Е. И. Галяшина

Судебная лингвистическая экспертиза

Учебник

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.148(075.8)

ББК 67.5я73

Г17

Автор:
Галяшина Е. И., доктор юридических наук, доктор филологических наук, профессор, профессор кафедры судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), академик РАЕН.

Рецензенты:
Антонов О. Ю., доктор юридических наук, доцент, декан факультета подготовки криминалистов Московской академии Следственного комитета Российской Федерации, полковник юстиции;
Кузнецов В. О., кандидат юридических наук, кандидат филологических наук, магистр права, заведующий лабораторией судебной лингвистической экспертизы Российского федерального центра судебной экспертизы при Минюсте России.

Учебник, написанный известным российским ученым и авторитетным экспертом, отражает теорию и практику судебной лингвистической экспертизы. Изложены правовые основы судебно-экспертной деятельности эксперта-лингвиста, охарактеризованы пределы его профессиональной компетенции. Издание обладает свойством инновационной наукоемкости, является первым в России учебником по судебной лингвистической экспертизе, раскрывающим сущность криминогенных речевых действий, методы и методологию их судебно-лингвистического исследования и иные теоретические, организационно-правовые и методические аспекты судебной лингвистической экспертизы на основе судебной экспертологии и судебного речеведения. В книге впервые представлена частная теория судебной лингвистической экспертизы, что дает инструментарий для юридико-лингвистического обеспечения безопасности коммуникации в цифровой среде.

Изложение всех разделов курса отвечает требованиям федерального государственного образовательного стандарта высшего профессионального образования по специальности «Судебная экспертиза». Учебник может быть использован при обучении бакалавров и магистров юриспруденции по специальности «Правовое обеспечение национальной безопасности» при изучении курсов, связанных с судебно-экспертной деятельностью.

Законодательство приведено по состоянию на 1 апреля 2021 г.

Для студентов, аспирантов и преподавателей вузов, практических работников экспертных, следственных, судебных органов и других юристов.

В оформлении макета использованы изображения с ресурса photogenica.ru

УДК 343.148(075.8)

ББК 67.5я73

© Галяшина Е. И., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ В УЧЕБНУЮ ДИСЦИПЛИНУ «СУДЕБНАЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ЭКСПЕРТИЗА»
(Вместо предисловия)

Каждого ученика, подмастерья, стоящего на пороге
любой профессии, где работать надо со словом, хорошо
бы встречать примерно так: «Помни, слово требует
обращения осторожного. Слово может стать живой
водой, но может и обернуться сухим палым листом,
пустой гремучей жестянкой, а то и ужалить гадюкой.
И Слово может стать чудом. А творить чудеса —
счастье. Но ни впопыхах, ни холодными руками чуда
не сотворишь и Синюю птицу не ухватишь».
Нора Галь «Слово живое и мертвое»

Судебная лингвистическая экспертиза сегодня одно из самых актуальных, востребованных и нередко вызывающих бурные научные споры и дискуссии направлений судебно-экспертной деятельности. К ней приковано внимание юристов, лингвистов, журналистов, пользователей социальных сетей, блогеров, общественных и политических деятелей, руководителей различного ранга, граждан, должностных и юридических лиц.

Заключения лингвистической экспертизы публикуются в полнотекстовом формате на различных информационных площадках сети Интернет, привлекают пристальное внимание широкой (и далеко не только научной) общественности по многим резонансным делам, становятся объектом аналитики и научно-методического рецензирования, а зачастую и нелицеприятной критики.

И на то бывают веские основания, т. к. при назначении и производстве судебной лингвистической экспертизы, как показывает экспертная практика, нередки ошибки, из-за которых множатся журналистские публикации с критикой экспертов-лингвистов и лингвистических экспертиз, получающих в лучшем случае нелестные эпи­теты «абсурдных» заключений, а в худшем — обвине­ния в заказном характере и непрофессионализме «экс­пертов специального назначения».

Очевидно, что общественно значимая роль лингвистической экспертизы во многом определяется тем, что ее объектом является мысль, материализованная в Слове.

Речь — уникальное явление, данное человеку природой. Только человек может словами выражать свои мысли, чувства, эмоции, влиять на поведение других людей, совершать благие или аморальные и противоправные поступки, которые могут иметь юридические последствия.

Слово — это не только средство коммуникации, но и пропаганды и агитации, психологического воздействия на массовое и индивидуальное сознание, способ формирования общественного мнения, «оружие» индивидуального и массового поражения в глобальной информационной войне, источник как достоверных сведений, так и дезинформации.

Рис. 1. Слово — это орудие психологического воздействия

В современной информационно-цифровой эпохе Слово — эффективный инструмент и созидающего, и разрушительного действия, нередко сопровождающегося агрессией и деструктивным поведением.

О том, как велика роль языка в жизни человека и человечества, говорится не первый день и не первый век. Об этом писали величайшие мыслители, ученые, поэты: словами можно позвать на баррикады, повести за собой, воодушевить на подвиг и посеять страх, панику и хаос, возвысить и обидеть, унизить и оскорбить, обмануть и запугать, оклеветать и развратить, ранить в самое сердце и даже убить.

Рис. 2. Словесная агрессия

Мысль материализуется в Слове. В словах содержится скрытая сила, которая пробуждает энергии, которые воздействуют на человека и окружающий его мир.

Рис. 3. Мысль, материализуемая в Слове

Слово, будучи порожденным человеком для передачи информации, требует и того, кто его услышит или прочтет. Известный нейролингвист Татьяна Черниговская заметила: «Если перед нами будет лежать древнейший папирус и не будет человека, который умеет его прочитать, то это никакая не информация. Это просто физический объект. То, что я вычитаю оттуда, зависит от того, какое у меня образование, какие у меня планы, зачем я это читаю»1. Поэтому для понимания сообщения в любой коммуникации так важен фактор слушателя (читателя). В спорных и конфликтных ситуациях, когда возникает непонимание между отправителем и получателем сообщения, особое значение приобретает роль эксперта-лингвиста, способного объективными методами извлечь из текста смысловую информацию.

Рис. 4. Субъективизм понимания текста читателем

Особенно велика сила Слова в цифровом мире, где информация распространяется практически мгновенно, а вербальная коммуникация неизбежно видоизменяется. В условиях Всемирной информационной паутины стремительно увеличиваются количественно и усложняются качественно потоки сведений, передаваемых по каналам массовой коммуникации. В информационном обмене активно участвуют граждане, должностные лица, социальные институты, организации и учреждения, что порождает немало документационных и информационных споров и конфликтов, административных правонарушений и преступлений.

Новая среда породила и новые угрозы, вызовы для безопасного транслирования и получения информации, в том числе жизненно важной. Из-за обилия слухов, публикуемых в Интернете под видом достоверных сведений, откровенной дезинформации у людей стало утрачиваться доверие к медиасфере, многие предпочли сместить фокус внимания на межличностное общение в социальных сетях. Большинство подростков и молодых людей используют социальные сети и иные Web. 2.0 технологии, включая интерактивные онлайн-игровые сайты, блоги, вики-проекты, фото- и видеохостинги и др., для общения друг с другом, поиска новых знакомств, демонстрации своих талантов и способностей, обмена идеями и пропаганды своего образа жизни, образования сообществ по интересам, обмена видео и фотографиями, рекламы и продвижения товаров и услуг и т. д., для развлечения, образования и просто от скуки. Становясь неким придатком Web. 2.0 на своих смартфонах и айфонах, молодые люди становятся крайне зависимыми от современных интернет-технологий, легко подвержены внешнему влиянию и оказываются в зоне наибольшего риска негативного воздействия на них некачественной и недостоверной информации.

Рис. 5. Фейк-ньюс в медиасфере

Социолог и философ Элфин Тофлер, характеризуя современную многоканальную систему обмена информацией, писал: «Информационная бомба взрывается в самой гуще людей, осыпая нас шрапнелью образов и в корне меняя и восприятие нашего внутреннего мира, и наше поведение»2.

Рис. 6. Метафорический образ информационной бомбы

Виртуальная реальность порождает новые культурные феномены, формирует общедоступную медиальную коммуникацию, создает иллюзорный мир безграничной свободы, вседозволенности и безнаказанности, дающий человеку возможность удовлетворения низменных потребностей, примитивных прихотей и порочных желаний, скрывая свою истинную личность под маской любого никнейма или аватара, придуманного профиля пользователя социальной сети.

Используя телекоммуникационные сети как средство влияния на установки, модели поведения личности и коллективное восприятие информации, можно достаточно эффективно манипулировать общественным мнением, направлять поведение людей в реальной действительности.

Рис. 7. Деструктивное речевое поведение в медиапространстве

Современное информационное пространство, включая глобальную сеть Интернет, — это безграничный мир информации, который не только дает широкие возможности для общения, но и является питательной средой для злоумышленников, которые распространяют вредоносную (деструктивную) лживую и криминальную информацию, представляющую собой угрозу для личностной безопасности интернет-пользователей.

Многие сайты и сообщества в социальных сетях используются для прославления фашизма и национализма, ксенофобии, религиозного экстремизма, продвижения идеологического терроризма, популяризации «клубов самоубийц»; пропаганды наркотиков, тюремной культуры, культа насилия и жестокости; возбуждения ненависти и вражды, унижения людей по признакам их социальной принадлежности; травли и издевательств, клеветы и оскорблений, распространения фейков, детской порнографии и другой криминогенной информации.

Российское законодательство ограничивает распространение информации, которая относится к категории запрещенной. К данной категории причислена информация, которая направлена на пропаганду войны, разжигание национальной, расовой или религиозной ненависти и вражды, а также иная информация, за распространение которой предусмотрена уголовная или административная ответственность (ч. 6 ст. 10 Федерального закона от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»).

С другой стороны, недопустима цензура и ограничение прав людей на высказывание своего мнения, равно как недопустимо и злоупотребление этими правами.

Правоохранительные органы должны обладать объективной критериологией, позволяющей выявлять, пресекать и предупреждать речевые правонарушения в цифровой медиасреде. Поскольку значительная часть распространяемой криминальной информации выражается вербально, для правильной юридической квалификации речевого деяния нужны специальные лингвистические знания. Поэтому обоснованность, правильность и справедливость принимаемого судом решения по делу, где в качестве вещественных доказательств фигурируют запечатленные на материальных носителях продукты речевой деятельности человека, во многом детерминируются качеством проведенной по делу судебной лингвистической экспертизы, которое, в свою очередь, определяется наличием у судебного эксперта-лингвиста профессиональных компетенций (знаний, навыков и умений), единством научно-методического подхода к экспертной практике и специализации экспертов.

Настоящий учебник служит в том числе и целям формирования компетенций экспертов-лингвистов на основе обобщения современных научных достижений лингвистики и методических подходов, разработанных в государственных и негосударственных судебно-экспертных учреждениях Российской Федерации. Автором использованы типовые методики и методические материалы РФЦСЭ при Минюсте РФ, ЭКЦ МВД РФ, ИК ЦСТ ФСБ РФ и другие научно-методические пособия, ссылки на которые даются по тексту настоящего учебника в соответствующих разделах.

Предлагаемый читателю учебник предназначен, в первую очередь, для обучающихся по программе специальности 40.05.03 Судебная экспертиза специализации № 5 Речеведческие экспертизы3.

Целью учебной дисциплины «Судебная лингвистическая экспертиза» при подготовке судебных экспертов является формирование у обучающихся знаний о судебной лингвистической экспертизе как самостоятельном роде судебных экспертиз, решающем задачи исследования формальной и содержательной стороны текста как продукта речевой деятельности; о системе судебно-экспертных методов лингвистического исследования речевых произведений, зафиксированных на различных носителях.

Учебник поможет овладеть навыками судебно-экспертного лингвистического исследования многообразных продуктов речевой деятельности (речевых произведений); будет способствовать формированию умений применять экспертные методики и лингвистические технологии на практике.

В процессе освоения учебной дисциплины «Судебная лингвистическая экспертиза» обучающиеся должны ознакомиться:

– с нормативной правовой базой, регламентирующей во всех видах судопроизводства назначение и производство судебных лингвистических экспертиз, оценку их результатов;

– с основами частной теории судебной лингвистической экспертизы;

– с системой объектов, исследуемых при производстве судебной лингвистической экспертизы, и решаемыми задачами;

– с профессиональными и квалификационными требованиями к субъекту судебной лингвистической экспертизы;

– с основными этапами становления судебной лингвистической экспертизы в системе государственных и негосударственных судебно-экспертных учреждений России и за рубежом;

– с основами методологии судебной лингвистической экспертизы и базовыми технологиями, методиками экспертно-лингвистического исследования речевых произведений для решения идентификационных и диагностических экспертных задач.

В учебник включены основные теоретические положения и методические подходы к решению типовых задач судебной лингвистической экспертизы, которые сегодня наиболее востребованы для практики судопроизводства в целях обеспечения информационно-мировоззренческой безопасности медиакоммуникации, противодействия экстремизму и терроризму, защиты от диффамации и т. д.

Учебник будет способствовать приобретению обучающимися требуемых профессиональных компетенций (закреплению теоретических знаний, формированию навыков и умений при выполнении практических заданий, проведении лабораторных работ, выполнении учебных и контрольных экспертиз) на основе обобщения, оптимизации и унификации существующих (разрозненных и порой диаметрально противоположных) методических подходов с опорой на юридико-лингвистические компетенции, понятийно-терминологический аппарат судебной экспертологии и судебного речеведения.

Настоящий учебник будет полезен и для приобретения новых компетенций, направленных на обеспечение медиабезопасности в цифровом пространстве. Объективная потребность общества и государства, юридических и физических лиц, граждан в получении качественных и достоверных сведений, защиты от коммуникационных рисков, социокультурных угроз, идеологического терроризма и экстремизма обусловила социальный заказ на разработку криминалистического учения об использовании специальных юридико-лингвистических знаний для обеспечения медиабезопасности в цифровой среде и эффективного противодействия новым вызовам и информационным угрозам4. Особую роль в разрабатываемом учении играют диагностические комплексы криминогенных речевых действий наряду с иными теоретическими, правовыми и методическими аспектами судебной лингвистической экспертизы деструктивной информационной продукции, нашедшие детальное изложение в настоящем учебнике.

Преподаванию курса судебной лингвистической экспертизы придается большое значение при подготовке не только судебных экспертов, но и дознавателей, следователей, прокуроров, судей, адвокатов, нотариусов и юристов в различных сферах. С трудностями назначения судебной лингвистической экспертизы сталкиваются и суды, и следователи, и дознаватели, не зная, как правильно сформулировать вопросы эксперту в пределах его компетенции, куда, в какое учреждение или какому конкретно эксперту поручить производство экспертизы, как проверить компетентность и квалификацию эксперта, оценить экспертное заключение.

В то же время производство судебной лингвистической экспертизы сопряжено с методическими сложностями, возникающими вследствие значительного объема, разрозненности и разноречивости лингвистической литературы, в которой обучающемуся самостоятельно трудно ориентироваться, вычленять главное.

Представленный в учебнике материал поможет разомкнуть существующий сегодня в правоприменительной практике порочный круг, когда правоприменитель, в условиях неопределенности правовых категорий, нередко перекладывает ответственность на судебных экспертов-лингвистов, фактически отдавая им на откуп решение вопроса о признании или непризнании речевого действия правонарушением, а эксперты, опять-таки ввиду неопределенности правовых категорий и отсутствия соответствующих экспертных понятий, не всегда в состоянии решать экспертные задачи по выявлению лингвистического диагностического комплекса признаков того или иного криминогенного речевого действия. Указанные комплексы выступают элементом критериологии противоправного речевого поведения, позволяя соблюсти баланс между правом на свободу слова и плюрализм мнений, свободу поиска и получения информации, с одной стороны, и защитой от злоупотребления этими правами, с другой.

Представляется, что книга будет полезна и филологам, лингвистам, журналистам, преподавателям, исследователям языка, особенно начинающим свою практическую экспертно-аналитическую или судебно-экспертную деятельность, а также при переподготовке или повышении квалификации по программам дополнительного профессионального образования по судебной лингвистической экспертизе.

Учебник содержит 11 глав, каждая из которых сопровождается контрольными вопросами. В конце учебника приведен образец заключения эксперта по контрольной экспертизе и пример заключения специалиста-лингвиста. Учебник также снабжен перечнем источников, которые будут полезны при изучении дисциплины «Судебная лингвистическая экспертиза».

* * *

Автор выражает глубокую признательность рецензентам за высказанные ценные рекомендации, замечания и пожелания, которые существенно обогатили этот учебник. Искренняя благодарность всему профессорско-преподавательскому составу кафедры судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), участвовавшему в обсуждении данной работы, особенно В. Д. Никишину, Т. П. Соколовой и лично заведующему кафедрой, заслуженному деятелю науки, доктору юридических наук профессору Е. Р. Россинской за неоценимую помощь и дружескую поддержку в подготовке данного учебника.

1. ПОНЯТИЕ И СУЩНОСТЬ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

1.1. Понятие судебной лингвистической экспертизы

Судебная лингвистическая экспертиза — это процессуальное действие, состоящее из исследования текста и завершающееся дачей письменного заключения эксперта по вопросам, разрешение которых требует применения специальных лингвистических знаний, в целях установления фактов и обстоятельств, имеющих значение доказательств.

Судебная лингвистическая экспертиза является самостоятельной формой получения новых и уточнения (проверки) доказательств в судопроизводстве.

Судопроизводство — урегулированная нормами процессуального права деятельность суда, участвующих в деле лиц и других участников процесса, а также органов исполнения судебных решений по разрешению юридических дел. Основными формами процесса (судопроизводства) являются уголовный и гражданский процесс (судопроизводство), а также конституционное и административное судопроизводство. В сферу судопроизводства входит рассмотрение и разрешение судом дела по существу, досудебное производство, производство по делу во всех стадиях уголовного, гражданского, административного процессов и др.

Судебная лингвистическая экспертиза может быть назначена в уголовном процессе, при производстве по делам об административных правонарушениях, в административном и гражданском судопроизводстве как в судах общей юрисдикции, так и в арбитражных судах, если возникает необходимость производства исследования спорного текста с использованием специальных лингвистических знаний.

В широком смысле словосочетание «лингвистическая экспертиза» используется для обозначения разнообразных прикладных языковедческих исследований. Результаты лингвистической экспертизы могут быть получены экспериментальным, опытным путем с помощью лингвистического инструментария — методов и средств исследования системы языка и его элементов.

Применительно к лингвистической экспертизе можно говорить об использовании методов лингвистического исследования текста в практических целях.

Лингвистическая экспертиза (в расширительном смысле слова) направлена на приложение знаний о структуре и функционировании языка в разных сферах человеческой деятельности для оптимизации и обеспечения эффективного использования языка в СМИ, в публичной политике, в преподавании, в законодательной деятельности, в документообороте, в рекламе и нейминге, в избирательных кампаниях и т. д.

Лингвистическая экспертиза, не скованная жесткими рамками процессуального законодательства, может носить инициативный, эвристический, поисковый, изыскательский, экспериментальный, провокационно-дискуссионный характер. Она направлена на поиск, получение и применение новых знаний о языке в целях развития лингвистической науки как учения о языке, исследующего его систему, закономерности его функционирования и развития, включая сравнение отдельных языков для выявления генетических и типологических связей между ними.

В таком понимании лингвистическая экспертиза рассматривается в работах некоторых филологов (А. Н. Баранов, М. А. Грачев, О. Н. Матвеева и др.) как научное направление в ряду дисциплин прикладной лингвистики.

Однако судебная лингвистическая экспертиза не может быть приравнена к научному изысканию в области языка как объекта лингвистики (языкознания).

Судебная лингвистическая экспертиза отличается от научного исследования своим особым процессуальным статусом, детерминирующим судебно-экспертную деятельность эксперта-лингвиста, специфику требований, предъявляемых к лингвисту как субъекту судебного экспертного исследования, к продуктам речевой деятельности как объектам судебной экспертизы, имеющим статус вещественных доказательств и/или документов, к применяемым для судебно-экспертного исследования методам и методикам, к понятийно-терминологическому аппаратуру, основанному на лингвистической терминологии, адаптированной к судебно-экспертному применению.

Судебная лингвистическая экспертиза, будучи основанной на лингвистике как материнской науке, является не научной, а специфической практической — судебно-экспертной — деятельностью.

Судебный эксперт-лингвист, в отличие от лингвиста-исследователя, не нацелен на получение нового знания о языке и речи. Его задача — применение для целей судопроизводства (установления фактических данных, имеющих значение доказательств) устоявшихся, общепризнанных, не вызывающих споры и дискуссии в лингвистике, научно обоснованных знаний о языке и речи.

Несмотря на кажущееся сходство по использованию на практике знаний из области лингвистики (языковедения), судебная лингвистическая экспертиза существенно разнится от лингвистических экспертиз, понимаемых филологами в широком смысле слова, т. к. входит в ряд юридических дисциплин, опираясь на криминалистику, судебную экспертологию и судебное речеведение, через призму которых преломляется знание, заимствованное из материнской науки — лингвистики.

Специальные лингвистические знания, базируясь на лингвистике, не ограничиваются и не исчерпываются ею. Заимствованные из лингвистики знания прирастают и обогащаются юридическими, экспертными знаниями и учениями: о речевых следах, об экспертной диагностике и идентификации, об идентификационно и диагностически значимых свойствах речевых произведений, об идентификационно и диагностически значимых криминалистических комплексах признаков, релевантных для установления объективной стороны правонарушения, совершаемого посредством речевого действия, или иной доказательственной информации, содержащейся в тексте как продукте речевой деятельности, и др.

Судебная лингвистическая экспертиза всегда представляет собой лингвистическое исследование текста, но далеко не любое лингвистическое исследование (лингвистическая экспертиза) речевого продукта может именоваться судебной лингвистической экспертизой.

Судебная лингвистическая экспертиза — это экспертиза, обладающая особым процессуальным статусом и специфическими свойствами, отличающими ее от любых других видов прикладного лингвистического исследования.

Юридическими основаниями производства судебной лингвистической экспертизы являются постановление лица, производящего дознание, производство по делу об административном правонарушении, следователя либо определение суда.

1.2. Сущность судебной лингвистической экспертизы

Сущность судебной лингвистической экспертизы заключается в процессуально регламентированном исследовании с применением специальных лингвистических знаний по заданию следователя, дознавателя, суда, судьи, лица или органа, осуществляющего производство по делу об административном правонарушении, сведущим лицом — экспертом — предоставляемых в его распоряжение объектов экспертизы (материальных носителей текстов, материалов дела, сравнительных образцов) с целью установления фактических данных, имеющих значение судебных доказательств.

Таким образом, сущность судебной лингвистической экспертизы тесно связана с понятием специальных лингвистических знаний.

Традиционно считается, что специальными являются знания, полученные в результате профессионального образования (обучения) и практического опыта, выходящие за рамки общеобразовательной подготовки и житейского опыта, знания, не являющиеся общеизвестными и общедоступными, не имеющие всеобщего, массового распространения, которыми располагает ограниченный круг сведущих людей, получивших специальную подготовку.

Соотношение специальных и общеизвестных знаний по своей природе изменчиво и определяется уровнем развития социума и интегрированности научных знаний в повседневную жизнь человека. Расширение и углубление знаний о каком-либо явлении, процессе, предмете приводит к тому, что знания становятся более дифференцированными, системными, доступными все более широкому кругу лиц.

Глобальная цифровизация и информатизация существенно сдвигает границу между специальными и общедоступными знаниями, позволяя найти в Интернете практически любую интересующую пользователя информацию по любому вопросу. В итоге сфера обыденных знаний обогащается, а сфера специальных знаний дифференцируется.

Одновременно наблюдается и обратный процесс. За счет более глубокого научного познания явлений, процессов, предметов на первый взгляд обыденные представления о них отвергаются, возникают новые научные обоснования, которые приобретают характер специальных знаний. Очевидно, что в каждом конкретном случае необходимо проанализировать характер требуемых знаний и решить, являются ли они специальными.

С этой точки зрения к специальным лингвистическим знаниям не относятся обыденные знания о языке его носителя, владеющего и пользующегося языком в целях повседневного общения. Например, для понимания прямых значений слов: «сволочь», «подонок», «подлюга», «дать», «взять» или «украсть» и т. п. достаточно открыть толковый словарь современного русского языка. Это значит, что для этого не требуется назначение экспертизы, т. к. это не специальные, а общеизвестные, обыденные языковые знания.

Другое дело — когда речь насыщена метафорами, идиомами, намеками, иносказаниями, жаргонизмами, неологизмами и окказионализмами, оценочными коннотациями и ассоциациями.

Так, например, слово «рейдер» в современном политическом и медиадискурсе приобрело новое, ранее не фиксированное толковыми словарями русского языка значение с отрицательной коннотацией, устанавливаемое на основе лингвистического анализа контекста и коммуникативной ситуации5. И наоборот, слово «спекулянт», имевшее в советский период негативную коннотацию, сегодня ее утратило.

Модные словечки типа хайп, хайпануть, фейк, фейковый, зашквар, вейпер, троллинг, свайп, зумер, секстинг, привнесенные в русскоязычную речевую практику из английского языка, также требуют их лексикографического изучения.

Поэтому специальные лингвистические знания не требуются, когда смысловое содержание текста понимается однозначно, исходя из денотативных значений слов, зафиксированных в толковых словарях, справочниках или энциклопедиях. И наоборот, для установления ­актуализированного в тексте значения, коннотации, неологизма, окказионализма, диалектизма, жаргонизма, сленгизма, разового языкового кода, «эзопова»6 или «птичьего»7 языка, постижения смысла диалога или речевого оборота, извлекаемого из контекста и коммуникативной ситуации, сложной структурной или стилистической организации текста, необходима тщательная изыскательная работа лингвиста с привлечением профессиональных экспертных знаний и современных технологий декомпозиции текста и экспликации его смысла.

Еще 20–30 лет назад можно было с уверенностью говорить, что выпускник филологического вуза в полном объеме владеет языковыми знаниями. Сегодня такое утверждение вряд ли возможно, поскольку в силу дифференциации и интеграции научного знания языковедение и пограничные с ним науки трансформировались в интегративные междисциплинарные отрасли знаний о языке и речи, дав начало множеству дисциплин филологического, лингвистического, речеведческого, журналистского, литературоведческого, ономастического, семиотического, текстологического толка.

Но и это еще не все. Язык и речь в наши дни изучаются не только отраслями филологии и лингвистики, но и культурологией, социологией, религиоведением, психологией, психиатрией, логопедией, криминалистикой, криминологией и др. науками. Очевидно, что для решения задач, которые практика ставит перед экспертами-лингвистами, необходимо не только обладать фундаментальными знаниями о законах языка, но и понимать особенности его функционирования в разговорной речи, в социальных сетях, знать специальную юридическую терминологию, изучить специфику языка закона и другие аспекты.

Общепринятые научно обоснованные положения теоретической и прикладной лингвистики выполняют роль научной основы, которые, доказав со временем свою состоятельность и бесспорность, стали постулатами, не подвергаемыми сомнению. На их фундаменте развивается специализированное знание о языке и речи как заимствованный из материнской науки языковедческий базис судебной лингвистической экспертизы.

Вместе с тем сфера специальных лингвистических знаний не ограничивается теоретическим и прикладным языкознанием, но дополняется специальными знаниями о русском языке, русской культуре, русской литературе, русском народе, русской истории. Эти знания, почерпнутые из области лингвистической русистики, изучающей функционирование русского языка, являющегося государственным языком в Российской Федерации, также формируют фундамент специальных знаний эксперта-лингвиста.

Наличие специальных лингвистических знаний у лица, назначаемого в качестве судебного эксперта, является необходимым условием его привлечения к производству судебной лингвистической экспертизы. Они составляют костяк, на котором формируются экспертно-лингвистические компетенции (знания, навыки и умения), определяющие пределы экспертной специальности в рамках профессиональной подготовки экспертов, претендующих на право самостоятельного производства судебной лингвистической экспертизы.

Применение специальных лингвистических знаний при судебно-экспертном исследовании продукта речевой деятельности завершается составлением письменного заключения эксперта, которое является одним из предусмотренных законом источников доказательств, а фактические данные, содержащиеся в нем, — доказательствами.

1.3. Отличительные особенности деятельности судебного эксперта-лингвиста и специалиста-лингвиста

Судебно-экспертное лингвистическое исследование по своей гносеологической сущности представляет собой разновидность процесса познания методами лингвистики продукта речевой деятельности, обладающего статусом вещественного доказательства и/или документа, и потому имеет ряд отличительных особенностей, присущих именно практической деятельности.

Практическая деятельность в области судебной лингвистической экспертизы является научно обоснованной и использует положения ряда научных дисциплин, включая теоретическую и прикладную лингвистику, судебное речеведение, судебную экспертологию, криминалистику и т. д., составляющих спектр специальных знаний, входящих в пределы экспертной специальности по судебной лингвистической экспертизе. Но те положения, научные методы и средства, которые в лингвистической науке используются для установления языковых фактов или закономерностей, создания новых теорий, выдвижения и проверки гипотез, в деятельности эксперта применяются для решения практических задач по установлению фактических данных, имеющих значение доказательств в судопроизводстве.

Судебная лингвистическая экспертиза специфична. Она не похожа на другие разновидности экспертиз. С одной стороны — каждый говорящий или пишущий по-русски, не говоря уже о лицах, получивших филологическое образование, полагает себя сведущим лицом в вопросах родного языка, а с другой — правоприменитель не может устоять перед искушением «переложить» на лингвиста свои процессуальные функции, с тем чтобы получить от эксперта оценку речевого деяния с позиции права.

Заключение по судебной лингвистической экспертизе выступает в судопроизводстве не только как средство установления фактов и обстоятельств, подлежащих доказыванию по делу, но и является после оценки доказательств аргументом обоснования конечных выводов суда в процессуальном решении (судебном акте).

Поэтому эксперт-лингвист может применять только такие методы лингвистического анализа текста, которые отвечают принципу допустимости и не противоречат требованиям законности, при условии соблюдения общих правил работы с вещественными доказательствами и документами.

Принципы допустимости методов и средств в судебно-экспертном лингвистическом исследовании таковы:

– законность и этичность метода;

– научная состоятельность, надежность, воспроизводимость метода, его научная обоснованность и достоверность получаемых с его помощью результатов, возможность их объективной проверки;

– эффективность метода для решения экспертных задач: способность в минимальные сроки продуктивно достигнуть намеченной цели;

– валидность (обоснованность и пригодность) применения методик и результатов исследования в конкретных условиях применительно к решаемой экспертной задаче.

Методика лингвистической экспертизы — это система предписаний (категорических или альтернативных) по выбору и применению в определенной последовательности и в определенных существующих или создаваемых условиях методов и средств решения экспертной задачи. Методика должна содержать правило принятия решения для полученных результатов применения метода с учетом его неопределенности или погрешности.

Основным методологическим принципом судебной лингвистической экспертизы является системообразующая роль закона во взаимодействии языка и права, организующая всю судебно-экспертную деятельность лингвиста. Это предопределяет выбор методов, приемов и алгоритмов исследования. Сведения об используемых при производстве судебной лингвистической экспертизы методах и методиках обеспечивают воспроизводимость экспертного исследования и позволяют правоприменителю при оценке заключения эксперта как доказательства проверить их допустимость для целей судопроизводства, а также оценить объективность, полноту, всесторонность экспертизы, обоснованность сделанных выводов, достоверность полученных результатов.

