарушенных прав.

Соответственно, с учетом требований ст. 36, 74, 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 1 ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК Российской Федерации являются предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ по настоящему делу постольку, поскольку на основании содержащихся в них положений в их взаимосвязи решается вопрос о прекращении возбужденного судом по заявлению потерпевшего или его законного представителя уголовного дела частного обвинения в связи с принятием закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, вопреки возражениям обвиняемого, настаивающего на вынесении решения по существу уголовного дела.

2. Конституция Российской Федерации, гарантируя каждому судебную защиту его прав и свобод на основе принципов равенства перед законом и судом, а также состязательности и равноправия сторон (ст. 19, ч. 1; ст. 45; ст. 46, ч. 1; ст. 123, ч. 3), относит уголовное и уголовно-­процессуальное законодательство к ведению Российской Федерации (ст. 71, п. «о») и наделяет федерального законодателя правом как устанавливать в законе ответственность за правонарушения, так и устранять ее, а также определять основания, порядок и условия, при которых возможен отказ от применения мер государственного принуждения, с учетом конституционной обязанности государства признавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина, охранять достоинство личности, нравственность, здоровье, честь и доброе имя каждого (ст. 2 и 18; ст. 21, ч. 1; ст. 23, ч. 1; ст. 55, ч. 3).

Как неоднократно отмечал Конституционный Суд РФ, правосудие в Российской Федерации, которое согласно ст. 118 (ч. 1 и 2) Конституции Российской Федерации осуществляется только судом, в частности посредством уголовного судопроизводства, по самой своей сути может признаваться таковым лишь при условии, что оно отвечает требованиям справедливости и обеспечивает эффективное восстановление в правах; исходя из этого государство обязано гарантировать защиту прав как собственно участников уголовного процесса, так и всех тех, чьи права и законные интересы непосредственно затрагиваются при производстве по уголовному делу, в том числе обеспечивать им надлежащие возможности по отстаиванию своих прав и законных интересов на всех стадиях уголовного судопроизводства любыми не запрещенными законом способами; в свою очередь, суд как орган правосудия призван обеспечивать в судебном разбирательстве соблюдение требований, необходимых для вынесения правосудного, т. е. законного, обоснованного и справедливого, решения по делу (постановления от 2 февраля 1996 г. № 4-П, от 8 декабря 2003 г. № 18-П, от 14 июля 2011 г. № 16-П, от 2 июля 2013 г. № 16-П и др.).

3. В порядке конкретизации положений ст. 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации закрепляет, что уголовный закон, устраняющий преступность деяния, смягчающий наказание или иным образом улучшающий положение лица, совершившего преступление, имеет обратную силу, т. е. распространяется на лиц, совершивших соответствующие деяния до вступления такого закона в силу, в том числе на лиц, отбывающих наказание или отбывших наказание, но имеющих судимость.

Вместе с тем — исходя из того, что, по общему правилу, преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время его совершения, каковым признается время совершения общественно опасного действия (бездействия) независимо от времени наступления последствий (ст. 9 УК Российской Федерации), — решением о прекращении уголовного дела в случае, когда до вступления приговора в законную силу преступность и наказуемость соответствующего деяния были устранены новым уголовным законом, констатируются, с одной стороны, наличие самого деяния, содержавшего признаки преступления, а с другой — отсутствие в нем преступности и наказуемости по смыслу нового уголовного закона. В таком случае применение нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, не связано с оценкой правомерности имевшего место уголовного преследования как процессуальной деятельности, осуществляемой стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления (п. 55 ст. 5 УПК Российской Федерации), и не предопределяет ее, а прекращение уголовного преследования — хотя и со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК Российской Федерации (отсутствие в деянии состава преступления) — не порождает у подозреваемого или обвиняемого права на реабилитацию и не свидетельствует ни о законности и обоснованности выдвинутых обвинений, ни о восстановлении его чести и доброго имени.

3.1. Необходимость получения согласия подозреваемого, обвиняемого на прекращение уголовного дела по нереабилитирующему его основанию обусловливается требованием соблюдения гарантируемых Конституцией Российской Федерации прав участников уголовного судопроизводства, которое в силу ее ст. 123 (ч. 3) осуществляется на основе принципа состязательности, предполагающего, что стороны самостоятельно и по собственному усмотрению определяют свою позицию по делу, в том числе в связи с вопросом об уголовной ответственности. Следовательно, если подозреваемый, обвиняемый не возражает против прекращения уголовного преследования, нет оснований считать его права и законные интересы нарушенными решением о прекращении уголовного дела (при условии его достаточной обоснованности).

Развивая приведенную правовую позицию, изложенную в Постановлении от 14 июля 2011 г. № 16-П, применительно к возможности прекращения уголовного дела публичного обвинения в связи с отсутствием в имевшем место деянии состава преступления, если преступность и наказуемость соответствующего деяния были устранены новым уголовным законом до вступления приговора в законную силу (п. 2 ч. 1 и ч. 2 ст. 24 УПК Российской Федерации), в случае, когда подозреваемый, обвиняемый возражает против этого, Конституционный Суд РФ указал: решением о прекращении уголовного преследования обеспечивается реализация вытекающего из ст. 19 (ч. 1) и 54 (ч. 2) Конституции Российской Федерации требования равных оснований для распространения нового уголовного закона на лиц, которые согласно ст. 49 Конституции Российской Федерации и ст. 14 УПК Российской Федерации применительно к вопросу об уголовной ответственности считаются невиновными, независимо от того, до или после его принятия было совершено деяние; такое решение констатирует отсутствие преступности и наказуемости деяния по смыслу нового уголовного закона и, соответственно, не влечет для лица каких-либо уголовно-­правовых последствий; напротив, оно направлено на защиту прав этого лица и само по себе не может рассматриваться как причинение ему вреда, учитывая, что вопрос об уголовной ответственности за деяние, утратившее качество преступности, исключается в принципе и уголовное преследование в отношении подозреваемого, обвиняемого подлежит прекращению (постановление от 19 ноября 2013 г. № 24-П).

Однако, не будучи непосредственным выражением конституционных принципов гуманизма, справедливости, законности и презумпции невиновности, прекращение уголовного преследования по такому основанию, как устранение новым уголовным законом преступности и наказуемости инкриминируемого лицу деяния, предполагает необходимость обеспечить этому лицу доступ к правосудию для защиты его прав и законных интересов в рамках уголовного судопроизводства. Данный вывод подтверждается неоднократно выраженными Конституционным Судом РФ правовыми позициями, в соответствии с которыми виновность обвиняемого в совершении преступления в силу ст. 49 (ч. 1) Конституции Российской Федерации устанавливается только вступившим в законную силу приговором суда, постановленным на основе исследования доказательств в предусмотренном федеральным законом порядке; постановление о прекращении уголовного дела — тем более если оно вынесено в связи с отсутствием в деянии состава преступления — по своему содержанию и правовым последствиям не может рассматриваться в качестве акта, которым устанавливается виновность в смысле названной конституционной нормы; если новым уголовным законом устраняются преступность и наказуемость какого-либо деяния, то в постановлении о прекращении уголовного дела в связи с отсутствием в деянии состава преступления констатируется невозможность дальнейшего осуществления уголовного преследования в отношении подозреваемого или обвиняемого, хотя ранее выдвигавшиеся против него обвинения и не признаются необоснованными; выявление в ходе судебного разбирательства оснований для прекращения уголовного дела не освобождает суд от необходимости выяснения позиций сторон по данному делу и исследования представленных ими доводов; положения ст. 24, 27, 47, 133, 239 и 254 УПК Российской Федерации не препятствуют суду рассмотреть находящееся в его производстве уголовное дело, если до вынесения приговора новым уголовным законом устраняются преступность и наказуемость инкриминируемого обвиняемому деяния, и решить вопрос о признании (или об отказе в признании) за ним права на реабилитацию и не лишают обвиняемого права на доступ к правосудию и права на эффективную судебную защиту (постановления от 28 октября 1996 г. № 18-П, от 24 апреля 2003 г. № 7-П и от 8 декабря 2003 г. № 18-П; определения от 5 ноября 2004 г. № 359-О, № 360-О, № 361-О и № 362-О).

Такой подход согласуется с обязанностью государства охранять достоинство личности (ст. 21, ч. 1, Конституции Российской Федерации), которое, как неоднократно отмечал Конституционный Суд Российской Федерации, выступает основой всех прав и свобод человека и необходимым условием их существования и соблюдения (постановления от 3 мая 1995 г. № 4-П, от 15 января 1999 г. № 1-П, от 20 декабря 2010 г. № 21-П и от 14 июля 2011 г. № 16-П). В противном случае нарушались бы не только предписания ст. 21 (ч. 1), 23 (ч. 1), 46 (ч. 1), 52 и 53 Конституции Российской Федерации, закрепляющие право каждого на защиту достоинства личности, чести и доброго имени от незаконного и необоснованного уголовного преследования, на обеспечение государством доступа к правосудию и компенсации причиненного ущерба, но и провозглашенный ее ст. 19 принцип равенства всех перед законом и судом.

3.2. Особенности уголовного судопроизводства по делам частного обвинения предопределяются спецификой рассматриваемых в данном порядке уголовных дел, которые, как следует из ч. 2 ст. 20 УПК Российской Федерации, по общему правилу, возбуждаются не иначе как по заявлению потерпевшего или его законного представителя и подлежат прекращению в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым. Заявление в отношении конкретного лица, которое подается потерпевшим или его законным представителем в суд (за исключением случаев, предусмотренных п. 2 ч. 1 и ч. 4 ст. 147 УПК Российской Федерации), не только признается поводом к возбуждению уголовного дела, но и рассматривается, по сути, в качестве обвинительного акта, в рамках которого осуществляется уголовное преследование.

Устанавливая такие правила, федеральный законодатель наделил потерпевшего правом самостоятельно осуществлять уголовное преследование — обращаться за защитой своих прав и законных интересов непосредственно в суд и доказывать как факт совершения преступления, так и виновность в нем конкретного лица, минуя обязательные в иных ситуациях (по делам частно-­публичного и публичного обвинения) процессуальные стадии досудебного производства (постановления Конституционного Суда РФ от 27 июня 2005 г. № 7-П и от 17 октября 2011 г. № 22-П, определения Конституционного Суда РФ от 17 сентября 2013 г. № 1336-О и от 23 октября 2014 г. № 2534-О).

Вместе с тем согласно УПК Российской Федерации никто не может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в порядке, предусмотренном данным Кодексом (ч. 2 ст. 8, п. 1 ч. 1 ст. 29), и только суд может установить обоснованность обвинения и принять решение о виновности подсудимого посредством обвинительного приговора (п. 28 ст. 5). Только в этом случае, как следует из правовой позиции Конституционного Суда РФ, сформулированной в Постановлении от 17 октября 2011 г. № 22-П, предъявленное, в том числе частным обвинителем, обвинение трансформируется в государственное осуждение, на основе которого может назначаться мера государственного принуждения или применяться освобождение от нее.

При этом продолжение рассмотрения уголовного дела частного обвинения судом при наличии со стороны обвиняемого возражений против его прекращения в связи с принятием закона, устраняющего преступность и наказуемость инкриминируемого ему деяния, не может рассматриваться как недопустимое по смыслу правовых позиций Конституционного Суда РФ, сформулированных в Постановлении от 19 ноября 2013 г. № 24-П, продолжение уголовного преследования за деяние, преступность и наказуемость которого уже устранены: вопросы о наличии события преступления, о совершении деяния, хотя и утратившего уголовную противоправность, конкретным лицом, о правовой оценке деяния (события преступления) разрешаются судом на основе представленных частным обвинителем материалов и приводимых подсудимым доводов, опровергающих доказательства стороны обвинения и подтверждающих его непричастность к преступлению (невиновность), с тем чтобы вынести правосудное, законное и обоснованное решение, опирающееся на личное и непосредственное исследование представленных доказательств.

Таким образом, приведенные правовые позиции Конституционного Суда РФ, сохраняющие свою силу и применимые к делам частного обвинения с учетом их особенностей, предполагают обязанность суда, в производстве которого находится возбужденное им по заявлению потерпевшего или его законного представителя уголовное дело, в случае устранения новым законом преступности и наказуемости деяния, инкриминируемого обвиняемому, при его возражениях против прекращения уголовного дела по такому основанию выяснить его позицию по данному делу и в процедуре рассмотрения дел частного обвинения установить обоснованность или необоснованность обвинения. Иное свидетельствовало бы об отказе обвиняемому по делу частного обвинения в правосудии, о вынесении судом решения, констатирующего наличие события преступления, совершение деяния, хотя и утратившего уголовную противоправность, конкретным лицом, о правовой оценке деяния (события преступления) без исследования судом обстоятельств произошедшего и имеющихся доказательств, приводило бы к нарушению принципа равенства перед законом и судом, равноправия сторон судопроизводства, к ограничению прав участников уголовного процесса, в том числе права опровергать обвинение, приводить доказательства своей непричастности к преступлению (невиновности) и возражать против прекращения дела по основанию, констатирующему совершение именно этим лицом деяния, хотя и декриминализованного новым уголовным законом, но являвшегося преступным на момент его совершения.

Исходя из изложенного и руководствуясь ст. 6, 47¹, 71, 72, 74, 75, 78, 79 и 100 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать взаимосвязанные положения ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 1 ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК Российской Федерации не противоречащими Конституции Российской Федерации, поскольку по своему конституционно-­правовому смыслу в системе действующего правового регулирования они предполагают, что суд, в производстве которого находится возбужденное по заявлению потерпевшего или его законного представителя уголовное дело частного обвинения, обязан выяснить позицию обвиняемого относительно прекращения данного дела в связи с принятием закона, устраняющего преступность и наказуемость инкриминируемого ему деяния, и только при наличии его согласия вправе прекратить уголовное дело; в случае, если обвиняемый возражает против прекращения уголовного дела в связи с принятием закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, суд обязан рассмотреть данное дело по существу в рамках процедуры производства по делам частного обвинения и, исследовав имеющиеся доказательства, либо постановить оправдательный приговор, либо прекратить уголовное дело по указанному основанию.

2. Конституционно-­правовой смысл взаимосвязанных положений ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч 2 ст. 27, ч. 1 ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК Российской Федерации, выявленный в настоящем Постановлении, является общеобязательным, что исключает любое иное их истолкование в правоприменительной практике.

3. Правоприменительные решения по делу гражданки Тихомоловой Анны Ильиничны, принятые на основании ч. 1 ст. 10 УК Российской Федерации, ч. 2 ст. 24, ч. 2 ст. 27, ч. 1 ст. 239 и п. 1 ст. 254 УПК Российской Федерации в истолковании, расходящемся с их конституционно-­правовым смыслом, выявленным в настоящем Постановлении, подлежат пересмотру в установленном порядке.

_______________________

См. также: 1) к ст. 86 — Постановление от 10 октября 2013 г. № 20-П «По делу о проверке конституционности подпункта “а” пункта 3² статьи 4 Федерального закона “Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации”, части первой статьи 10 и части шестой статьи 86 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобами граждан Г. Б. Егорова, А. Л. Казакова, И. Ю. Кравцова, А. В. Куприянова, А. С. Латыпова и В. Ю. Синькова»;

2) к ст. 116 — Постановление от 14 июня 2018 г. n 23-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 1.7 и части 4 статьи 4.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-­процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” и пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-­процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” в связи с жалобами граждан А. И. Заляутдинова, Н. Я. Исмагилова и О. В. Чередняк»;

3) к ст. 199 — Постановление от 9 июля 2019 г. № 27-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 199 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Д. Н. Алганова».

Статья 11. Действие уголовного закона в отношении лиц, совершивших преступление на территории Российской Федерации

1. Ли­цо, со­вер­шив­шее пре­сту­п­ле­ние на тер­ри­то­рии Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, под­ле­жит уго­лов­ной от­вет­ст­вен­но­сти по на­стоя­ще­му Ко­дек­су.

2. Пре­сту­п­ле­ния, со­вер­шен­ные в пре­де­лах тер­ри­то­ри­аль­но­го мо­ря или воз­душ­но­го про­стран­ст­ва Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, при­зна­ют­ся со­вер­шен­ны­ми на тер­ри­то­рии Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции. Дей­ст­вие на­стоя­ще­го Ко­дек­са рас­про­стра­ня­ет­ся так­же на пре­сту­п­ле­ния, со­вер­шен­ные на кон­ти­нен­таль­ном шель­фе и в ис­клю­чи­тель­ной эко­но­ми­че­ской зо­не Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции.

(Часть в ред. Фе­де­раль­но­го за­ко­на от 9 ап­ре­ля 2007 г. № 46-ФЗ.)

3. Ли­цо, со­вер­шив­шее пре­сту­п­ле­ние на суд­не, при­пи­сан­ном к пор­ту Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, на­хо­дя­щем­ся в от­кры­том вод­ном или воз­душ­ном про­стран­ст­ве вне пре­де­лов Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, под­ле­жит уго­лов­ной от­вет­ст­вен­но­сти по на­стоя­ще­му Ко­дек­су, ес­ли иное не пре­ду­смот­ре­но ме­ж­ду­на­род­ным до­го­во­ром Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции. По на­стоя­ще­му Ко­дек­су уго­лов­ную от­вет­ст­вен­ность не­сет так­же ли­цо, со­вер­шив­шее пре­сту­п­ле­ние на во­ен­ном ко­раб­ле или во­ен­ном воз­душ­ном суд­не Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции не­за­ви­си­мо от мес­та их на­хо­ж­де­ния.

4. Во­прос об уго­лов­ной от­вет­ст­вен­но­сти ди­пло­ма­ти­че­ских пред­ста­ви­те­лей ино­стран­ных го­су­дарств и иных гра­ж­дан, ко­то­рые поль­зу­ют­ся им­му­ни­те­том, в слу­чае со­вер­ше­ния эти­ми ли­ца­ми пре­сту­п­ле­ния на тер­ри­то­рии Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции раз­ре­ша­ет­ся в со­от­вет­ст­вии с нор­ма­ми ме­ж­ду­на­род­но­го пра­ва.

Статья 12. Действие уголовного закона в отношении лиц, совершивших преступление вне пределов Российской Федерации

1. Гра­ж­да­не Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции и по­сто­ян­но про­жи­ваю­щие в Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции ли­ца без гра­ж­дан­ст­ва, со­вер­шив­шие вне пре­де­лов Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции пре­сту­п­ле­ние про­тив ин­те­ре­сов, ох­ра­няе­мых на­стоя­щим Ко­дек­сом, под­ле­жат уго­лов­ной от­вет­ст­вен­но­сти в со­от­вет­ст­вии с на­стоя­щим Ко­дек­сом, ес­ли в от­но­ше­нии этих лиц по дан­но­му пре­сту­п­ле­нию не име­ет­ся ре­ше­ния су­да ино­стран­но­го го­су­дар­ст­ва.

(Часть в ред. Фе­де­раль­но­го за­ко­на от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ.)

2. Во­ен­но­слу­жа­щие во­ин­ских час­тей Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, дис­ло­ци­рую­щих­ся за пре­де­ла­ми Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, за пре­сту­п­ле­ния, со­вер­шен­ные на тер­ри­то­рии ино­стран­но­го го­су­дар­ст­ва, не­сут уго­лов­ную от­вет­ст­вен­ность по на­стоя­ще­му Ко­дек­су, ес­ли иное не пре­ду­смот­ре­но ме­ж­ду­на­род­ным до­го­во­ром Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции.

3. Ино­стран­ные гра­ж­да­не и ли­ца без гра­ж­дан­ст­ва, не про­жи­ваю­щие по­сто­ян­но в Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, со­вер­шив­шие пре­сту­п­ле­ние вне пре­де­лов Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, под­ле­жат уго­лов­ной от­вет­ст­вен­но­сти по на­стоя­ще­му Ко­дек­су в слу­ча­ях, ес­ли пре­сту­п­ле­ние на­прав­ле­но про­тив ин­те­ре­сов Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции ли­бо гра­ж­да­ни­на Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции или по­сто­ян­но про­жи­ваю­ще­го в Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции ли­ца без гра­ж­дан­ст­ва, а так­же в слу­ча­ях, пре­ду­смот­рен­ных ме­ж­ду­на­род­ным до­го­во­ром Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции или иным документом международного характера, содержащим обязательства, признаваемые Российской Федерацией, в сфере отношений, регулируемых настоящим Кодексом, ес­ли ино­стран­ные гра­ж­да­не и ли­ца без гра­ж­дан­ст­ва, не про­жи­ваю­щие по­сто­ян­но в Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, не бы­ли осу­ж­де­ны в ино­стран­ном го­су­дар­ст­ве и при­вле­ка­ют­ся к уго­лов­ной от­вет­ст­вен­но­сти на тер­ри­то­рии Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции.

(Часть в ред. Фе­де­раль­ных за­ко­нов от 27 июля 2006 г. № 153-ФЗ; от 6 июля 2016 г. № 375-ФЗ.)

Статья 13. Выдача лиц, совершивших преступление

1. Гра­ж­да­не Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, со­вер­шив­шие пре­сту­п­ле­ние на тер­ри­то­рии ино­стран­но­го го­су­дар­ст­ва, не под­ле­жат вы­да­че это­му го­су­дар­ст­ву.

2. Ино­стран­ные гра­ж­да­не и ли­ца без гра­ж­дан­ст­ва, со­вер­шив­шие пре­сту­п­ле­ние вне пре­де­лов Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции и на­хо­дя­щие­ся на тер­ри­то­рии Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции, мо­гут быть вы­да­ны ино­стран­но­му го­су­дар­ст­ву для при­вле­че­ния к уго­лов­ной от­вет­ст­вен­но­сти или от­бы­ва­ния на­ка­за­ния в со­от­вет­ст­вии с ме­ж­ду­на­род­ным до­го­во­ром Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции.

Раздел II. ПРЕСТУПЛЕНИЕ

ГЛАВА 3. Понятие преступления и виды преступлений

Статья 14. Понятие преступления

1. Пре­сту­п­ле­ни­ем при­зна­ет­ся ви­нов­но со­вер­шен­ное об­ще­ст­вен­но опас­ное дея­ние, за­пре­щен­ное на­стоя­щим Ко­дек­сом под уг­ро­зой на­ка­за­ния.

2. Не яв­ля­ет­ся пре­сту­п­ле­ни­ем дей­ст­вие (без­дей­ст­вие), хо­тя фор­маль­но и со­дер­жа­щее при­зна­ки ка­ко­го-ли­бо дея­ния, пре­ду­смот­рен­но­го на­стоя­щим Ко­дек­сом, но в си­лу ма­ло­зна­чи­тель­но­сти не пред­став­ляю­щее об­ще­ст­вен­ной опас­но­сти.