Одно из основных требований для признания результатов лингвистической экспертизы достоверными — научная обоснованность используемого инструментария и общепризнанность его таковым в конкретном виде лингво-экспертной деятельности. Следовательно, используемый понятийный аппарат, методы, правила и процедуры проведения конкретных видов лингвистических экспертиз должны позволять достигать при их использовании различными субъектами экспертной деятельности повторяемости результата экспертного исследования в похожих условиях.

В судебно-экспертной деятельности лингвиста возможно применение только таких методов, которые не ущемляют права граждан и юридических лиц, не унижают человеческое достоинство, не приводят к нарушению норм процессуального права. При проведении исследований вещественные доказательства и документы с разрешения органа или лица, назначивших судебную экспертизу, могут быть повреждены или использованы только в той мере, в какой это необходимо для проведения исследований и дачи заключения, указанное разрешение должно содержаться в постановлении или определении о назначении судебной экспертизы либо соответствующем письме.

Запрещается без специального разрешения субъекта, назначившего экспертизу, применять разрушающие методы, видоизменяющие объект экспертного исследования. Под повреждениями объектов исследования законодатель понимает изменение их свойств и состояния в результате применения при исследовании научных методов.

К числу методов, видоизменяющих смысл текста как объекта судебно-экспертного исследования, а потому недопустимых, относятся: метод ассоциативного эксперимента, метод синонимических преобразований, метод перефразирования, метод реферирования, прием объединения экспертом нескольких устных и/или письменных текстов в так называемый сложный отдельный текст (СОТ), соединяющий в себе ряд текстов, и некоторые другие.

В то же время это вовсе не означает исключение из системы объектов судебной лингвистической экспертизы таких сложных интерактивных и поликодовых текстов, как гипертекст, поликодовый (креолизованный) текст, текст-конгломерат, изначально порожденный в виде длящейся коммуникации, материализуемой в виде массива (речевого потока) сообщений в едином контексте и конситуации, технически передаваемых порциями по каналам связи. К числу таковых относятся переписка/переговоры в WhatsApp, Skype, Viber и иных службах мгновенных сообщений, а также технически прерываемые и возобновляемые телефонные переговоры одних и тех же абонентов в одной и той же коммуникативной ситуации и т. п.

В этом случае порции текста порождаются их авторами, а не искусственно конструируются (объединяются) экспертами, поэтому предварительно устанавливается принадлежность каждой части сообщения к единому коммуникативному целому с использованием криминалистического подхода установления целого по частям. Подробнее этот аспект специфических объектов судебной лингвистической экспертизы и особые гносеологические приемы их исследования будут рассмотрены далее в соответствующем разделе настоящего учебника.

Деятельность лингвиста может носить как процессуальный характер в форме производства судебной экспертизы и дачи письменного заключения эксперта или участия специалиста в судопроизводстве, так и непроцессуальный — консультационный, аналитико-исследовательский характер.

В случае участия лингвиста в качестве специалиста в следственных или иных процессуальных действиях он не проводит никаких исследований речевых произведений (материалов), но дает устные и/или письменные разъяснения, пояснения, толкования по вопросам, относящимся к специальным знаниям в области лингвистики, может оказывать содействие субъекту доказывания в постановке вопросов эксперту и оценке заключения эксперта-лингвиста.

Если деятельность лингвиста осуществляется вне сферы судопроизводства (несудебные экспертизы, исследования до возбуждения дела), то он не связан какими-либо процессуальными рамками и волен выполнять научно-практические лингвистические исследования, руководствуясь научной этикой и своими морально-нравственными нормами, оставаясь тем не менее в рамках правового поля, которое регулирует отношения правопорядка и правосознания любого гражданина. Результаты такого несудебного исследования, будучи изложенными в письменной форме, могут как иметь, так и не иметь статус иного письменного доказательства по усмотрению правоприменителя. Форма, содержание и структура несудебного лингвистического исследования нормативно не регулируется, но может повторять структуру заключения эксперта, содержащую вводную, исследовательскую часть и ответы на поставленные вопросы.

Одно и то же физическое лицо, обладающее необходимыми специальными знаниями, может выступать в различных статусах и выполнять разные роли, действуя как эксперт-лингвист либо как лингвист-специалист, консультант, аналитик, исследователь. Эти роли нельзя смешивать, допуская процессуальные и организационные ошибки назначения и производства судебных лингвистических экспертиз.

Также нельзя смешивать функции государственного судебного эксперта и лица, назначенного экспертом, но не являющегося работником государственного судебно-экспертного учреждения, частного эксперта и руководителя организации, в которой работает эксперт. При назначении экспертизы в судебно-экспертное учреждение нужно учитывать организационно-правовую форму данной некоммерческой организации.

Проиллюстрируем пагубность подобного смешения на примерах из практики. По уголовному делу была назначена судебная лингвистическая экспертиза, которая, как это видно из постановления о назначении судебной лингвистической экспертизы, вынесенного 16 ноября 2017 года, была поручена некоммерческой организации, условно назовем ее АНО «Лингвознав». В постановлении следователя о назначении судебной экспертизы было приведено наименование организации, которой поручается ее производство. Следователь исходил из того, что АНО «Лингвознав» является негосударственным судебно-экспертным учреждением. Однако в уставных документах АНО «Лингвознав» основной вид деятельности именован как «Научные исследования и разработки в области общественных и гуманитарных наук». Также зарегистрированы 3 дополнительных вида деятельности, среди которых деятельность в области права не значится.

В заключении эксперта № 17-Л было отмечено, что лингвистическая экспертиза была проведена в экспертном учреждении, но сведения, позволяющие считать АНО «Лингвознав» таковым, отсутствовали. В числе приведенных данных об «экспертном учреждении» указана лишь организационно-правовая форма юридического лица, но ничего не сказано об ее видах деятельности. В то же время для приобретения правового статуса судебно-экспертного учреждения (организации) судебно-экспертная деятельность должна быть основным видом деятельности, предусмотренным уставом организации.

Лингвистическую экспертизу выполнила комиссия экспертов в лице директора АНО «Лингвознав» и одного работника этой организации, стаж работы которого на момент проведения экспертизы был менее года.

Директор АНО «Лингвознав», будучи учредителем организации и одновременно лицом, осуществляющим административные функции, очевидно, не был вправе назначать самого себя судебным экспертом, поручать самому себе производство экспертизы, самому себе разъяснять права и ответственность, предусмотренные ст. 57 УПК РФ. Это противоречило бы принципу независимости судебного эксперта. В данном случае, коль скоро следователь хотел поручить экспертизу конкретным лицам, работавшим в АНО «Лингвознав», он должен был предварительно убедиться в наличии у них необходимых компетенций и в постановлении о назначении судебной экспертизы привести фамилии, имена, отчества экспертов, лично разъяснить каждому эксперту права и ответственность, предусмотренные ст. 57 УПК РФ. Таким образом, были допущены процессуальные ошибки, повлекшие назначение повторной экспертизы другому эксперту.

Другой пример. Региональная общественная организация (РОО) на своем сайте рекламировала себя в качестве негосударственного судебно-экспертного учреждения. Следователь вынес постановление о назначении экспертизы, указав в нем данную организацию в качестве судебно-экспертного учреждения, и направил материалы для исследования. Руководитель общественной организации своим приказом создал комиссию из лингвистов — членов РОО, назначив их экспертами. После выполнения экспертизы утвердил экспертное заключение комиссии экспертов-лингвистов. В судебном заседании заключение комиссии экспертов было оспорено стороной защиты по мотивам нарушения порядка, установленного ст. 195 и 199 УПК РФ, поскольку деятельность региональной общественной организации8 не входит в сферу регулирования федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации».

Защитник утверждал, что региональная общественная организация не обладает юридическим статусом государственного или негосударственного судебно-экспертного учреждения. Под негосударственными судебно-экспертными учреждениями в уголовном судопроизводстве следует понимать некоммерческие организации (некоммерческие партнерства, частные учреждения или автономные некоммерческие организации), созданные в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации и Федеральным законом «О некоммерческих организациях», осуществляющие судебно-экспертную деятельность в соответствии с принятыми ими уставами9.

Поэтому представление на сайте организации членов общественной организации как работников экспертного учреждения ввело правоприменителя в заблуждение, спровоцировало ошибку назначения экспертизы лингвистам, состоящим в общественной организации, но не являющимся работниками судебно-экспертного учреждения. Поскольку руководитель общественной организации или объединения не обладает правами и обязанностями руководителя судебно-экспертного учреждения, то у него не имелось полномочий поручать производство судебной экспертизы конкретным лицам, разъяснять им права и ответственность судебного эксперта, предусмотренные ст. 57 УПК РФ. Суд с доводами защитника согласился и назначил повторную экспертизу в государственное судебно-экспертное учреждение.

Нередко коммерческие организации (ООО, ЗАО) также представляют себя на рынке экспертных услуг в качестве негосударственных судебно-экспертных учреждений, хотя цели судебно-экспертной деятельности несовместимы с основной целью предпринимательской деятельности — извлечением прибыли. Это нередко приводит к ошибкам в привлечении в качестве экспертов лиц, не обладающих надлежащими компетенциями для решения вопросов судебной лингвистической экспертизы.

Должное разграничение процессуально детерминированной деятельности лингвистов при производстве судебной экспертизы и иной деятельности, сопряженной с лингвистическим консультированием, способствует верной ориентации правоприменителя при выборе эксперта, помогает проверить наличие у лица, которому поручается производство судебной лингвистической экспертизы, надлежащих компетенций, определяющих пределы экспертной специальности по судебной лингвистической экспертизе, облегчает оценку допустимости для целей судопроизводства примененных экспертом лингвистических методов и методик, а также стимулирует эксперта-лингвиста строго следовать правилам обращения с речевыми произведениями как объектами судебной лингвистической экспертизы.

Судебную лингвистическую экспертизу от лингвистической экспертизы, осуществляемой в иных кроме судопроизводства сферах человеческой деятельности, отличают следующие сущностные признаки:

– подготовка объектов на судебную лингвистическую экспертизу, назначение и проведение ее осуществляется с соблюдением специального правового регламента, определяющего (наряду с соответствующей процедурой) права, обязанности и ответственность эксперта-лингвиста, субъекта, назначившего экспертизу, участников уголовного, гражданского, административного, арбитражного процесса, производства по делу об административном правонарушении; процессуальные нарушения правового регламента влекут недопустимость заключения эксперта как доказательства;

– проведение лингвистического исследования осуществляется с применением специальных лингвистических знаний на строго научной и практической основе с помощью методов, пригодных для использования в целях судопроизводства, а также на основе общепринятых научных и практических данных (апробированных, валидированных методик и экспертных технологий);

– деятельность судебного эксперта-лингвиста в сфере судопроизводства четко определена правовыми рамками, определяющими его компетенцию и компетентность в пределах экспертной специальности по исследованию продуктов речевой деятельности; выход лингвистического исследования за пределы экспертной специальности влечет необоснованность и несостоятельность сделанных экспертом выводов;

– пределы экспертной специальности определены видовым делением судебной лингвистической экспертизы в рамках ведомственных классификаторов судебных экспертиз и объемом как основной, так и дополнительной программы профессиональной подготовки судебного эксперта-лингвиста;

– письменное заключение, составленное экспертом-лингвистом, имеет статус доказательства, оценивается правоприменителем по критериям относимости, допустимости, достоверности, достаточности и непротиворечивости в совокупности со всеми собранными по делу доказательствами.

1.4. Речевое действие как правонарушение

В российском судопроизводстве рассматривается значительное число дел, где речевое произведение (текст) становится предметом информационных споров и конфликтов, выступает как corpus delicti (от лат. состав преступления, вещественные доказательства, основные улики) по разным категориям дел, так как в нем содержатся признаки объективной стороны правонарушения, совершенного посредством Слова.

Это дела о защите чести, достоинства и деловой репутации, клевете, оскорблении, возбуждении ненависти либо вражды, публичных призывах к осуществлению экстремистской деятельности, признании информационных материалов экстремистскими, нарушении прав на интеллектуальную собственность и т. д.

При этом других источников доказательств, кроме сказанных или написанных слов, по таким категориям дел не существует. Именно Слово выступает в качестве средства совершения преступления или административного правонарушения, а речевое действие составляет его объективную сторону.

К речевым действиям, образующим состав правонарушения, согласно действующему законодательству Российской Федерации10, относятся:

– распространение не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство, деловую репутацию граждан и деловую репутацию юридических лиц (ст. 152 ГК РФ);

– оскорбление (ст. 5.61 КоАП РФ);

– клевета (ст. 5.61.1 КоАП РФ, ст. 128.1 УК РФ);

– клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава (ст. 298.1 УК РФ);

– неуважение к суду (ст. 297 УК РФ);

– распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а равно осквернение символов воинской славы России, совершенные публично (ч. 3 ст. 354.1 УК РФ, ч. 4 ст. 13.15 КоАП РФ);

– оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ);

– оскорбление военнослужащего (ст. 336 УК РФ);

– действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих (ч. 1 ст. 148 УК РФ);

– публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, публичное оправдание терроризма или пропаганда терроризма (ст. 205.2 УК РФ);

– публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ);

– публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации (ст. 280.1 УК РФ);

– возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 20.3.1 КоАП РФ, ст. 282 УК РФ);

– угроза совершения террористического акта (ст. 205 УК РФ);

– заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст. 207 УК РФ);

– пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами (ст. 20.3 КоАП РФ);

– реабилитация нацизма (фальсификация истории) (ч. 1–2 ст. 354.1
УК РФ);

– склонение, вербовка или иное вовлечение лица в террористическую деятельность (ст. 205.1 УК РФ);

– склонение, вербовка или иное вовлечение лица в деятельность экстремистского сообщества, экстремистской организации (ст. 282.1, 282.2 УК РФ);

– понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133 УК РФ);

– развратные действия (ст. 135 УК РФ);

– угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ);

– угроза или насильственные действия в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (ст. 296 УК РФ);

– доведение до самоубийства (ст. 110 УК РФ);

– склонение к совершению самоубийства или содействие совершению самоубийства (ст. 110.1 УК РФ);

– организация деятельности, направленной на побуждение к совершению самоубийства (ст. 110.2 УК РФ);

– пропаганда наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ (ст. 6.13 КоАП РФ);

– злоупотребление свободой массовой информации (в том числе «фейк-ньюз») (ч. 9–11 ст. 13.15 КоАП РФ);

– размещение в информационной продукции для детей объявления о привлечении детей к участию в создании информационной продукции, причиняющей вред их здоровью и (или) развитию (ч. 3 ст. 6.17 КоАП РФ);

– нарушение установленных требований распространения среди детей информационной продукции, содержащей информацию, причиняющую вред их здоровью и (или) развитию (ч. 1 ст. 6.17 КоАП РФ).

Прежде чем рассмотреть генезис судебной лингвистической экспертизы как средства получения доказательственной информации по речевым следам, необходимо сделать небольшой экскурс в историю11 так называемых речевых запретов — законодательного закрепления ответственности за правонарушения, совершаемые посредством Слова12.

Речевые запреты, квалифицируемые как правонарушения, совершаемые посредством речевого действия, существуют с древних времени, их упоминания можно встретить в правовых памятниках Древнего Востока, Древнего Рима, Средних веков.

Так, например, свод законов (судебник) вавилонского царя Хаммурапи (около 1760 г. до н. э.) содержал наказание в виде смертной казни за ложное обвинение в убийстве и чародействе, а также за лжесвидетельство:

(§ 1). Если человек станет обличать под клятвой человека, бросив на него обвинение в убийстве, и не докажет этого, то обличавшего его должно убить.

(§ 2). Если человек бросит на человека обвинение в чародействе и не докажет этого, то тот, на которого брошено обвинение в чародействе, должен пойти к Реке и броситься в нее. Если Река овладеет им, то обличавший его может забрать его дом; а если Река этого человека очистит и он останется невредим, то того, кто бросил на него обвинение в чародействе, должно убить; бросавшийся в Реку получает дом обличавшего его.

(§ 3). Если человек выступит в судебном деле для свидетельствования о преступлении и не докажет сказанных им слов, то, если это судебное дело о жизни, этого человека нужно убить. За косвенное обвинение соседей без указания конкретного лица и за обвинение женщины также предусматривалось наказание:

(§ 126). Если человек, у которого ничего не пропало, скажет: «У меня пропало нечто» — и опорочит своих соседей, то его соседи должны клятвенно уличить его перед богом в том, что у него ничего не пропало, и он должен отдать своим соседям вдвойне то, на что претендовал.

(§ 127). Если человек протянет палец (т. е. возведет порочащее обвинение) против энтум (т. е. против жрицы) или жены человека и не докажет обвинения, то этого человека должно повергнуть перед судьями, а также обрить ему виски.

Среднеассирийские законы (XV в. до н. э.) содержали наказание за богохульство для женщины (таблица III А, § 2):

Если женщина, будь то жена человека, будь то дочь человека, скажет возмутительное слово или впадет в богохульство, то эта женщина должна нести свое наказание; к ее мужу, ее сыновьям и ее дочерям нельзя предъявить требований.

За ложные/бездоказательные обвинения в прелюбодеянии для жены человека и мужеложстве имелось наказание для мужчины (§ 17–19):

Если человек скажет человеку: «Твоей женой владеют», а свидетелей не было, то они должны составить письменный акт и отправиться к Реке.

Если человек скажет своему товарищу либо втайне, либо во время ссоры: «Твоей женой владеют, я сам могу клятвенно уличить ее», то, если он не может клятвенно уличить и не уличит ее клятвенным показанием, этому человеку должно дать 40 ударов палками, один месяц он должен выполнять царскую работу … также он должен дать 1 талант свинца.

Если человек скажет своему товарищу либо втайне наговорил против своего товарища «Им владеют» или же во время ссоры перед мужами скажет ему: «Тобою владеют, я могу клятвенно уличить тебя», то, если он не может клятвенно уличить и не уличит ее клятвенным показанием, этому человеку должно дать 50 ударов палками, один полный месяц он должен выполнять царскую работу… также он должен дать 1 талант свинца.

Запрет на употребление некоторых слов мужу в общении с женой содержался в Главе 3. Правила, связанные с браком: о повиновении, содержании, оскорблении, ненависти, поступках и о запрещении услуг и сделок Книги III. Область деятельности судей (Джармастха) Артхашастры Каутильи (321–297 гг. до н. э.). Так, уча [жену] послушанию, муж не должен употреблять таких слов, как «испорченная» и «падшая», «калека» и «без отца», «без матери».

Особо Джармастха уделяла внимание оскорблению словом: глава 18 определяла его как поношение, посрамление [и] угрозу:

при поношении [когда упоминаются] телесные [недостатки], — «одноглазый», «хромой» и прочее [если это] соответствует действительности, — штраф 3 паны [если это] ложь — штраф 6 пан…

<…>

тот, кто угрожает другому действием, говоря: «Я поступлю с тобой так-то», при невыполнении [угрозы] пусть даст половину штрафа, который [был наложен] при ее выполнении.

Признание в том, что угроза была осуществлена в гневе, опьянении или умопомрачении учитывалось при определении наказания. Особо устанавливалась ответственность за оскорбление страны и деревни, касты и объединения, богов и святынь.

В Законах Ману (II в.) — наиболее авторитетной дхармашастре — в главе IV сказано: «Все вещи определяются словом, имеют основанием слово, произошли от слова; кто же нечестен в речи, тот нечестен во всем» (256); «Кто говорит добродетельным людям о себе противное истине, тот в этом мире самый крайний злодей; он — вор, обкрадывающий самого себя» (255).

В главе VIII указано 18 поводов, по которым царь должен решать дела людей, в числе которых — клевета и оскорбление действием (6); здесь же определено наказание за оскорбление словом в зависимости от принадлежности к касте: 267. Кшатрий, обругав брахмана, подлежит штрафу в сотню [пан]; вайший — в две с половиной [сотни пан]; но шудра подлежит телесному наказанию. 268. При оскорблении кшатрия брахман должен быть оштрафован пятьюдесятью [панами], вайшия — двадцатью пятью, шудры — штрафом в двенадцать пан. 270. Рожденный один раз, поносящий ужасной бранью дважды рожденного, заслуживает отрезания языка, ведь он — самого низкого происхождения.

В речах античного греческого мыслителя Демосфена (384–322 гг. до н. э.) упоминается закон об оскорблении родителей, определяется порядок наказания (Речь против Тимократа, 105).

Древние римляне считали, что всякое слово, обещание, угроза или заклятье способно воздействовать на человека, с помощью слова можно было вызвать, например, плодородие или неурожай. Не случайно, основным сакрально-правовым институтом гарантии договоров и обязательств является честное слово (fides), связанное с произнесением сакральной клятвы (iusiurandum), обрекавшей клятвопреступника на смерть. В Древнем Риме сурово наказывалась клевета: существовал обычай отрезания клеветнику языка. Впоследствии появился закон об ответственности за клевету (Rex Remmia), согласно которому на лбу клеветника выжигалась буква «С» (от calumma — клевета).

В Законах XII таблиц (451–450 гг. до н. э.) используется термин iniuria — оскорбление чести и вообще личное оскорбление. Смертная казнь грозила за дурное заклинание (malum carmen — «злая песня»), а также тому, кто пропел или сложил песню, которая наносит другому бесчестие или клевету (таблица 8, 1b), т. е. за насмешливые стихи и пасквили (famosa или mala carmina).

Смертной казнью наказывался и тот, кто подстрекал врага к войне (таблица 9, 5. Марциан. Диг., 48. 4. 3).

В Дигестах Юстиниана (530–533 гг.) встречается упоминание о законе Юлия об оскорблении величия (книга 48, титул IV), под которым понимается преступление против римского народа или его безопасности, заговор, измена, возмущение солдат, склонение их к беспорядкам.

Во времена римского права возникло понятие диффамации: разглашение позорных фактов сводилось к ложному доносу как виду преступления против чести. Существовало понятие гражданской чести (exi stimatio), означавшее состояние незапятнанного достоинства. Правдивые сообщения, позорящие чью-либо честь, не считались преступными. На гражданскую честь мог претендовать только человек с незапятнанным достоинством, если же сведения соответствовали истине, защита чести становилась невозможна13.

В одной из самых древних «варварских правд» (V–VI вв.) — Салической правде — было предусмотрено наказание тому, кто обвинит перед королем безвинного человека (XVIII), и наказание за оскорбление словами (XXX): § 1. Если кто назовет другого уродом, присуждается к уплате трех сол. § 2. Если кто назовет другого грязным, присуждается к уплате 120 ден., что составляет три сол. § 3. Если кто — мужчина или женщина — назовет свободную женщину блудницей и не докажет этого, присуждается к уплате 1800 ден., что составляет 45 сол. § 4. Если кто назовет другого волком, присуждается к уплате трех сол. § 5. Если кто назовет другого зайцем, присуждается к уплате трех сол. § 6. Если кто обвинит другого, что он бросил (в сражении) свой щит, и не сможет доказать, присуждается к уплате 120 ден., что составляет три сол. § 7. Если кто назовет другого доносчиком или лжецом и не сможет доказать, присуждается к уплате 600 ден., что составляет 15 сол.

Под влиянием германского понятия Guter Leumund в средневековом, а затем в новом законодательстве укоренилось представление о праве каждого гражданина на доброе имя. Разглашение позорных фактов, сводившееся к ложному доносу, постепенно расширялось, охватывая сообщения, направленные на унижение чести.

Ответственность за правонарушения, совершенные посредством речевых действий, предусмотрена в законодательных памятниках Древнерусского государства.

В пространной редакции Русской Правды предусмотрено наказание за поклеп (ложное обвинение). Для отведения ложного обвинения в убийстве обвиняемому необходимо было выставить не менее семи послухов (свидетелей доброй жизни). Если же обвиняемый не мог найти послухов, то он должен был пройти испытанием железом, полем. При обвинении в краже ценностей обвиняемому присуждалась вода. Если обвиняемому удавалось доказать безосновательность обвинения, клеветник наказывался штрафом.

В дальнейшем термин клеплеть, клепати (в значении: возводить несправедливые обвинения) используется в Псковской Судной грамоте (XVI). Статья «О бесчестии» представляла собой запись о размерах и формах денежного возмещения за оскорбление, которые зависят от родовитости потерпевшего.

В актах позднефеодального правотворчества наметились две тенденции в развитии правового запрета угрозы, которых уголовное законодательство России придерживается до сих пор. Во-первых, угроза убийством постепенно входила в составы преступных деяний против собственности в качестве одного из способов совершения преступлений. Во-вторых, угроза убийством приобрела значение деяния, имеющего как предупредительное воздействие в случае возможного приведения угрозы в исполнение, так и самостоятельное в случае причинения вреда человеку, его здоровью14.

Устав князя Владимира Святославовича о десятинах, судах и людях церковных (X–XI) приводит перечень поступков, которые стали являться преступлениями с точки зрения церковного права. В числе них — урекание (оскорбление бранным словом и клеветой; наговор, нарекание, осуждение наговором, клеветой). В Археографическом изводе указано три вида уреканий: бранным словом (бляднею), обвинением в изготовлении зелий и в еретичестве. Данные поступки стали рассматриваться как преступные лишь после того, как на них стала распространяться юрисдикция церкви. Связанно это было с тем, что церковь пресекала внебрачные связи и заботилась о монополии влияния. Устав князя Ярослава о церковных судах устанавливал ответственность за оскорбление чужой жены словом, которое расценивалось как позорящее: «Аже кто зоветь чужу жену блядию великих бояр, за сором еи 5 гривен золота, а епископу 5 гривен золота, а князь казнить; а будеть меньших бояр, за сором еи 3 гривны золота, а епископу 3 гривны золота; а буде городских дюдии, за сором еи 3 гривны серебра, а епископу 3 гривны серебра, а сельских людии за сором еи гривна серебра, а епископу гривна серебра».

Русской Правдой «оскорбление словом» не предусматривалось и возникло в княжеских уставах и уставных грамотах, охранявших честь замужней женщины, в связи со вступлением Руси в христианскую эпоху, усилением института семьи и возникновением в праве ряда преступлений, предусматривающих наказание «за блуд». Размер штрафа определялся сословным характером потерпевшей (что указывает на связь с нормами рабовладельческого и поздних этапов первобытнообщинного строя). Между замужней женщиной, матерью семейства и женщиной свободного поведения проводилось различие, в отношении мужской части населения указанные нормы значения не имели. Публично отнести уважаемую замужнюю женщину к числу женщин легкого поведения значило тяжело оскорбить не только ее, но и ее мужа, всю ее семью. С этим связаны значительные суммы возмещения потерпевшей и штрафы в пользу церковной власти15.

Одним из первых прецедентов дел об оскорблении было вынесение в 1865 году приговора за словесное оскорбление и опубликование его в газетах той поры: «Московский окружной суд признал доктора медицины Ельцинского виновным в оскорблении частного пристава Врубеля неприличным словом “безобразия”. На основании ст. 104, 110 Уложения о наказаниях Ельцинский подвергнут денежному взысканию трех рублей серебром»16.

Примечательно, что Псковская Судная грамота предусматривает наказание за нанесение побоев сторонами (истцом или ответчиком) на суде, что рассматривалось как оскорбление и каралось штрафом и возмещением ущерба.

При анализе законодательства необходимо учитывать, что в период образования российского государства и распространения влияния Русской православной церкви политика в отношении слова складывалась как политика цензуры, направленная на борьбу с отступлениями от церковных догматов и священных текстов, ересью и расколом, на укрепление государственности и церкви посредством достижения единомыслия.

Цензура, как правильно организованное, постоянное учреждение, возникает сравнительно поздно, хотя гонения на человеческое слово стары как мир17. Понимание слова как состава правонарушения в российской правовой мысли приходит достаточно поздно — во второй половине XIX в.

Составы «речевых правонарушений» последовательно развиваются на протяжении всего периода цензурной политики, охватывающей последнее тысячелетие.

Оскорбление словом, ябедничество наказывались и церковью. В Стоглаве — сборнике постановлений церковно-земского собора, состоявшегося в 1551 г. в Москве — осуждалось непристойное поведение мирян, в частности дурная привычка православных грубо оскорблять друг друга (…и лаются без зазору всегда всякими укоризнами неподобными, скаредными), сквернословить (и богомерзкими речами, иже не подобает хрестьяном).

Конец XVI — начало XVII в. — время расцвета деятельности земских соборов. При работе над Соборным уложением царя Алексея Михайловича (1649) был использован кодификационный метод: царь приказал обобщить предыдущее законодательство и восполнить пробелы в нем, были использованы две группы источников — каноническое и светское право. Уложение стало универсальным систематизированным сборником, охватывающим почти все отрасли русского права.

В Главе 1 (О богохульниках и о церковных мятежниках) российский законодатель уделяет внимание преступлениям против веры. Поношение, оскорбление словами или действием, а также неверие являлось посягательством на основы христианского вероучения. Статья 1 вводит понятие богохульства (богохуления), которое позволяло подвести под оное любое враждебное православию религиозное и общественное движение или учение и вносило в определение состава преступления целенаправленный политический смысл18.

Глава 2 (О государьской чести, и как его государьское здоровье оберегать), определяющая составы государственных, политических преступлений, предусматривала наказание в виде смертной казни тому, кто каким умышление учнет мыслить на государьское здоровье злое дело. К злому делу относилась неподобная или непристойная речь в адрес государя. Высшая степень непригожих слов, изобличающая особенную злостность умысла, именовалась на приказном языке как невместимое слово, т. е. чего не только сказать, а и помыслить невозможно. Помимо невместимых слов, различались непристойные речи, т. е. бранные, оскорбительные, поносные слова в адрес государя.

В 1689 г. было заведено дело о волхве Дорошке и его сообщниках, которые обвинялись в том, что хотели пустить заговорные слова по ветру на государя Петра Алексеевича и на мать его Наталью Кирилловну. В 1608 г. томский воевода доносил царю, что «говорил на тебя, государя, казак Осокин, невместимое слово, чего в ум взять нельзя, будто тебе на царстве не многолетствовать, а быть недолго на царстве»19.

С начала XVII в. в практику вошло выражение «злое дело, слово и дело государево», обозначающее преступление, выражающееся в оскорблении верховной власти и в стремлении к ее умалению. Людям всех чинов вменялся в обязанность извет (донос). Недоносительство расценивалось как заговор и жестоко каралось. Закон предусматривал за недоносительство смертную казнь безо всякой пощады.

Так, стольник князя Юсупова в 1648 г. был присужден к конфискации всех поместий, вотчин, животов и к ссылке в дальние сибирские города за то, что, услышав от своего человека непристойное слово, будто царь Алексей Михайлович не прямой государь, таил четыре месяца неведомо для какой причины20.

При этом наказание устанавливалось за бездоказательный извет в великом государевом деле и измене (ложном доносе по политическим преступлениям). Изветчик, необоснованно обвинивший кого-либо в наиболее тяжких государственных преступлениях, подвергался тому же наказанию, которое должен был понести оговоренный.