(Часть в ред. Фе­де­раль­но­го за­ко­на от 25 ию­ня 1998 г. № 92-ФЗ.)

_______________________

См.: 1) к ст. 116 — Постановление от 14 июня 2018 г. № 23-П «По делу о проверке конституционности части 1 статьи 1.7 и части 4 статьи 4.5 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-­процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” и пункта 4 статьи 1 Федерального закона “О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-­процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности” в связи с жалобами граждан А. И. Заляутдинова, Н. Я. Исмагилова и О. В. Чередняк»;

2) к ст. 188 — Постановление от 27 мая 2008 г. № 8-П «По делу о проверке конституционности положения части первой статьи 188 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки М. А. Асламазян»;

3) к ст. 212¹ — Постановление от 10 февраля 2017 г. № 2-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 212¹ Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина И. И. Дадина».

Статья 15. Категории преступлений

1. В за­ви­си­мо­сти от ха­рак­те­ра и сте­пе­ни об­ще­ст­вен­ной опас­но­сти дея­ния, пре­ду­смот­рен­ные на­стоя­щим Ко­дек­сом, под­раз­де­ля­ют­ся на пре­сту­п­ле­ния не­боль­шой тя­же­сти, пре­сту­п­ле­ния сред­ней тя­же­сти, тяж­кие пре­сту­п­ле­ния и осо­бо тяж­кие пре­сту­п­ле­ния.

2. Пре­сту­п­ле­ния­ми не­боль­шой тя­же­сти при­зна­ют­ся умыш­лен­ные и не­ос­то­рож­ные дея­ния, за со­вер­ше­ние ко­то­рых мак­си­маль­ное на­ка­за­ние, пре­ду­смот­рен­ное на­стоя­щим Ко­дек­сом, не пре­вы­ша­ет трех лет ли­ше­ния сво­бо­ды.

(Часть в ред. Фе­де­раль­но­го за­ко­на от 7 де­каб­ря 2011 г. № 420-ФЗ.)

3. Пре­сту­п­ле­ния­ми сред­ней тя­же­сти при­зна­ют­ся умыш­лен­ные дея­ния, за со­вер­ше­ние ко­то­рых мак­си­маль­ное на­ка­за­ние, пре­ду­смот­рен­ное на­стоя­щим Ко­дек­сом, не пре­вы­ша­ет пя­ти лет ли­ше­ния сво­бо­ды, и не­ос­то­рож­ные дея­ния, за со­вер­ше­ние ко­то­рых мак­си­маль­ное на­ка­за­ние, пре­ду­смот­рен­ное на­стоя­щим Ко­дек­сом, не превышает десяти лет ли­ше­ния сво­бо­ды.

(Часть в ред. Фе­де­раль­ных за­ко­нов от 9 мар­та 2001 г. № 25-ФЗ; от 7 де­каб­ря 2011 г. № 420-ФЗ; от 17 июня 2019 г. № 146-ФЗ.)

4. Тяж­ки­ми пре­сту­п­ле­ния­ми при­зна­ют­ся умыш­лен­ные дея­ния, за со­вер­ше­ние ко­то­рых мак­си­маль­ное на­ка­за­ние, пре­ду­смот­рен­ное на­стоя­щим Ко­дек­сом, не пре­вы­ша­ет де­ся­ти лет ли­ше­ния сво­бо­ды, и неосторожные деяния, за совершение которых максимальное наказание, предусмотренное настоящим Кодексом, не превышает пятнадцати лет лишения свободы.

(Часть в ред. Фе­де­раль­ных за­ко­нов от 9 мар­та 2001 г. № 25-ФЗ; от 17 июня 2019 г. № 146-ФЗ.)

5. Осо­бо тяж­ки­ми пре­сту­п­ле­ния­ми при­зна­ют­ся умыш­лен­ные дея­ния, за со­вер­ше­ние ко­то­рых на­стоя­щим Ко­дек­сом пре­ду­смот­ре­но на­ка­за­ние в ви­де ли­ше­ния сво­бо­ды на срок свы­ше де­ся­ти лет или бо­лее стро­гое на­ка­за­ние.

6. С уче­том фак­ти­че­ских об­стоя­тельств пре­сту­п­ле­ния и сте­пе­ни его об­ще­ст­вен­ной опас­но­сти суд впра­ве при на­ли­чии смяг­чаю­щих на­ка­за­ние об­стоя­тельств и при от­сут­ст­вии отяг­чаю­щих на­ка­за­ние об­стоя­тельств из­ме­нить ка­те­го­рию пре­сту­п­ле­ния на ме­нее тяж­кую, но не бо­лее чем на од­ну ка­те­го­рию пре­сту­п­ле­ния при ус­ло­вии, что за со­вер­ше­ние пре­сту­п­ле­ния, ука­зан­но­го в час­ти треть­ей на­стоя­щей ста­тьи, осу­ж­ден­но­му на­зна­че­но на­ка­за­ние, не пре­вы­шаю­щее трех лет ли­ше­ния сво­бо­ды, или дру­гое бо­лее мяг­кое на­ка­за­ние; за со­вер­ше­ние пре­сту­п­ле­ния, ука­зан­но­го в час­ти чет­вер­той на­стоя­щей ста­тьи, осу­ж­ден­но­му на­зна­че­но на­ка­за­ние, не пре­вы­шаю­щее пя­ти лет ли­ше­ния сво­бо­ды, или дру­гое бо­лее мяг­кое на­ка­за­ние; за со­вер­ше­ние пре­сту­п­ле­ния, ука­зан­но­го в час­ти пя­той на­стоя­щей ста­тьи, осу­ж­ден­но­му на­зна­че­но на­ка­за­ние, не пре­вы­шаю­щее се­ми лет ли­ше­ния сво­бо­ды.

(Часть вве­де­на Фе­де­раль­ным за­ко­ном от 7 де­каб­ря 2011 г. № 420-ФЗ.)

Статья 16. Не­од­но­крат­ность пре­сту­п­ле­ний

(Ста­тья ут­ра­ти­ла си­лу. Фе­де­раль­ный за­кон от 8 де­каб­ря 2003 г. № 162-ФЗ.)

Статья 17. Совокупность преступлений

1. Со­во­куп­но­стью пре­сту­п­ле­ний при­зна­ет­ся со­вер­ше­ние двух или бо­лее пре­сту­п­ле­ний, ни за од­но из ко­то­рых ли­цо не бы­ло осу­ж­де­но, за ис­клю­че­ни­ем слу­ча­ев, ко­гда со­вер­ше­ние двух или бо­лее пре­сту­п­ле­ний пре­ду­смот­ре­но статьями Осо­бен­ной час­ти на­стоя­ще­го Ко­дек­са в ка­че­ст­ве об­стоя­тель­ст­ва, вле­ку­ще­го бо­лее стро­гое на­ка­за­ние. При со­во­куп­но­сти пре­сту­п­ле­ний ли­цо не­сет уго­лов­ную от­вет­ст­вен­ность за ка­ж­дое со­вер­шен­ное пре­сту­п­ле­ние по со­от­вет­ст­вую­щей ста­тье или час­ти статьи на­стоя­ще­го Ко­дек­са.

(Часть в ред. Фе­де­раль­ных за­ко­нов от 8 де­каб­ря 2003 г. № 162-ФЗ; от 21 июля 2004 г. № 73-ФЗ.)

2. Со­во­куп­но­стью пре­сту­п­ле­ний при­зна­ет­ся и од­но дей­ст­вие (без­дей­ст­вие), со­дер­жа­щее при­зна­ки пре­сту­п­ле­ний, пре­ду­смот­рен­ных дву­мя или бо­лее статьями на­стоя­ще­го Ко­дек­са.

3. Ес­ли пре­сту­п­ле­ние пре­ду­смот­ре­но об­щей и спе­ци­аль­ной нор­ма­ми, со­во­куп­ность пре­сту­п­ле­ний от­сут­ст­ву­ет и уго­лов­ная от­вет­ст­вен­ность на­сту­па­ет по спе­ци­аль­ной нор­ме.

Статья 18. Рецидив преступлений

1. Ре­ци­ди­вом пре­сту­п­ле­ний при­зна­ет­ся со­вер­ше­ние умыш­лен­но­го пре­сту­п­ле­ния ли­цом, имею­щим су­ди­мость за ра­нее со­вер­шен­ное умыш­лен­ное пре­сту­п­ле­ние.

2. Ре­ци­див пре­сту­п­ле­ний при­зна­ет­ся опас­ным:

а) при со­вер­ше­нии ли­цом тяж­ко­го пре­сту­п­ле­ния, за ко­то­рое оно осу­ж­да­ет­ся к ре­аль­но­му ли­ше­нию сво­бо­ды, ес­ли ра­нее это ли­цо два или бо­лее раза бы­ло осу­ж­де­но за умыш­лен­ное пре­сту­п­ле­ние сред­ней тя­же­сти к ли­ше­нию сво­бо­ды;

б) при со­вер­ше­нии ли­цом тяж­ко­го пре­сту­п­ле­ния, ес­ли ра­нее оно бы­ло осу­ж­де­но за тяж­кое или осо­бо тяж­кое пре­сту­п­ле­ние к ре­аль­но­му ли­ше­нию сво­бо­ды.

3. Ре­ци­див пре­сту­п­ле­ний при­зна­ет­ся осо­бо опас­ным:

а) при со­вер­ше­нии ли­цом тяж­ко­го пре­сту­п­ле­ния, за ко­то­рое оно осу­ж­да­ет­ся к ре­аль­но­му ли­ше­нию сво­бо­ды, ес­ли ра­нее это ли­цо два раза бы­ло осу­ж­де­но за тяж­кое пре­сту­п­ле­ние к ре­аль­но­му ли­ше­нию сво­бо­ды;

б) при со­вер­ше­нии ли­цом осо­бо тяж­ко­го пре­сту­п­ле­ния, ес­ли ра­нее оно два раза бы­ло осу­ж­де­но за тяж­кое пре­сту­п­ле­ние или ра­нее осу­ж­да­лось за осо­бо тяж­кое пре­сту­п­ле­ние.

4. При при­зна­нии ре­ци­ди­ва пре­сту­п­ле­ний не учи­ты­ва­ют­ся:

а) су­ди­мо­сти за умыш­лен­ные пре­сту­п­ле­ния не­боль­шой тя­же­сти;

б) су­ди­мо­сти за пре­сту­п­ле­ния, со­вер­шен­ные ли­цом в воз­рас­те до во­сем­на­дца­ти лет;

в) су­ди­мо­сти за пре­сту­п­ле­ния, осу­ж­де­ние за ко­то­рые при­зна­ва­лось ус­лов­ным ли­бо по ко­то­рым пре­дос­тав­ля­лась от­сроч­ка ис­пол­не­ния при­го­во­ра, ес­ли ус­лов­ное осу­ж­де­ние или от­сроч­ка ис­пол­не­ния при­го­во­ра не от­ме­ня­лись и ли­цо не на­прав­ля­лось для от­бы­ва­ния на­ка­за­ния в мес­та ли­ше­ния сво­бо­ды, а так­же су­ди­мо­сти, сня­тые или по­га­шен­ные в по­ряд­ке, ус­та­нов­лен­ном статьей 86 на­стоя­ще­го Ко­дек­са.

5. Ре­ци­див пре­сту­п­ле­ний вле­чет бо­лее стро­гое на­ка­за­ние на ос­но­ва­нии и в пре­де­лах, пре­ду­смот­рен­ных на­стоя­щим Ко­дек­сом, а так­же иные по­след­ст­вия, пре­ду­смот­рен­ные за­ко­но­да­тель­ст­вом Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции.

(Часть в ред. Фе­де­раль­но­го за­ко­на от 6 ап­ре­ля 2011 г. № 66-ФЗ.)

(Статья в ред. Фе­де­раль­но­го за­ко­на от 8 де­каб­ря 2003 г. № 162-ФЗ.)

_______________________

Постановление от 19 марта 2003 г. № 3-П «По делу о проверке конституционности положений Уголовного кодекса Российской Федерации, регламентирующих правовые последствия судимости лица, неоднократности и рецидива преступлений, а также пунктов 1–8 постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 года “Об объявлении амнистии в связи с 55-летием победы в Великой Отечественной вой­не 1941–1945 годов” в связи с запросом Останкинского межмуниципального (районного) суда города Москвы и жалобами ряда граждан» (извлечение)

1. В своей жалобе в Конституционный Суд РФ гражданин С. Б. Монгуш оспаривает конституционность п. «н» ч. 2 ст. 105 УК Российской Федерации (убийство, совершенное неоднократно), на основании которого он был осужден к длительному сроку лишения свободы, а также ст. 16, 18 и 68 УК Российской Федерации, устанавливающих уголовно-­правовые последствия неоднократности и рецидива преступлений.

Конституционность ст. 18 и 68 УК Российской Федерации оспаривается также гражданами Т. З. Девадзе, А. Г. Дербеневым, Ю. В. Кирилловым, Е. Р. Осиповым и И. А. Степановым, ранее судимыми за различные преступления и с учетом этого отягчающего обстоятельства (рецидив преступлений) осужденными за совершение новых преступлений к длительным срокам лишения свободы.

В жалобах граждан А. В. Морозова и А. И. Терешина оспаривается конституционность п. «в» ч. 3 ст. 111 УК Российской Федерации (причинение тяжкого вреда здоровью лицом, ранее совершившим убийство), на основании которого они были осуждены к длительным срокам лишения свободы, а в жалобе гражданина Л. Я. Новикова — конституционность п. «в» ч. 3 ст. 158 УК Российской Федерации (кража, совершенная лицом, ранее два или более раза судимым за хищение либо вымогательство), на основании которого он также был осужден к лишению свободы.

По мнению заявителей, оспариваемыми ими нормами допускается повторное возложение уголовной ответственности за одно и то же преступление, что выражается в усилении наказания по причине наличия у лица непогашенной или неснятой судимости и в двой­ном учете самого факта судимости — как квалифицирующего признака состава преступления и как обстоятельства, отягчающего наказание, в связи с чем нарушается и принцип равенства всех перед законом и судом, а потому эти нормы не соответствуют Конституции Российской Федерации, ее ст. 2, 17 (ч. 1 и 2), 18, 19, 45 (ч. 2), 46 (ч. 1 и 2), 49 (ч. 3), 50 (ч. 1 и 3), 54 (ч. 1), 55 (ч. 2 и 3) и 123 (ч. 3).

Исходя из этого, ст. 16, 18, 68, п. «н» ч. 2 ст. 105, п. «в» ч. 3 ст. 111 и п. «в» ч. 3 ст. 158 УК Российской Федерации являются предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ только в части, касающейся регламентации уголовно-­правовой квалификации преступления и назначения за него наказания при наличии у лица, совершившего преступление, непогашенной или неснятой судимости, в том числе в случаях неоднократности и рецидива преступлений.

Статья 16, п. «н» ч. 2 ст. 105 и п. «в» ч. 3 ст. 111 УК Российской Федерации в той части, в какой ими определяется правовое значен ие неоднократности совершения лицом двух или более преступлений, ни за одно из которых оно не было осуждено, не подлежат проверке в настоящем деле, поскольку они не применялись и не подлежали применению в уголовных делах заявителей.

1.1. При оценке конституционности оспариваемых положений УК Российской Федерации надлежит исходить из вытекающих из Конституции Российской Федерации общих принципов юридической ответственности, которые, определяя как пределы усмотрения законодателя в процессе уголовно-­правового регулирования, так и конституционно-­правовой статус гражданина, привлекаемого к уголовной ответственности, по своему существу составляют основу взаимоотношений государства и личности в соответствующей сфере.

Согласно ст. 71 Конституции Российской Федерации регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина (п. «в»), а также уголовное законодательство (п. «о») находятся в ведении Российской Федерации. Реализуя принадлежащие ему по предметам ведения Российской Федерации полномочия, федеральный законодатель в предусмотренных Конституцией Российской Федерации пределах самостоятельно определяет содержание положений уголовного закона, в том числе устанавливает преступность конкретных общественно опасных деяний, их наказуемость и иные уголовно-­правовые последствия совершения лицом преступления.

Поскольку в Российской Федерации как демократическом правовом государстве человек, его права и свободы являются высшей ценностью, а признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанностью государства, а также поскольку Конституция Российской Федерации имеет верховенство и высшую юридическую силу (ст. 1, ч. 1; ст. 2; ст. 4, ч. 2; ст. 15, ч. 1 и 2, Конституции Российской Федерации), закрепление в законе уголовно-­правовых запретов и санкций за их нарушение не может быть произвольным. Использование мер уголовной ответственности оправдано необходимостью обеспечения указанных в ст. 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации целей защиты основ конституционного строя Российской Федерации, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Данный подход, как следует из сформулированной в Постановлении Конституционного Суда РФ от 25 апреля 2001 г. по делу о проверке конституционности ст. 265 УК Российской Федерации правовой позиции, предполагает установление такого правопорядка, который должен гарантировать каждому государственную защиту его прав и свобод от преступных посягательств.

Вместе с тем уголовно-­правовые институты защиты личности, общества и государства, а также предупреждения преступлений должны основываться на конституционных принципах справедливости и соразмерности уголовной ответственности защищаемым уголовным законодательством ценностям при безусловном соблюдении конституционных гарантий личности в этой области публично-­правовых отношений (преамбула, ст. 18, ст. 19, ч. 1 и 2; ст. 49, ч. 1; ст. 50, ч. 1; ст. 54 и ст. 55, ч. 3, Конституции Российской Федерации).

Одной из таких гарантий является право, закрепленное в ст. 50 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, согласно которой никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление. Это право в силу своей конституционно-­правовой природы не подлежит ограничению. По смыслу ст. 50 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, выражающей общий принцип права «non bis in idem», в системном единстве со ст. 118 (ч. 1 и 2) Конституции Российской Федерации, запрет повторного возложения на виновное лицо уголовной ответственности и наказания обращен не только к законодательной власти, но и к правоприменителю, который на основании законодательных актов осуществляет привлечение виновных к уголовной ответственности и определяет для них вид и меру наказания.

Требованиям Конституции Российской Федерации корреспондируют обязательства, принятые на себя Российской Федерацией по международным договорам и являющиеся частью ее правовой системы (ст. 15, ч. 4, Конституции Российской Федерации): никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-­процессуальным правом каждой страны (п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах); никто не должен быть повторно судим или наказан в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление, за которое он уже был оправдан или осужден в соответствии с законом и уголовно-­процессуальными нормами этого государства (ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод).

1.2. Уголовным кодексом Российской Федерации установлено, что лицо, осужденное за совершение преступления, считается судимым со дня вступления обвинительного приговора суда в законную силу до момента погашения или снятия судимости; судимость в соответствии с данным Кодексом является необходимым условием признания рецидива преступления и учитывается при назначении наказания (ч. 1 ст. 86).

Судимость, таким образом, представляет собой правовое состояние лица, обусловленное фактом осуждения и назначения ему по приговору суда наказания за совершенное преступление и влекущее при повторном совершении этим лицом преступления установленные уголовным законодательством правовые последствия; имеющаяся у лица непогашенная или неснятая судимость порождает особые, складывающиеся на основе уголовно-­правового регулирования публично-­правовые отношения его с государством, которые при совершении этим лицом новых преступлений служат основанием для оценки его личности и совершенных им преступлений как обладающих повышенной общественной опасностью и потому предполагают применение к нему более строгих мер уголовной ответственности.

Допуская в силу ст. 55 (ч. 3) в отношении лиц, имеющих судимость, возможность закрепления федеральным законом определенных, сохраняющихся в течение разумного срока после отбытия ими уголовного наказания дополнительных обременений, которые обусловлены в том числе общественной опасностью таких лиц, адекватны ей и связаны с обязанностью нести ответственность за виновное поведение, Конституция Российской Федерации вместе с тем требует безусловного соблюдения предусмотренных ею гарантий личности и исходит из необходимости обеспечения справедливости соответствующих ограничений, их соразмерности защищаемым конституционным ценностям. Это предполагает установление публично-­правовой ответственности лишь за виновное деяние и ее дифференциацию в зависимости от тяжести содеянного, размера и характера причиненного ущерба, степени вины правонарушителя и иных существенных обстоятельств, обусловливающих индивидуализацию наказания (Постановление Конституционного Суда РФ от 15 июля 1999 г. по делу о проверке конституционности отдельных положений Закона РСФСР «О Государственной налоговой службе РСФСР» и законов РФ «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» и «О федеральных органах налоговой полиции»).

Федеральный законодатель, определяя — при соблюдении конституционных гарантий личности в ее публично-­правовых отношениях с государством — уголовно-­правовые последствия непогашенной или неснятой судимости, дифференцирует их в зависимости от того, как судимость отражается на общественной опасности тех или иных категорий преступлений. Если само по себе совершение преступления лицом, уже имеющим судимость, повышает его общественную опасность безотносительно к виду преступления, то это рассматривается в нормах Общей части УК Российской Федерации в качестве обстоятельства, отягчающего наказание. Если же влияние прежней судимости на общественную опасность нового преступления расценивается законодателем как выходящее за рамки обычного, в том числе по причине характерного для конкретного вида преступлений высокого уровня специального рецидива, судимость указывается в качестве относящегося к субъекту преступления квалифицирующего признака состава преступления, антисоциальная природа которого определяется в значительной мере систематичностью преступного поведения лица.

В оспариваемых нормах Особенной части УК Российской Федерации «прежняя судимость» (п. «в» ч. 3 ст. 158), а также «неоднократность преступлений» и «совершение преступления лицом, ранее совершившим такое же преступление» (п. «н» ч. 2 ст. 105, п. «в» ч. 3 ст. 111) выступают в качестве квалифицирующих признаков состава преступления. В Общей части УК Российской Федерации судимость учитывается при определении рецидива преступлений как обстоятельства, отягчающего наказание (п. «а» ч. 1 ст. 63). Согласно правилу, содержащемуся в ст. 18 УК Российской Федерации, которая признает рецидивом преступлений совершение умышленного преступления лицом, имеющим судимость за ранее совершенное умышленное преступление (ч. 1), и выделяет категории опасного и особо опасного рецидива (ч. 2 и 3), рецидив преступлений влечет более строгое наказание на основании и в пределах, установленных УК Российской Федерации (ч. 5). В частности, предусматривается обязательность учета судимости при определении минимального размера наказания, назначаемого при рецидиве, опасном рецидиве или особо опасном рецидиве: срок наказания при рецидиве преступлений не может быть ниже половины, при опасном рецидиве преступлений — не менее двух третей, а при особо опасном рецидиве преступлений — не менее трех четвертей максимального срока наиболее строгого вида наказания, предусмотренного за совершенное преступление (ч. 2 ст. 68).