Глава 3 (О государеве дворе, чтоб на государеве дворе ни от кого никакого бесчиньства и брани не было), направленная на охрану порядка на царском дворе, определяла составы преступлений против порядка управления. В ст. 1 и 2 предусматривалось тюремное заключение и выплата бесчестья за оскорбление кого-либо словом или действием на царском дворе. Данные нормы схожи со ст. 6 и 7 гл. 1 об оскорблении в церкви. Эти же составы преступлений, но совершенные вне церкви и царского дома, влекли за собой лишь выплату бесчестья, что предусматривалось ст. 32–82 гл. 10:

«Будет кто при царском величестве, в его государстве дворе и его государьских палатах, не опасаючи чести царского величества, кого обесчестит словом, а тот, кого он обесчестит, учнет на него государю бити челом о управе, и сыщется про то допряма, что тот, на кого он бьет челом, его обесчестил, и по сыску за честь государева двора того, кто на государеве дворе кого обесчестит, посадити в тюрму на две недели, чтобы на то смотря иным неповадно было впредь так делати. А кого он обесчестит, и тому указати на нем бесчестье».

Глава 7 (О службе всяких ратных людей московского государьства), регламентирующая вопросы организации вооруженных сил, содержала норму о ложном обвинении служилых людей в совершении преступления и установления ответственности за это (учинити то же наказание, в каком было наказании быти тому, кого он таким делом поклеплет). Глава 9 (О мытах и о перевозах и о мостах), посвященная торговым отношениям, предусматривала наказание за оскорбление, побои и грабеж, связанные с взиманием пошлины. А будет кто в челобитье своем прибавит, что его на перевозе или на мыту лаяли и били и грабили, и того искати судом, и в тех делах указ учинити по суду и по сыску (ст. 3).

Глава 10 (О суде), посвященная основным вопросам судопроизводства, включала ст. 18–19 о поклепном иске (т. е. явно недобросовестном иске). Термин поклеп в большинстве случаев в XVII в. означал клевету, наказуемую в уголовном порядке (реже использовался термин лихое дело). Уложение неоднократно упоминает о поклепе в этом смысле. Статьи о поклепном иске устанавливают возмещение ответчику ущерба от вызова в суд и повышенные размеры такого возмещения за недоказанную часть иска21.

«18. А будет кто на ком учнет чего искать поклепав напрасно, и с суда сыщется про то допряма, что он искал поклепного иску, хотя кого испродать напрасно, и на таких исцах за напрасную их продажю править ответчиком проести по гривне на день, с того числа как судное дело зачнется, да по то число, как то судное дело вершится, чтобы им и иным таким впередь неповадно было такими своими поклепными иски никого убытчить напрасно. 19. Такъже будет которой истец учнет на ком искать иску своего с прибавкою, а по суду и по сыску объявится, что на ответчике его доведется иску его доправить меньши того, чего он искал, и на ответчике его то ему велеть и доправить, чем ему тот его ответчик виноват. А что он сверх того своего прямого иску в исковой своей челобитной припишет лишьку, и в том ему отказать. Да на нем же с того приписного иску доправити государевы пошлины втрое, за то, ищи прямого, а лишнего не приписывай».

Статья 27 главы 10 открывает раздел об оскорблениях (ст. 27–99). Она предусматривает наиболее тяжкий случай — оскорбление патриарха (обесчестит словом). Субъектами преступления становятся представители верхушки господствующего класса (боярин, околничей или думной человек). Статья предусматривала наказание в виде уплаты штрафа или головою — кому платить нечем. Статьи 28–82 были посвящены оскорблению различных духовных лиц. То есть в Уложении различались оскорбление церкви и религии и оскорбление отдельных представителей духовенства как физических лиц. Приводилась подробная дифференциация наказаний за оскорбление, отражающая иерархию, существовавшую в русской православной церкви, где имело значение не только должностное положение лица, но и географическое положение монастыря, его значение22.

В ст. 83 духовенство выступает не в качестве объекта, а в качестве субъекта оскорбления. Объектом же являются миряне разных чинов. Характерно, что список оскорбителей открывался митрополитом, патриарх в качестве субъекта преступления не был предусмотрен. Под бесчестьем понималось оскорбление словом, в ряде ст. 84–99 об этом говорилось прямо, в остальных — подразумевалось. Бесчестьем именовалось также денежное возмещение, взимаемое за оскорбление. Уложение дифференцирует наказание за бесчестье в зависимости от социального положения оскорбленного, что отмечается еще в Уставе кн. Ярослава по отношению к оскорблению женщин.

Наказание зависит также от положения оскорбителя. Меры наказания за бесчестье разнообразны: битье батогами, заключение в тюрьму, торговая казнь. Уголовное наказание сочетается с денежным возмещением в пользу потерпевшего. За оскорбление верхушки феодалов, духовенства применяется уголовное наказание. Оскорбление средних слоев ограничивается уплатой бесчестья: если оскорбитель не в состоянии выплатить положенное возмещение, его ставят на правеж, т. е. ежедневно бьют батогами до тех пор, пока он не договорится с оскорбленным о погашении долга. Уложение фиксирует сумму бесчестья духовных лиц, сумма бесчестья служилых людей определяется указом государя. Особо выделяется сумма бесчестья для имянитых людей Строгановых — вдвое больше, чем для самых крупных купцов (по сту рублев человеку). Особо Уложение охраняет женскую честь: за оскорбление женщины возмещение взыскивается вдвойне, девушки — вчетверо, честь несовершеннолетнего поповича или мальчика защищается половинным возмещением.

Данная группа статей развивает положения ст. 26 Судебника 1550 г. об оскорблении судей — этим объясняется помещение данных норм в главу о судах. Однако в Уложении объектом правонарушения являются уже не только судьи. Специальные нормы, касающиеся оскорбления суда, содержатся в ст. 105–107. Закон предусматривает всякого рода нарушения порядка в суде (отвечати вежливо и смирно и не шумко, и перед судьями никаких невежливых слов не говорити и межь себя не бранитися), при этом виновные несут двойную ответственность: за неправомерные действия другого лица и за нарушение порядка в суде. Очевидно, что эти статьи также связаны с ст. 26 Судебника 1550 г., где речь идет об оскорблении кормленщиков, которые участвовали в суде на местах. Уложение специально разбирает казус с оскорблением суда и судьи (судью обесчестит непригожим словом).

Если в Русской Правде считались преступными только такие деяния, которые наносили непосредственный ущерб конкретному человеку — его личности или имуществу, то теперь под преступлением стали пониматься также всякие действия, которые так или иначе угрожали государству или господствующему классу23.

В настоящее время в зависимости от особенностей правовой системы, национальных и исторических причин в разных странах законодательством по-разному регулируются речевые действия, квалифицируемые как правонарушения. Так, в Германии законодательно закреплен контроль за публикациями в СМИ. Это связано с историческим прошлым Германии — массовым уничтожением евреев. Согласно формулировкам немецкого уголовного кодекса, любое выражение ненависти, несовместимое с «понятием достоинства человеческой личности, развивающейся в рамках социальной среды», рассматривается как преступление. Эти законы направлены на предотвращение возбуждающих ненависть высказываний и публикаций24.

В США до 1960-х гг. существовал запрет на пропаганду расового равенства как необходимый механизм законов о сегрегации. Первый «закон Джима Кроу» был принят в 1875 г. в Теннесси. Постепенно в большинстве южных штатов вводится расовая сегрегация, требующая — при равенстве прав — чтобы белые и чернокожие держались раздельно. В 1896 г. Верховный суд США установил формулу «раздельное, но равное».

Свод законов штата Миссисипи The Laws Governing the Conduct of Nonwhites and other Minorities гласил: «Всякий, кто печатает, издает или распространяет материал, призывающий к расовому равенству между белыми и неграми, подлежит тюремному заключению».

Другой пример — законодательный запрет богохульства (оскорбление чувств верующих). Например, в Саудовской Аравии наказанием за оскорбление ислама является смертная казнь. В США отсутствует самостоятельный состав «богохульство», однако существует понятие «богохульные речи»: это грубые и непристойные высказывания. В Великобритании соответствующие законы Англии и Уэльсa были отменены в 2008 г.25

В следующем параграфе рассмотрим генезис судебной лингвистической экспертизы.

1.5. Генезис судебной лингвистической экспертизы в России

Судебная лингвистическая экспертиза сравнительно молодой род судебных экспертиз, сформировавшихся в России в конце XX в. на фоне растущей потребности обще­ства в свободе слова и гласности, приводящей нередко к злоупотреблениям правом на распространение инфор­мации и свободу выражений мнений и убеждений.

Сегодня судебная лингвистическая экспертиза назначается по самым разным категориям дел в уголовном и цивилистических процессах, по делам об административных правонарушениях. Однако возникновение лингвистической экспертизы в 90-х гг. XX в. было связано прежде всего с потребностью правоприменительной практики в использовании специальных лингвистических знаний по делам, связанным с защитой чести, достоинства и деловой репутации граждан и юридических лиц, а также по делам о признании материалов экстремистскими.

Производство лингвистических экспертиз первоначально осуществлялось филологами (лингвистами) — преподавателями вузов, сотрудниками научно-исследовательских институтов, журналистами и политологами, имевшими высшее филологическое образование, но не являвшимися государственными судебными экспертами. В качестве экспертов-лингвистов привлекались учителя русского языка и литературы, культурологи и социологи, отставники — бывшие служащие ведомственных организаций, имевшие опыт производства криминалистических автороведческих, почерковедческих и фоноскопических экспертиз.

При этом отсутствовал единый подход к экспертной практике, определению рода или вида назначаемой экспертизы, решаемым задачам, области и пределам специальных знаний эксперта, требованиям к объектам экспертизы и профессиональной квалификации лица, назначаемого экспертом. Филологи, не имевшие юридического образования, не были знакомы с принципами судебно-экспертной деятельности, не имели представления о судебной экспертологии, теориях криминалистической и экспертной идентификации и диагностики, не знали специфики уголовного и цивилистического процессов и, как следствие, не представляли судебную перспективу высказываемых ими мнений и суждений, иногда довольно субъективных и по-житейски наивных.

Изучение свойств текста как объекта судебной экспертизы осуществлялось часто однобоко, а иногда очевидно предвзято в угоду одной из сторон спора или конфликта. Заключения таких экспертов-неофитов во многих случаях не отвечали выработанным многолетней экспертной практикой критериям ясности, полноты, точности формулировок, достоверности и обоснованности выводов. Они изобиловали домыслами, догадками и фантазиями экспертов, а доказательственное значение устанавливаемых фактов и обстоятельств тонуло в пышном многословии и неоправданном наукообразии усложненной лингвистической терминологии.

Очевидно, что возникновение судебной лингвистической экспертизы как самостоятельного рода судебной экспертизы было обусловлено резким вниманием отечественной юстиции, обращенным к лингвистике как науке о языке и речи в конце 90-х гг. XX в., когда, по меткому выражению Г. М. Резника, «на гражданское правосудие обрушилась (и с тех пор не спадает) лавина исков, преимущественно к СМИ, о защите чести, достоинства и деловой репутации»26.

При этом казавшаяся на первом этапе становления лингвистической экспертизы ее простота и ясность для широких слоев любителей словесности оказалась довольно обманчива. Изучать словесную материю, обладающую как планом выражения, так и планом содержания, в аспекте ее судебно-экспертного исследования крайне сложно при том, что естественный язык как система знаков и средство коммуникации является издревле объектом научного изучения.

Мнимая легкость толкования спорного текста в силу его понятности носителю языка оказала неофитам судебной лингвистической экспертизы медвежью услугу. Они по-житейски «вычитывали» из текста произвольные смыслы или «вкладывали» в уста говорящего свою собственную интерпретацию событий. Положение усугублялось тем, что в судебной лингвистической экспертизе отсутствовал единый научно-методический подход к экспертным специализациям, методикам и экспертной практике. Применяемые методики решения экспертных задач по отдельным видам судебной лингвистической экспертизы имели концептуальные отличия, что вело к противоположным выводам по результатам исследования одних и тех же продуктов речевой деятельности и, как следствие, — ошибкам правоприменения.

При интуитивной очевидности рядовому носителю языка значений слов и передаваемых текстом смыслов (в противном случае коммуникация на языке была бы попросту невозможна) для установления юридически значимых фактов и обстоятельств в случае спора о содержательно-смысловой направленности текста требовалось профессиональное экспертно-лингвистическое исследование с опорой на разработанный в судебной экспертологии, криминалистике и судебном речеведении научный фундамент и объективную критериологию криминогенности речевого деяния.

Подобное положение дел оказалось недопустимым для судебно-экспертного лингвистического исследования, служащего источником доказательственной информации, которая может быть положена в основу процессуального решения по спору или конфликту.

Говоря о генезисе лингвистической экспертизы, следует отметить, что собственно судебная лингвистическая экспертиза оформилась как самостоятельный род судебно-экспертной деятельности в начале XXI века. При этом экспертизы продуктов письменной и устной речевой деятельности развивались параллельно, изучая текст с позиции и формы, и содержания (и плана выражения, и плана содержания).

Становление лингвистической экспертизы шло от практики к теории. Прежде чем лингвистическая экспертиза была закреплена в ведомственных классификаторах родов и видов судебных экспертиз, выполняемых в государственных судебно-экспертных учреждениях Российской Федерации, был пройден долгий путь разработки методик решения наиболее часто встречавшихся задач по делам об оскорблении и клевете, распространении недостоверных сведений, порочащих граждан и юридических лиц. Активно нарабатывался практический опыт назначения судебных экспертиз и оценки заключений экспертов как доказательств в различных видах судопроизводства.

Да и само название «лингвистическая экспертиза» как наименование самостоятельного рода судебной экспертизы утвердилось не сразу, пройдя довольно тернистый этап самоидентификации и поиска своего места в системе направлений научных языковедческих изысканий и практической экспертной деятельности, выполняющей задачу содействия органам юстиции в установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу о правонарушении, совершенном посредством речевого действия.

Имевшие место массовые случаи несоблюдения экспертных технологий филологами, лингвистами, не обремененными знаниями о специфике судебно-экспертной деятельности, позволяли считать их заключения научно-методически необоснованными, а выводы несостоятельными.

В судебно-экспертной практике при этом бытовали такие наименования, как «лингвокриминалистическая», «юрислингвистическая», «гуманитарная», «социогуманитарная», «семасиологическая», «социолингвистическая», «психолингвистическая», «филологическая», «стилистическая», «текстологическая» и др.

До сих пор некоторые юристы относятся к лингвистической экспертизе с осторожностью, считая, что большей частью назначение лингвистических экспертиз является абсолютной профанацией, поскольку никаких специальных научных познаний для того, чтобы интерпретировать текст, направляемый эксперту, не требуется.

В истории судебной лингвистической экспертизы важную роль сыграло осмысление накопленной эмпирической базы и экспертной практики в ходе всероссийского научно-практического семинара «Теория и практика лингвистического анализа текстов СМИ в судебных экспертизах и информационных спорах», состоявшегося на базе РУДН в г. Москве 7–8 декабря 2002 г. На нем юристы, филологи, эксперты достигли консенсуса и договорились о едином названии лингвистической экспертизы и ее самостоятельности по отношению к иным родам судебных экспертиз, объектами которых являются продукты речевой деятельности человека: автороведческой и фоноскопической (фонографической). Принятие названия «судебная лингвистическая экспертиза» объяснялось тем, что на этапе формирования этот род экспертизы именовался по названию той науки, откуда черпались основные специальные знания.

В то же время было отмечено и некоторое несовершенство термина «лингвистическая экспертиза» в связи с тем, что в рамках теории судебной экспертологии наименования судебных экспертиз принято давать не по методам, а по исследуемым объектам. Тем не менее название «лингвистическая экспертиза» в силу своей собирательности, простоты и понятности для правоприменителя прижилось в судебно-экспертной практике.

Теоретическое осмысление и обобщение практического опыта привело к созданию методологической базы судебной лингвистической экспертизы и появлению в 2003 г. научных трудов, диссертаций27, которые стали основой частной теории современной судебной лингвистической экспертизы. Был выработан и описан новый подход к классификации судебных экспертиз устной и письменной речи, которые в доктринальных классификациях и в целях организации подготовки судебных экспертов были объединены в класс судебных речеведческих экспертиз.

Благодаря интенсивной работе ученых и практиков лингвистическая экспертиза как самостоятельный род судебных экспертиз получила свое закрепление в ведомственных классификаторах — перечнях судебных экспертиз, производимых в государственных судебно-экспертных учреждениях, утвержденных в соответствии с нормативными правовыми актами федеральных органов исполнительной власти. С включением рода лингвистической экспертизы в ведомственные классификаторы судебных экспертиз это название стало общепринятым.

Так, в 2005 г. в Перечне родов (видов) судебных экспертиз, производимых в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации28, впервые был зафиксирован новый род судебных экспертиз: «Лингвистическая экспертиза — исследование текста в целях решения вопросов смыслового понимания»29; в 2006 г. — «Лингвистическая экспертиза» была дополнительно включена приказом Минюста России от 9 марта 2006 г. № 36 в Перечень родов (видов) экспертиз, выполняемых в судебно-экспертных учреждениях Министерства юстиции Российской Федерации (в ныне действующем Перечне родов (видов) судебных экспертиз, выполняемых в федеральных бюджетных судебно-экспертных учреждениях Минюста России: «Лингвистическая экспертиза — исследование продуктов речевой деятельности»30); в 2011 г. Перечень родов (видов) судебных экспертиз, выполняемых в экспертных подразделениях органов Федеральной службы безопасности России31, был дополнен лингвистической экспертизой и указаны типовые задачи, решаемые при производстве лингвистических экспертиз: интерпретация смысла высказываний и их лингвистическая квалификация, в частности, выявление в текстах высказываний экстремистской и террористической направленности; в 2020 г. порядком определения, пересмотра уровня квалификации и аттестации экспертов ФГКУ «Судебно-экспертный центр Следственного комитета Российской Федерации» на право самостоятельного производства судебных экспертиз была закреплена в качестве самостоятельного рода судебных экспертиз «лингвистическая экспертиза», специальность: «Исследование текста в целях решения вопросов смыслового понимания»32.

Таким образом, к началу XXI в. были обобщены теоретические положения и эмпирические знания, определен предмет, объект, цели и задачи судебной лингвистической экспертизы как рода судебной экспертизы, ее место в общей классификации судебных экспертиз. Однако оптимизация и унификация экспертных специальностей, научно-методических подходов к методикам экспертизы до сих пор требует значительных усилий со стороны ученых и практиков.

Разработка экспертных технологий и науч­но-методического обеспечения нового рода судебных экспертиз потребовала обобщения полученных научных и эмпирических знаний, что позволило сформировать частную теорию судебной лингвистической экспертизы, выработать инструментарий для реше­ния наиболее актуальных и часто встречающихся в практике задач, ставящихся перед лингвистической экспертизой правоприменителем.

Несмотря на общую тенденцию к унификации и стандартизации подходов к судебной лингвистической экспертизе, в некоторых работах филологов, не имеющих юридических знаний, до сих пор смешиваются понятия судебной лингвистической экспертизы как вида практической судебно-экспертной деятельности и судебной лингвистики как области научного знания на стыке языка и права33.

Очевидно, что привносить в практическую деятельность эксперта-лингвиста все накопленные теоретической лингвистикой знания нецелесообразно и неверно, а в строго научном смысле это и невозможно, учитывая разнообразие подходов к изучению языка и речи в различных лингвистических школах и течениях, частую смену лингвистических парадигм, появление в лингвистике все более сложных терминов и понятий, нуждающихся в судебно-экспертной адаптации на базе разработанной в 2002–2003 гг. концепции судебного речеведения34. Выявленные лингвистической наукой закономерности и лингвистические методы преломляются через призму судебного речеведения, формируя частную теорию судебной лингвистической экспертизы.

Концепция судебного речеведения как обосновывающее знание класса речеведческих экспертиз оказалась тем базисом, который позволил цементировать судебную лингвистическую экспертизу как род судебных экспертиз, т. к. это учение рассматривает продукты речевой деятельности как речевые следы в аспекте собирания доказательственно релевантной информации, формулируя в том числе требования к объектам и субъектам судебно-экспертного исследования речевых следов с точки зрения процессуального и материального права35.

Тем не менее достигнутый на начало XXI в. консенсус в отношении названия не снял противоречий между учеными-филологами, развивающими несудебную лингвистическую экспертизу, теоретиками судебной экспертологии, специалистами в области частной теории судебной лингвистической экспертизы, государственными судебно-экспертными учреждениями, разрабатывающими методики проведения лингвистической экспертизы, и правоприменителями, которые часто не могут определить, какой именно вид судебной лингвистической экспертизы надо назначать, эксперта какой экспертной специализации привлекать, какие вопросы ставить перед экспертом.

В этой связи не утратила своей актуальности необходимость дальнейшего развития частной теории судебной лингвистической экспертизы и совершенствования лингво-экспертных технологий на основе унификации методических подходов к решению идентификационных и диагностических задач. Очевидно, что едиными должны быть не только правила подготовки материалов при назначении судебной лингвистической экспертизы в различных видах судопроизводства, но и критерии оценки результатов лингвистического исследования и выводов эксперта-лингвиста во всех видах судопроизводства.

Современная судебная лингвистическая экспертиза — это многоаспектная экспертная де­ятельность, требующая высокой профессиональной подготовки эксперта, базирующейся не только на знаниях, подчерпнутых из лингвистической науки, но и других социогумани­тарных наук, включая герменевтику, судебное речеведение, судебную экспертологию, криминалистику и другие отрасли науки и техники.

В настоящее время судебная лингвистическая экс­пертиза вступила в новый этап своего раз­вития, откликаясь на новые вызовы времени и потреб­ности общества, она совершенствуется не только и не столько в применении лингвистических знаний, сколько в получении объек­тивных и непротиворечивых выводов, не зависящих от научных школ или вкусовых предпочтений лиц, вы­ступающих в качестве экспертов-лингвистов. Область судебной лингвистической экспертизы откры­та для широкого круга потенциальных потребителей, чья языковая компетенция позволяет критически оце­нивать качество, полноту и корректность применения методов лингвистического анализа текста в каждом конкретном случае производства судебной экспертизы, вынуждая экспертов строже относиться к своей деятельности и ее результатам.

Контрольные вопросы

1. Понятие судебной лингвистической экспертизы.

2. Криминалистическая сущность судебной лингвистической экспертизы.

3. Основные отличия процессуальной и непроцессуальной деятельности лингвиста.

4. Речевое действие как правонарушение.

5. Генезис судебной лингвистической экспертизы.

6. Судебное речеведение как обосновывающее знание судебной лингвистической экспертизы.

2. ПРАВОВОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

2.1. Общие положения, регламентирующие судебно-экспертную деятельность эксперта-лингвиста

Судебная лингвистическая экспертиза назначается в тех случаях, когда при производстве дознания, предварительного следствия и при судебном разбирательстве возникает потребность в применении специальных лингвистических знаний, т. е. знаний в области науки о языке и речи.

Потребность в специальных лингвистических знаниях появляется у судебно-следственных органов именно тогда, когда они не могут доступными им средствами получить объективные данные о содержательной и формальной сторонах продуктов речевой деятельности (об их языковой форме и смысловом понимании). Эти данные необходимы правоприменителю для принятия правового решения по делу и могут быть получены только в результате экспертного лингвистического исследования, проведенного профессиональным экспертом-лингвистом.

В настоящее время основной процессуальной формой использования специальных лингвистических знаний является судебная лингвистическая экспертиза и комплексные с нею виды судебных экспертиз, прежде всего комплексная психолого-лингвистическая экспертиза, комплексная фоноскопическая и лингвистическая экспертиза.

Судебно-экспертная деятельность лингвиста основывается на принципах законности, соблюдения прав и свобод человека и гражданина, прав юридического лица, а также независимости эксперта, объективности, всесторонности и полноты исследований, проводимых с использованием современных достижений науки и техники. Эти принципы являются всеобщими, не имеющими каких-либо исключений.

Правовой основой деятельности судебного эксперта-лингвиста являются Конституция Российской Федерации, Гражданский кодекс Российской Федерации, Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации, Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации, Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, Кодекс об административных правонарушениях, законодательство Российской Федерации о таможенном деле, Налоговый кодекс Российской Федерации, законодательство в сфере охраны здоровья, Федеральный закон от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», Федеральный закон от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», Федеральный закон от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» и иные нормативные правовые акты, ведомственные приказы и инструкции, международные договоры, пакты и конвенции, рекомендации и резолюции международных организаций и т. д.

Для правового обеспечения судебно-экспертной деятельности эксперта-лингвиста могут быть использованы решения Конституционного Суда РФ, постановления Пленумов Верховного Суда, Высшего арбитражного суда, Суда по интеллектуальным правам, правовые позиции Европейского суда по правам человека и судебная практика иных судов.

Нарушение закона при осуществлении судебно-экспертной деятельности при производстве судебных лингвистических экспертиз недопустимо и влечет за собой ответственность, установленную законодательством Российской Федерации.

В информационно-правовых базах российского законодательства насчитываются сегодня сотни нормативных правовых актов различного уровня, регламентирующих судебно-экспертную деятельность. Системным документом, определяющим правовой статус судебно-экспертной деятельности и заключения эксперта, является Федеральный закон от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» (далее — ФЗ ГСЭД). Указанный системный акт определяет правовую основу, принципы организации и основные направления судебно-экспертной деятельности как самостоятельного вида социально полезной деятельности в гражданском, административном и уголовном судопроизводстве. В этом же законе закреплены принципы и правовые основы судебно-экспертной деятельности, исторически сложившиеся на основе многолетней правоприменительной практики, профессиональные и квалификационные требования к эксперту.

Судебная лингвистическая экспертиза может быть проведена государственными судебными экспертами и иными сведущими лицами, не являющимися работниками государственных судебно-экспертных учреждений.

Государственным судебным экспертом в области судебной лингвистической экспертизы является аттестованный по судебно-экспертной специальности, соответствующей ведомственному классификатору, работник государственного судебно-экспертного учреждения, который производит судебную лингвистическую экспертизу в порядке исполнения своих должностных обязанностей (ст. 12 ФЗ ГСЭД).

Негосударственным судебным экспертом выступает сведущее лицо, обладающее специальными лингвистическими знаниями, но не являющееся работником государственного судебно-экспертного учреждения (ст. 41 ФЗ ГСЭД).

Государственными судебно-экспертными учреждениями являются специализированные учреждения уполномоченных федеральных государственных органов, органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации, созданные для организации и производства судебной экспертизы. Организация и производство судебной экспертизы могут осуществляться экспертными подразделениями федеральных органов исполнительной власти, на которые возложены функции по организации и (или) производству экспертизы в целях осуществления судопроизводства в Российской Федерации. В течение переходного периода, установленного Федеральным законом от 28 декабря 2010 г. № 403-ФЗ «О Следственном комитете Российской Федерации», организация и производство судебной экспертизы могут осуществляться экспертными подразделениями федерального государственного органа, осуществляющего в соответствии с законодательством Российской Федерации полномочия в сфере уголовного судопроизводства. В случае если производство судебной экспертизы поручается указанным экспертным подразделениям, они осуществляют функции, исполняют обязанности, имеют права и несут ответственность, которые предусмотрены для государственных судебно-экспертных учреждений (ст. 11 ФЗ ГСЭД).

К иным экспертам из числа лиц, обладающих специальными знаниями, относятся работники негосударственных судебно-экспертных учреждений, а также лица, не работающие в судебно-экспертных учреждениях, но обладающие требуемыми для производства судебной лингвистической экспертизы компетенциями.

В соответствии с пунктом 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» согласно положениям ч. 2 ст. 195 УПК РФ судебная экспертиза производится государственными судебными экспертами и иными экспертами из числа лиц, обладающих специальными знаниями.

Под негосударственными судебно-экспертными учреждениями следует понимать некоммерческие организации (некоммерческие партнерства, частные учреждения или автономные некоммерческие организации), созданные в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации и Федеральным законом «О некоммерческих организациях», осуществляющие судебно-экспертную деятельность в соответствии с принятыми ими уставами, в которых судебно-экспертная деятельность указана в качестве основной.

Судебно-экспертная деятельность состоит в организации и производстве судебной экспертизы государственными судебно-экспертными учреждениями, государственными судебными экспертами и лицами, обладающими специальными знаниями, но не являющимися государственными судебными экспертами (ст. 1, 41 ФЗ ГСЭД).

Задачей судебно-экспертной деятельности является оказание содействия правоохранительным органам (судам, судьям, органам дознания, лицам, производящим дознание, следователям) в установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу. Содействие оказывается посредством разрешения вопросов, требующих специальных знаний в области науки, техники, искусства или ремесла (ст. 2 ФЗ ГСЭД).

В ст. 9 ФЗ ГСЭД даны определения основных понятий, используемых в законе.

Заключение эксперта — письменный документ, отражающий ход и результаты исследований, проведенных экспертом.

Для производства судебной экспертизы орган или лицо, ее назначившие, должны предоставить в распоряжение эксперта объекты исследований и материалы дела, необходимые для проведения исследования и дачи заключения.

Объекты, представляемые на экспертизу, должны быть надлежащим образом упакованы, снабжены пояснительными надписями и ярлыками; они должны быть опечатаны так, чтобы исключить возможность их подмены.

Эксперт действует по поручению суда (следователя) и исследует только те материалы, которые предоставлены в порядке, предусмотренном процессуальным законодательством, и не наделен правом самостоятельно собирать доказательства.

Указанное положение относится и к ситуации получения экспериментальных образцов, которые также должны быть предоставлены в процессуальном порядке и не могут добываться экспертом самостоятельно.

Статья 3 ФЗ ГСЭД определяет правовую основу государственной судебно-экспертной деятельности, в которую, помимо Конституции Российской Федерации, данного закона и других федеральных законов, а также нормативно-правовых актов федеральных органов исполнительной власти, регулирующих организацию и производство судебной экспертизы, включено процессуальное законодательство, в том числе УПК РФ, ГПК РФ и др.

В ст. 4–8 ФЗ ГСЭД зафиксированы основные принципы государственной судебно-экспертной деятельности, которые, согласно ст. 41 ФЗ ГСЭД, распространяются и на судебно-экспертную деятельность лиц, обладающих специальными знаниями, но не являющихся государственными экспертами.

2.2. Принципы деятельности эксперта-лингвиста в судопроизводстве

Принципы деятельности эксперта-лингвиста в судопроизводстве можно разделить на несколько групп.

Первую группу составляют процессуально-правовые принципы деятельности судебного эксперта:

– принцип законности (ст. 5 ФЗ ГСЭД);

– принцип соблюдения прав и свобод человека и гражданина, прав юридического лица (ст. 6 ФЗ ГСЭД).

Вторую группу составляют профессиональные (специальные) принципы судебно-экспертной деятельности, являющиеся межотраслевыми и не зависящими от конкретного вида процесса (уголовный, гражданский, административный и т. д.), в котором участвует эксперт.

К профессиональным относятся принципы:

– принцип независимости эксперта;

– принцип наличия у эксперта определенной и ограниченной процессуальной компетенции;

– принцип объективности и научной обоснованности исследования;

– принцип проверяемости выводов экспертного заключения;

– принцип полноты и всесторонности экспертного исследования.

Рассмотрим профессиональные принципы подробнее.

В соответствии с принципом независимости при производстве судебной экспертизы эксперт независим, он не может находиться в какой-либо зависимости от органа или лица, назначивших судебную экспертизу, сторон и других лиц, заинтересованных в исходе дела.

Эксперт дает заключение, основываясь на результатах проведенных исследований в соответствии со своими специальными знаниями; не допускается воздействие на эксперта со стороны судов, судей, органов дознания, лиц, производящих дознание, следователей и прокуроров, а также иных государственных органов, организаций, объединений и отдельных лиц в целях получения заключения в пользу кого-либо из участников процесса или в интересах других лиц. Лица, виновные в оказании воздействия на эксперта, подлежат ответственности в соответствии с законодательством Российской Федерации (ст. 7 ФЗ ГСЭД).