Заявители полагают, что такое регулирование — вопреки запрету, содержащемуся в ст. 50 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, — позволяет повторно возлагать уголовную ответственность и наказание за одно и то же преступление, что свидетельствует также о нарушении закрепленного ст. 19 (ч. 1) Конституции Российской Федерации принципа равенства всех перед законом и судом.

1.3. Конституционному запрету повторного осуждения за одно и то же преступление и соответствующим международным обязательствам Российской Федерации корреспондирует закрепленный в УК Российской Федерации принцип, в силу которого наказание и иные меры уголовно-­правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, т. е. соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного, и запрещается возложение уголовной ответственности дважды за одно и то же преступление (ч. 1 и 2 ст. 6).

Это означает, что принцип «non bis in idem», как он установлен Конституцией Российской Федерации и регулируется уголовным законодательством РФ, исключает повторное осуждение и наказание лица за одно и то же преступление, квалификацию одного и того же преступного события по нескольким статьям уголовного закона, если содержащиеся в них нормы соотносятся между собой как общая и специальная или как целое и часть, а также двой­ной учет одного и того же обстоятельства одновременно при квалификации преступления и при определении вида и меры ответственности.

Вместе с тем названный принцип не препятствует как федеральному законодателю — путем закрепления судимости и связанных с ней институтов неоднократности и рецидива преступлений, влекущих предусмотренные уголовным законом правовые последствия, так и суду — в процессе определения в установленном порядке вида и меры наказания, применяемого к лицу, совершившему преступление, учитывать характер преступления, его опасность для защищаемых Конституцией Российской Федерации и уголовным законом ценностей, интенсивность, причины и иные обстоятельства его совершения, а также данные о лице, совершившем преступление, при условии, что регулирование этих институтов и их применение адекватно конституционным принципам юридической ответственности и гарантиям личности в ее публично-­правовых отношениях с государством.

Напротив, конституционному запрету дискриминации и выраженным в Конституции Российской Федерации принципам справедливости и гуманизма противоречило бы законодательное установление уголовной ответственности и наказания без учета личности виновного и иных обстоятельств, имеющих объективное и разумное обоснование и способствующих адекватной оценке общественной опасности как самого преступного деяния, так и совершившего преступление лица, и применение одинаковых мер ответственности за различные по степени общественной опасности преступления без учета фактора интенсивности участия конкретного лица в преступлении, его поведения после совершения преступления и после отбытия наказания, если таковое уже назначалось ранее, иных характеризующих личность обстоятельств.

1.4. Наличие в уголовном законодательстве различных форм учета прежней судимости при определении ответственности лица за вновь совершенное преступление, в том числе при неоднократности или рецидиве преступлений, во всяком случае не означает возможность двой­ного учета одних и тех же обстоятельств одновременно как при квалификации преступлений, так и при назначении наказания, поскольку иное противоречило бы и конституционному принципу равенства всех перед законом и судом в сфере уголовно-­правовых отношений.

Регулируя правовые последствия судимости, УК Российской Федерации устанавливает, что отягчающее обстоятельство, если оно предусмотрено соответствующей статьей Особенной части в качестве признака преступления, само по себе не может повторно учитываться при назначении наказания (ч. 2 ст. 63). Такая юридическая конструкция не допускает повторное осуждение лица за одно и то же преступление, в том числе в процессе правоприменения. Следовательно, по смыслу уголовного закона, при назначении наказания исключается как возможность повторного учета судимости в случаях, когда она указывается в качестве самостоятельного квалифицирующего признака состава преступления, так и возможность ее двой­ного учета в случаях, когда через судимость раскрываются содержащиеся в Общей и Особенной частях УК Российской Федерации понятия «неоднократность преступлений» или «совершение преступления лицом, ранее совершившим преступление». Иное истолкование соответствующих положений, как противоречащее ст. 50 (ч. 1) и 55 (ч. 3) Конституции Российской Федерации, является недопустимым, а основанные на нем ошибочные правоприменительные решения должны исправляться вышестоящими инстанциями судов общей юрисдикции.

Вместе с тем положения ч. 2 и 3 ст. 68 УК Российской Федерации в их взаимосвязи не препятствуют суду при определении вида и меры наказания лицу, ранее судимому и вновь совершившему преступление, учитывать также смягчающие обстоятельства, характеризующие как само преступление, так и лицо, его совершившее, а при наличии исключительных обстоятельств назначать наказание ниже низшего предела, предусмотренного соответствующей статьей УК Российской Федерации. На это, в частности, обращает внимание Пленум Верховного Суда РФ, разъяснивший в постановлении от 11 июня 1999 г. № 40 «О практике назначения судами уголовного наказания», что суды в соответствии со ст. 64 УК Российской Федерации при наличии исключительных обстоятельств должны в описательной части приговора мотивировать свое решение о неприменении правил ч. 2 ст. 68 УК Российской Федерации.

Следовательно, предусмотренные УК Российской Федерации уголовно-­правовые последствия прежней судимости при осуждении виновного лица за совершение нового преступления не выходят за рамки уголовно-­правовых средств, которые федеральный законодатель вправе использовать для достижения конституционно оправданных целей дифференциации уголовной ответственности и наказания, усиления его исправительного воздействия на осужденного, предупреждения новых преступлений и тем самым защиты личности, общества и государства от преступных посягательств.

1.5. Таким образом, ст. 16, 18, 68, п. «н» ч. 2 ст. 105, п. «в» ч. 3 ст. 111 и п. «в» ч. 3 ст. 158 УК Российской Федерации, по смыслу содержащихся в них норм, не допускается повторное осуждение за одно и то же преступление ни путем назначения лицу дополнительного к уже отбытому им наказанию за преступление, ни путем двой­ного учета одних и тех же обстоятельств одновременно как при квалификации преступлений, так и при назначении наказания, и не нарушается конституционный принцип равенства всех перед законом и судом.

Этим не ставится под сомнение право федерального законодателя установить — при соблюдении конституционных гарантий личности в ее публично-­правовых отношениях с государством — иное регулирование судимости, неоднократности и рецидива преступлений и их уголовно-­правовых последствий.

2. Останкинский межмуниципальный (районный) суд г. Москвы просит проверить конституционность ч. 2 ст. 86 УК Российской Федерации и п. 1–8 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 г. «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной вой­не 1941–1945 годов».

Как следует из представленных материалов, вынесенный 3 июля 2001 г. этим судом приговор, по которому гражданин А. В. Воробьев был осужден по обвинению в преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 228 УК Российской Федерации, отменен в кассационном порядке судебной коллегией по уголовным делам Московского городского суда, признавшей его явно несправедливым и постановленным без учета уже имеющейся у осужденного судимости за такое же преступление. Однако, по мнению судьи Останкинского межмуниципального (районного) суда города Москвы В. Б. Матвеева, принявшего дело к своему производству после его возвращения на новое рассмотрение, то обстоятельство, что А. В. Воробьев был осужден и отбывал наказание в местах лишения свободы, не дает оснований считать его судимым, поскольку в силу п. 7 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 г. об объявлении амнистии он был освобожден от отбывания наказания и в соответствии с ч. 2 ст. 86 УК Российской Федерации должен признаваться несудимым. Отразившееся же в определении судебной коллегии по уголовным делам Московского городского суда по делу А. В. Воробьева истолкование правоприменительной практикой этой нормы уголовного закона, как не допускающей снятие судимости с лица, освобожденного от дальнейшего отбывания наказания, с точки зрения заявителя, приводит к нарушению гарантированных ст. 50 (ч. 1) и 54 Конституции Российской Федерации прав человека.

Кроме того, в производстве Останкинского межмуниципального (районного) суда г. Москвы находится дело по обвинению Я. Н. Макеенкова в преступлении, предусмотренном п. «б» ч. 2 ст. 158 УК Российской Федерации (кража, совершенная неоднократно). 23 августа 2000 г. на основании п. 1 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 г. об объявлении амнистии Я. Н. Макеенков был освобожден от отбывания наказания в виде лишения свободы сроком на 3 года за совершение в 1999 г. кражи чужого имущества. Тот факт, что несмотря на это органы предварительного расследования квалифицировали его действия как совершенные неоднократно, свидетельствует, как полагает заявитель, о придании правоприменительной практикой данному пункту Постановления Государственной Думы смысла, исключающего признание несудимым лица, освобожденного вследствие акта амнистии от отбывания наказания, не превышающего 3-х лет лишения свободы.

По мнению Останкинского межмуниципального (районного) суда г. Москвы, оспариваемые положения Постановления Государственной Думы «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной вой­не 1941–1945 годов» в нормативном единстве с положениями уголовного закона, в частности со ст. 84 и ч. 2 и 4 ст. 86 УК Российской Федерации, ставят решение вопроса о полном освобождении лиц, совершивших преступления определенных категорий, от уголовной ответственности, а следовательно, о признании их не имеющими судимости, в зависимость от того, имелись ли на момент издания Постановления об объявлении амнистии вступившие в законную силу обвинительные приговоры в отношении этих лиц, чем нарушается провозглашенный в ст. 19 (ч. 1) Конституции Российской Федерации принцип равенства всех перед законом и судом.

2.1. Регулирование амнистии, осуществляемое Государственной Думой, как отметил Конституционный Суд РФ в Постановлении от 5 июля 2001 г. по делу о проверке конституционности Постановлений Государственной Думы об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной вой­не 1941–1945 годов, является частью обеспечиваемой в том числе уголовным законом регламентации отношений между государством, на которое возложено уголовное преследование, и гражданами, подвергаемыми в случаях совершения преступления уголовному наказанию в предусмотренных уголовным законом формах и пределах; реализация Государственной Думой ее конституционного полномочия объявлять амнистию в качестве акта милости предполагает полное или частичное освобождение определенных категорий лиц от уголовной ответственности и наказания, исходя не только из политической или экономической целесообразности, но, прежде всего, из веры в добро и справедливость, а также из социальной обусловленности такой гуманистической акции в демократическом правовом государстве (преамбула; ст. 1, ч. 1; ст. 2; ст. 103, п. «е» ч. 1, Конституции Российской Федерации).

Принимаемое Государственной Думой решение об объявлении амнистии во всяком случае должно основываться на принципах правового государства и верховенства Конституции Российской Федерации, определяющих обязанности государства в области уголовно-­правовой защиты провозглашенных конституционных ценностей, в том числе прав граждан, как при применении уголовной ответственности и наказания, так и при освобождении от них. Установление в рамках этих принципов конкретных оснований и пределов амнистирования лиц, совершивших преступления, относится к числу дискреционных полномочий самой Государственной Думы, которая, исходя из того, что Конституция Российской Федерации не гарантирует право быть амнистированным каждому, кто совершил преступление, вправе объявлять амнистию в отношении определенных категорий лиц и видов преступлений и предусматривать те правовые последствия амнистии, которые она сочтет целесообразными. Применительно же к отношениям, не охватываемым актом об амнистии, продолжают действовать закрепленные в УК Российской Федерации общие правила, в том числе касающиеся погашения и снятия судимости.

2.2. Согласно ч. ст. 36 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» основанием к рассмотрению дела Конституционным Судом РФ является обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции Российской Федерации оспариваемые в обращении нормативные положения.