Эксперт независим в выборе методов, средств и методик экспертного исследования, которое он проводит в соответствии со своими специальными знаниями.

Реальная независимость эксперта возможна только при условии единых квалификационных и профессиональных требований к государственным судебных экспертам всех ведомств и лицам, обладающим специальными знаниями, но не являющимся государственными судебными экспертами.

Следующий принцип — наличия у эксперта определенной и ограниченной процессуальной компетенции, гласит, что эксперт дает заключение, основываясь на результатах проведенных исследований в соответствии со своими специальными знаниями (ст. 7 ФЗ ГСЭД) в пределах соответствующей экспертной специальности (ст. 8 ФЗ ГСЭД).

Важным является принцип объективности и научной обоснованности выводов исследования, в соответствии с которым эксперт проводит исследования объективно, на строго научной и практической основе (ст. 8 ФЗ ГСЭД). Объективность исследования является одним из общих принципов научного познания. Ведущим критерием объективности является получение тех же или близких результатов при воспроизведении исследования другим лицом или учреждением.

Утверждая, что судебный эксперт проводит исследование на строго научной основе, законодатель подразумевает, что эксперт может использовать только научно обоснованные методы и методики. Одно из требований научной состоятельности методов, используемых в производстве экспертиз — это научная обоснованность методов и достоверность получаемых с их помощью результатов. Другим критерием является надежность результатов, возможность их проверки, что связано в первую очередь с воспроизводимостью экспертной технологии.

Принцип проверяемости выводов эксперта, тесно связанный с принципом объективности и научной обоснованности исследования. Заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практических данных (ст. 8 ФЗ ГСЭД).

Принцип полноты и всесторонности экспертного исследования означает, что эксперт проводит исследование в полном объеме (ст. 8 ФЗ ГСЭД), всесторонне. При даче заключения эксперт должен сформулировать выводы по всем поставленным перед ним вопросам, а также может проявить экспертную инициативу, указав в заключении эксперта обнаруженные в ходе проведения исследования обстоятельства, которые могут иметь значение для дела, но по поводу которых вопросы не были поставлены.

Эксперт проводит исследования всесторонне (ст. 8 ФЗ ГСЭД), с учетом всех факторов (свойств представленного объекта), свидетельствующих как в пользу положительного вывода по поставленному вопросу, так и в пользу отрицательного вывода либо вывода о невозможности разрешения вопроса.

Эксперт обязан отказаться от дачи заключения, если поставленные ему вопросы выходят за пределы его специальных знаний или представленные ему материалы недостаточны для дачи заключения (ст. 16, 17 ФЗ ГСЭД).

ФЗ ГСЭД включает в себя те положения, которые являются общими для разных видов судопроизводства. Однако в процессуальных кодексах есть особые нормы, относящиеся к судебно-экспертной деятельности и являющиеся специфическими для каждого вида процесса.

Сравнительный анализ статей кодифицированных законов, указанных в ст. 2 ФЗ ГСЭД, касающихся регламентации судебных экспертиз, показывает сходство оснований и порядка назначения экспертиз, прав, обязанностей и ответственности эксперта.

При наличии общих черт конкретные процессуальные нормы, регулирующие производство экспертизы по уголовным, гражданским, административным, арбитражным и иным категориям дел, имеют свои особенности. Как выше было указано, основания и порядок назначения судебной лингвистической экспертизы в судопроизводстве определяются соответствующими кодексами Российской Федерации (УПК РФ, ГПК РФ, АПК РФ, КАС РФ, КоАП РФ), где установлен порядок назначения и производства, права и обязанности лиц, производящих судебную лингвистическую экспертизу, их правоотношения, содержание составляемых при этом процессуальных документов.

В соответствии с законодательством (ст. 57 УПК РФ; ст. 79 ГПК РФ; ст. 67 АПК РФ, ст. 49 КАС РФ, ст. 25.9 КоАП РФ) в качестве эксперта при назначении судебной лингвистической экспертизы может быть вызвано любое лицо, обладающее специальными лингвистическими знаниями, необходимыми для дачи заключения. В следующих параграфах рассмотрим некоторые особенности, специфические для судебной лингвистической экспертизы, которые необходимо учитывать при ее назначении в различных видах судопроизводства.

2.3. Особенности назначения судебной лингвистической экспертизы по гражданским делам в судах общей юрисдикции

В силу специфики гражданских правоотношений судебные лингвистические экспертизы являются самыми распространенными по искам о защите чести, достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц. Нередко судебные лингвистические экспертизы назначаются по делам об оспаривании содержания договоров и иных документов.

Судебные лингвистические экспертизы востребованы по искам о защите права родителей на выбор имени для ребенка, защите права гражданина на перемену имени; защите права обладателя подлинного имени на его неприкосновенность (если псевдоним автора совпадает с подлинным именем другого лица); защите прав и интересов граждан в социально-культурной сфере (в частности, внутригородских названий — улиц, станций метрополитена, предприятий и учреждений и др.); по делам об установлении тождества лица, имеющего разную номинацию в документах (договорах о сделках, соглашениях, документах на право наследования, доверенностях) и т. д.

В соответствии со ст. 79 ГПК РФ при возникновении в процессе рассмотрения гражданского дела вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу, в том числе лингвистическую. Проведение судебной лингвистической экспертизы может быть поручено судебно-экспертному учреждению, конкретному эксперту или нескольким экспертам, обладающим необходимыми для решения поставленных вопросов специальными знаниями в объеме, соответствующем экспертной специальности по судебной лингвистической экспертизе.

В ст. 85 ГПК РФ определены обязанности и права эксперта в цивилистическом процессе.

Эксперт обязан принять к производству порученную ему судом экспертизу и провести полное исследование представленных материалов и документов; дать обоснованное и объективное заключение по поставленным перед ним вопросам и направить его в суд, назначивший экспертизу; явиться по вызову суда для личного участия в судебном заседании и ответить на вопросы, связанные с проведенным исследованием и данным им заключением.

В случае если поставленные вопросы выходят за пределы специальных знаний эксперта либо материалы и документы непригодны или недостаточны для проведения исследований и дачи заключения, эксперт обязан направить в суд, назначивший экспертизу, мотивированное сообщение в письменной форме о невозможности дать заключение.

Эксперт обеспечивает сохранность представленных ему для исследования материалов и документов и возвращает их в суд вместе с заключением или сообщением о невозможности дать заключение.

В случае невыполнения требования суда, назначившего экспертизу, о направлении заключения эксперта в суд в срок, установленный в определении о назначении экспертизы, при отсутствии мотивированного сообщения эксперта или судебно-экспертного учреждения о невозможности своевременного проведения экспертизы либо о невозможности проведения экспертизы в случае, когда вопросы выходят за пределы специальных знаний эксперта либо материалы и документы непригодны или недостаточны для проведения исследований и дачи заключения, судом на руководителя судебно-экспертного учреждения или виновного в указанных нарушениях эксперта налагается судебный штраф в порядке и в размере, которые установлены главой 8 ГПК РФ.

Эксперт не вправе самостоятельно собирать материалы для проведения экспертизы; вступать в личные контакты с участниками процесса, если это ставит под сомнение его незаинтересованность в исходе дела; разглашать сведения, которые стали ему известны в связи с проведением экспертизы, или сообщать кому-либо о результатах экспертизы, за исключением суда, ее назначившего.

Эксперт или судебно-экспертное учреждение не вправе отказаться от проведения порученной им экспертизы в установленный судом срок, мотивируя это отказом стороны произвести оплату экспертизы до ее проведения. В случае отказа стороны от предварительной оплаты экспертизы эксперт или судебно-экспертное учреждение обязаны провести назначенную судом экспертизу и вместе с заявлением о возмещении понесенных расходов направить заключение эксперта в суд с документами, подтверждающими расходы на проведение экспертизы, для решения судом вопроса о возмещении этих расходов соответствующей стороной с учетом положений ч. 1 ст. 96 и ст. 98 ГПК РФ.

Эксперт, поскольку это необходимо для дачи заключения, имеет право знакомиться с материалами дела, относящимися к предмету экспертизы; просить суд о предоставлении ему дополнительных материалов и документов для исследования; задавать в судебном заседании вопросы лицам, участвующим в деле, и свидетелям; ходатайствовать о привлечении к проведению экспертизы других экспертов.

Тексты, выступающие в качестве объектов проведения судебной лингвистической экспертизы в гражданском процессе, представляются сторонами и другими лицами, участвующими в деле. Они могут иметь статус вещественных доказательств и (или) документов либо могут приобрести таковой после проведения судебной лингвистической экспертизы.

Если предоставление вещественных доказательств затруднительно, суд по ходатайству лиц, участвующих в деле, оказывает содействие в собирании и истребовании доказательств (ст. 57 ГПК РФ).

В гражданском процессе назначение судебной лингвистической экспертизы осуществляется судом независимо от волеизъявления сторон. Экспертиза может быть назначена как по инициативе суда, так и по ходатайству лиц, участвующих в деле, в любой стадии гражданского процесса до постановления решения по делу.

Стороны и иные лица, участвующие в деле, имеют право заявлять отвод эксперту или судебно-экспертному учреждению, ходатайствовать перед судом о поручении производства судебной лингвистической экспертизы конкретному лицу или нескольким лицам либо назначить ее в государственное или негосударственное судебно-экспертное учреждение, имеющее в своем штате соответствующее сведущее лицо, условия и оборудование, экспертные технологии и методики, необходимые для производства судебной лингвистической экспертизы данного вида или подвида. Стороны, другие лица, участвующие в деле, имеют право знакомиться с определением суда о назначении экспертизы и со сформулированными в нем вопросами; знакомиться с заключением эксперта, ходатайствовать перед судом о назначении повторной, дополнительной, комплексной или комиссионной экспертизы.

Судебная лингвистическая экспертиза может быть назначена судьей до начала рассмотрения дела судом, поскольку назначение экспертизы во время судебного заседания ведет к откладыванию слушания дела. Согласно п. 8 ч. 1 ст. 150 ГПК РФ при подготовке дела к судебному разбирательству судья может назначить экспертизу и эксперта для ее проведения.

Замена определения о назначении экспертизы другим документом, например письмом, списком вопросов и прочими актами, недопустима.

Назначая судебную лингвистическую экспертизу по гражданскому делу, суд (судья) должен четко определить вопросы, выносимые на разрешение эксперта, и вынести мотивированное определение. Большое значение имеет правильная формулировка вопросов, выносимых на разрешение эксперта. Так, согласно ст. 86 ГПК РФ, в случае если эксперт при проведении экспертизы установит имеющие значение для рассмотрения и разрешения дела обстоятельства, по поводу которых ему не были поставлены вопросы, он вправе включить выводы об этих обстоятельствах в свое заключение. Сам эксперт не вправе переформулировать или сформулировать новый вопрос, если он не был вынесен в определении суда о назначении судебной лингвистической экспертизы. Если, по мнению эксперта, формулировка вопроса некорректна, он вправе указать после дословного цитирования его собственное понимание.

Однако в экспертной практике господствует принцип: «Каков вопрос — таков ответ». Поэтому вопросы, вынесенные на разрешение эксперта-лингвиста, должны быть конкретными, четкими и ясными, не допускающими двоякого толкования. Если вопросы взаимосвязаны, они должны задаваться в логической последовательности. Постановка правовых вопросов на разрешение лингвистической экспертизы не допускается.

Каждая из сторон и другие лица, участвующие в деле, вправе представить суду вопросы, подлежащие разрешению при проведении судебной лингвистической экспертизы, но окончательно круг вопросов, выносимых на разрешение эксперта, определяется судом. Отклонение предложенных вопросов суд обязан мотивировать.

В резолютивной части определения суда указывается:

– наименование — судебная лингвистическая экспертиза;

– вопросы, выносимые на разрешение эксперта;

– фамилия, имя и отчество эксперта либо наименование государственного или негосударственного судебно-экспертного учреждения, которому поручается производство экспертизы;

– перечень объектов, документов и других материалов, представляемых эксперту (при необходимости обозначаются особые условия обращения с ними при исследовании);

– наименование стороны, которая производит оплату экспертизы.

В определении суда также указывается, что за дачу заведомо ложного заключения эксперт предупреждается судом или руководителем судебно-экспертного учреждения, если экспертиза проводится работником этого учреждения, об ответственности по ст. 307 УК РФ.

Большинство судебных лингвистических экспертиз в гражданском процессе назначается в негосударственные судебно-экспертные учреждения или частным (негосударственным) экспертам. Поэтому важно подробно остановиться на оплате труда эксперта, производящего судебную лингвистическую экспертизу.

За произведенную судебную лингвистическую экспертизу эксперт получает вознаграждение, если производство экспертизы не входит в круг его служебных обязанностей в качестве работника судебно-экспертного учреждения. Размер вознаграждения определяется судом по согласованию со сторонами и по соглашению с экспертом. Эксперту также возмещаются расходы, понесенные в связи с явкой в судебное заседание: расходы на проезд и проживание, а также суточные (ст. 95 ГПК РФ).

Суммы, необходимые для оплаты производства экспертизы, предварительно вносятся на банковский счет управления (отдела) Судебного департамента в субъектах РФ стороной, заявившей ходатайство о производстве экспертизы, либо обеими сторонами в равных частях, если соответствующая просьба была заявлена обеими сторонами (ст. 96 ГПК РФ). Если экспертиза назначается по инициативе суда (мирового судьи), соответствующие расходы возмещаются за счет средств федерального бюджета (бюджета субъекта РФ). Суд (мировой судья) может освободить гражданина с учетом его имущественного положения от уплаты расходов на производство судебной экспертизы или уменьшить их размер. В этом случае расходы возмещаются за счет средств соответствующего бюджета. При этом вознаграждение эксперту выплачивается судом независимо от взыскания средств со сторон. Распределение судебных расходов на производство экспертизы между сторонами осуществляется в соответствии со ст. 98 ГПК РФ: судебные расходы на производство экспертизы и вызов эксперта в суд возмещаются стороне, в пользу которой состоялось решение. Если иск удовлетворен частично, то суммы возмещаются истцу пропорционально размеру удовлетворенных судом исковых требований, а ответчику — пропорционально той части исковых требований, в которых истцу отказано.

Судебная лингвистическая экспертиза в силу ст. 55 ГПК РФ является одним из доказательств по делу, и целесообразность ее назначения определяется в каждом конкретном случае судом исходя из возможностей экспертизы, сроков ее производства и иных обстоятельств, а также имеющихся в деле доказательств. В некоторых случаях суду проще получить ответы на вопросы, требующие применения специальных лингвистических знаний, прибегнув к помощи специалиста-лингвиста, который согласно ст. 188 ГПК РФ дает консультацию в устной или письменной форме, исходя из профессиональных знаний, без проведения специальных исследований, назначаемых на основании определения суда.

В случае привлечения судом специалиста-лингвиста оплата выполненной им по поручению суда работы и возмещение расходов на явку в судебное заседание производится аналогично тому, как это осуществляется эксперту (ст. 95 ГПК РФ).

Судебная лингвистическая экспертиза может производиться в судебном заседании или вне заседания, если это необходимо, учитывая характер лингвистического исследования. Лица, участвующие в деле, вправе присутствовать при производстве лингвистической экспертизы, за исключением случаев, когда такое присутствие может помешать исследованию, совещанию экспертов и составлению заключения (ст. 84 ГПК РФ).

В случае противоречия между заключениями разных экспертов суд по своей инициативе или ходатайству сторон может назначить дополнительную или повторную судебную лингвистическую экспертизу, в том числе комиссионную или комплексную. При недостаточной ясности или неполноте заключения эксперта суд может вызывать эксперта в судебное заседание и получить необходимые пояснения и дополнения, которые заносятся в протокол судебного заседания.

2.4. Особенности назначения судебной лингвистической экспертизы в арбитражном процессе

Судебная лингвистическая экспертиза в арбитражном процессе востребована по делам о защите деловой репутации юридических лиц, защите прав интеллектуальной собственности и приравненных к ним средств индивидуализации товаров и услуг (товарный знак; знак обслуживания; наименование места происхождения товара, фирменное наименование; коммерческое обозначение)36; может назначаться с целью установления фактов распространения ненадлежащей рекламы при судебном рассмотрении арбитражных дел об оспаривании ненормативных правовых актов, решений и действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления, иных органов, организаций, наделенных федеральным законом отдельными государственными или иными публичными полномочиями, должностных лиц; об оспаривании ненормативных правовых актов, решений и действий (бездействия) антимонопольных органов; при разрешении споров, связанных с применением законодательства об административных правонарушениях; при разрешении споров, связанных с охраной интеллектуальной собственности и т. д.37

В арбитражных судах и в Суде по интеллектуальным правам судебная лингвистическая экспертиза может быть назначена по искам о признании недействительными решений Роспатента; об аннулировании регистрации словесного обозначения в качестве товарного знака; о признании регистрации товарного знака недобросовестным действием; о запрете или ограничении использования обозначения, сходного до степени смешения с зарегистрированным товарным знаком или занесенным в единый реестр фирменным наименованием; о признании недействительным предоставления правовой охраны товарному знаку на основании злоупотребления правом; по делам о недобросовестной конкуренции в сфере исключительных прав на средства индивидуализации, в том числе по делам о так называемой паразитирующей конкуренции38.

Порядок назначения судебных лингвистических экспертиз в арбитражном процессе аналогичен порядку в гражданском процессе.

Согласно ст. 82 АПК РФ для разъяснения возникающих при рассмотрении дела вопросов, требующих специальных знаний, арбитражный суд назначает экспертизу по ходатайству лица, участвующего в деле, или с согласия лиц, участвующих в деле. В случае если назначение экспертизы предписано законом или предусмотрено договором, либо необходимо для проверки заявления о фальсификации представленного доказательства, либо если необходимо проведение дополнительной или повторной экспертизы, арбитражный суд может назначить экспертизу по своей инициативе.

Как правило, в арбитражном процессе суд назначает лингвистическую экспертизу только по ходатайству или с согласия лиц, участвующих в деле (ст. 82 АПК РФ). Экспертиза может быть назначена при наличии согласия хотя бы одного участвующего в деле лица, которое вносит на депозитный счет суда денежные суммы, подлежащие выплате экспертам. При наличии согласия нескольких лиц, участвующих в деле, они вносят на депозитный счет суда указанные денежные суммы в равных частях (ч. 1 ст. 108, ч. 4 ст. 110 АПК РФ). Исключением является возмещение расходов на оплату экспертизы за счет средств соответствующего бюджета.

Круг и содержание вопросов, по которым должна быть проведена лингвистическая экспертиза, определяются арбитражным судом. Лица, участвующие в деле, вправе представить в арбитражный суд вопросы, на которые должны быть получены ответы при проведении лингвистической экспертизы. Отклонение вопросов, представленных лицами, участвующими в деле, суд обязан мотивировать.

Лица, участвующие в деле, могут предложить кандидатуры экспертов или экспертных учреждений (ст. 82 АПК РФ). Вопрос о выборе эксперта или экспертного учреждения (организации) при производстве судебной лингвистической экспертизы сегодня стоит как никогда остро. В силу дифференциации научного знания качество проводимого исследования и сама возможность квалифицированного решения вопросов, касающихся исследования объектов дуалистической природы, к которым относятся информационные сообщения, вывески, средства индивидуализации, реклама и иные объекты, в отношении которых возникают чаще всего документационные и информационные споры и конфликты, относящиеся к юрисдикции арбитражных судов и Суда по интеллектуальным правам, зависит от профессиональной компетенции эксперта. Наличие у эксперта требуемых компетенций определяется специальными знаниями, умениями и навыками в пределах экспертной специальности, соответствующей виду судебной лингвистической экспертизы.

Перечень и содержание вопросов, по которым проводится экспертиза, определяются арбитражным судом, который вправе, формулируя окончательную редакцию вопросов, изменять их формулировки, не изменяя смысла; мотивированно отклонять некоторые вопросы; по собственному усмотрению ставить новые (ст. 82 АПК РФ).

Лица, участвующие в деле, вправе ходатайствовать о привлечении в качестве экспертов указанных ими лиц или о проведении экспертизы в конкретном экспертном учреждении, заявлять отвод эксперту; ходатайствовать о внесении в определение о назначении экспертизы дополнительных вопросов, поставленных перед экспертом; давать объяснения эксперту; знакомиться с заключением эксперта или сообщением о невозможности дать заключение; ходатайствовать о проведении дополнительной или повторной экспертизы.

О назначении экспертизы или об отклонении ходатайства о назначении экспертизы арбитражный суд выносит определение.

В определении о назначении экспертизы указываются основания для назначения экспертизы; фамилия, имя и отчество эксперта или наименование экспертного учреждения, в котором должна быть проведена экспертиза; вопросы, поставленные перед экспертом; материалы и документы, предоставляемые в распоряжение эксперта; срок, в течение которого должна быть проведена экспертиза и должно быть представлено заключение в арбитражный суд.

Определение о назначении экспертизы по арбитражному делу состоит из трех частей: вводной, описательной и резолютивной и принципиально не отличается от определения суда, выносимого в гражданском процессе.

В определении о назначении экспертизы должны быть решены в том числе вопросы о размере вознаграждения эксперту, определенном судом по согласованию с участвующими в деле лицами и экспертом, указывается на предупреждение эксперта об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения (в соответствии со ст. 307 УК РФ).

Арбитражным судом могут быть назначены комиссионная и комплексная судебные лингвистические экспертизы (ст. 84, ст. 85 АПК РФ).

В соответствии с пунктом 1 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 4 апреля 2014 г. № 23 «О некоторых вопросах практики применения арбитражными судами законодательства об экспертизе» экспертиза может производиться как в государственном судебно-экспертном учреждении, так и негосударственной экспертной организации, а также лицами, обладающими специальными знаниями, но не являющимися работниками экспертного учреждения (организации).

Если экспертиза подлежит проведению в экспертном учреждении (организации), суд в целях обеспечения реализации участвующими лицами их права на отвод эксперта (ст. 23 АПК РФ), а также права заявить ходатайство о привлечении в качестве экспертов указанных ими лиц (ч. 3. ст. 82 АПК РФ) в определении о назначении экспертизы указывает, помимо наименования экспертного учреждения (организации), фамилию, имя, отчество судебного эксперта, которому руководителем экспертного учреждения (организации) будет поручено производство экспертизы.

В целях определения возможности проведения лингвистической экспертизы, ее стоимости и сроков проведения суд направляет эксперту (экспертному учреждению, организации) развернутую информацию о содержании экспертизы (примерный перечень вопросов) и объеме исследований (количестве объектов). Поскольку объектом судебной лингвистической экспертизы является текст, содержащийся в документах или вещественных доказательствах, то в силу положений ч. 6 ст. 71 и ч. 8 ст. 75 АПК РФ могут быть представлены надлежаще заверенные копии соответствующих материалов после того, как они были приобщены к материалам дела.

Производство судебных лингвистических экспертиз по определениям арбитражных судов назначается в государственные судебно-экспертные учреждения (как правило, Минюста РФ), негосударственные экспертные организации и частным экспертам.

Вознаграждение экспертам выплачивается в случае, когда они выполняют работу по поручению суда, которая не входит в круг их служебных обязанностей как работников государственных судебно-экспертных учреждений, аналогично указанному выше порядку в гражданском процессе.

2.5. Особенности судебной лингвистической экспертизы по уголовным делам

В уголовном судопроизводстве лингвистическая экспертиза может быть назначена при необходимости разрешения смысловой неоднозначности по различным категориям дел, где имело место речевое действие, образующее состав преступления, и иных, где вербальная составляющая дает информацию о событии преступления (правонарушения), но сама по себе не образует состава: клевета (ст. 128.1 УК РФ); клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава (ст. 298.1 УК РФ); неуважение к суду (ст. 297 УК РФ); оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ); оскорбление военнослужащего (ст. 336 УК РФ); публичные призывы к осуществлению террористической деятельности или публичное оправдание терроризма (ст. 205.2 УК РФ); публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ); возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 282 УК РФ); угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ); угроза в связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (ст. 296 УК РФ); получение взятки (ст. 290 УК РФ), дача взятки (ст. 291 УК РФ), посредничество во взяточничестве (ст. 291.1 УК РФ), коммерческий подкуп (ст. 294 УК РФ), провокация взятки (ст. 304 УК РФ) и др.

Судебная лингвистическая экспертиза может быть произведена при осуществлении проверки сообщения о преступлении до возбуждения уголовного дела в порядке ч. 1 ст. 144 УПК РФ, в стадии предварительного расследования и судебного разбирательства.

Признав необходимым производство судебной лингвистической экспертизы, субъект, назначающий экспертизу, выносит мотивированное постановление (определение суда), которое является процессуальным основанием для ее проведения.

В постановлении о назначении судебной лингвистической экспертизы указываются основания назначения экспертизы, род или вид экспертизы, фамилия, имя, отчество эксперта или наименование экспертного учреждения, в котором должна быть произведена судебная экспертиза; вопросы, поставленные перед экспертом; материалы, предоставляемые в распоряжение эксперта (ст. 195 УПК РФ).

Судебная лингвистическая экспертиза производится государственными судебными экспертами и иными экспертами из числа лиц, обладающих специальными знаниями.

Согласно ст. 57 УПК РФ, экспертом признается любое лицо, обладающее специальными знаниями и назначенное в порядке, установленном УПК РФ, для производства судебной экспертизы и дачи заключения.

Эксперт в силу своего статуса в уголовном процессе вправе:

– знакомиться с материалами уголовного дела, относящимися к предмету судебной экспертизы;

– ходатайствовать о предоставлении ему дополнительных материалов, необходимых для дачи заключения, либо привлечении к производству судебной экспертизы других экспертов;

– участвовать с разрешения дознавателя, следователя и суда в процессуальных действиях и задавать вопросы, относящиеся к предмету судебной экспертизы;

– давать заключение в пределах своей компетенции, в том числе по вопросам, хотя и не поставленным в постановлении о назначении судебной экспертизы, но имеющим отношение к предмету экспертного исследования;

– приносить жалобы на действия (бездействие) и решения дознавателя, начальника подразделения дознания, начальника органа дознания, органа дознания, следователя, прокурора и суда, ограничивающие его права;

– отказаться от дачи заключения по вопросам, выходящим за пределы специальных знаний, а также в случаях, если представленные ему материалы недостаточны для дачи заключения. Отказ от дачи заключения должен быть заявлен экспертом в письменном виде с изложением мотивов отказа.

В то же время эксперт не вправе:

– без ведома дознавателя, следователя и суда вести переговоры с участниками уголовного судопроизводства по вопросам, связанным с производством судебной экспертизы;

– самостоятельно собирать материалы для экспертного исследования;

– проводить без разрешения дознавателя, следователя, суда исследования, могущие повлечь полное или частичное уничтожение объектов либо изменение их внешнего вида или основных свойств;

– давать заведомо ложное заключение;

– разглашать данные предварительного расследования, ставшие известными ему в связи с участием в уголовном деле в качестве эксперта, если он был об этом заранее предупрежден в порядке, установленном ст. 161 УПК РФ;

– уклоняться от явки по вызовам дознавателя, следователя или в суд.

За дачу заведомо ложного заключения эксперт несет ответственность в соответствии со ст. 307 УК РФ. За разглашение данных предварительного расследования эксперт несет ответственность в соответствии со ст. 310 УК РФ.

Судебные лингвистические экспертизы по уголовным делам назначаются, как правило, в государственные судебно-экспертные учреждения различных ведомств: МВД, ФСБ, Минюста, а также экспертные подразделения Следственного комитета Российской Федерации.

Однако действующее законодательство не требует, чтобы экспертное учреждение было обязательно государственным. В п. 60 ст. 5 УПК РФ указывается, что экспертное учреждение — это государственное судебно-экспертное учреждение или иное учреждение, которому поручено производство судебной экспертизы в порядке, установленном УПК РФ.

В последнее время практика идет по пути назначения судебных лингвистических экспертиз в негосударственные судебно-экспертные организации и другим лицам, обладающим специальными лингвистическими знаниями.

В п. 2 постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» дано определение негосударственных судебно-экспертных учреждений — это некоммерческие организации (некоммерческие партнерства, частные учреждения или автономные некоммерческие организации), созданные в соответствии с ГК РФ и Федеральным законом «О некоммерческих организациях», осуществляющие судебно-экспертную деятельность в соответствии с их уставами.

В соответствии с п. 5 постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» производство судебной экспертизы может быть поручено лицу, не работающему в судебно-экспертном учреждении, в том числе сотруднику иной организации, обладающему специальными знаниями и имеющему в распоряжении необходимое экспертное оборудование, только в тех случаях, когда в государственном судебно-экспертном учреждении, обслуживающем определенную территорию, невозможно производство судебной экспертизы в связи с отсутствием эксперта конкретной специальности или надлежащей материально-технической базы либо специальных условий для выполнения исследований, а также при наличии обстоятельств, указанных в ст. 70 УПК РФ, т. е. когда все компетентные государственные судебно-экспертные учреждения на данной территории не могут выступить в этом качестве.

Суду (следователю) надлежит предварительно запросить сведения, касающиеся возможности производства экспертизы в каком-либо негосударственном судебно-экспертном учреждении либо иной организации, а также сведения об эксперте, в том числе его фамилию, имя, отчество, образование, специальность, стаж работы в качестве судебного эксперта и иные данные, свидетельствующие о его компетентности и надлежащей квалификации, о чем указать в определении (постановлении) о назначении экспертизы и при необходимости приобщить к материалам уголовного дела заверенные копии документов, подтверждающих указанные сведения.

По уголовному делу лингвистическая экспертиза может быть назначена и в ходе судебного разбирательства по ходатайству сторон или по собственной инициативе суда.

Согласно ст. 283 УПК РФ председательствующий предлагает сторонам представить эксперту в письменном виде вопросы, которые должны быть оглашены и по ним заслушаны мнения участников судебного разбирательства. Суд своим определением или постановлением отклоняет те из них, которые не относятся к делу или компетенции эксперта, формулирует новые вопросы. Для вынесения определения о назначении экспертизы суд обязательно удаляется в совещательную комнату.

Лингвистическая экспертиза может быть назначена также согласно ст. 365 УПК РФ при рассмотрении уголовного дела в апелляционном порядке или кассационном порядке согласно ч. 4 ст. 377 УПК РФ. Лингвист может участвовать в уголовном процессе в качестве специалиста (ст. 58 УПК РФ).

Специалист — лицо, обладающее специальными знаниями, привлекаемое к участию в процессуальных действиях в порядке, установленном УПК РФ, для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применении технических средств в исследовании материалов уголовного дела, для постановки вопросов эксперту, а также для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию.

Вызов специалиста и порядок его участия в следственных и иных процессуальных действиях, судебных заседаниях определяются ст. 168 РФ и 270 УПК РФ.

Стороне защиты не может быть отказано в удовлетворении ходатайства о привлечении к участию в производстве по уголовному делу в порядке, установленном УПК РФ, специалиста для разъяснения вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию, за исключением случаев, предусмотренных ст. 71 УПК РФ (отвод специалиста).

Специалист вправе: отказаться от участия в производстве по уголовному делу, если он не обладает соответствующими специальными знаниями; задавать вопросы участникам следственного действия с разрешения дознавателя, следователя и суда; знакомиться с протоколом следственного действия, в котором он участвовал, и делать заявления и замечания, которые подлежат занесению в протокол; приносить жалобы на действия (бездействие) и решения дознавателя, начальника подразделения дознания, начальника органа дознания, органа дознания, следователя, прокурора и суда, ограничивающие его права.

Специалист не вправе уклоняться от явки по вызовам дознавателя, следователя или в суд, а также разглашать данные предварительного расследования, ставшие ему известными в связи с участием в производстве по уголовному делу в качестве специалиста, если он был об этом заранее предупрежден в порядке, установленном ст. 161 УПК РФ. За разглашение данных предварительного расследования специалист несет ответственность в соответствии со ст. 310 УК РФ.

2.6. Особенности назначения лингвистической экспертизы по делам об административных правонарушениях и в административном судопроизводстве

Наиболее часто лингвистические экспертизы назначаются по делам, сопряженным с административными правонарушениями, за которые в КоАП РФ предусмотрена ответственность: ст. 5.61. Оскорбление, ст. 6.13. Пропаганда наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ, ст. 6.21. Пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних, ст. 20.3. Пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами, ст. 20.3.1. Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства.

Согласно ст. 25.9 КоАП РФ в качестве эксперта может быть привлечено любое не заинтересованное в исходе дела совершеннолетнее лицо, обладающее специальными познаниями в науке, технике, искусстве или ремесле, достаточными для проведения экспертизы и дачи экспертного заключения.

Эксперт обязан:

– явиться по вызову судьи, органа, должностного лица, в производстве которых находится дело об административном правонарушении;

– дать объективное заключение по поставленным перед ним вопросам, а также требуемые объяснения в связи с содержанием заключения.

Эксперт предупреждается об административной ответственности за дачу заведомо ложного заключения.

Эксперт имеет право отказаться от дачи заключения, если поставленные вопросы выходят за пределы его специальных познаний или если предоставленных ему материалов недостаточно для дачи заключения.

Эксперт вправе:

– знакомиться с материалами дела об административном правонарушении, относящимися к предмету экспертизы, заявлять ходатайства о предоставлении ему дополнительных материалов, необходимых для дачи заключения;

– с разрешения судьи, должностного лица, лица, председательствующего в заседании коллегиального органа, в производстве которых находится дело об административном правонарушении, задавать вопросы, относящиеся к предмету экспертизы, лицу, в отношении которого ведется производство по делу, потерпевшему и свидетелям;

– указывать в своем заключении имеющие значение для дела обстоятельства, которые установлены при проведении экспертизы и по поводу которых ему не были поставлены вопросы.

За отказ или за уклонение от исполнения возложенных на него обязанностей эксперт несет административную ответственность, предусмотренную КоАП РФ.

В случаях, если при производстве по делу об административном правонарушении возникает необходимость в использовании специальных знаний в науке, технике, искусстве или ремесле, судья, орган, должностное лицо, в производстве которых находится дело, выносят определение о назначении экспертизы (ст. 26.4 КоАП РФ). Определение обязательно для исполнения экспертами или учреждениями, которым поручено проведение экспертизы. Вопросы, поставленные перед экспертом, и его заключение не могут выходить за пределы специальных знаний эксперта.

Судебная экспертиза может быть назначена на любой стадии производства по делу об административном правонарушении: при возбуждении дела, в процессе подготовки его к рассмотрению и в ходе самого рассмотрения.

В административном судопроизводстве лингвистическая экспертиза востребована по административным делам о признании информации, размещенной в информационно-телекоммуникационных сетях, в том числе в сети «Интернет», информацией, распространение которой в Российской Федерации запрещено (ст. 27 КАС РФ).

Статья 49 КАС РФ определяет, что экспертом является лицо, которое обладает специальными знаниями и которому в случаях и порядке, предусмотренных КАС РФ, поручено провести экспертизу и дать заключение по вопросам, поставленным перед ним и требующим специальных знаний, в целях выяснения обстоятельств по конкретному административному делу. Эксперт обязан по вызову суда явиться в суд, провести полное исследование объектов, документов и материалов, дать обоснованное и объективное заключение в письменной форме, отражающее ход и результаты проведенных им исследований. Если эксперт не может явиться в суд по вызову, он обязан заблаговременно известить об этом суд с указанием причин неявки. Эксперт обязан провести экспертизу вне судебного заседания, если это необходимо по характеру исследований либо невозможно или затруднительно доставить объекты, документы или материалы для исследования в судебном заседании, и в установленный в определении суда срок представить в суд обоснованное и объективное заключение в письменной форме, отражающее ход и результаты проведенных им исследований.

Эксперт обязан явиться по вызову суда для личного участия в судебном заседании и ответить на вопросы, связанные с проведенным исследованием и данным им заключением. Эксперт обязан обеспечить сохранность предоставленных ему объектов исследования, документов и материалов административного дела и возвратить их в суд вместе с заключением или сообщением о невозможности дать заключение.

Эксперт-лингвист не вправе самостоятельно собирать материалы для проведения экспертизы, вступать в личные контакты с участниками судебного процесса, если это ставит под сомнение его незаинтересованность в исходе административного дела, а также разглашать сведения, которые стали ему известны в связи с проведением экспертизы, или сообщать о результатах экспертизы кому-либо, за исключением суда, ее назначившего.

Если поставленные перед экспертом вопросы выходят за пределы его специальных знаний, либо если объекты исследования, документы и материалы административного дела непригодны или недостаточны для проведения исследования и дачи заключения, а в предоставлении дополнительных документов и материалов для исследования эксперту отказано, либо если современный уровень развития науки не позволяет ответить на поставленные вопросы, эксперт обязан представить в суд мотивированное сообщение в письменной форме о невозможности дать заключение.

В случае возникновения у эксперта сомнений относительно содержания и объема поручения о проведении экспертизы он обязан заявить ходатайство о его уточнении либо представить в суд мотивированное сообщение в письменной форме о невозможности дать заключение.

Эксперт не вправе перепоручить проведение экспертизы другому эксперту.

В случае получения определения суда о прекращении проведения экспертизы эксперт обязан незамедлительно возвратить в суд определение о назначении экспертизы, а также объекты исследования, документы и материалы административного дела, предоставленные для ее проведения.

Эксперт или государственное судебно-экспертное учреждение не вправе отказаться от проведения порученной им экспертизы в установленный судом срок, мотивируя это отказом стороны, на которую судом возложена обязанность по оплате расходов, связанных с проведением экспертизы, произвести оплату экспертизы до ее проведения.

В случае невыполнения требования суда о представлении экспертом своего заключения в суд в срок, установленный определением о назначении экспертизы, при отсутствии мотивированного сообщения государственного судебно-экспертного учреждения или эксперта о невозможности своевременного проведения экспертизы либо о невозможности проведения экспертизы по причинам, указанным в ч. 7 и 8 ст. 49 КАС РФ, а также в случае невыполнения указанного требования ввиду отсутствия документа, подтверждающего предварительную оплату экспертизы, судом на руководителя государственного судебно-экспертного учреждения или виновного в таких нарушениях эксперта налагается судебный штраф в порядке и размере, установленных ст. 122, 123 КАС РФ.

Эксперт в административном судопроизводстве имеет право с разрешения суда:

– знакомиться с материалами административного дела, относящимися к объекту исследования;

– участвовать в судебных заседаниях, задавать вопросы лицам, участвующим в деле, и свидетелям по вопросам, относящимся к объекту исследования;

– присутствовать при совершении процессуальных действий, касающихся объекта исследования;

– заявлять ходатайства о предоставлении ему дополнительных материалов и объектов исследования, заявлять ходатайства о привлечении к проведению экспертизы других экспертов, если это необходимо для проведения исследования и дачи заключения;

– излагать в заключении выявленные в ходе проведения экспертизы обстоятельства, которые имеют отношение к объекту исследования и по поводу которых ему не были поставлены вопросы;

– делать подлежащие занесению в протокол судебного заседания заявления по поводу неправильного истолкования участниками судебного процесса его заключения или показаний.

Государственному судебно-экспертному учреждению, а также эксперту, выполнившему работу, которая не входит в круг его служебных обязанностей в качестве работника государственного учреждения, производятся оплата выполненной работы и компенсация расходов, связанных с проведением экспертизы. Эксперту, вызванному в суд, возмещаются расходы, связанные с явкой в суд и проживанием (расходы на проезд, наем жилого помещения и дополнительные расходы, связанные с проживанием вне места постоянного жительства (суточные)).

Неявка в суд без уважительных причин вызванного эксперта либо неисполнение им обязанности по заблаговременному извещению суда о невозможности явиться в суд может повлечь за собой наложение судебного штрафа в порядке и размере, установленными ст. 122 и ст. 123 КАС РФ.

За дачу заведомо ложного заключения эксперт может быть привлечен к уголовной ответственности, о чем он предупреждается судом или по поручению суда руководителем государственного судебно-экспертного учреждения и дает подписку.

Контрольные вопросы

1. Правовое обеспечение судебной лингвистической экспертизы.

2. Принципы судебно-экспертной деятельности при производстве судебной лингвистической экспертизы.

3. Особенности назначения судебной лингвистической экспертизы в уголовном судопроизводстве.

4. Особенности назначения судебной лингвистической экспертизы в цивилистических процессах.

5. Особенности назначения судебной лингвистической экспертизы в административном судопроизводстве.

3. ПРЕДМЕТ, ЦЕЛИ И РЕШАЕМЫЕ ЗАДАЧИ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

3.1. Предмет судебной лингвистической экспертизы

Предмет судебной экспертизы — понятие научно-практическое, оно имеет сложную структуру и его рассмотрение существенно как в теоретическом, так и практическом планах.

В процессуальном аспекте представление о предмете судебной экспертизы как одном из средств доказывания охватывает круг обстоятельств, устанавливаемых по делу на основе специальных знаний.

В теоретическом аспекте определение предмета судебной экспертизы важно для классификации судебных экспертиз, в практическом — для корректного определения основания для назначения экспертизы и выбора рода или вида экспертизы данного класса, определения пределов компетенции в соответствии с требованиями ст. 8 ФЗ ГСЭД РФ о проведении экспертизы на строго научной и практической основе в пределах экспертной специальности.

Для практики проведения лингвистических экспертиз, особенно лицами, не имеющими судебно-экспертной подготовки, бытует неразличение понятия предмета и объекта судебной лингвистической экспертизы. Недопустимо смешивать предмет и объект экспертизы, предмет и экспертную задачу, предмет и цель конкретного исследования, предмет и квалификацию эксперта, его специальные знания.

Тем не менее без раскрытия фундаментального для судебной экспертологии и экспертной практики понятия «предмет экспертизы» невозможно правильно представить сущность и содержание судебно-экспертной лингвистической деятельности, определить место экспертизы в классификации судебных экспертиз, объем и содержание специальных знаний в пределах экспертных специальностей судебной лингвистической экспертизы.

Определение предмета судебной лингвистической экспертизы как самостоятельного рода судебных экспертиз исходит из общефилософской трактовки понятия предмета познания.

Предмет познания — это зафиксированные в опыте и включенные в процесс практической деятельности человека стороны, свойства и отношения объекта, исследуемые с определенной целью в данных условиях и в данных обстоятельствах. Каждый предмет познания — это логически обусловленная представленность объекта в определенном знании39.

Задачей судебно-экспертной деятельности лингвиста является оказание содействия судам, судьям, органам дознания, лицам, производящим дознание, следователям в установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу, посредством разрешения вопросов, требующих специальных знаний в области лингвистики.

Предметом судебной лингвистической экспертизы являются факты и обстоятельства, имеющие значение доказательств по конкретному делу и устанавливаемые на основе специальных лингвистических знаний.

К предмету лингвистической экспертизы относится установление речевых действий, квалифицируемых в соответствии с законодательством как правонарушение, а также иных фактов и обстоятельств, относящихся к предмету доказывания по делу.

В перечень такого рода фактов не входят суждения правового характера, определяющие состав правонарушения (преступления), совершаемого посредством речевого действия, его квалификацию, элементы состава: объект, субъект, объективную сторону, субъективную сторону, включая форму вины.

Правонарушением, совершенным посредством речевого действия, считается виновное противоправное деяние лица, достигшего установленного законом возраста и обладающего относительной свободой воли. Это речевое действие, возникшее в результате целенаправленной речемыслительной деятельности и выраженное вовне с помощью языка, причинившее вред другим субъектам права, признаки которого сохраняет материально закрепленный и воспроизводимый результат речевой деятельности (речевой след).

Заключение судебной лингвистической экспертизы, предоставляя правоприменителю фактические данные о криминалистически значимых признаках речевых действий, квалифицируемых как правонарушение, служит той базой, на которой строятся доказательства наличия или отсутствия события правонарушения (преступления), осуществляется правовая квалификация, определяется механизм совершения и иные элементы предмета доказывания по делу.

Научное определение предмета судебной лингвистической экспертизы предполагает его конкретизацию в определении предмета отдельного вида лингвистической экспертизы, выделяемого в соответствии с видовой научной классификацией рода судебной лингвистической экспертизы.

Так, предметом экспертизы диффамационных материалов как одного из видов судебной лингвистической экспертизы по делам о защите чести, достоинства, деловой репутации, клевете и оскорблении являются факты и обстоятельства порочения, умаления и унижения чести и достоинства, подрыва репутации лиц (лица), о которых идет речь в тексте. Предмет судебной лингвистической экспертизы информационных материалов по делам о противодействии экстремистской деятельности — фактические данные, полученные на основе специальных лингвистических знаний, которые могут быть положены в основу принятия правоприменителем решения о признании или непризнании речевых действий или материалов экстремистскими.

Предмет может быть определен не только для монолингвистической экспертизы определенного вида, но и при ее комплексировании с другими родами или видами судебных экспертиз.

Например, к предмету комплексной психолого-лингвистической экспертизы текстов по делам об экстремизме относится наряду с другими юридически значимыми характеристиками текста установление его воздействующей на адресата направленности. В предмет судебной экспертизы религиозных материалов входят фактические данные об их экстремистско-террористической направленности, устанавливаемые с использованием специального комплекса гуманитарных знаний и позволяющие правоприменителю их квалифицировать как экстремистские материалы.

Видовым предметом семантических судебно-лингвистических исследований является установление имеющих значение для уголовного, гражданского, административного, арбитражного дела либо дела об административных правонарушениях фактов (фактических данных) путем исследования семантического аспекта продуктов речевой деятельности.

Предмет может быть определен и для конкретного класса экспертиз. Так, предметом экспертиз результатов интеллектуальной деятельности выступает совокупность фактических данных (обстоятельств дела), связанных с нарушением интеллектуальных прав и устанавливаемых в судопроизводстве с применением комплекса знаний синтетической природы, заимствуемых из сферы интеллектуальных прав и знаний в областях науки, техники, искусства и ремесла, определяемых свойствами продукта интеллектуальной деятельности, выступающего в качестве объекта судебной экспертизы.

Предметом выделяемого в данном классе рода судебных экспертиз средств индивидуализации является совокупность фактических данных (обстоятельств дела), исследуемых и устанавливаемых в гражданском, уголовном и административном судопроизводстве на основе специальных знаний в области экспертизы и оценки средств индивидуализации, а также в различных областях науки и искусства, соответствующих виду средства индивидуализации.

Таким образом, предметом рода, вида, подвида или конкретной судебно-лингвистической экспертизы, в том числе при ее комплексировании с другими экспертизами, будут выступать самые разные факты и обстоятельства, имеющие значение доказательства и устанавливаемые на основе исследования продуктов (следов) речевой деятельности по делам различных категорий, в том числе сопряженных с правонарушениями, совершаемыми посредством речи, деяниями, посягающими на охраняемые объекты интеллектуальной собственности, и др.

В завершение этого раздела можно констатировать, что в широком смысле предмет судебной лингвистической экспертизы — это факты и обстоятельства, имеющие доказательственное значение, устанавливаемые с помощью специальных лингвистических знаний по речевым следам, обладающих свойствами текста.

3.2. Цели судебной лингвистической экспертизы

Судебная лингвистическая экспертиза специфична. Она не похожа на другие разновидности экспертиз. С одной стороны — каждый говорящий или пишущий по-русски, не говоря уже о лицах, получивших филологическое образование, полагает себя сведущим лицом в вопросах родного языка, а с другой — правоприменитель не может устоять перед искушением «переложить» на лингвиста свои процессуальные функции, с тем чтобы получить от эксперта оценку речевого деяния с позиции права. Ведь заключение по судебной лингвистической экспертизе выступает в судопроизводстве не только как средство установления фактов и обстоятельств, подлежащих доказыванию по делу, но и является после оценки доказательств аргументом обоснования конечных выводов суда в процессуальном решении (судебном акте).

Как судебно-экспертное исследование речевых произведений лингвистическая экспертиза представляет собой процес­суальное действие, состоящее из проведения исследова­ния содержательно-смысловой и формально-языковой стороны устного или письменного текста, завершающееся составлением письменного заключения эксперта.

С гносеологической точки зрения судебная лингвистическая экспертиза представляет собой прикладное исследование продуктов речевой деятельности, обладающих свойствами текста, в соответствии с методиками, определяемыми спецификой ее предмета, кругом решаемых задач и необходимых для осуществления экспертизы специальных знаний, навыков и умений в пределах соответствующей экспертной специальности.

Вывод эксперта-лингвиста представляет собой имеющее значение доказательства выводное знание, полученное посредством экспертной оценки результатов проведенного лингвистического исследования.

Целью судебной лингвистической экспертизы в судопроизводстве является составление обоснованного письменного заключения, содержащего выводы, сделанные по результатам объективного, полного и всестороннего исследования текста для решения поставленных перед экспертом-лингвистом вопросов.

Цели отдельных видов лингвистических экспертиз вытекают из специфики решаемых экспертных задач.

Например, целью семантического исследования текста выступает выявление и экспликация значения языковой единицы или смысла текста, высказывания, а также сопоставление нескольких текстов или их частей по их содержанию.

Целью лингвистического исследования наименований (неймов) является определение юридически значимых особенностей номинации, вариативности личных имен, выявление конфликтогенности неймов, непристойности, нарушение принципов гуманности в наименованиях и т. д.

Целью лингвистического исследования средств индивидуализации выступает определение тождества, сходства до степени смешения противопоставленных товарных знаков, коммерческих обозначений, фирменных наименований и т. п.

С гносеологической точки зрения целью судебной лингвистической экспертизы является разрешение множества задач экспертного лингвистического исследования по установлению юридически значимых фактических данных, отраженных в следах речевой деятельности (текстах) как объектах экспертного лингвистического исследования.

При производстве судебной лингвистической экспертизы исследуются продукты речевой деятельности и осуществляется разрешение их смысловой неоднозначности посредством семантического исследования и описания используемых в конкретном речевом произведении значимых единиц языка и их составных частей.

Именно форма и содержание речевого произведения становится предметом правовой оценки в случаях возникновения документационных и информационных споров и конфликтов, разрешении дел в различных видах судопроизводства. А лингвистический анализ содержательно-смысловой направленности (плана содержания) и формальной стороны (плана выражения) речевого произведения — основным способом выявления словесных конструкций и смысловых единиц текста, подпадающих под признаки конкретного правонарушения, предусмотренного соответствующей законодательной нормой.

Обоснованность заключения эксперта предполагает научную, логическую и методическую грамотность проведенного исследования и изложения его результатов, а также подтверждение выводов эксперта соответствующими фактами и аргументами. В качестве таких аргументов, имеющих объективный характер, в заключении по судебной лингвистической экспертизе служит развернутая характеристика примененных лингвистических методов, описание полученных результатов, объяснение выявленных идентификационно или диагностически значимых для решения экспертной задачи признаков, а также пошаговое описание хода и результатов проведенных исследований, иллюстрируемых примерами проявления описываемых признаков в исследуемом тексте.

Доказательствами в судопроизводстве являются любые сведения, на основе которых устанавливается наличие или отсутствие обстоятельств, подлежащих доказыванию при производстве по делу, а также иных обстоятельств, имеющих значение для данного дела. Поэтому цель производства судебной лингвистической, как и любой другой судебной экспертизы — получение доказательства в форме письменного заключения эксперта-лингвиста.

В науковедении цель, заданная в определенных условиях, определяет представление о решаемых задачах, к рассмотрению которых применительно к судебной лингвистической экспертизе мы переходим в следующем разделе.

3.3. Задачи судебной лингвистической экспертизы

Задачи судебной лингвистической экспертизы классифицируются по различным основаниям. С одной стороны, выделяют промежуточные и вспомогательные задачи, разрешение которых необходимо для решения конечной задачи. Наиболее существенным является деление задач по цели и гносеологической сущности. По этому основанию в теории судебной экспертизы выделяются идентификационные, диагностические, классификационные, ситуалогические (интеграционные).

По степени общности в лингвистической экспертизе выделяются общие задачи рода экспертизы, типичные задачи вида экспертизы, конкретные задачи проводимой экспертизы.

Общими задачами лингвистической экспертизы как рода являются:

– установление значений языковых единиц, выявление и экспликация смысла высказывания или текста;

– установление объема и содержания понятия, выражаемого словом, словосочетанием;

– установление степени адекватности передачи в одном тексте смысла другого текста;

– установление характеристик обозначений (наименований), их тождества или различия, степени сходства.

Типичные задачи лингвистической экспертизы выделяются по ее предметным видам. Например, типичными задачами лингвистических экспертиз по делам о диффамации (клевете, защите чести, достоинства и деловой репутации): выявление негативной информации о лице/организации, установление формы выражения данной информации; по делам об экстремизме: выявление экстремистского значения, определение его речевого репрезентанта; по делам об оскорблении: выявление негативной оценки лица или лиц, в том числе индивидуально не определенных, установление лингвистических признаков унижения, неприличной или иной противоречащей общепринятым нормам морали и нравственности формы выражения и др.

Конкретными задачами лингвистической экспертизы являются задачи, поставленные перед экспертом при производстве определенной лингвистической экспертизы. Например, выявление наличия/отсутствия негативной информации об Иванове И. И. в тексте статьи с названием «И снова Иванов…» — конкретная задача данной экспертизы.

Исходя из своего предмета, лингвистическая экспертиза решает диагностические задачи (классификационно-диагностические, собственно диагностические, ситуационно-обстановочные диагностические задачи) и идентификационные задачи.

К классификационно-диагностическим относятся задачи, связанные с установлением характеристик (свойств) объекта для отнесения его к общепринятому классу. Такая задача решается в случае установления «экстремистского», «порочащего» (очерняющего), «оскорбительного» (уничижительного) значений, определения формы выражения информации (утверждение о фактах или событиях, которые можно проверить на соответствие реальности в то время, к которому они относятся; мнение, оценочное суждение, предположение, форма, нарушающая приличия, нормы морали и нравственности) и др.

Собственно диагностические задачи связаны с установлением состояния объекта. Наиболее типичными примерами таких задач лингвистической экспертизы является установление смысла текстовых единиц, значения языковых единиц, их стилистических характеристик.

В рамках лингвистической экспертизы могут быть решены и ситуационно-обстановочные диагностические задачи, направленные на реконструкцию внешней обстановки события. К таким задачам относится, например, задача определения адресации сообщения, вещной обстановки исходя из содержания высказывания и т. п.

К идентификационным задачам относятся: установление тождества или различия, ассоциативно-образной идентичности противопоставленных обозначений, определение степени ассоциативного, семантического, фонетического, графического сходства обозначений (наименований), сходства /различия смыслового содержания сравниваемых текстов и их единиц, установление целого речевого произведения по его части и т. п.).

Обобщенно задачи лингвистической экспертизы с учетом перечисленных выше оснований классификации экспертных задач можно представить в виде следующей схемы40 (рис. 8).

Рис. 8. Классификация задач судебной лингвистической экспертизы по разным основаниям

Вместе с тем большее значение для судебно-следственных органов имеют классификационно-диагностические задачи такого рода, которые, как известно, имеют целью установление характеристик (свойств) неизвестного или известного объекта для отнесения его к общепринятому классу.

В судебной лингвистической экспертизе такие задачи связаны с отнесением установленного в процессе исследования значения или формы к определенному классу значений («побуждение», «оправдание», «пропаганда», «обвинение», «унижение», «возбуждение вражды, ненависти», «угроза» и др.) или форм («утверждение о фактах и событиях», «мнение», «предположение», «неприличная форма выражения» и др.).

Решение задач, связанных с отнесением установленного в процессе исследования значения к определенному классу значений, важно для дел об экстремизме, когда рассматриваются лингвистические признаки экстремистских значений: пропаганды взглядов, побуждения (в том числе в форме призыва), угрозы, обвинения, оправдания, унижения и возбуждения вражды, ненависти.

Для других категорий дел характерны те же или иные экспертные понятия, которые могут иметь иное лингвистическое наполнение в зависимости от категории дела, соответственно лингвистические экспертизы по различным категориям дел имеют разный предмет. В связи с этим можно выделить различные диагностические задачи судебной лингвистической экспертизы в зависимости от категорий дела:

– по делам об оскорблении;

– по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации, по делам о клевете;

– по делам, связанным с противодействием экстремизму и терроризму;

– по делам о нарушении законодательства о рекламе, о нарушении прав интеллектуальной собственности и т. д.;

– по делам, связанным с расследованием коррупционных правонарушений и т. п.

Остановимся на рассмотрении задач вышеприведенной типологии семантических исследований, преломив их в аспекте частной теории судебной лингвистической экспертизы.

Задача установления (выявления и экспликации) смысла (значения) единиц различных уровней: слова, словосочетания, высказывания, текста является собственно диагностической. К таковым относится задача определения предмета речи — о ком или о чем идет речь в тексте или его единицах.

Например, при исследовании документов, договоров, нормативных правовых актов и иных текстов необходимо установить, что сказано в тексте или его части, определить единственно (или наиболее вероятный) правильный (верный) с точки зрения современного русского языка вариант смыслового содержания либо равно допустимые варианты толкований.

Данная задача конкретизируется рядом следующих подзадач:

– определение значения слова / словосочетания / речевого оборота;

– установление семантических отношений между словами/словосочетаниями;

– установление смыслового содержания предложения/высказывания;

– установление семантических отношений между частями синтаксической конструкции;

– установление смыслового содержания текста (фрагмента текста);

– выявление содержащейся в тексте (единицах текста) информации о лице / организации / группе лиц / предмете в тексте.

Следующая задача установления наличия/отсутствия в тексте информации определенного содержания связана с исследованием предметного содержания текста и оценочного компонента значения. Например, такая задача решается при производстве экспертизы рекламных текстов, когда необходимо установить наличие/отсутствие в тексте информации, запрещенной законодательством о рекламе (сравнение товаров, основанное на несопоставимых критериях, или неполное сравнение товаров; о преимуществах рекламируемого товара перед находящимися в обороте товарами, которые произведены другими изготовителями или реализуются другими продавцами и др.).

По делам, связанным с противодействием экстремизму и терроризму, данная задача решается при установлении факта наличия или отсутствия в тексте какого-либо конкретного значения, если необходимо установить, содержится ли в тексте информация о группах лиц, выделяемых по определенному признаку, о насильственных, дискриминационных, разрушительных действиях, о лице, замещающем государственную должность, выражена ли оценка определенного типа и т. п.

Другая задача определения значения / формы выражения значения и отнесение их к определенному классу является классификационно-диагностической, поскольку предполагает установление характеристик (свойств) объекта для отнесения его к общепринятому классу.

В судебной лингвистической экспертизе такие задачи связаны с отнесением установленного в процессе исследования значения или формы к определенному классу языковых форм или значений, релевантных для установления юридических фактов или правовой квалификации речевого действия.

Решение данной задачи предполагает установление языковых феноменов, которые лежат в основе коммуникативных/речевых действий, образующих состав правонарушения (например, оскорбление, клевета, пропаганда, побуждение к противоправным действиям, оправдание, обоснование необходимости осуществления противоправных действий и т. п.), а также выявление юридически значимой языковой формы выражения сведений (утверждение о фактах или мнение, предположение) либо оценки (неприличная форма).

Указанные языковые феномены могут быть описаны как комплексы криминалистически значимых диагностических признаков. Так, например, по делам, связанным с противодействием экстремизму и терроризму, используется семь типов криминалистических диагностических комплексов экстремистских значений: пропаганды взглядов, побуждения (в том числе в форме призыва), угрозы, обвинения, оправдания, унижения, возбуждения вражды, ненависти41. По делам об оскорблении могут быть использованы диагностические комплексы унижения и неприличной, противоречащей нормам морали и нравственности формы выражения42.

Далее рассмотрим задачу установления степени адекватности передачи в одном тексте смысла другого текста, которая носит диагностический характер в случае необходимости диагностики адекватности смысла сравниваемых текстов или идентификационной в случае установления тождества или степени сходства содержания репрезентированного в разных текстовых вариантах, а также установления целого речевого произведения по его части (частям) при представлении на экспертизу сообщений в мессенджерах, социальных сетях, фонограмм с устными диалогами и т. д.

Решение задач данного типа имеет важное значение при расследовании дел, связанных с противодействием экстремизму и терроризму, поскольку внесенные в Федеральный список экстремистских материалов тексты модифицируются (например, изменяется название, текст сокращается или дополняется, производятся синонимические замены и т. п.) и вновь распространяются под видом вновь созданных.

Названная задача также актуальна при исследовании текстов на предмет выявления некорректного заимствования (плагиата), неправомерного дублирования протоколов процессуальных действий и др.

Нередко перед экспертом ставится задача сравнения противопоставленных (первичных и вторичных) текстов. В судебной лингвистической экспертизе вторичный текст понимается как текст, который создан на основе другого.

Для решения указанной задачи осуществляется:

– сравнение формы и содержания противопоставленных или сравниваемых текстов;

– выявление совпадений и различий;

– установление характера совпадений и различий;

– выявление наличия/отсутствия искажений при воспроизведении по памяти (наизусть), изложении, пересказе высказывания, фрагмента текста или всего текста;

– установление соблюдения/несоблюдения правил цитирования при заимствовании высказывания / фрагмента текста / текста.

Процесс судебно-экспертного лингвистического исследования обычно носит многоступенчатый или многостадийный характер.

Например, задача отнесения смыслового содержания текста или его единиц к определенному семантическому полю или классу включает ряд промежуточных задач: выявление значения различных языковых единиц, определение их смысловой актуализации в исследуемом контексте, установление наличия/отсутствия в тексте информации определенного типа и др.

3.4. Место судебной лингвистической экспертизы в классификациях судебных экспертиз

Классификация судебных экспертиз и определение в ней места конкретного рода или вида судебной экспертизы имеет важное значение для теории судебной экспертологии и судебно-экспертной практики. Судебные экспертизы могут быть классифицированы по различным основаниям: организационно-процессуальным, научно-методическим, существенным признакам; предмету, объектам и методикам экспертного исследования, научные представления о которых определяют сущность специальных знаний эксперта и пределы экспертной специальности.

В судебной экспертологии на данный момент сложилась следующая последовательность структурных уровней судебных экспертиз: класс — род — вид — подвид.

Класс экспертиз — высшая систематическая категория судебных экспертиз, выражающая совокупность экспертиз, удовлетворяющих каким-либо определенным условиям или признакам. В теории судебных экспертиз подобным группирующим признаком служит общность знаний, которые являются источником формирования теоретических и методических основ судебных экспертиз.

Основанием подразделения судебных экспертиз на роды и виды является характер исследуемых объектов в совокупности с решаемыми задачами, которые определяют необходимые специальные знания.

В классы объединяются роды судебных экспертиз, относящиеся к одной или близким отраслям специальных знаний, которые к тому же используют сходный инструментарий.