Поскольку в вопросе о том, соответствуют ли Конституции Российской Федерации, в частности провозглашенному в ней принципу равенства всех перед законом и судом, взаимосвязанные положения ч. 2 ст. 86 УК Российской Федерации и п. 1–8 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 г. «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной вой­не 1941–1945 годов», не предусматривающие обязательное снятие судимости с лиц, освобождаемых актом амнистии от дальнейшего отбывания наказания, такая неопределенность отсутствует, настоящее дело в этой части подлежит прекращению в силу п. 1 и 2 ч. 1 ст. 43 и ст. 68 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации».

Исходя из изложенного и руководствуясь ч. 1 и 2 статьи 71, статьями 72, 74, 75, 79 и 86, а также пунктами 1 и 2 ч. 1 ст. 43 и ст. 68 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд РФ

постановил:

1. Признать не противоречащими Конституции Российской Федерации положения ст. 16, 18, 68, п. «н» ч. 2 ст. 105, п. «в» ч. 3 ст. 111 и п. «в» ч. 3 ст. 158 УК Российской Федерации в части, касающейся регламентации уголовно-­правовой квалификации преступления и назначения за него наказания при наличии у лица, совершившего это преступление, непогашенной или неснятой судимости, в том числе в случаях неоднократности и рецидива преступлений, поскольку, по смыслу указанных положений, ими не допускается повторное осуждение и наказание за преступление, за которое лицо уже было осуждено, а также двой­ной учет имеющейся у лица судимости одновременно при квалификации преступления и назначении наказания.

Этим не исключается право федерального законодателя — при соблюдении закрепленных Конституцией Российской Федерации гарантий личности в ее публично-­правовых отношениях с государством — установить иное регулирование судимости, неоднократности и рецидива преступлений и их уголовно-­правовых последствий.

2. Прекратить производство по делу в части, касающейся проверки конституционности ч. 2 ст. 86 УК Российской Федерации и п. 1–8 Постановления Государственной Думы «Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной вой­не 1941–1945 годов».

_______________________

Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ Н. В. Витрука

Уголовный кодекс Российской Федерации устанавливает, что лицо, осужденное за совершение преступления, считается судимым со дня вступления обвинительного приговора суда в законную силу до момента погашения или снятия судимости (ч. 1 ст. 86). Момент погашения (снятия) судимости не совпадает с моментом отбытия наказания осужденным; состояние судимости продолжается и после отбытия наказания в течение определенного срока — от установленного испытательного срока и до одного, трех, шести и восьми лет в зависимости от характера и степени общественной опасности совершенного преступления (ч. 3 ст. 86). Именно в этом состоит содержание судимости как специфического уголовно-­правового явления.

Наличие судимости у лица, согласно УК Российской Федерации, порождает его особые уголовно-­правовые отношения с государством: при совершении этим лицом нового преступления судимость служит основанием для дополнительных уголовно-­правовых обременений. Судимость является необходимым условием признания данного преступления рецидивом, одним из критериев определения неоднократности, самостоятельным квалифицирующим признаком преступления. Объясняется это тем, что совершение нового преступления в установленные законом сроки после отбытия наказания свидетельствует о «повышенной опасности такой личности», что уже само по себе повышает степень общественной опасности последующего преступного поведения лица и поэтому предполагает применение к нему более строгих мер уголовной ответственности и наказания (ч. 1 и 5 ст. 18; ч. 1 ст. 63 УК Российской Федерации). Судимость как качественная уголовно-­правовая характеристика «состояния личности», повышая степень общественной опасности ее поведения, может существенно влиять на уголовно-­правовую характеристику конкретных составов преступлений, их квалификацию и на усиление наказания, ужесточая тем самым уголовную политику и практику.

Таким образом, согласно уголовно-­правовой доктрине и положениям УК Российской Федерации лицо, отбывшее наказание, искупившее свою вину, продолжает находиться под подозрением в возможности совершения им нового преступления. Это подозрение является публичным «клеймом» государства. Судимость как своеобразный уголовно-­правовой испытательный срок для лица, отбывшего наказание, по существу, означает превентивное, продолжающееся уголовное наказание, которое становится дополнительным наказанием в случае совершения нового преступления.

Судимость как явление «объективного» и «субъективного» уголовного права, заменившее «неблагонадежность» времен царизма и «контрреволюционность» времен красного террора и гражданской вой­ны, аморальна (безнравственна), противоречит принципам права, справедливости и гуманизма и представляет собой рудимент прошлого, тоталитарного режима.

В УК Российской Федерации относительно судимости имеется внутреннее противоречие. С одной стороны, лицо, совершившее преступление, но освобожденное от наказания, считается несудимым (ч. 2 ст. 86). Иными словами, государство считает возможным признать искупившим вину лицо, не отбывшее наказание в полном объеме. С другой стороны, лицо, отбывшее наказание и, следовательно, также искупившее вину, продолжает считаться судимым в течение установленного законом срока (вплоть до 8 лет). В то же время государство допускает возможность досрочного снятия судимости: если осужденный после отбытия наказания вел себя безупречно, то по его ходатайству суд может снять с него судимость до истечения срока погашения судимости (ч. 4 ст. 86).

Нельзя согласиться с характеристикой судимости («прежней судимости») как фактора, определяющего повышенную общественную опасность с лица, отбывшего наказание (степень такой опасности презюмируется в зависимости от характера ранее совершенного преступления), и совершенного им нового преступления (при условии включения судимости в качестве квалифицирующего признака преступления). Лицо не может нести бремя дополнительных ограничений прав и свобод в результате того, что оно отбыло наказание за совершенное преступление, равно как предыдущее преступление, уже погашенное отбытием наказания за него, не может влиять на уголовно-­правовую оценку последующего неправомерного поведения, характер и степень его общественной опасности.

Включение судимости лица в качестве квалифицирующего признака преступления, а также использование судимости при квалификации преступления как рецидива и при определении меры наказания за новое преступление может порождать ситуации, когда одно и то же обстоятельство (отбытое наказание за совершенное преступление) учитывается дважды, а то и трижды, если иметь в виду буквальный смысл положения УК Российской Федерации о том, что судимость «учитывается при рецидиве преступлений и при назначении наказания». Следовательно, предусматривая судимость как специфическое уголовно-­правовое явление и как институт уголовного права, УК Российской Федерации вступает в противоречие с общеправовым принципом «non bis in idem», закрепленным в ст. 50 (ч. 1) Конституции РФ, и с положениями, содержащимися в п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах и в ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

_______________________

Особое мнение судьи Конституционного Суда РФ А. Л. Кононова

1. В соответствии с правом судьи Конституционного Суда РФ на особое мнение выражаю категорическое несогласие с утверждениями, содержащимися в абзаце 1 п. 1 резолютивной части Постановления по данному делу. Полагаю, что Конституционный Суд РФ, оставляя поставленные заявителями вопросы о конституционности уголовно-­правовых институтов судимости, неоднократности и рецидива на усмотрение законодателя, не нашел достаточно внятной и убедительной аргументации, опирался на противоречивые концепции и некоторые одиозные представления советской уголовной доктрины, в то время как содержание конституционных и общеправовых принципов, непосредственно опровергающих выводы Конституционного Суда РФ, осталось нераскрытым и невостребованным.

Представляется далеко не случайным то, что понятия неоднократности (совершение двух или более преступлений при наличии судимости) и рецидива (совершение судимым лицом повторного и т. д. преступлений) оказались под подозрением запрета наказывать дважды (повторно, вторично) за одно и то же. Во всех этих понятиях содержится общий ключевой признак — повторность, который и заключает очевидное логическое противоречие, не разрешаемое простым отрицанием, изобилующим в так называемой мотивировочной части Постановления: «не препятствует», «не допускает», «не означает», «не противоречит» и т. п.

Представляется, что спорность вопроса состоит в обосновании того, что новое (повторное) преступление содержит такие признаки тяжести, опасности и вреда, которые требуют адекватного и справедливого усиления наказания именно за это деяние, либо это усиление наказания при неоднократности и рецидиве сопряжено, как утверждают заявители, лишь с тем фактом, что данное лицо уже наказывалось в уголовном порядке прежде и тогда оно получает добавку к обычной мере только и исключительно за наличие судимости, то есть наказывается дважды за одно.

В Постановлении содержательная аргументация заявителей практически отсутствует, что освободило Конституционный Суд РФ от необходимости ее опровержения и одновременно существенно обеднило понимание сути поставленной проблемы.

По мнению заявителей, тяжесть деяния, степень его общественной опасности определяется размером и характером причиненного вреда. Данные, характеризующие личность, а не деяние, не могут служить критерием оценки преступления как более тяжкого и влечь соответственно более тяжкое наказание. Наличие судимости является обстоятельством, относящимся к личности, и само по себе не образует ни большей вины, ни большей степени общественной опасности преступления, тем более что наказание за предыдущее преступление полностью отбыто и упрек перед государством исчерпан.

Заявители полагают, что учет факта неснятой и непогашенной судимости, в том числе в понятии неоднократности, в качестве квалифицирующего признака состава преступления фактически означает неправомерное удвоение вины и нарушает запрет повторного привлечения к уголовной ответственности за одно и то же деяние, а также принцип равенства всех перед законом и судом. Положения о неоднократности, рецидиве и судимости Общей части УК Российской Федерации оспариваются заявителями с тех же позиций, поскольку они позволяют многократно учитывать факт судимости и при этом устанавливают императивные для судов правила усиления наказания.

Понятия рецидива и неоднократности, связанной с судимостью, по мнению заявителей, как обстоятельства, заведомо требующие более строгой ответственности, законодательно закрепляют предубеждение о большей опасности их личности, затрагивают их достоинство, ущемляют возможность судейского усмотрения в благоприятной для них оценке деяния и назначения наказания и, следовательно, нарушают их право на справедливое правосудие, в том числе в суде присяжных, устанавливают дискриминацию по признаку особой характеристики личности.

2. Особое значение в данном деле приобретает известный еще с античных времен принцип «non bis in idem», запрещающий повторное преследование и наказание за одно и то же деяние.

Этот принцип закреплен в международном праве: в п. 7 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 года («никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответствии с законом и уголовно-­процессуальным правом каждой страны»), в ст. 4 «Право не быть судимым или наказанным дважды» Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод («никто не должен быть повторно судим или наказан в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление, за которое уже был оправдан или осужден»), в п. 2 ст. 7 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека («никто не должен быть осужден или наказан вторично за преступление, за которое он уже был осужден или понес наказание на основе национального законодательства»).

Существенно важно отметить, что принцип «non bis in idem», известный уже много лет в мировой практике и в российском дореволюционном законодательстве, не был официально признан в советском уголовном праве. Он не упоминался ни в нормативных актах, ни в юридической доктрине, ни даже в специальных работах, посвященных принципам советского уголовного права. Представляется, что он не освоен в достаточной степени современным правосознанием. Естественно, что этот принцип никак не обязывал законодателя к его соблюдению и вступал в противоречия со многими нормами и институтами уголовного права и с репрессивной правовой традицией. Этот принцип в России впервые был включен, причем в максимально широком виде по отношению ко всем правонарушениям, Федеральным законом от 21 апреля 1992 г. в Конституцию РСФСР в общем перечне общепризнанных прав и свобод: «никто не должен дважды нести уголовную и иную ответственность за одно и то же правонарушение» (ч. 3 ст. 65).