Основной единицей классификации является род экспертиз, который связан с определенными задачами и объектами исследования. Что касается классов экспертиз, то объединение в них родов почти всегда далеко не бесспорно и вызывает неутихающие дискуссии. Классы экспертиз — это наиболее динамичная, изменяющаяся категория, в наибольшей степени зависящая от интеграции и дифференциации научного знания. А. Р. Шляховым было предложено деление судебных экспертиз по совокупности трех существенных признаков — предмету, объекту и методу: «раскрыть сущность судебной экспертизы можно, лишь указав на ее основные признаки, которые отражают природу специальных познаний и отличают один род (вид) экспертизы от других. Такими признаками являются: предмет, объекты, методики экспертного исследования, которые должны рассматриваться в совокупности, поскольку ни один из этих признаков, взятый в отдельности, изолированно, не позволяет понять сущность экспертизы, а также отграничить один ее род (вид) от другого»43.

Комплексирование и взаимное проникновение знаний закономерно приводит к интеграции разных родов и видов судебных экспертиз, возникают предпосылки объединения в единый класс как недавно сформировавшихся родов судебных экспертиз, так и ранее существующих. Именно так можно рассматривать формирование класса речеведческих экспертиз на базе судебного речеведения как научной основы судебно-экспертного исследования продуктов (следов) речевой деятельности человека. В качестве обосновывающего знания судебное речеведение позволяет объединить в один класс лингвистическую, автороведческую, почерковедческую, частично фоноскопическую экспертизу (в части исследования звучащей речи).

Концепция судебного речеведения позволила впервые определить методологию, цели и задачи, предмет и объекты судебно-экспертного исследования устной и письменной речи в аспекте собирания доказательственно-релевантной информации, а также сформулировать требования к продуктам речевой деятельности (речевым следам) как объектам судебной лингвистической экспертизы, очертить пределы компетенции судебного эксперта-лингвиста44. Было определено и место судебной лингвистической экспертизы в классификации судебных экспертиз, ее соотношение с возникшими ранее автороведческой, почерковедческой, фоноскопической экспертизами.

Судебная лингвистическая экспертиза, будучи связанной по сфере знаний о речевой деятельности с иными речеведческими экспертизами, тем не менее занимает свое обособленное место в качестве рода судебной экспертизы в классе речеведческих экспертиз, отличаясь от автороведческой, фоноскопической, почерковедческой экспертиз по предмету, задачам, требованиям к продуктам речевой деятельности как объектам исследования, объему и составу специальных знаний (пределам экспертной специальности) субъекта экспертизы.

Так, например, судебная лингвистическая экспертиза, автороведческая экспертиза и фоноскопическая экспертиза (звучащей речи), обладая некоторой общностью знаний, черпаемых из материнской науки — лингвистики, тем не менее существенно отличаются по своим предмету, целям, задачам, специальным знаниям, объектам, а потому являются разными самостоятельными родами судебных экспертиз, входящих в класс речеведческих. Судебная лингвистическая экспертиза имеет отличные и от судебной автороведческой, и от фоноскопической экспертизы объекты, предмет, цели и задачи исследования, специальные знания и предъявляет иные требования к объектам.

Автороведческая экспертиза представляет собой исследование речевых следов, зафиксированных на материальном носителе, с целью установления авторства либо получения сведений об авторе. Фоноскопическая экспертиза проводится в целях установления дословного содержания речевого произведения, записанного на фонограмме, идентификации и диагностики диктора по фонограммам его голоса и речи, диагностики лингвистических признаков монтажа и др. Тогда как лингвистическая экспертиза назначается для установления смыслового понимания текста и языковой формы составляющих его элементов.

Критериями пригодности речевого продукта для автороведческой экспертизы являются проявление речемыслительных навыков автора (следы индивидуальных и групповых навыков речемыслительной деятельности) и наличие объема речевого материала, достаточного для выявления идентификационно и диагностически значимых признаков проявления речемыслительных навыков автора. Непригодны для автороведческой экспертизы тексты нормативных правовых актов, тексты официально-деловой документации, не содержащие возможности варьирования языковых средств, и т. д. Поэтому основным для автороведческой экспертизы выступает требование проявления в речевом следе индивидуальных или групповых навыков речемыслительной деятельности автора, в результате которой создано речевое произведение.

Для фоноскопической экспертизы важно качество записанного речевого сигнала, определяющего его пригодность для решения идентификационных и диагностических задач по фонограммам звучащей речи.

В судебной лингвистической экспертизе существенным является то, что объектом исследования выступает речевое произведение, обладающее свойствами текста, реализованное в готовом, законченном виде (как реальный, «вещественно материализованный» продукт речевой деятельности: говорения или письма), запечатленный на материальном носителе. Здесь критерием пригодности речевого произведения выступает текстуальность (целостность, связность, когерентность, структурированность, развернутость гиперссылок, диалогическое единство текста и др.). Объем текста значения для решения большинства задач лингвистической экспертизы не столь важен и может быть от одного слова и выше. Непригодны для решения задач лингвистической экспертизы нетекстовые речевые произведения: смонтированные, компилированные речевые произведения, фрагменты текста, абстрактные языковые единицы вне контекста их употребления, производные тексты (перевод для исследования оригинала, показания, записанные со слов другого лица, пересказ и др.).

Ниже на рис. 9 представлено схематическое изображение класса судебных речеведческих экспертиз с указанием места в нем судебной лингвистической экспертизы.

Рис. 9. Схематическое изображение родовой классификации речеведческих экспертиз

Место судебной лингвистической экспертизы как самостоятельного рода в классе судебных речеведческих экспертиз основывается на закономерностях судебной экспертологии, к которым следует отнести закономерности возникновения новых родов (видов) экспертиз в процессе интеграции и дифференциации научного знания и закономерности постоянного качественного и количественного видоизменения знаний, определяющих компетенцию рода (вида) экспертизы, а также необходимость обеспечения компетентности эксперта в масштабах всей системы судебной экспертизы; причем процесс возникновения, формирования и развития новых классов, родов и видов судебных экспертиз идет по двум направлениям:

– процесс укрупнения (из вида или подвида — в род; из рода — в класс);

– процесс разделения из класса — в роды и виды.

К объективным предпосылкам возникновения судебной лингвистической экспертизы как нового рода судебных экспертиз следует отнести:

– развитие теории судебной экспертологии;

– разработку концепции судебного речеведения;

– закономерности качественного и количественного видоизменения лингвистических и речеведческих знаний, определяющих пределы экспертной специальности по судебной лингвистической экспертизе;

– обобщение судебной практики назначения и производства лингвистических экспертиз и исследований продуктов речевой деятельности.

Формирование нового рода экспертиз — лингвистической экспертизы предопределило необходимость систематизации и унификации накопленных знаний в области лингвистики, классической текстологии и герменевтики применительно к целям судебно-экспертной деятельности.

Рис. 10. Судебная лингвистическая экспертиза — самостоятельный род судебных экспертиз класса речеведческих экспертиз

В настоящее время идет процесс методологического и методического развития и совершенствования лингвистической экспертизы как рода судебной экспертизы: уточняется видовое деление, предмет, объект, задачи видов судебной лингвистической экспертизы, создаются и внедряются в экспертную практику методики экспертного исследования. Кроме того, появляются новые объекты и экспертные задачи, оформляются новые подвиды лингвистической экспертизы.

Вид экспертизы с позиций общей теории судебной экспертологии — элемент рода экспертизы, отличающийся специфичностью предмета исследования в общем для рода объекте, особыми методиками и задачами исследования. К видам судебной лингвистической экспертизы, в частности, относятся экспертиза диффамационных текстов, экстремистских текстов, наименований (нейминговая экспертиза), экспертиза рекламных текстов и др.

Ниже на рис. 11 представлена видовая классификация судебной лингвистической экспертизы по основанию содержательно-смысловой направленности текстовых объектов.

Рис. 11. Видовая классификация судебной лингвистической экспертизы по основанию содержательно-смысловой направленности текстовых объектов

Существуют и иные подходы к классификации видового деления судебной лингвистической экспертизы, исходя из категории дел, по которым она может назначаться, характеру речевых правонарушений, для квалификации которых требуются специальные лингвистические знания: лингвистическая экспертиза по делам о защите чести, достоинства, деловой репутации, клевете, оскорблении; лингвистическая экспертиза по делам об экстремизме; лингвистическая экспертиза по делам о нарушении прав на средства индивидуализации товаров и услуг и иные объекты интеллектуальной собственности; лингвистическая экспертиза по делам о нарушении законодательства в сфере рекламы; лингвистическая экспертиза по делам коррупционной направленности; лингвистическая экспертиза по делам о противодействии распространению и пропаганды наркотиков; лингвистическая экспертиза по делам, сопряженным с угрозой и т. д.

Новые вызовы времени, использование вербальной информации для коммуникации по различным каналам связи обуславливают возникновение новых задач, которые ставятся перед экспертами-лингвистами для эффективного противодействия распространению в медиапространстве фейковой, вредоносной (деструктивной) и криминогенной информации.

К угрозам информационной (мировоззренческой) безопасности в интернет-среде можно отнести:

– провокации антиконституционных настроений (в том числе через идеи сепаратизма, насильственного свержения власти и др.);

– массовое тиражирование контента, связанного с популяризацией экстремистских идей (национализма, неофашизма, религиозного экстремизма т. п.);

– осуществление незаконной миссионерской деятельности;

– открытую либо закамуфлированную вербовку в радикально-настроенные террористические группы и деструктивные сообщества через социальные сети и т. д.;

– деструктивную радикальную пропаганду с использованием контента «фанфикшн» (фанфик);

– распространение фальшивой (фейковой), клеветнической, диффамационной, оскорбительной информации в социальных сетях и мессенджерах (в отношении органов государственной власти, должностных лиц, отдельных граждан и юридических лиц);

– возбуждение ненависти, вражды и унижение по мотивам социальной принадлежности — языку, полу, национальности, расе, религиозным убеждениям и др.

Важно отметить, что необходимость в противодействии криминогенным речевым действиям для обеспечения информационно-мировоззренческой безопасности основывается не только на действующих нормах законодательства, но и на положениях таких документов, как «Доктрина информационной безопасности Российской Федерации»45 и «Стратегия национальной безопасности Российской Федерации»46.

Так, в первом документе под информационной безопасностью понимается состояние защищенности личности, общества и государства от внутренних и внешних информационных угроз47. В свою очередь, в Стратегии в числе угроз указана деятельность по использованию информационных технологий для распространения/пропаганды противозаконных идеологий (фашизма, экстремизма, терроризма и сепаратизма), нанесения ущерба гражданскому миру, политической и социальной стабильности в обществе48.

Указанные документы позволяют конкретизировать социокультурную сущность криминализированных речевых действий, что облегчает толкование формулировок приведенных в кодексах составов правонарушений (преступлений), однако, как показывает практика, их также явно недостаточно. Поскольку речевое действие входит в объективную сторону правонарушения, необходимы объективные и общепринятые методы и средства исследования информационных материалов (и оценки результатов данных исследований), разработанные исходя из социокультурной и коммуникативной сущности противоправного речевого действия.

В целях противодействия перечисленным выше угрозам информационной и мировоззренческой безопасности пользователей телекоммуникационных сетей, обеспечения потребностей граждан и юридических лиц в получении качественной и достоверной информации могут формироваться новые виды лингвистической экспертизы. К таковым можно отнести: лингвистическую экспертизу текстов медиасреды, лингвистическую экспертизу интернет-контента и т. п.

Судебная лингвистическая экспертиза может производиться комплексно:

– с компьютерно-технической экспертизой (например, если исследованию подлежит медиатекст, контент сайта в Интернете, доменные имена, сообщение в социальной сети, блоге, мессенджере, чате и т. п.);

– с фоноскопической экспертизой (если объектом исследования является устная речь, записанная на фонограмме или видеофонограмме);

– с автороведческой экспертизой (если возникает вопрос об авторстве анонимного или псевдонимного текста, а также когда вопросы касаются плагиата, оригинальности текста, названия, логоэпистем, рекламного текста, вывесок, коммерческих обозначений, товарных знаков, фирменных наименований и т. д.);

– с почерковедческой экспертизой (например, при установлении исполнителя текста), когда необходимо дешифровать разовый языковой код или определить значения употребленных неологизмов или окказионализмов, характеризующих письменную речь исполнителя рукописного текста;

– с судебно-технической экспертизой документов (например, если имеются подозрения в искусственной компиляции или монтаже письменного текста и т. д.);

– с судебно-психологической экспертизой (например, для выявления экстремистской направленности текста, воздействующего эффекта сообщения);

– с судебно-психиатрической экспертизой (например, если необходимо проверить психическую полноценность автора предсмертной записки при суициде и исключить инсценировку либо требуется лингвистический анализ текста на предмет его семантизации, осмысленности).

Деление судебных экспертиз на классы, роды, виды и подвиды с учетом типовых задач имеет важное научно-практическое значение:

помогает субъекту, ведущему расследование или рассмотрение дела, правильно выбрать экспертизу соответствующего рода, вида или подвида; проверить компетенцию и компетентность эксперта, соответствие его экспертной специальности виду назначенной экспертизы;

определяет подготовку и переподготовку, повышение квалификации экспертных кадров в соответствии с программами основного и/или дополнительного профессионального образования по экспертным специальностям;

способствует научно-методическому, информационному обеспечению судебно-экспертной деятельности.

3.5. Типовые вопросы, решаемые судебной лингвистической экспертизой

Обращаясь к вопросам, которые могут быть поставлены на разрешение судебной лингвистической экспертизы, прежде всего, необходимо отметить, что недопустимо ставить на разрешение эксперта-лингвиста вопросы правовой квалификации речевых действий, равно как и иные вопросы, носящие правовой характер.

Необходимо учитывать, что деяния, охватываемые понятием правонарушения, во-первых, находят отражение в языковой картине мира человека (вербально описываются, называются на бытовом уровне и в различных областях научного знания), во-вторых, вербально описываются в нормативных правовых актах как противоправные деяния. Используемый в обоих случаях понятийный аппарат пересекается.

Задачи судебной лингвистической экспертизы, в отличие от задач других речеведческих экспертиз (автороведческой, фоноскопической, почерковедческой), зависят от той или иной категории уголовного, гражданского дела или дела об административном правонарушении, сопряженных с речевыми действиями. Соответственно, судебная лингвистическая экспертиза оказывается тесно взаимосвязана с дефинициями деяний, которыми обозначены речевые правонарушения в правовых нормах.

В законодательстве отражены речевые действия, образующие состав правонарушений и правонарушения, совершаемые с использованием речевых действ.

К первым относятся оскорбление, клевета, преступления экстремистской и террористической направленности (возбуждение вражды, призывы к экстремистским действиям, оправдание терроризма, унижение человеческого достоинства, обвинение и др.), угроза, склонение к суициду и многие другие, ко вторым — преступления коррупционной направленности (предложение, требование взятки и др.), преступления, связанные с совершением развратных действий с помощью телекоммуникационной сети Интернет (побуждение к сексуальным действиям) и т. п.

Для обозначения речевых действий, образующих состав правонарушений, в законодательстве используются общеупотребительные слова русского языка, которые, перейдя в правовую норму, приобрели свойство правовых понятий. В то же время, поскольку их основу составляет речевое действие, лингвистический феномен, они имеют языковую природу.

Для формулировки экспертной задачи лингвистической экспертизы существенным является то, как законодатель назвал криминогенное речевое действие, как его раскрыл в правовой норме, а также каким образом соотносятся правовое и лингвистическое значение в наполнении юридических терминов, обозначающих нормы права.

Эксперты нередко оказываются перед сложной проблемой отличить лингвистическую трактовку от правовой квалификации объективной стороны речевого деяния как состава правонарушения.

Так, например, для описания противоправных деяний экстремистско-террористической направленности используется в большинстве своем не специально-юридическая терминология («ограничение прав», «возбуждение вражды», «унижение достоинства» и т. д.). Таким образом, в процессе постановки вопросов эксперту (а также в процессе самого экспертного исследования) неизбежно использование понятий и терминов, которые одновременно используются и в нормативных правовых актах. В таких случаях, в целях разграничения компетенции эксперта и правоприменителя, рекомендуется использовать конструкт «лингвистические признаки деяния», например: имеются ли в представленном на исследование материале лингвистические признаки призывов к массовым убийствам чернокожих?

Правильная постановка вопросов в постановлении или определении о назначении судебной экспертизы является необходимой предпосылкой для определения конкретных задач экспертного исследования и конкретизации частного предмета каждой из этих задач. При корректной формулировке задачи, разрешении ее экспертом в пределах его компетенции выводы экспертизы приобретают доказательственное значение для рассмотрения дела по существу.

Контрольные вопросы

1. Классификация задач судебной лингвистической экспертизы.

2. Общие и типовые диагностические задачи семантических исследований текста.

3. Типовые задачи различных видов судебной лингвистической экспертизы.

4. Конкретные задачи и вопросы судебной лингвистической экспертизы.

5. Проблема названия лингвистической экспертизы. Причины разночтения названия данного рода судебной экспертизы в ведомственных классификаторах.

6. Место судебной лингвистической экспертизы в классификациях судебных экспертиз.

7. Различие лингвистической и автороведческой экспертизы как самостоятельных родов судебной экспертизы.

8. Дискуссионные вопросы классификации лингвистической экспертизы.

4. ОБЪЕКТЫ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

4.1. Понятие объекта судебной лингвистической экспертизы

Под объектами в теории судебной экспертологии понимаются материальные носители информации о фактических данных, связанных с расследуемым событием и содержанием экспертного исследования49.

Специфика объекта судебной экспертизы заключается в том, что для его познания необходимы специальные знания как средство получения информации о фактах, имеющих доказательственное значение.

Реализация специальных знаний в процессе исследования составляет содержание экспертизы как процессуального действия, направленного на установление юридических значимых обстоятельств дела.

Существенными сторонами понятия объекта судебной лингвистической экспертизы являются: материальная природа, информационная роль в установлении определенных фактических данных, связь устанавливаемых фактов с расследуемым или рассматриваемым событием.

Объект, получаемый экспертом для производства судебной лингвистической экспертизы, как объект познания всегда носит овеществленный характер. Это запечатленный на любом носителе материализованный продукт речевой деятельности — речевое произведение (речевой след), который подвергается лингвистическому исследованию в целях разрешения вопросов, поставленных перед экспертом. Именно речевое произведение самим фактом своего существования либо как носитель речевых следов свидетельствует о происшедшем событии — речевом действии определенной конфликтогенной или криминогенной направленности.

Объектом экспертного исследования при проведении судебной лингвистической экспертизы является текст — речевой продукт, характеризующийся текстуальностью.

Текст как продукт речевой и коммуникативной деятельности и поведения человека (его автора) понимается как объединенная смыслом последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются когерентность, связность и целостность (цельность).

Лингвистический анализ содержательно-смысловой и формально-языковой стороны текста — основной способ выявления в словесных конструкциях и смысловых единицах текста диагностических комплексов лингвистических признаков правонарушения, предусмотренного соответствующей правовой нормой.

Текст — глав­ная еди­ни­ца речи; это речевое произведение, продукт (результат) речевой деятельности, который характеризуется общим замыслом, темой, структурой, логическим и стилистическим единством, грамматической и смысловой связанностью его компонентов.

Текст обладает формальной (его части имеют соотносящиеся между собой языковые элементы) и семантической связностью (его части несут в себе общие содержательные компоненты). Текст обладает эмотивностью — он отражает отношение автора к действительности, интертекстуальностью, т. к. включен в другие знаковые системы, и интердискурсивностью, т. е. включает в себя элементы как других семиотических систем, так и ранее созданных текстов.

Рассмотрим понятие «текст» и его отличие от речевого произведения, которое не является текстом («нетекст»). Здесь еще раз уместно подчеркнуть, что нетекст не может выступать объектом судебной лингвистической экспертизы в силу своей неопределенности контекстом и коммуникативной ситуацией.

Выявление и систематизация внутренне необходимых свойств текста связано с вопросом о его, текста, качественной определенности, т. е. отличием текста от нетекста.

Рис. 12. Изображение нетекста, представляющего собой несвязный набор слов

Рис. 13. Изображение нетекста, состоящего из отдельных слов «спасибо» и «благодаря», выполненных на разных языках

Рис. 14. Пример изображения текста, составленного из вырезанных из других текстов букв

Лингвистический анализ содержательно-смысловой и формально-языковой стороны текста — основной способ выявления в словесных конструкциях и смысловых единицах текста диагностических комплексов лингвистических признаков правонарушения, предусмотренного соответствующей правовой нормой.

Качественная определенность текста в зарубежной лингвистике называется текстуальностью, которая предстает совокупностью определенных параметров, называемых в отечественной науке категориями текста. В перечень обязательных и факультативных категорий текста входят информативность, членимость, проспекция, ретроспекция, когезия, континуум, модальность, автосемантия, завершенность, подтекст50.

Семантика слов, вплетенных в ткань текста, значительно отличается от семантики изолированных слов. Только в тексте, осмысляясь, слово актуализирует значение. Даже у самой нейтральной единицы, включенной в текст, возможны семантические приращения. В тексте возникает качественно новое целое, не равное сумме системных значений отдельных языковых единиц. Именно с осмыслением текстового целого как качественно нового целого, не складывающегося механически из суммы входящих в его систему элементов, и связана проблема выявления имманентных свойств текста51.

Цельность (целостность) — внутренняя смысловая организация текста (высказывания), не обязательно эксплицируемая в языковых категориях, но всегда осознаваемая при восприятии текста, тогда как аппарат лингвистики пригоден для характеристики именно связности последовательности языковых знаков. Цельность текста не определима лингвистически: тот текст целостен (т. е. является текстом), который воспринимается как осмысленное целесообразное единство.

Когерентность (или цельность) — это то качество, которое реконструируется (должно реконструироваться) реципиентом, текст необходимо рассматривать как механизм, «запускающий» когнитивный процесс, в котором интерпретирующему субъекту, реципиенту принадлежит активная роль в раскрытии текстового коммуникативного назначения. Текст предстает как система языковых средств, структур, форм, объединенных коммуникативной стратегией отправителя, закладывающего в текстовую ткань разного рода коммуникативные сигналы, влияющие на адресата, направляющие его восприятие и управляющие им. Когерентность — это свойство, работающее в контекстуальной привязанности и зависящее от коммуникативной ситуации.

В лингвистической экспертизе текст — это зафиксированная на материальном носителе когерентная последовательность языковых, а в ряде случаев и неязыковых знаков, назначение которых — выражать определенную коммуникативную цель.

Существенными свойствами для дифференциации текста и нетекста в аспекте судебной лингвистической экспертизы является наличие/отсутствие конституирующих текст свойств, т. е. соответствие или несоответствие представляемого на экспертизу продукта речевой деятельности критериям текстуальности, определяющим его структурированность, связность, целостность, семантическую определенность.

Объектами судебной лингвистической экспертизы не могут являться отдельные элементы, вычлененные из комбинированного вербально-невербального обозначения; фрагменты текста; неразвернутые гипертекстовые ссылки, отдельные слова вне контекста, не запечатленные на материальном носителе.

Таким образом, для судебной лингвистической экспертизы существенными признаками, конституирующими любой текст как объект экспертного исследования в интересах судопроизводства, являются целостность (когерентность), индивидуально-конкретная определенность в контексте и коммуникативной ситуации и «овеществленность» на материальном носителе.

Речевые произведения, порождаемые в процессе коммуникации людей во всех сферах общественных отношений, выступающие в качестве объектов судебно-лингвистического исследования, обладают статусом вещественных доказательств и/или документов, требуя особых правил обращения при их исследовании.

Согласно принципу непосредственности, действующем при судебном разбирательстве (во всех видах судопроиз­водства), вещественные доказательства (документы) должны быть представлены для судебного исследова­ния неизменными. Подмена одного объекта исследо­вания другим, в том числе искусственно сконструиро­ванным или выдуманным экспертом, не допускается.

Речевые произведения как объекты судебной лингвистической экспертизы обладают определенной спецификой, обусловленной их языковой (знаковой) природой и текстовым статусом, а также информа­ционно-материальным дуализмом как вещественных доказательств, запечатленных на некотором носителе. Объектами судебной лингвистической экспертизы являются только конкретно определенные (порожденные в конкретно-определенной ситуации коммуникации) и зафиксированные на материальном носителе тексты (устные, письменные, поликодовые).

Правильность восприятия текста обеспечивается не только языковы­ми единицами и их соединениями, но и общим фондом знаний, коммуникативным фоном, поэтому восприя­тие текста связывается с пресуппозициями. Особенно это касается так называемых креолизован­ных текстов, образованных из сочетания вербальных и невербальных (иконических, или изобразительных, средств передачи информации). Взаимодействуя друг с другом, вербальный и иконический компоненты обе­спечивают целостность и связность текста и его ком­муникативный эффект.

Язык, являясь объектом изучения языкознания, тем не менее как абстрактная семиотическая система не может выступать в качестве конкретного объекта судебно-экспертного исследования. Отдельные язы­ковые знаки, произвольные наборы слов, букв и даже предложений, не обладающие интегративными свой­ствами текста, не могут выступать в качестве объек­та судебной лингвистической экспертизы, поскольку значение языковых единиц актуализируется в речевом дискурсе, и именно контекст определяет значение ре­чевых единиц и речевого произведения в целом.

Как указывалось выше, существенными свойствами для установления факта негодности (непригодности) продукта речевой деятельности для проведения судебной лингвистической экспертизы является отсутствие конституирующих текст свойств, т. е. несоответствие представляемого на экспертизу продукта речевой деятельности критериям текста, определяющим его структурированность, связность, целостность, семантическую определенность.

При наличии вырванности из контекста, фрагментарности, несвязности, отрывистости, частичности, невнятности, компилятивности, монтажа речевого продукта эксперт делает вывод о непригодности продукта речевой деятельности для производства судебной лингвистической экспертизы

Ска­занное вовсе не исключает применения специальных лингвистических знаний для разъяснения значений отдельных языковых знаков, например лексических единиц языка, в том числе составляющих разряды оскорбления, а также для описания семантических признаков типичных речевых актов агрессии, угрозы, призыва, диффамации или унижения кого-либо по тем или иным признакам. Однако в данном случае сведу­щее в лингвистике лицо выступает не в функции су­дебного эксперта, а в функции специалиста, который дает письменную (заключение специалиста) или уст­ную (разъяснение) консультацию по вопросам, отно­сящимся к компетенции лингвиста и поставленным пе­ред специалистом-лингвистом судом или сторонами.

Если текст как объект экспертизы подвергается каким-либо изменениям с точки зрения плана содер­жания (языковой формы) и/или плана содержания (смысла) из-за применения экспертом того или иного метода, то это приводит к нарушению принципа не­посредственности исследования вещественного до­казательства. В плане содержания языковой единицы, материализованной в речевом акте, будучи вырван­ной из первичного контекста или помещенной в иной (производный) контекст, происходят необратимые из­менения — она обедняется или, напротив, прирастает смыслами.

Если разные тексты, порожденные в различных коммуникативных ситуациях, экспертом объединяют­ся в новый объект, соединяющий в себе ряд текстов, то это неизбежно приводит к ис­кусственному формированию производного контекста с новыми смыслами и, как следствие, к экспертным ошибкам, нарушению принципа непосредственности исследования объекта судебной экспертизы в судопро­изводстве.

Значение слова, раскрывающее денотативное со­держание в прямой и нейтральной позиции, фикси­руется контекстом. Контекст — это окружение языковой единицы, позволяющее определить ее значение. Различают микроконтекст — окружение языковой единицы в пределах высказывания, и макроконтекст — языковое окружение данной единицы, в тексте в целом или совокупности текстов. Помимо лингвистического (языкового) контекста, выделяется экстралингвистический (внеязыковой) контекст — ситуация коммуникации, в которой была употреблена языковая единица, включающая условия общения, предметный ряд, время и место коммуникации, коммуникантов, а также факты реальной действительности, знание которых помогает эксперту правильно интерпретировать значения языковых единиц в высказывании. Языковой контекст противопоставляется невербальному контексту — мимике, жестам, позе, графическим элементам, символам, который дополняет, а иногда заменяет вербальный контекст.

Контекст формируют вербальные и невербальные (неязыковые) средства коммуникации. Невербальные средства дублируют или дополняют информацию, сообщенную вербально; сообщают информацию, противоположную ей, замещают пропущенный вербальный компонент, указывают на эмоциональное состояние адресанта, его отношение к ситуации. Выделяются фонационные (например, тембр, темп, громкость речи), кинетические (жесты, положения тела, мимика), графические (например, особенности почерка, символы, изображения) виды невербальных средств.

Контекст выступает средством нейтрализации языковой многозначности. Со­отношение многозначности и контекста можно назвать законом комплементарности языка, обусловливающим условие существования и функционирования языка.

Для определения текста как лингвистиче­ской категории необходимо определить факторы и при­знаки, обеспечивающие текстопорождение и текстовосприятие, конституирующие речевое произведение как текст.

Текст представляет собой завершенную с точки зрения его создателя, но в смысловом и интен­циональном плане открытую для множественных ин­терпретаций линейную последовательность языковых знаков, выражаемых графическим (письменным) или звуковым (устным) способом, семантико-смысловое взаимодействие которых создает некое композицион­ное единство, поддерживаемое лексико-грамматиче­скими отношениями между отдельными элементами возникшей таким образом структуры. Как автономное речемыслительное произведение текст имеет собственную пропозиционально-тематическую структу­ру.

К категориям текста в частной теории судебной лингвистической экспертизы относятся:

– коге­зия характеризует взаимосвязь грамматико-синтаксических, лек­сических, ритмических, графических компонентов поверхностной структуры текста;

– когерентность подразумевает семантико-когнитивную связность в причинно-следственном, временном, ре­ференциальном аспектах; оппозиция «когезия»/«когерент­ность» — это оппозиция поверхностной структуры и глубинно-смыслового уровня;

– интенциональность характеризует обусловленность текстового целого коммуника­тивной целью, тесно связанной с адресованностью, т. е. коммуникативно-прагматической направленностью на адресата с учетом его социальных, возрастных, коммуникатив­но-ролевых и т. п. характеристик;

– информативность подразумевает отражение в тексте степени/меры ожидаемости/не­ожидаемости, известности/неизвестности, предъявля­емых адресату смысловых образований, что обусловливает отбор и комбинирование адресантом языковых средств;

– ситуативность характеризует соотнесенность текста с релевантными факторами коммуникативной ситуации его порождения;

– интертекстуальность предполагает воспроизводимость в конкретном тек­сте типовых инвариантных признаков, опреде­ляемых моделью текстопостроения.

Указанные интегративные критерии определяют имманентные свойства текста как объекта судебно-эксперт­ного исследования.

Текст — объект судебной лингвистической экспертизы, представляющий собой объединенную смысловой связью последовательность знаковых единиц, основными свойствами которой являются связность и цельность.

Результатом экспертного лингвистического познания текста как объекта судебной лингвистической экспертизы выступает умозаключение, к которому приходит эксперт-лингвист в процессе восприятия и понимания смыслового содержания текста и его составляющих единиц различных языковых уровней.

Так, как выше уже отмечено, объектами судебной лингвистической экспертизы могут выступать только зафиксированные на материальном носителе продукты (следы) речевой деятельности (устной или письменной), обладающие свойствами текста, произведенные в конкретно-определенной коммуникативной ситуации, связанной с расследуемым или рассматриваемым событием правонарушения (преступления).

Специфика продуктов речевой деятельности как объектов судебно-экспертного лингвистического исследования детерминирована их статусом вещественных доказательств и/или документов.

Объем, жанровая характеристика, тематика или функционально-стилистическая принадлежность текста важны для выбора экспертом оптимальных методов исследования, но для установления пригодности или непригодности речевого произведения для проведения судебной лингвистической экспертизы особого значения не имеют.

Существенными свойствами для установления факта негодности (непригодности) продукта речевой деятельности для проведения судебной лингвистической экспертизы является отсутствие конституирующих текст свойств, несоответствие представленного на экспертизу продукта речевой деятельности критериям текстуальности, бессвязность, нецелостность, семантическая неопределенность речевого продукта.

Фрагментарность, отрывистость, невнятность, компилятивность, монтаж речевого продукта — признаки, указывающие на непригодность продукта речевой деятельности для производства судебной лингвистической экспертизы.

Другой важной особенностью текста как овеществленного конкретно-определенного объекта судебно-экспертного исследования является его уникальность, неповторимость, незаменимость информации об отраженном в речевом следе событии, связанном с расследуемым правонарушением, являющимся источником доказательств. Законодательством о судебно-экспертной деятельности закреплен принцип непосредственности исследования объекта экспертизы, а также запрет на его видоизменение без специального на то разрешения субъекта доказывания.

Текст как объект судебной лингвистической экспертизы не может быть получен экспертом иным, кроме как процессуально определенным способом направления материалов и объектов для судебно-экспертного исследования. Эксперт-лингвист не вправе самостоятельно добывать, собирать материалы для производства судебной экспертизы (ст. 16 ФЗ ГСЭД).

Применительно к продуктам речевой деятельности (речевым следам) как объектам судебной лингвистической экспертизы это означает, что эксперт не вправе сам создавать текст, модифицировать его, в том числе объединять несколько текстов как законченных речевых произведений, продуцированных в разное время и при разных коммуникативных условиях в один так называемый сложный отдельный текст, не вправе самостоятельно искать и собирать материалы для использования при проведении экспертизы (в том числе вольно расширяя экстралингвистический контекст), не вправе принимать в качестве объекта экспертизы нематериализованные абстрактные единицы языка (языковые знаки, языковые единицы), неовеществленные в конкретном контексте и коммуникативной ситуации слова и выражения, речевые обороты и иные единицы языка, которые не зафиксированы непосредственно на материальном носителе, вторичные речевые произведения в виде пересказа, изложения, сообщения, полученного с «чужих слов» и т. п.

Особо следует указать на недопустимость подмены индивидуально-конкретного речевого объекта абстрактной единицей языка, которая не материализована в речи и не запечатлена на материальном носителе. Например, типичной ошибкой смешения деятельности эксперта и специалиста является решение экспертом вопроса, является ли какое-либо слово современного русского языка оскорблением; какие слова русского языка относятся к инвективной, обсценной лексике и т. п. Очевидно, что слова (лексемы, фразеологизмы) как единицы языковой системы, не воплощенные в конкретном контексте и индивидуально-конкретном речевом акте, будучи абстракцией, не могут выступать в качестве исследуемого объекта судебной лингвистической экспертизы.

Соответственно, объектами судебной лингвистической экспертизы не могут являться искусственно модифицированные вербальные элементы с видоизменением контекста их реализации, компиляции, созданные путем объединения диалоги, записанные на фонограммах при разных ситуациях коммуникации, словесные элементы, вычлененные из комбинированного словесного и изобразительного обозначения (креолизованного текста), сообщения в социальных сетях, мессенджерах и иных коммуникаторах, носящие фрагментарный, отрывистый характер, неразвернутые гипертекстовые ссылки в интернет-коммуникации, показания допрашиваемого лица, записанные в протоколе допроса следователем и т. д. Несоблюдение указанных запретов в отношении объекта исследования влечет нарушение принципов непосредственности исследования речевого материала как объекта судебной экспертизы и правил обращения с текстом как источником доказательственной информации.

При предоставлении на экспертизу текстов, содержащих гиперссылки, они должны быть развернуты, т. к., как уже отмечалось, эксперт не вправе самостоятельно осуществлять по ним переход и собирать таким способом объекты исследования.

В том случае, когда на судебную лингвистическую экспертизу представлен не один текст как продукт речевой деятельности участников разговора, а множество устных или письменных текстов, представляющих собой реализацию длящегося по времени переговорного процесса, реализованного в виде связанных по смыслу устных переговоров и/или переписки двух и более лиц, эксперт может исследовать эти тексты в совокупности в контексте единой коммуникативной ситуации (если таковая имела место), не прибегая к недопустимому приему мысленного объединения разных текстов в новый «сложный отдельный текст».

При этом на основании определения компонентов коммуникативной ситуации предварительно эксперт должен установить, что каждый из текстов, который будет изучаться в совокупности с другими, представляет собой часть целого переговорного процесса, т. е. установить целостность коммуникативной ситуации по представленным частям. Критериями, по которым устанавливается, что отдельный текст представляет собой часть целого переговорного процесса (событийной ситуации): идентичность личности коммуникантов, предметно-тематическое и смысловое единство.

Однако указанные ограничения не распространяются на речевые произведения, являющиеся объектами познавательной деятельности лингвиста-аналитика, выступающего в качестве консультанта или специалиста, поскольку разъяснения и консультации в судопроизводстве даются без исследования конкретно-определенного объекта, а касаются многообразных языковых явлений, типичных или, наоборот, экзотичных, маргинальных для системы языка словоупотреблений. Поэтому в тех случаях, когда правоприменителю необходимо получить ответы на вопросы, например о том, какие типы лексики относятся к оскорбительным разрядам в современном русском языке или какими способами в языке и речи может выражаться агрессия, какие наименования в языке являются неприличными, неэтичными и т. п., какие слова входят в систему литературного языка, а какие являются жаргонизмами, что означает в русском языке то или иное слово, нейм, фразеологизм, арготизм, диалектизм, жаргонизм и т. п., он может прибегнуть к помощи специалиста-лингвиста, который в форме устной или письменной консультации либо заключения специалиста квалифицированно и профессионально разъяснит указанные вопросы, относящиеся к сфере лингвистической науки или речевой практике, существующей на текущий момент времени или существовавшей ранее — в определенный исторический период.

Назначать и проводить судебную лингвистическую экспертизу в таких случаях не по чему, т. к. объект экспертизы отсутствует. Невозможно материализовать и овеществить изучаемое наукой абстрактное явление или элемент системы языка при отсутствии индивидуально-конкретной ситуации речевого воплощения продукта речевой деятельности в индивидуально-конкретном контексте (акте речевой деятельности).

Говоря о направлении материалов для производства судебной лингвистической экспертизы, важно обратить внимание, что в случае необходимости исследования контента интернет-сайтов, блогов и иных интернет-страниц недопустимо предоставление эксперту только ссылки на веб-адрес данных страниц, т. к. в соответствии с процессуальным законодательством эксперт не вправе самостоятельно собирать и отбирать объекты исследования. Обязательна фиксация интернет-страниц (документирование) на скриншотах, передаваемых эксперту, и на бумажном, и на электронном носителе.

Согласно п. 11 ст. 2 ФЗ об информации, информационных технологиях и о защите информации, документированная информация — зафиксированная на материальном носителе путем документирования информация с реквизитами, позволяющими определить такую информацию или в установленных законодательством Российской Федерации случаях ее материальный носитель52.

Достаточно устоявшейся является практика осмотра сайта нотариусом в порядке обеспечения доказательств на основании ст. 102–103 Основ законодательства о нотариате53.

Протокол осмотра страницы сайта (приложением к которому является скриншот), представляемый в качестве объекта судебной лингвистической экспертизы, должен содержать следующее.

– Дату и время осмотра и фиксации.

– Данные о лице, которое произвело осмотр и фиксацию, его подпись.

– Данные о лице, по заявлению которого производится осмотр и фиксация (при наличии).

– Данные об используемых технических средствах: программном обеспечении и использованной компьютерной технике.

– Удостоверяющая запись о том, что символьный адрес сайта соответствует его настоящему IP-адресу. Лицо, осуществляющее фиксацию, должно удостовериться в том, что браузер отображает страницы подлинного сайта, т. е. произвести трассировку с использованием программы Tracert/Traceroute или аналога.

– Дату и время опубликования информации, отображенной на скриншоте (при наличии).

Протокол осмотра должен быть предоставлен для производства судебной лингвистической экспертизы, о чем должно быть указано в постановлении (определении) о назначении экспертизы.

При получении объекта на экспертизу эксперт должен удостовериться, что на исследование передан объект, указанный в постановлении (определении) о назначении судебной экспертизы. При передаче протокола, приложением к которому является скриншот, в постановлении (определении) о назначении экспертизы достаточно указать реквизиты протокола.

Определенные трудности в собирании доказательственной информации и ее фиксации на материальном носителе для предоставления на лингвистическую экспертизу могут возникнуть в связи с распространением криминогенных вербальных материалов в сети Интернет.

Запрещенный российским законодательством контент может быть доступен ограниченному кругу пользователей: например, через закрытые группы в социальных сетях, групповые чаты в социальных сетях и мессенджерах, закрытые паблики в социальных сетях, паблики в мессенджерах. Для доступа к такой информации необходимо либо присоединиться к данному кругу пользователей (подписчиков / участников группы / участников чата) через одобрение администратора / члена чата, либо, как в случаях с пабликами в мессенджере Telegram или группами в мессенджере WhatsApp и др., присоединиться к паблику/группе (имея на него ссылку / найдя через опцию поиска).

Немало проблем для подготовки объектов при назначении судебной лингвистической экспертизы возникает при собирании текстов в закрытой социальной сети Clubhouse, общение в которой происходит голосом, а доступ осуществляется только по приглашениям действующих участников соцсети, и только для владельцев айфонов и айпадов. Привлечение к ответственности за высказывания Clubhouse затруднено тем, что разговоры не записываются, но даже если их сделать, эффективных инструментов поиска по звуковым файлам практически нет.

В уголовном судопроизводстве может возникнуть необходимость документирования вербальной информации с электронных носителей (которые стали отдельным видом доказательств в уголовном процессе: ст. 82, 164, 164.1, 166 УПК), в частности, с мобильных устройств лиц, вовлеченных в чаты/группы/паблики с запрещенным для распространения в Российской Федерации контентом, или лиц, «внедренных» в них.

Осмотр электронных носителей информации с целью фиксации потенциально криминогенных речевых действий производится с помощью такого следственного действия, как осмотр предметов. Формой фиксации вербальной информации, изымаемой с электронных устройств (мобильных устройств / планшетов), будет являться скриншот образа экрана электронного носителя информации (скриншот переписки / стены записей и т. п.).

Некоторые особенности документирования имеют аудио- и видеоматериалы, размещенные в сети Интернет, т. к. в отличие от статического изображения (образа экрана устройства) аудио-/видеофайл не может быть распечатан на скриншоте, а нуждается в загрузке с аудио-/видеохостинга. В протоколе осмотра в данном случае целесообразно дополнительно указывать: хронометраж (длительность) файла; данные об используемых технических средствах загрузки файла с хостинга; данные об используемых технических средствах копирования файла на материальный (цифровой) носитель; данные о материальном (цифровом) носителе: формат, объем, серийный номер компакт-диска; контрольная сумма файла (хеш-сумма, которую можно рассчитать с использованием утилиты CheckSum программного обеспечения Windows и др.) и т. д.

4.2. Систематизация речевых произведений как объектов судебной лингвистической экспертизы

Для производства судебной лингвистической экспертизы поступают различные материальные носители речевых произведений — скриншоты страниц сайтов Интернета, листовки, оптические диски с текстовыми или аудио-, видеофайлами, периодические издания, книги, флеш-накопители и др., на которых запечатлены продукты речевой деятельности как в устной (звучащие тексты), так и в письменной форме (письменные тексты), а также объекты самых разных форматов, в том числе являющиеся смешанными, фактура которых состоит из двух негомогенных частей: вербальной (языковой/речевой) и невербальной (принадлежащей к другим знаковым системам, нежели естественный язык), иначе именуемые поликодовыми, креолизованными текстами.

Креолизованные тексты могут быть текстами с частичной креолизацией и текстами с полной креолизацией. В первой группе вербальные и иконические компоненты вступают в автосемантиче­ские отношения, когда вербальная часть сравнительно автономна и изобразительные элементы текста оказы­ваются факультативными.

В текстах с полной креоли­зацией между вербальным и иконическим компонен­тами устанавливаются синсемантические отношения: вербальный текст полностью зависит от изобразитель­ного ряда и само изображение выступает в качестве облигаторного (обязательного) элемента текста. Такая зависимость обычно наблюдается в рекламе, комбини­рованных товарных знаках и др.

Вербальные и изобра­зительные компоненты связаны на содержательном, содержательно-композиционном и содержательно-языковом уровне. Предпочтение того или иного типа связи определяется коммуникативным заданием и функциональным назначением креолизованного тек­ста в целом.

Существуют различные классификации текстов. Для судебной лингвистической экспертизы важно деление текстов на виды по способам подачи информации и ее восприятию.

Наиболее традиционный для судебной лингвистической экспертизы объект — письменный текст. С ним эксперт-лингвист имеет дело при проведении экспертиз по делам о клевете, защите чести, достоинства и деловой репутации, при исследовании текстов деловых документов и т. д.

С устными (точнее, звучащими) текстами как объектами лингвистических экспертиз эксперты встречаются все чаще и чаще в последнее время, прежде всего в связи с проведением экспертиз по делам, сопряженным со взяточничеством и иными преступлениями коррупционной направленности. В этом случае эксперт-лингвист сталкивается с необходимостью исследовать диалогический текст. Специфика диалога заключается в реплицировании, т. е. членимости на высказывания (реплики) его участников. Эти высказывания (реплики) не являются независимыми, они представляют собой части более крупного единства, а именно диалогического текста. Высказывания каждого участника ни в коей мере не образуют разорванного текстового отрывка, но каждое высказывание, заключенное между конечной паузой и сменой говорящего, образует само в себе относительно законченный отрывок текста54.

Также часто объектом лингвистических экспертиз становится поликодовый текст, т. е. текст, фактура которого состоит из двух негомогенных частей: языковой (вербальной/речевой) и невербальной (принадлежащей к другим знаковым системам, нежели естественный язык)55.

Поликодовым текстом, в нашем понимании, можно обозначить не только креолизованный, но и такой текст, в котором вербальные и невербальные составляющие соединяются ассоциативно-образным монтажом для выражения определенных коммуникативных целей, формируя единый перцептивный образ с его основными характеристиками — пространственно-временной структурой, модальностью и целостностью.

Такой текст несет не просто предметную информацию, но и выражает коммуникативную цель трансляции этой информации в определенный временный отрезок в конкретной коммуникативной ситуации. Коммуникативное назначение продукта речевой деятельности и есть основной критерий для определения текста, в том числе и поликодового текста, как объекта, пригодного для производства судебной лингвистической экспертизы

Для судебно-экспертного исследования существенным является прагматически-коммуникативно-ориентированная модель текстуальности, в которой поликодовый текст интернет-коммуникации (например, вебсайт) понимается как целостное знаковое образование, построенное на соединении семиотически гетерогенных составляющих.

Смысл в таком соединении образуется «монтажом» содержательных составляющих различных кодов, а основными характеристиками являются гипертекстовость, полимодальность и мульмедийность.

Заложенная в поликодовый текст информация (вербальная, звуковая, иконическая), воспринимаясь человеком, преобразуется в универсально-предметный код мышления.

Универсальность данного кода связана с тем, что он есть у каждого носителя языка, но различен у каждого индивида в связи с разным жизненным опытом.

Рис. 15. Компоненты поликодового текста

Прежде всего, это тексты, сопровождаемые рисунками или фотографиями (плакаты, демотиваторы, карикатуры и т. д.), которые активно включаются в формирование смысла текста, также поликодовыми текстами являются видеозаписи выступлений, митингов, демонстраций, шествий и др. Для обозначения негомогенных объектов судебной лингвистической экспертизы в научно-методической литературе используются различные названия: «креолизованные тексты», «мультимодальные тексты», «семантически обогащенные тексты», «мегатексты» и т. д.

Анализ системы параллельно употребляемых в современной науке терминов позволяет утверждать, что для характеристики текста поликодовой среды интернет-коммуникации в качестве обобщающего термина целесообразно использовать термин «поликодовый текст». Сопоставление содержания языковых и неязыковых кодов играет ключевую роль в формировании восприятия такого сложного семиотического феномена, как поликодовый текст.

Понятия поликодового и креолизованного текста не являются синонимами.

Вербальный поликодовый текст — текст, предназначенный только для зрительного восприятия; мультимодальный поликодовый текст — это единый поток информации, который воспринимается сразу несколькими модальностями, сенсорными каналами (например, визуальным и аудиальным). Анализ поликодовых текстов, содержание которых признано экстремистским, показывает, что такое решение появляется не в результате сложения, перемножения, пересечения вербальных и невербальных знаков, участвующих в создании поликодового текста, но в результате понимания реципиентом смысла сообщения, кодированного при помощи языкового и неязыковых (изобразительных, символьных и т. д.) кодов как единого семиотического целого (образа). Поэтому существенным (для диагностики содержательно-смысловой направленности) свойством поликодового текста, в котором сочетаются вербальный и невербальный компоненты, является формирование одного визуального, структурного, смыслового и функционального целого, обеспечивающее его комплексное прагматическое воздействие на адресата.

Интернет-коммуникация представляет собой комплекс мультимодальных поликодовых стрессоров, оказывающих многоканальное воздействие на ее пользователей56.

Выше было указано, что поликодовый и креолизованный не синонимы. Здесь важно подчеркнуть, что эти понятия соотносятся как общее и частное. Креолизованный текст включает два кода, а поликодовый — любое их количество.

Креолизованный текст — это текст, фактура которого состоит из двух негомогенных частей: вербальной (языковой /речевой) и невербальной (принадлежащей к другим знаковым системам, нежели естественный язык). Креолизованный текст может считаться примером дикодового текста, нелинейного гомогенного образования, включающего коды двух знаковых систем. И вербальный, и невербальный компоненты в рамках креолизованного текста работают на передачу одного и того же смысла, но достигается это разными «отношениями», в которые они вступают.

Эти отношения подразделяются на:

– интегративные отношения, при которых компоненты невозможно отделить друг от друга без потери смысла для всех компонентов;

– дополнительные отношения, при которых компоненты поясняют друг друга, конкретизируют смысл;

– оппозиционные отношения, при которых значения компонентов креолизованного текста противоречат друг другу;

– отношения двойного (или тройного) кодирования, при которых содержания компонентов текста дублируют друг друга;

– смешанные отношения, когда частично компоненты вступают в интегративные отношения, частично — в дополнительные.

Подавляющее число материалов, включенных в Федеральный список экстремистских материалов (формируемых на основании поступающих в Минюст России копий вступивших в законную силу решений судов о признании информационных материалов экстремистскими)57, а также материалов, составляющих контент запрещенных сайтов58, образует именно поликодовый тип текста, представленный вербальными и невербальными контентами, аудиовизуальными произведениями, размещенными на сайтах сети Интернет.

Наиболее часто встречаются сочетания вербального и динамического/статического визуального компонента (например, видеофонограммы, в том числе в сопровождении текстовых комментариев). Интеграция визуального и аудиального каналов кодирования и декодирования информации выполняет функцию дополнительного воздействия на адресата. Вербальная и невербальная части поликодового текста мысленно «монтируются» в процессе его мультимодальной перцепции.

Ассоциативно-образный монтаж — метод осуществления мыслительных операций нашего сознания для создания целостного смыслового образа или контекста сообщения, реализующего замысел режиссера, который взяли на вооружение современные создатели аудиовизуальных и электронных поликодовых текстов. Соединяя изобразительный и звуковой ряды, монтажеры создают сложные полифонические тексты, где слово, звук и изображение воздействуют одновременно как на сознание, так и на подсознание.

Поэтому в судебной лингвистической экспертизе ассоциативно-образный монтаж рассматривается как способ компоновки содержания и смысла нового семиотически неоднородного произведения, базируется на способности автора мысленно сопоставить и соединить в последовательную цепочку вербальные, акустические и/или изобразительные компоненты так, чтобы они были логически связаны, а реципиент видел и понимал эту связь.

К особым — свернутым — текстам в судебной лингвистической экспертизе можно отнести обозначения (названия, наименования), т. е. имена собственные — слова и сочетания слов, которые обозначают единственных в своем роде физических или юридических лиц, животных, предметы, товары, услуги и др. средства индивидуализации, выделяя их из класса других однородных объектов. К именам собственным относятся: личные имена физических лиц (официально зарегистрированные имена, отчества, фамилии); псевдонимы, прозвища физических лиц; клички домашних животных; наименования юридических лиц, коммерческие обозначения, фирменные наименования, названия акционерных обществ, общественных организаций и т. п.; товарные знаки и знаки обслуживания (обозначения, служащие для индивидуализации товаров, выполняемых работ или оказываемых услуг юридических или физических лиц); имена доменов сети Интернет; адреса электронной почты; сетевые псевдонимы (так называемые ники, никнеймы; наборы символов, позволяющие однозначно идентифицировать конкретного пользователя в рамках конкретной автоматической электронной системы); географические названия и т. п.

Наиболее частотный объект экспертизы наименований как вида судебной лингвистической экспертизы — товарные знаки — особые обозначения видов товаров, а также различных бытовых услуг, возникшие в сфере производства и торговли.

Создание наименований — нейминг — многогранный процесс, включающий в себя целый ряд творческих и технологических аспектов (семантический, синтаксический, аксиологический, психологический, юридический), он предполагает создание имени (brand name) организации или торговой марки и имплицитно содержит как правильное позиционирование, так и эффективную коммуникацию59.

Объектами судебной лингвистической экспертизы могут быть тексты, которые интегрируют свойства устных, письменных и поликодовых (смешанных, креолизованных) текстов. Это — мультимедийные тексты электронной коммуникации, осуществляемой посредством информационно-телекоммуникационных технологий, без личного контакта, на удаленных расстояниях, служащей как задачам традиционной формы общения, так и выполняющей новые функции60.

Схематически систематизацию текстов по формам речи можно представить следующим образом (рис. 16).

Рис. 16. Систематизация текстов по формам устной и письменной речи вербальной коммуникации и невербальной коммуникации

Ниже в табл. 1 представлены разновидности объектов судебной лингвистической экспертизы.

Таблица 1

Разновидности объектов судебной лингвистической экспертизы

№ п/п	Виды объектов	Примеры объектов
1)	Письменные рукописные, печатные тексты	Статьи, книги, жалобы, надписи, объяснения и протоколы, записки, предсмертные записки, договоры, расписки, заявления, обращения, документы и др.
2)	Звучащие тексты: монологические, диалогические, полилогические; спонтанные/ подготовленные, квазиспонтанные	Фонограммы телефонных и иных переговоров, фонограммы с протоколами следственных, судебных действий, звуковыми письмами, обращениями, интервью, радиопередачами, клипами, лекциями, выступлениями и др.
3)	Поликодовые (смешанные, креолизованные) тексты	Демотиваторы, рекламные тексты, теле-, кино- и видеофильмы, эмблемы, товарные знаки, карикатуры, мемы, граффити, видеоролики, песни и др.
4)	Тексты мультимедиа — тексты электронной коммуникации: комбинирование звучащих (устных) и письменных текстов, мультимодальные, интерактивные, поликодовые, тексты	Переписка в мессенджерах, ­социальных сетях, блоги, форумы, комментарии, посты, онлайн (аудио-) видеокоммуникация посредством видеоконференц-связи

Классификация объектов лингвистической экспертизы может осуществляться и по иным основаниям.

Основанием для приведенной на рис. 17 классификации является форма речи (устная — письменная, смешанная) и вид используемых знаковых систем (вербальная — невербальная).

Рис. 17. Разновидности речевых произведений по форме речевой деятельности (письменной или устной)

В качестве основания классификации может быть выбрана функционально-стилистическая принадлежность текстов. В таком случае они подразделяются на разговорные, официально-деловые, научные, публицистические, художественные тексты.

Если в качестве основания классификации выбирается непосредственность сообщения информации, то тексты делятся на первичные и вторичные (производные).

Рис. 18. Классификация объектов судебной лингвистической экспертизы по языковой форме представления

По форме речевой деятельности объекты судебной лингвистической экспертизы делятся на:

– продукты письменной речевой деятельности (рукописные, машинописные, полиграфические);

– продукты устной речевой деятельности (фонограммы разговоров, сообщений, выступлений);

– продукты смешанной письменно-устной речевой деятельности (электронная коммуникация: переписка в социальных сетях, блогах, онлайн-сообщения в мессенджерах (WhatsApp, Viber, Telegram) и СМС-сообщения и т. д.).

Рис. 19. Классификация объектов судебной лингвистической экспертизы по носителям вербальной информации

По основанию использования вербальных и невербальных средств и разных каналов коммуникации объекты судебной лингвистической экспертизы подразделяются на письменные тексты, звучащие тексты, поликодовые тексты, мультимедийные тексты электронной коммуникации.

Рассмотрим в следующих параграфах их специфику в аспекте судебной лингвистической экспертизы.

4.3. Специфика письменно-речевых произведений как объектов судебной лингвистической экспертизы

Письменно-речевое произведение может быть представлено как объект для производства судебной лингвистической экспертизы, будучи зафиксировано в рукописном, печатном или электронном виде на материальном носителе посредством буквенно-графического отображения письменной формы речи. Письменная речь отображается с помощью видимых (графических) буквенных знаков на бумаге, ином материале, экране монитора.

На лингвистическую экспертизу предоставляются письменные тексты различных функциональных стилей (художественные, публицистические, научные, официально-деловые, разговорно-бытовые), форм и жанров: статьи, книги, отчеты, надписи, жалобы, частные письма, объяснения, протоколы, записки, предсмертные записки, анонимки, договоры, расписки, заявления, обращения и др. Это могут быть рукописные записи, документы, произведения науки, литературы, тексты СМИ, тексты средств индивидуализации, рекламные тексты, граффити, тексты электронной коммуникации, в том числе переписка в мессенджерах, по электронной почте, сообщения в социальных сетях, комментарии на страницах сайтов в Интернете и т. д.

Письменный текст — «это произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью, объективированное в виде письменного документа, литературно обработанное в соответствии с типом этого документа, произведение, состоящее из названия (заголовка) и ряда особых единиц (сверхфразовых единств), объединенных разными типами лексической, грамматической, стилистической связи, имеющее определенную целенаправленность и прагматическую установку»61.

Письменная фиксация устной речи (например, в виде письменной записи дословного содержания разговора, записанного на фонограмме), письменным текстом в указанном смысле не является, оставаясь порождением линейного процесса говорения.

Функциональные стили письменных текстов охватывают многообразие текстов официально-делового стиля, художественного, научного, разговорно-бытового стиля, включая онлайн-переписку в форме разговорного диалога, интегрирующего свойства письменной формы речи и устной спонтанной коммуникации. Использование письменной формы речи позволяет дольше обдумывать свою речь, строить ее постепенно, исправляя и дополняя, что способствует в конечном итоге выработке и применению более сложных синтаксических конструкций, чем это свойственно устной речи.

Для смыслового и эмоционального выделения частей высказывания на письме используются знаки пунктуации, а также различные средства графического выделения слов, сочетаний и частей текста: использование иного типа шрифта, полужирный шрифт, курсив, подчеркивание, обрамление, размещение текста на странице. Указанные средства обеспечивают выделение логически важных частей текста и выразительность письменной речи.

Письменная речь, функционирующая в Интернете, чаще всего имеет нелинейный характер, сопровождается гиперссылками, эмотиконами (смайликами).

Сма́йлик, смайл (англ. smiley), реже эмотико́н (англ. emoticon), эмотико́нка, эмоцио́н — пиктограмма, изображающая эмоцию. Чаще всего составляется из типографских знаков. Особое распространение получил в Интернете и SMS (и пр. текстовых сообщениях), однако в последнее время используется повсеместно. Смайлы обозначают интернациональные понятия, поэтому они не воспроизводят текущую речь, не отображают грамматических, фонетических и др. особенностей естественного языка. Смайлы можно отнести к паралингвистическим средствам письменной коммуникации или к таким средствам, которые не являются речевыми единицами, но сопутствуют последним с целью уточнения, конкретизации смысла основного сообщения. Смайлики предназначены для того, чтобы более богато и разнообразно дополнять смысл высказывания, уточнять его экспрессивно-интонационную окраску, используются вместе с кириллической графикой или латиницей, могут быть включены непосредственно в структуру высказывания, отделяются от единиц высказывания пробелами или запятыми.

Ниже на рис. 19–20 представлены примеры изображения различных эмоджи, смайликов и эмотиконов.

Рис. 19. Примеры изображения эмоджи

Рис. 20. Примеры смайликов и эмотиконов

Эмотикон служит для информирования адресата об эмоциональном состоянии автора сообщения, о том, как собеседник должен видеть, понимать состояние автора. Однако совершенно не обязательно, что автор находится именно в том состоянии, которое обозначает эмотикон.

Так, например, сообщения в социальных сетях могут дополняться гифками. Гифки — это изображения определенного формата, которые чаще всего подвижны. Например, в социальных сетях (Facebook, «ВКонтакте») популярностью пользуются гифки с кадрами из фильмов и сериалов, изображающих какие-либо реакции и эмоции. Нередко применяются также графические символы, наклейки, видео- и фотоизображения, компьютерная анимация и мультипликация. На рис. 21 приведены примеры изображения гифок, анимаций и графических символов.

Рис. 21. Примеры гифок, анимаций и графических символов

Специфика письменных текстов как объектов судебной лингвистической экспертизы состоит в их детерминированности многими факторами, релевантными для решения идентификационных и диагностических задач. Важно учитывать коммуникативно-ситуативную значимость, сферу бытования, спонтанность, подготовленность, наличие/отсутствие внешних наблюдателей, промежуточных лиц и инстанций (фильтров) между отправителем и реципиентом текста, жанровую и стилевую специфику текста как объекта лингвистического исследования, время его создания, культурные традиции и т. д.62

4.4. Специфика устно-речевых произведений как объектов судебной лингвистической экспертизы

Устно-речевое произведение может быть представлено как объект для производства судебной лингвистической экспертизы в форме устной речи, записанной средствами аудиозаписи на фонограмме как материальном носителе звуковой информации и распространенной средствами медиакоммуникации (рис. 22).

Рис. 22. Медиателекоммуникация и распространение видеоконтента

Фонограммы звучащей речи как источники доказательственно значимой информации могут иметь различное происхождение, выступая в качестве вещественных доказательств и/или документов либо приложений к протоколам следственных, судебных и иных процессуальных действий, а также предоставляться в качестве результатов оперативно-розыскных мероприятий по делам о взяточничестве, коммерческом подкупе (ст. 204, 290, 291, 291.1, 291.2, 304 УК), вымогательстве (ст. 163, 221, 226, 229 УК), угрозе (ст. 119, 296 УК), незаконном обороте наркотиков (ст. 228, 228.1, 228.3, 228.4, 229.1, 230, 231 УК), контрабанде (ст. 200.1, 200.2, 226.1 УК) и др.