В ныне действующей Конституции Российской Федерации этот принцип закреплен в ст. 50 (ч. 1): никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление. Лишь значительно позже принятия Конституции Российской Федерации в новом УК Российской Федерации, введенном в действие с 1 января 1997 г., этот принцип получил отражение в ст. 6 «Принцип справедливости»: «никто не может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же преступление» (ч. 2).

При буквальном прочтении этих положений может показаться, что принцип «non bis in idem» распространяет свое действие только на сферу уголовной ответственности и не затрагивает процесса назначения наказания, однако такой вывод был бы ошибочным. Во-­первых, потому, что понятия «уголовная ответственность» и «наказание» хотя и не всегда совпадают, что является скорее исключением, чем правилом, но наказание и есть цель и суть уголовной ответственности, и было бы весьма странным и необъяснимым отрывать как раз от него действие основного принципа справедливости. Во-­вторых, сомнения рассеивает обращение к актам международного права (во всех известных редакциях), в которых запрет повторности распространяется не только на осуждение, но и на наказание. Этот акцент существенно важен для разрешения настоящего дела, в котором ставится вопрос о правомерности повторного вменения факта привлечения к уголовной ответственности не только как признака, отягчающего квалификацию преступления, но и как основания более строгого наказания.

Различие в формулировках этого принципа (запрет «дважды», «повторно», «вторично» нести «уголовную ответственность», «быть осужденным», «судимым», «наказанным») не может сужать содержание и сферу его действия как общеправовой гарантии прав и свобод, тем более что возможность какого-либо его ограничения или отступления от него не предусматривается даже в условиях вой­ны и чрезвычайных обстоятельств (ст. 56 Конституции Российской Федерации, ст. 4 Протокола № 7 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод).

По смыслу практики Европейского Суда по правам человека, этот принцип действует независимо от того, в каком государстве лицо было осуждено и наказано в уголовном порядке (то же в ч. 1 ст. 12 УК Российской Федерации), и запрещает повторное наказание и тогда, когда оно было наложено иным органом, но по обвинению, тождественному уголовному (например, за административное правонарушение правил дорожного движения).

В современном правопонимании этот принцип имеет двой­ную материально-­правовую и процессуальную природу и распространяется на все стадии уголовного процесса, на которых может обнаружиться, что факт уголовного преследования и назначения наказания в отношении данного лица и по тому же обвинению уже имел место. По сути, принцип «non bis in idem» включает несколько запретов уголовного и уголовно-­процессуального характера, каждый из которых поддерживается рядом правовых идей и ценностей, которые могут не совпадать друг с другом.

Очевидный запрет повторного (двой­ного) наказания опирается на идеи вины, справедливости и соразмерности или пропорциональности деяния и кары, преступления и наказания.

Принцип «non bis in idem» означает, что если судом вынесен окончательный оправдательный или обвинительный приговор по данному делу и в отношении данного лица, а также если в возбуждении уголовного дела было отказано или оно прекращено на любой стадии уголовного преследования, то всякое дальнейшее (повторное) преследование и назначение наказания по тому же обвинению невозможно. Безусловным основанием для прекращения уголовного дела является наличие вступившего в законную силу приговора суда либо решение суда, органа дознания, следствия и прокурора о прекращении уголовного дела либо об отказе в возбуждении уголовного дела (п. 4 и 5 ч. 1 ст. 27 УПК Российской Федерации), в том числе на основании акта амнистии. По смыслу рассматриваемого принципа, невозможно проведение параллельно двух расследований и предъявление двух тождественных обвинений, как и назначение двух и более однородных наказаний за одно и то же деяние.

Таким образом, основание противоправности исчерпывается окончательной оценкой компетентного органа и не может возникнуть вновь. Указанный принцип налагает безусловный запрет повторного возвращения в этом или ином процессе к уже закрепленной в приговоре суда уголовно-­правовой оценке деяния и изменению наказания в сторону его отягощения, усиления ответственности по тому же факту обвинения и в отношении того же лица. Иными словами, этот факт не может быть использован еще раз (повторно, дважды) для усиления наказания в связи с деянием, за которое лицо уже однажды претерпело наказание.

Идеи правовой защищенности и стабильности правовых отношений, которые в обыденном сознании могут не совпадать с идеей материальной справедливости, лежат в основе запрета повторного уголовного преследования и повторного судопроизводства после оправдания или отказа стороны от уголовного обвинения, в том числе необоснованного. С этим связан абсолютный запрет пересмотра вступившего в силу как обвинительного, так и оправдательного приговора суда в сторону ухудшения положения осужденного, добавки или усиления назначенного ему наказания (ст. 405 УПК Российской Федерации), поскольку это означало бы повторное осуждение за одно и то же. Характерно, что на введение этой нормы в новом УПК Российской Федерации прямо повлияло положение ст. 50 (ч. 1) Конституции Российской Федерации, хотя в прежнем УПК РСФСР такой пересмотр допускался. Этот запрет вытекает также из принципов состязательности и равенства сторон в процессе, поскольку иное предоставляло бы стороне обвинения неограниченное превосходство в доказывании своей позиции.

Всякая добавка к назначенному наказанию тем более невозможна после его отбытия, даже если последующее поведение лица обнаружит недостаточность его воздействия и ошибочность первоначальной судебной оценки. Преступник уже расплатился с обществом за «прошлое». Принцип «non bis in idem» предполагает идею искупления вины. Уголовно-­правовой упрек со стороны государства не может продолжаться сколь угодно длительное время, он погашается освобождением от наказания или его отбытием и не может быть возобновлен.

Концепция искупления вины имеет безусловно как теологическое (искупление греха), так и моральное обоснование: претерпевание страданий, адекватных принесенному злу, исчерпывает моральный упрек и погашает моральный долг. Право как минимум морали не может требовать большего! Презумпция искупления вины как правовая категория, лежащая в основе принципа «non bis in idem» и более широкого понятия справедливости (справедливой ответственности и наказания), уже давно признана в зарубежной и отчасти в отечественной правовой теории.

Презумпция искупления вины имеет несомненную связь с презумпцией невиновности (добросовестности, добропорядочности), и в этом смысле лицо, претерпевшее определенное ему приговором уголовное наказание, отбывшее полностью назначенный срок и тем самым исчерпавшее уголовно-­правовой упрек (противоправность, обязанность, виновность), презюмируется в дальнейшем как лицо невиновное. Оно не может нести какие-либо ограничения прав и свобод на основании прошлого преступления, сам факт которого не является доказательством, поводом или основанием для уголовно-­правовой оценки последующего поведения.

3. Представление о необходимости усиления наказания за рецидив преступлений (повторное совершение умышленного преступления при наличии судимости за предыдущее) коренится в обыденном представлении о большей общественной опасности рецидивистов (хотя от этих предубеждений однозначно предостерегает п. 8 ст. 335 УПК Российской Федерации, запрещающий исследовать факты прежней судимости в суде присяжных) и в умозрительных концепциях некоторых юридических доктрин, споры вокруг которых продолжаются многие десятилетия.

Суть этих споров и отсутствие единства взглядов хорошо отражают мнения двух ведомств по настоящему делу. Так, по мнению МВД России, усиление наказания за новое преступление обосновано тем, что новое преступление имеет дополнительные признаки объективной стороны, в силу которых оно представляет повышенную общественную опасность; по мнению же прокуратуры, суть основания в том, что рецидивисты имеют устойчивые поведенческие установки к совершению преступлений. Характерно, что Верховный Суд РФ, понимая отсутствие формализованных критериев обоих утверждений, видит выход в расширении судебного усмотрения.

Так называемая классическая школа уголовного права, постулаты которой сохраняются и в современном российском праве, основываясь на принципе противоправности (nullum crimen sine leges), степень справедливого карательного воздействия связывала прежде всего с объективными свой­ствами деяния, ценностью нарушенного блага, способом правонарушения, размером ущерба и вредных последствий для охраняемых интересов. Субъективные формы вины, характер мотивов и другие характеристики субъекта также принимались во внимание, постольку поскольку они выражались в содеянном и могли быть формализованы в составе преступления.

Согласно этой концепции рецидивные преступления порождаются злой волей преступника и должны быть наказуемы в большей степени, чем первичные, поскольку эта преступная воля изменяет объективное значение деяния и размер вреда, привносит в рецидивное преступление все большую опасность. Однако представители классической школы так и не смогли содержательно сформулировать такие признаки состава рецидивного преступления, которые отличали бы его от первичного деяния, а единственное их требование — усиление наказания для рецидивистов, — достигнув известного предела, зашло в тупик.

Нужно отметить, что и внутри классической школы были оппоненты, отрицавшие правильность признания в повторном преступлении отягчающего значения. Нужно быть справедливым, утверждали они, даже к тем, кто недостойны снисхождения, и, следовательно, нельзя наказывать их сильнее, чем они заслуживают по самому роду совершенных ими преступлений и на основании обстоятельств, присущих самому преступлению и тесно с ним связанных. Если они и совершили прежде преступление, то они и наказаны за него. Налагать на них новое наказание за то же преступление — значит нарушать основное начало уголовного права «non bis in idem».

Известно, что возникшая затем на основе антропологического учения социологическая школа уголовного права решительно перенесла акцент с законности на целесообразность, с деяния на личность и с наказания на превентивные меры защиты. В основу была положена теория опасного состояния личности преступника, которое определялось общей оценкой его поведения, социальных и нравственных качеств, характера, мыслей, намерений, порочащих связей и т. п. С этой точки зрения оказалось очень удобно объяснить повышенную общественную опасность повторных преступлений закоренелостью привычки к преступлению, циничным пренебрежением законом, паразитическими взглядами, стойкой антиобщественной установкой, устойчивостью преступных намерений и мотивов и т. п. Рецидивисты характеризовались как злостный, привычный, упорный, неисправимый, хронический или профессиональный тип преступника. Поскольку наказание для таких лиц оказывалось неэффективным и бесполезным, сторонники теории опасного состояния предлагали заменить его заключением на неопределенный срок, пока не наступит исправление преступника, либо применять к таким лицам превентивные меры независимо от факта совершения ими преступления. В качестве компромисса с классической доктриной они соглашались на превентивное заключение наряду с основным наказанием. Фатальным недостатком практического применения этой теории оказывается, однако, полная неопределенность ее основания, неспособность предложить юридически точные критерии как опасного состояния, так и исправления личности.

Теория опасного состояния оказалась тем не менее весьма востребованной в России после революции, в 20-е гг. она имела преобладающее число сторонников и стала основой уголовной политики и законодательства. Основные начала уголовного законодательства 1924 г. допускали уголовное преследование (ссылка, высылка) без конкретного обвинения. Такая практика, между прочим, применялась до середины 80-х гг. (Сахаров, Солженицын). В УК РСФСР 1926 г. имелось положение о применении «мер социальной защиты» в отношении лиц, «представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности». Идея была очень быстро политизирована, поскольку представляла собой весьма удобное обоснование для незаконных репрессий. Рецидивисты приравнивались к деклассированным элементам и уничтожались как классовые враги. Характерно, что по тем же политическим соображениям наличие рецидива в советском обществе официально не признавалось, и в УК РСФСР 1926 г. само понятие рецидива (и рецидивиста) отсутствовало.

УК РСФСР 1960 г. и современная ему правовая доктрина осуществили как бы симбиоз двух несовместимых ранее теорий, объясняя его «диалектическим единством общественной опасности преступления и лица, его совершившего». С одной стороны, данный Кодекс признавал классические принципы уголовного права — противоправность, наличие вины и свободы воли. Преступления и соответствующие им наказания типизировались по объективным критериям их общественной опасности, однако вводился и принцип индивидуализации наказания в пределах альтернативной санкции или ниже низшего предела с учетом личности виновного.

С другой стороны, возрождение теории опасной личности отразилось, в частности, во введении в уголовное законодательство института особо опасного рецидивиста, который выделялся по формальному сочетанию двух и более судимостей за преступления различной степени опасности, в том числе тождественных или однородных. Предложенное сочетание судимостей неоднократно и произвольно менялось, но сама их связь машинально постулировала большую степень опасности личности и механически («диалектически») переносила эту связь на само деяние. Остальные категории рецидивистов в УК РСФСР 1960 г. не выделялись, но усиление наказания достигалось конструкцией составов преступлений по признакам повторности при условии судимости. Показательно, что данный Кодекс также предусматривал ряд составов, в которых даже повторность административных правонарушений, т. е. самим законодателем не оцениваемых явно как общественно опасные (мелкое хулиганство, мелкое хищение), предполагала их уголовную наказуемость. И в этом проявлялась та же логика, когда один лишь факт предыдущего правонарушения автоматически наращивал последующее наказание независимо от характера и степени вредности нового деяния. Спорность этого была столь очевидной, что впоследствии эти составы были из УК РСФСР исключены.

Характерно, что уже тогда понятие особо опасного рецидивиста подвергалось критике в ряде монографий и научных статей как прямое внедрение в уголовное законодательство концепции опасного состояния и очевидное введение дискриминации по признакам особых психологических и нравственных качеств личности. Весьма уязвимо оно и с точки зрения других общих принципов права.

Известно, что при подготовке и принятии УК Российской Федерации правоохранительные ведомства (МВД России, прокуратура) оказывали яростное сопротивление исключению понятия особо опасного рецидивиста. В новом УК Российской Федерации отсутствует понятие особо опасного рецидивиста, но вводятся понятия простого, опасного и особо опасного рецидива (ст. 18). Такая подмена понятий была своего рода компромиссом законодателя. В доктринальном плане это объяснялось необходимостью перенесения акцента с личности преступника на преступление, что в большей степени должно было бы соответствовать конституционному принципу справедливости и равенства.

Однако это не изменило самой сути института рецидива. Атавизмы теории опасного состояния продолжают сохраняться. Конструируя понятие рецидива, законодатель сохраняет абсолютно тот же подход, который он применял и ранее, в том числе в понятии особо опасного рецидивиста: рецидивом преступлений признается совершение умышленного преступления лицом, имеющим судимость, и опасность рецидива ставится в зависимость от количества и тяжести совершенных ранее преступлений. При этом никаких иных признаков (очевидно, что они не поддаются формализации), кроме наличия судимости, даже не предполагается. Характеристика личности (судимости) в еще большей степени переносится на характеристику преступления (рецидива), презюмируя его большую опасность (тяжесть), и «перенос акцента» воспринимается буквально.

Формально рецидив не выступает в Особенной части УК Российской Федерации как квалифицирующий признак преступления, что, кстати, ошибочно отмечалось как позитивное новшество законодателя с точки зрения унификации терминологии. Однако рецидив фактически присутствует в квалификации под видом неоднократности и судимости.

4. Судимость как условие усиления наказания и обязательный признак рецидива, а в некоторых случаях, в том числе оспариваемых в настоящем деле, и неоднократности представляет достаточно загадочный феномен в научной доктрине. Несмотря на множество монографий, диссертаций и научных работ на эту тему (правда, следует отметить, что большинство из них разрабатывало сугубо догматическую тематику погашения и снятия судимости) до настоящего времени не существует однозначного ответа на вопрос о юридической природе института судимости, и даже самые современные диссертации содержат утверждения о том, что природа и назначение судимости до конца не раскрыты. Подобный институт как юридическое последствие осуждения или основание для ограничения гражданских прав отсутствует в мировой юридической практике.

Попытки предложить определение природы судимости настолько противоречивы и несовместимы друг с другом, что не вызывают доверия. Не справился с этим и законодатель, предложив в ст. 86 УК Российской Федерации лишь классический пример тавтологии: лицо, осужденное … считается судимым. В советской правовой доктрине под судимостью понимали то особое правовое состояние или положение осужденного, то личные качества или свой­ства преступления, то репрессивные или ограничительные меры, то отягчающие и квалифицирующие обстоятельства преступления, то отрицательные морально-­политические качества и характеристики личности как общественно опасной, то средство закрепления целей наказания, его продолжение, испытательный срок, превентивную меру и т. д.

В Постановлении Конституционного Суда РФ без достаточного обоснования и критической оценки употребляется лишь одно из доктринальных пониманий судимости как правового состояния, порождающего якобы особые публично-­правовые отношения с государством. Между тем уголовное законодательство связывает возникновение уголовно-­правовых отношений с фактом совершения преступления, а их завершение — с фактом отбытия наказания и возмещения причиненного ущерба.

С полным отбытием наказания уголовно-­правовые отношения исчерпывают себя, и за этими пределами не существует каких-либо прав, обязанностей и ограничений, порожденных осуждением. Без этого судимость не может являться каким-либо состоянием, имеющим самостоятельное правовое значение. То, что прежние правовые последствия возникают вдруг в факте нового преступного деяния, как раз и порождает обоснованное подозрение в том, что они учитываются повторно.

Весьма спорно использование института судимости в других отраслях права, в основном как ограничения при приеме на работу, причем даже в случаях, когда судимость снята или погашена. Дело в том, что в самом уголовном праве судимость явно не предназначена и не может быть предназначена для этой цели. Для подобных целей, при наличии к тому оснований, служат специальные меры наказания, например в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься профессиональной или иной деятельностью (ст. 47 УК Российской Федерации), четко ограниченные определенным сроком и назначаемые судом в уголовно-­процессуальном порядке.

Совершенно определенно судимость не может быть наказанием или иметь тождественные ему атрибуты и цели в уголовно-­правовом смысле, иначе это противоречило бы всем принципам права, в том числе уголовного и уголовно-­процессуального права. Как мера наказания, ни как основная, ни как дополнительная, судимость не предусмотрена ни в общем перечне видов наказания (ст. 44 УК Российской Федерации), ни в одной из санкций Особенной части. Этот перечень, как известно, не может быть изменен или произвольно расширен судом, поскольку nulla poene sine lege. Только суд может назначить наказание, но суд не отмеривает «по вине» и не назначает сроки действия судимости. Но если только мера наказания, назначаемая вступившим в законную силу приговором суда, может явиться правомерным основанием ограничений прав и свобод, причем только тех, которые предусмотрены данным наказанием, и только на тот срок, на который наказание назначено судом, то судимость, не являясь мерой наказания, назначенной судом, не может претендовать быть правомерным основанием ограничения прав и свобод по крайней мере в сфере уголовно-­правовых отношений. Не нарушая принципов правового государства (ст. 1 Конституции Российской Федерации), разделения властей (ст. 10 Конституции Российской Федерации) и справедливого правосудия (ст. 118, ч. 1 Конституции Российской Федерации), законодатель не вправе произвольно устанавливать иные сроки окончания действия наказания и его уголовно-­правовых последствий, в том числе в виде судимости, за пределами сроков наказания, определенного судом в приговоре.

Не может быть признана судимость и разновидностью испытательного срока в том смысле, в котором последний фигурирует в УК Российской Федерации, вполне определенно формулирующем порядок его применения, задачи и юридические последствия (ст. 73 и 74) и вполне сознательно разделяющем эти институты как самостоятельные (п. «а» ч. 3 ст. 86).

Вряд ли в рамках одного уголовного преследования судимость можно трактовать как некую особенность правового положения или статуса осужденного лица, поскольку она, по всей видимости, не придает сама по себе ничего нового этому статусу, а является лишь простой констатацией факта осуждения с назначением наказания.

Уголовно-­правовые последствия неснятой и непогашенной судимости проявляются лишь при совершении нового (повторного) преступления, и лишь тогда, когда судимость является необходимым условием признания данного преступления рецидивом (1), признаком неоднократности (2) или самостоятельным квалифицирующим признаком преступления (3). Однако суть перенесения этих правовых последствий на новое преступление закамуфлирована рядом недомолвок и переходных понятий.

Некоторый намек на намерения законодателя можно найти в форме определения судимости в ч. 1 и 2 ст. 86 УК Российской Федерации: лицо, осужденное … считается судимым; лицо, освобожденное от наказания, считается несудимым. Глагол «считается» (сравни со ст. 49 Конституции Российской Федерации) здесь явно указывает на некоторую юридическую презумпцию. Вполне очевидный ответ содержался еще недавно в ст. 57 (Погашение судимости) УК РСФСР 1960 г., где прямым текстом сказано: «Если осужденный к лишению свободы после отбытия им наказания примерным поведением и честным отношением к труду доказал свое исправление, то по ходатайству общественных организаций суд может снять с него судимость до истечения указанных в настоящей статье сроков». В приведенной выше формулировке содержатся все признаки презумпции опасного состояния лица, отбывшего наказание, включая возложение на него бремени доказывания обратного. Менее одиозная формулировка изложена в ст. 86 УК Российской Федерации. Для досрочного снятия судом судимости здесь требуется безупречное поведение после отбытия наказания, однако очевидно, что и новый УК Российской Федерации исходит из тех же позиций и сохраняет упрек за совершение предыдущего преступления и после отбытия наказания.

Таким образом, устанавливая институт судимости и сроки ее погашения, законодатель заведомо предполагает, что лицо, несмотря на отбытое им наказание, и после него не достигло (более того, не доказало) своего исправления, т. е. продолжает считаться общественно опасным, и степень этой опасности презюмируется в зависимости от степени тяжести совершенного преступления, что отражается в сроках действия подобной презумпции.

Очевидно, что и Конституционный Суд РФ объявил себя сторонником теории опасного состояния личности в утверждении, что наличие судимости является основанием для оценки повышенной общественной опасности личности и применения к ней более строгих мер уголовной ответственности. Однако разделить подобную точку зрения не представляется возможным.

5. По сути, тремя разными дефинициями (неоднократность, судимость, рецидив) законодатель обозначает в данном случае одно и то же явление, сводимое к рецидиву преступления, который выступает в качестве квалифицирующего признака состава преступления и назначение которого — обозначить большую степень общественной опасности и наказуемости деяния.

Следует отметить, что рассматриваемый квалифицирующий признак (по крайней мере, в пределах оспариваемых положений) не является необходимым для основного состава, не входит в совокупность основных признаков, описываемых диспозицией и определяющих природу и сущность данного преступного деяния. Он лишь формально относится к обстоятельствам, квалифицирующим в смысле отягчения санкции.

Весьма показательно, что из всех обстоятельств, отягчающих наказание или квалифицирующих преступление, известных УК Российской Федерации, рецидив — единственное, которое нельзя отождествлять с какой-либо стороной состава преступления. Так, по определению, его нельзя отнести ни к объекту, ни к предмету посягательства. Никак не отражено его присутствие и в объективной стороне преступления. Закон не описывает какие-либо специфические способы совершения рецидивного преступления. Он равнодушен к таким признакам, как криминальная опытность, профессионализм, смелость и пр. Он не тре

...