Судебная лингвистическая экспертиза в случае предоставления в качестве объектов фонограмм устной речи проводится комплексно с фоноскопической экспертизой или предваряется ею, когда экспертом-фоноскопистом производится очистка фонограммы от шумов и помех, осуществляется повышение речевой разборчивости, устанавливается дословное содержание разговора, идентифицируются по голосу и речи участники разговора, записанного на фонограмме, производится дифференциация и атрибуция реплик в разговоре по принадлежности его участникам, осуществляется исследование на предмет выявления признаков монтажа и иных изменений, привнесенных в содержание записанного разговора, в том числе нарушения непрерывности и выборочности фиксации, установление оригинальности или копированности фонограммы со звучащим текстом.

Следует особо отметить, что для исследования устных высказываний устанавливается их лингвистическая целостность и связность, завершенность в соответствии с критериями текстуальности и коммуникативной ситуативности, определяются речевые границы высказываний, их информационный статус (модальность), неопределенность которых должна быть снята интонационно-просодическими, лексико-семантическими и семантико-синтаксическими средствами. Выборочные фрагменты аудиовидеозаписей не отражают целостной картины события и развития коммуникативной ситуации, искажают контекст и дают неполное или неадекватное представление о динамике коммуникативной ситуации, о целях и ролях каждого участника разговора на фонограмме и, соответственно, о смысле сказанного.

Специфическим для исследования устной речи является также опора коммуникантов на экстралингвистическую информацию, наличие общих фоновых знаний, использование паралингвистических средств коммуникации, экономия языковых средств, неполная вербализация, без наименования предмета речи и т. д.

Диалогическая и полилогическая формы речи представлены репликами коммуникантов, языковой состав которых определяется ситуацией общения, характеристиками адресанта и адресата, условиями акта коммуникации, спецификой разговорной речи и т. д.

К условиям устно-речевой коммуникации относятся63:

– опора на внеязыковую ситуацию (конситуацию). Контекст ситуации (один человек или несколько людей; то, что они говорят; то, что происходит в настоящее время; то, что происходило до настоящего диалога и известно участникам коммуникации) прямо и непосредственно воздействует на семантику высказывания в целом и семантику каждой отдельной лексической единицы, в результате внеязыковая ситуация становится составной частью акта коммуникации;

– неподготовленность, непосредственность речевого акта;

– общность апперцепционной базы партнеров коммуникации, которая понимается как наличие общих предварительных сведений, общего житейского опыта у говорящих или членов какого-либо коллектива.

Специфика устных текстов как объектов судебной лингвистической экспертизы состоит в их детерминированности устной формой речевого общения, оказывающей существенное влияние на решение задач судебной лингвистической экспертизы. Важно учитывать коммуникативно-ситуативную значимость, диалогичность (монолог, полилог, диалог), сферу бытования, спонтанность/подготовленность, наличие/отсутствие внешних наблюдателей, осведомленность или неосведомленность коммуниканта о производства звуко- и/или видеозаписи его речи, промежуточных лиц и инстанций (фильтров) между отправителем и реципиентом устного текста, жанровую и стилевую специфику устного текста как объекта лингвистического исследования, условия, обстановку, время его создания, культурные традиции и т. д.64

Текстам устных диалогов (полилогов) присущ принцип экономии средств словесного выражения: чем больше ситуационная обусловленность и общность апперцепционной базы, тем меньше средств словесного выражения достаточно для обеспечения информационной полноты.

Отмечается тенденция к имплицитности, проявляющаяся в сильной информационной компрессии; сочетание тенденции к свободе построения единиц, к речетворчеству и тенденции к автоматизму (стремление к использованию готовых единиц); разные виды эллипсиса, осуществляется свертка текста, когда информация передается минимумом вербальных средств.

В разговоре не называются предмет речи, лица, события, признаки, факты, фигурирующие в плане содержания высказывания, но это не мешает коммуникантам их понимать.

Типичным является присутствие метонимических номинаций, десемантизированных слов, прономинализированных имен существительных, окказионализмов с ситуативным или контекстно обусловленным значениями, речевых единиц со сложным семантическим наполнением.

В устной речи диагностически значимым для решения задач лингвистической экспертизы является использование просодических средств: интонации (движение тона, изменение тона), темпа речи, тембра голоса, регистра и др.65 Для визуализации интонации и иных просодических средств могут быть использованы компьютерные звуковые редакторы (рис. 23).

Рис. 23. Пример визуализации видеофонограммы при помощи компьютерного редактора, где представлена видеодорожка (последовательность видеокадров) и звуковая дорожка (два канала с осциллограммой звукового сигнала)

В качестве объекта, сочетающего в себе устную речь и динамическое изображение, может быть представлена видеофонограмма, где видеоряд, дополняя аудиоряд с записью устной речи, служит дополнительной информацией о коммуникативной ситуации, ее участниках, их невербально проявляющихся особенностях поведения (жестах, мимике, позах, движениях и т. д.) — рис. 24.

Рис. 24. Изображение мимики человека на видеокадре

4.5. Специфика поликодовых речевых произведений как объектов судебной лингвистической экспертизы

Речевое произведение в сочетании с невербальным компонентом образует «одно визуальное, структурное, смысловое и функциональное целое, обеспечивающее его комплексное прагматическое воздействие на адресата»66 и носит название поликодового текста (рис. 25)67.

Рис. 25. Структура креолизованного текста

Смысл поликодового текста как информационного сообщения формируется за счет сращения вербального и невербального компонентов, которые не являются просто суммой знаков, значения которых дублируют друг друга, не привнося ничего нового в осмысление комплексной семиотической единицы.

Рис. 26. Пример креолизованного текста (интеграция вербального и изобразительного компонента)

Рис. 27. Пример некреолизованного текста, где изображение используется только для иллюстрации текста

С семиотической точки зрения любой осмысленный знак может быть прочитан и истолкован, если в социуме за ним закреплено определенное содержание. Специфика поликодового знака определяется тем, что значения вербального и невербального компонентов сложным образом интегрируются, сращиваются с разной степенью взаимного проникновения для формирования нового семиотического смысла. Существенным для поликодового знака является цельность смысла, создаваемого вербальным и невербальным компонентом, находящимися в отношениях неразрывной взаимосвязи.

Следовательно, невозможно исследовать поликодовый текст только в одной его части — вербальной составляющей, игнорируя невербальные компоненты, и наоборот.

Рис. 28. Пример креолизованного текста с элементами языковой игры

Рис. 29. Пример креолизованного текста с опорой на фоновые знания реципиента

Если поликодовый текст функционирует в сфере массовой коммуникации и рассчитан на среднестатистического потребителя, предназначен для восприятия неопределенного круга лиц, владеющего языком, на котором осуществляется коммуникация, то смысл такого текста лежит на поверхности, изначально ясен и понятен массовому адресату. В таком случае не требуется применения специальных лингвистических знаний для толкования его содержания, т. к. оно общедоступно для понимания среднестатистического получателя информационной продукции широкого потребления68.

Однако в тех случаях, когда понимание поликодового текста не является однозначным, применяются методы экспликации семантики вербальной и невербальной составляющих поликодового знака, устанавливается денотативное и коннотативное значение каждого из них, степени и характер сочетания и взаимодействия, взаимосвязи (полная или частичная интеграция, сращение, дополнение, усиление, ослабление или противопоставление). Поликодовый текст с его вербальным и невербальным компонентом в плане выражения исследуется при производстве судебной лингвистической экспертизы в аспекте его смысловой составляющей (в плане содержания). При этом невербальный компонент выступает ближайшим контекстом вербального компонента.

4.6. Специфика мультимедийных текстов электронной коммуникации как объектов судебной лингвистической экспертизы

Мультимедийные тексты электронной (компьютерно-опосредованной) коммуникации — особый вид объектов лингвистического исследования, который в зависимости от его характера может быть соотнесен с одним из видов объектов, описанных ранее (письменный текст, звучащий текст, поликодовый текст).

Определяющим фактором для такого соотнесения будут условия коммуникации, характер объекта и задачи, поставленные перед экспертом. К мультимодальным электронным текстам относят переписку в мессенджере или в социальной сети, групповую переписку, электронное письмо, СМС-сообщение, пост/публикацию на сайте или в социальной сети, перепост публикации, комментарии к публикациям и др. сходные типы коммуникации в электронной среде, в том числе в сети Интернет.

Компьютеризация и экспансия информационных технологий во все сферы общественных отношений сопряжены с возникновением новых явлений, затрагивающих безопасность коммуникации, бизнеса, государства.

Рис. 30. Мультимедийные тексты электронной коммуникации

Рис. 31. Пример схематического изображения коммуникативных каналов медиасреды

Новые возможности, появившиеся в результате развития телекоммуникационных информационных технологий, привлекают пристальное внимание представителей криминальной среды. Благодаря возможностям Интернета пользователи легко размещают текстовую и изобразительную информацию в Сети и делают ее доступной для неограниченного круга лиц, что позволяет пропагандировать крайние взгляды, идеи и воззрения, вербовать их последователей, создавать и организовывать группы и сообщества по интересам, в том числе противоречащим нормам права, морали и этики, распространять диффамационные и экстремистские материалы. Интерактивность и возможность быстрого, анонимного обмена информацией между пользователями позволяет активно использовать информационно-телекоммуникационную сеть для достижения злоумышленниками противоправных целей.

Рис. 32. Изображение Интернета как поликодовой среды

Интернет сегодня — это не только информационная, но и криминогенная среда, где совершаются преступления и осуществляются социальные контакты, в том числе между участниками организованной преступной группы или сообщества, а также преступника и жертвы. Во многом благодаря глобальной компьютеризации новые информационные и речевые технологии предоставляют злоумышленникам неограниченные возможности криминального воздействия на личность и общество, угрожая их безопасности.

Циркулирующая в интернет-среде криминогенная речевая информация может вызывать особую сложность для ее оценки правоприменителем, прежде всего по причине либо умышленно скрываемого или не всегда очевидного авторства текста, а также возможности маскировки, имитации авторского стиля, многообразия способов создания сообщений под «чужим именем», «от имени другого лица», сокрытия личности автора под никнеймом, псевдонимом, кличкой и т. п.

Дополнительная сложность возникает вследствие смешения письменной и устной форм речи в различных жанрах интерактивного общения. Массовое увлечение новыми информационными технологиями, возможность богатых ресурсов для общения в сети Интернет породило феномен веб-коммуникации, обладающей свойствами как письменной, так и устной формы речи, подготовленной и спонтанной речевой реализации, подчиняющейся правилам специфического речевого «сетикета», в котором реализуются различные диалогические жанры речи. Границы форм и стилей речи в интернет-коммуникации размываются, разрушается соотношение литературности и разговорности, в результате появляется особая форма письменно-устной речи, требующая формирования новых подходов к судебно-экспертному исследованию и адаптации существующих методов лингвистической экспертизы к специфике веб-коммуникации.

Основополагающим с технической точки зрения здесь является признак синхронности/асинхронности коммуникации, который определяет принцип построения и восприятия передаваемого по сети Интернет письменного сообщения. Интернет сегодня — это не просто компьютерная сеть, но некое «пятое измерение», где общение происходит опосредованно через компьютер, что диктует и новые правила социального и речевого поведения. В веб-коммуникации личность надевает маску, которая облегчает процесс общения, снимает психологические барьеры, разрушает социальные преграды, высвобождает творческое «я» и во многом провоцирует девиантное поведение.

Специфика интернет-среды породила новый вид речевого этикета — сетикет (netiquette), которому чужды как официальность, рафинированная грамотность, так и излишняя вежливость, интеллигентность, которые уступают место разговорным клише, обиходно-бытовым штампам, сниженным требованиям к соблюдению правил орфографии и пунктуации, речевой стилистики. По правилам сетикета не принято отмалчиваться и не отвечать на вопросы, игнорировать просьбы о помощи, поэтому активно используются приемы фатической речи в контактоустановительной функции.

Интернет-коммуникация — это мгновенное включение в речевую ситуацию и такое же быстрое выключение из нее, что приводит к изобилию условных сокращений, графических знаков, англоязычных заимствований и их кириллических транслитераций. Эмоциональная выразительность и интонация передается с помощью смайликов и графических средств акцентуации, доминирующим средством создания экспрессивности выступают смайлики, которые объединяют в себе графематический характер письменного знака и невербальный компонент устного высказывания.

В стилистическом регистре речевых жанров интернет-общения наблюдается сближение письменного типа речи с разговорным, основным признаком которого является устность.

Следует отметить, что сферы функционирования русского языка в Интернете достаточно многообразны: от неформальных чатов до сетевых СМИ и сетературы.

На первый взгляд русский язык существует в Интернете только в письменной форме. В сетевых версиях книг, газет, журналов и других документальных источниках тексты интернет-коммуникации максимально приближены к обычным письменным текстам по уровню подготовленности и соответствуют признакам письменного вида речи. Однако совершенно по-другому дело обстоит с текстами в разнообразных чатах, форумах, интернет-конференциях. В основном это не подготовленные, спонтанные, не отредактированные письменные высказывания, которые приближены по своей структуре лексико-грамматических средств к устной речи.

Так, например, в чатах существует новая форма языкового взаимодействия, формально являющаяся письменной, но реализуемая спонтанно как устная речь. Темп речи текстов интернет-коммуникации также приближен к устной разновидности речи. Для выражения интонации активно используются различные невербальные символы, аббревиатуры и различные сокращения, которые помогают коммуниканту выразить экспрессивно-эмоциональную окраску. Кроме того, создание текстов интернет-коммуникации с помощью клавиатуры и написание обычного письменного текста — это совершено разные психологические и физиологические процессы. Например, у веб-коммуниканта нарушаются автоматизированные навыки восприятия правильного образа слова, так как при наборе текста каждое слово распадается на буквы, а при написании слово воспринимается целиком. Также специфику речевой деятельности в Интернете обуславливает ситуация, при которой письменный текст воспринимается сначала зрительно на экране монитора компьютера, потом формально и только после этого — на уровне проникновения в содержание сообщения.

Феномен веб-коммуникации имеет ряд специфических черт, обусловленных письменным началом создания текста и интерактивностью его трансляции:

– сообщения в сети Интернет являются графически зафиксированными, то есть для них требуются материальные средства фиксации, что указывает на их письменный характер;

– материальную основу электронных сообщений составляют графические средства языковой системы, что определяет визуальную форму их восприятия;

– информация передается по компьютерно-опосредованному каналу и требует наличия соответствующих технических средств с подключением к глобальной сети;

– эмоциональная составляющая устной речи передается с помощью средств графики, что отражает взаимодействие устной и письменной речи;

– используется синтаксис и лексико-грамматические средства устной разговорной речи;

– письменный способ формирования сообщения вводит асинхронность коммуникации в диалогической форме, замедляя по сравнению с устным диалогом скорость обмена сообщениями;

– основной целью сообщений является не фиксация информации, а ее передача, доведение до аудитории;

– в чатах может быть реализована фатическая функция коммуникации;

– в электронных письмах представлена как языковая функция накопления знания, так и коммуникативная — передачи информации;

– в отличие от устной коммуникации в интернет-общении есть возможность возврата и корректировки сообщения;

– в отличие от устной речи интернет-коммуникация направлена на локально и темпорально отдаленного коммуниканта;

– отмечается совмещение разных типов графической фиксации текста: в нормативно-орфографическом написании и компрессионно-игровом выражаются признаки письменной речи, в ненормативно-орфографическом, эпатажно-игровом написании получают отражение признаки устной речи;

– наличие обсценизмов, нелитературных элементов, характерных для устной речи.

Тексты электронной коммуникации поступают для производства лингвистической экспертизы на различных материальных носителях информации — чаще всего оптических дисках, флеш-накопителях. Необходимо также представлять акт осмотра (протокол осмотра), фиксирующий перенос объектов на электронный носитель. В качестве документированной информации, изымаемой с электронных устройств (мобильных устройств/планшетов), может выступать скриншот образа экрана электронного носителя информации (скриншот переписки/стены записей и т. п.).

Рис. 33. Виды материальных носителей электронных текстов

Особенностью таких текстов выступает их порождение посредством компьютерно-опосредованной коммуникации, которая является одной из форм взаимодействия людей (человека с человеком) для передачи информации при помощи языка и других знаковых систем через опосредованный телекоммуникационными средствами канал связи. Русскоязычный термин «компьютерно-опосредованная коммуникация» сохраняет наиболее приближенный вариант англоязычного термина Computer Mediated Communication, так как отражает все три важных компонента — компьютер, среду, коммуникацию69.

Цели интернет-коммуникации, без сомнения, пересекаются с целями коммуникации вообще, но существуют также и достаточно значительные различия. Можно говорить о разной вовлеченности пользователя в интернет-коммуникацию. Она может быть пассивной (просмотр новостных сайтов, чтение различной текстовой информации, посещение различных других веб-ресурсов, скачивание файлов и т. д.) или активной (участие в общении, ведение дневника, комментирование статей, использование социальных сетей и т. д.).

Активный пользователь может преследовать четыре цели в процессе интернет-коммуникации: обмен информацией (не только вербализованной, но также обмен аудио- и видеофайлами, изображениями и прочими компьютерными данными различного характера); создание и укрепление контактов (коммуникант в зависимости от своей интенции может искать контакты, связанные с его биографией, профессиональной деятельностью, сферой интересов и наклонностями, религиозными и нравственными ценностями); самореализация — повышение личного рейтинга благодаря своим знаниям или поступкам, а также как следствие степени пользы данного коммуниканта для сетевого сообщества; развлечение посредством общения, являющееся одной из основных целей интернет-коммуникации.

Представляется, что наиболее перспективной является трактовка интернет-дискурса как речевого произведения, рассматриваемого во всей полноте своего выражения (вербального и невербального, паралингвистического), определенного с учетом экстралингвистических факторов (социальных, культурных, психологических), существенных для успешного речевого взаимодействия. В качестве основных свойств дискурса обычно выделяются: тематическая связность (содержание концентрируется вокруг определенной темы); ситуативная обусловленность (дискурс реализуется в конкретной ситуации, характерной для соответствующей коммуникативной сферы); динамичность (тема может видоизменяться даже в той же коммуникативной ситуации, возможна смена тональности дискурса); социальная ориентация; неоднородная структурированность; недискретность (неопределенность границ). В содержательном плане в качестве признаков целостности дискурса могут выступать коммуникативная ситуации и тематическая связность. А в качестве формальных показателей — невербальные сигналы (служащие для обозначения конца разговора, паузы, переключения на другую тему).

Важным конститутивным качеством дискурса (наряду с его структурированностью) является связность. Кроме того, дискурс способен к самоорганизации. Так, и для письменной, и для устной речи характерны метакоммуникативные акты (дискурс по поводу самого дискурса). Это — высказывания, которые комментируют, ориентируют в ходе общения, меняют его, а также выделяют структурные фазы.

Регулярность их появления показывает, что в дискурсе имеется организация. Наименее структурированным из всех типов дискурса является повседневное речевое общение

Интернет-дискурс — это не просто гибрид устной и письменной формы речи, это новая форма существования языка, которая сочетает в себе признаки устной и письменной форм речи, а также отражает в себе влияние компьютерных технологий.

Типы компьютерно-опосредованного дискурса:

– веб-дискурс;

– дискурс электронной почты;

– дискурс асинхронного (форумы, гостевые комнаты, конференции) общения;

– дискурс синхронного (чаты, социальные сети, мессенджеры, онлайн-игры) общения в интернет-среде.

Нельзя оставить без внимания, что веб-дискурс и дискурс электронной почты близки к письменной речи, но в то же время в виртуальной среде в большей степени проявляются особенности дискурса, воплощающего свойства разговорной устной речи.

В обобщенном виде можно выделить следующие особенности компьютерно-опосредованного дискурса:

– электронный сигнал становится каналом общения;

– виртуальность;

– дистантность в пространстве и во времени;

– опосредованность (так как осуществляется с помощью технического средства);

– высокая степень проницаемости;

– наличие гипертекста;

– креолизованность компьютерных текстов в целом, включающая в себя буквенные;

– образно-зрительные и образно-слуховые компоненты;

– статусное равноправие участников;

– передача эмоций, мимики и чувств с помощью смайликов;

– объединение различных типов дискурса;

– специфическая компьютерная этика;

– иллокутивность;

– цифровой канал передачи сигнала;

– дистантность;

– анонимность;

– практическая непосредственность или сетевая структура;

– гипертекстуальность;

– мультимедийность;

– устно-письменный характер коммуникации.

Компьютерно-опосредованная коммуникация — это целенаправленная и контекстно связанная форма обмена мыслями, сведениями, идеями между двумя или более сторонами и преимущественно в процессе человеческого общения, а также программные средства, делающие возможным такой вид общения.

Типология виртуальной межличностной коммуникации в русскоязычном интернете (данная типология применима практически к любому языку, на котором осуществляется коммуникация в интернет-пространстве):

– диалоговая коммуникация: offline (электронная почта) и online (чаты, мессенджеры);

– полилоговая коммуникация: offline и online (конференции, в том числе видео-конференц-связь).

Названные выше формы сетевого общения различаются не только по режиму интерактивности (online и offline), направленности коммуникации (моно, диа, полилогичные), но и по степени открытости. Можно условно разделить их на «открытые» (доступные для просмотра всем пользователям сети) и «частные» (предназначенные для конфиденциального, личного общения).

По речевым жанрам можно выделить:

– электронную почту;

– синхронные и асинхронные чаты, включая компьютерную службу публикации объявлений;

– виртуальные миры (MOOs, MUDs и т. д.);

– веб-тексты, к которым относятся электронные тексты с гипер- и линейной структурой (например, тексты в формате .PDF);

– форумы;

– гостевые книги;

– электронные открытки;

– блоги.

Характерной чертой компьютерно-опосредованной коммуникации является то, что любое лицо может общаться с другими людьми вне зависимости от временного промежутка и своего местоположения.

Глобальная сеть демонстрирует изобилие разнообразных речевых отклонений от существующей нормы, преимущественно в формате различных форумов, чатов, прагматика которых максимально приближена к разговорной речи и состоит в открытости, дружелюбности, стремлении к взаимопониманию, взаимной заинтересованности в общении и эмоциональной раскрепощенности.

Рис. 34. Пример репрезентации устно-письменной формы коммуникации в СМС-переписке

К прагматике разговорной речи общение на форумах, чатах приближает и экспрессивно-эмоциональная окрашенность, для выражения которой коммуникантами довольно активно используются графические невербальные символы, а также символы, уже предусмотренные запрограммированными возможностями отдельно взятого сайта (сетикет):

– смайлы;

– стикеры;

– эмодзи;

– заглавные буквы;

– переизбыток или же, наоборот, отсутствие знаков препинания и др.

Наличие вышеперечисленных признаков описывает характер коммуникативных намерений автора, служит маркером определенного эмоционального состояния. Невербальные компоненты подобного рода высказываний специфичны не только тем, что имеют возможность корректировать и в определенном смысле дополнять семантику вербальной составляющей, но и кардинально менять всю смысловую направленность текста.

Рис. 35. Пример влияния интернет-сленга на русский язык

Коммуникации в виртуальной среде связаны с особыми отношениями, в которых находятся получатели и отправители сообщений, — с теми ролями, которые они для себя выбирают. А те, в свою очередь, мотивируют и содержание, и языковую форму сообщений. С точки зрения лингвистической прагматики представление говорящего о текущем состоянии знаний слушающего включает в том числе и суждение о том, как слушающий моделирует в данный момент состояние знаний самого говорящего. В условиях виртуальной удаленности — практически отсутствия реального адресата — происходит его активное конструирование.

Необычная для реального мира коммуникативная открытость людей в виртуальной среде объясняется во многом иллюзией безопасности, которую дает вымышленное имя, невидимая внешность и зачастую никому не известная личная история. При этом в чатах, в мессенджерах происходит нарушение важного свойства разговора. В устной диалогической коммуникации реплики следуют одна за другой, а в письменной речи это графически отражается порядком следования реплик. В традиционной беседе может участвовать несколько человек, но и тогда их соседствующие по времени произнесения реплики объединены общей темой. В чате такое требование совершенно необязательно и далеко не всегда соблюдается. Рядом могут оказаться реплики из совершенно разных диалогов. Именно поэтому для того, чтобы не потерять «нить разговора», в чатах используются либо графические средства различения реплик по их принадлежности тому или иному автору (например, цвет или вид экранного шрифта), либо прямое упоминание имени адресата, которому направлена данная реплика (чаще используется в комментариях блогов или социальных сетей). Во всех мессенджерах и социальных сетях также доступна функция ответа на конкретное сообщение. Это помогает адресату вычленить среди множества реплик, доступных ему на экране, ту, на которую он отвечает в данный момент, а также восстановить предыдущие реплики, составляющие линию отношений с данным коммуникантом.

Отправитель экономит усилия, делая сообщение более кратким, максимально редуцированным; получатель же, наоборот, для экономии своих усилий нуждается в более развернутом, максимально эксплицированном сообщении. Эффективная коммуникация достигается путем балансировки усилий обеих сторон.

Для компьютерно-опосредованной коммуникации характерны некоторые признаки разговорной речи: использование междометий, звукоподражаний, упрощенный синтаксис, разговорная и сниженная лексика и др. Однако в тексте компьютерно-опосредованной коммуникации использование этих языковых средств специфично и в целом носит менее спонтанный характер, чем в устной речи. Вместе с этим следует учитывать, что коммуникации в виртуальной среде позволяют создавать не реальную, а вымышленную «личность» (особенно это актуально для пользователей интернет-сообществ «соцсетей»: выбор никнейма, аватара, указание статуса, заполнение профиля, создание контента и др.).

Это привносит в текст компьютерно-опосредованной электронной коммуникации элементы фантазийности, сочинительства, свойственные публицистическому и литературно-художественному стилям речи.

Образ, который автор создает в виртуальной среде, отражает стремление автора «выглядеть» определенным образом в публичном информационном пространстве, поэтому используются различные риторические и эмоционально-выразительные средства (сравнения, метафоры, аллюзии, аллегории, гиперболы) как элементы «макияжа» языковой личности, приукрашивая, выделяя, расставляя акценты на те или иные языковые элементы или, напротив, нивелируя речевые краски своего авторского имиджа.

Стилевая специфичность текста электронной коммуникации образуется на стыке разговорно-бытового, публицистического и литературно-художественного стилей.

Так, использование междометий служит не для непосредственного выражения чувств, ощущений, эмоционального состояния говорящего, а, как и в художественном тексте при передаче разговорной речи персонажа, отправитель сообщения дает знать, как адресат должен оценивать (а точнее, как автор хотел бы, чтобы адресат оценивал) состояние говорящего в связи с той или иной информацией, актуализированной в диалоге, только в данном случае это касается не речи литературного персонажа, а сообщения автора70.

В некоторой степени сходным образом в таком тексте используются знаки эмотиконы («смайлики», «стикеры»), которые стилизуют текст сообщения под контактное устное (а не виртуальное) общение.

Эмотикон выступает в роли текстового знака, который добавляет или меняет значение высказывания (текста). Эмотикон — коммуникативно значимый невербальный знак, который может использоваться с разными целями и в разных функциях, например: может выполнять реактивную функцию (информировать о том, что информация воспринята собеседником, о том, что автор разделяет отношение собеседника к изложенной последним информации, фатическую функцию, может выражать значение оценки лица и др. В качестве эмотикона может выступать стикер, селфи и другие изобразительные элементы.

Наиболее распространенной функцией эмотикона является выражение иронии, указание на ироничный характер высказывания, указание на необходимость отнестись к перечисленным требованиями несерьезно, с долей иронии или сарказма, юмора. В таком качестве эмотикон (аналогично тому как это делают просодические средства в устной речи) может менять значение, передаваемое вербальным средствами, на противоположное, переносное (рис. 36).

Рис. 36. Примеры изображения передачи эмотиконом разного эмоционального состояния

Для передачи интонации и тона могут также использоваться графические средства, заглавные буквы, полужирный шрифт, подчеркивание и т. д.

Существенным для судебной лингвистической экспертизы свойством текста электронной коммуникации является общение в отсутствие визуального и аудиального контакта между собеседниками при стремлении имитировать живую речь. И эта ситуация приводит к образованию лакун в местах, характерных для проявления эмоций, для передачи значения интонационными средствами и в других свойственных устной речи моментах. Если эти лакуны значимы для говорящих, то они заполняются специальными эквивалентами, которые были выработаны в интернет-среде ранее или же создаются коммуникантами на ходу. В противном случае говорящие вербализуют те значения, которые обычно не вербализуются в устной речи.

Другим характерным свойством электронного текста является частое нарушение норм орфографии и пунктуации. Зачастую это связано с высокой скоростью набора текста или отражает индивидуальную грамотность пишущего, однако встречается и намеренное, и потому значимое в смысловом аспекте, искажение написания слов. Оно может быть как связано с отсылкой к какому-то мему, так и указывать на то, что автор употребляет слово в переносном значении, в шутку. Говоря о тех типах объектов, которые сходны с устной диалогической речью (переписка в мессенджерах), важно учитывать и возможность мгновенно получать и отправлять сообщения, возможность мгновенно реагировать, а также возможность реагировать на сообщения с опозданием или вовсе оставлять сообщения без ответа.

Рис. 37. Пример разнообразия графических средств, используемых для передачи эмоционального состояния, интонации и т. д.

В одном сообщении может содержаться ответ на несколько предшествующих реплик собеседника, причем ответ может как сохранять последовательность, заданную предшествующими репликами, так и нарушать, не соблюдать эту последовательность.

В содержательном плане в качестве признаков целостности дискурса могут выступать коммуникативная ситуация и тематическая связность. А в качестве формальных показателей — невербальные сигналы (служащие для обозначения конца разговора, паузы, переключения на другую тему).

Конститутивным качеством интернет-дискурса (наряду с его структурированностью) является связность. Кроме того, дискурс способен к самоорганизации. Так, и для письменной, и для устной речи характерны метакоммуникативные акты (дискурс по поводу самого дискурса). Это высказывания, которые комментируют, ориентируют в ходе общения, меняют его, а также выделяют структурные фазы.

Важной особенностью текстов электронной коммуникации выступает их мультимедийность, соединение в едином информационном пространстве текста с фотографиями, фонограммами, видеозаписями, различного рода графическими образами, анимацией, несущей дополнительные смыслы.

Невербальный компонент усиливает воздействие вербальной информации, часто несет самостоятельную информативную нагрузку, влияя на восприятие информации читателем.

Наиболее частым элементом текстов в интернет-пространстве является гиперссылка (в том числе фото- и видеоссылки). В функциональном назначении гиперссылки заложена речевая цель «побуждение» — любая ссылка предполагает необходимость перейти по ней. Вместе с этим ссылка также может использоваться как для выражения речевой цели «убеждение» («разделите позицию, выраженную в видеоролике»), так и для аргументации позиции публикатора («посмотрите, они считают так же, как я»). В аналогичной функции в электронных текстах могут использоваться хештеги, которые указывают, что информация, собираемая под хештегом, может быть по какой-то причине значима для автора.

При установлении предмета на изображении может быть значима информация о месте, в котором сделано фото, выражаемая ссылкой на геопозицию объекта на карте. Также в тексте могут содержаться ссылки на профили других пользователей социальной сети, например, в комментариях к публикации при ответе на конкретный предшествующий комментарий пользователя, что может быть важным при установлении предмета речи.

Одним из видов ссылки на другого пользователя является отметка его на публикуемом изображении. Такая отметка может использоваться как для указания на реальное лицо (на объект внеязыковой действительности), так и для указания на то, что отмеченное лицо является адресатом данного изображения. При проведении лингвистического исследования может оказаться важным значение, содержащееся в аватаре. Основной функцией аватара является самоидентификация (указание на свою принадлежность). И, как следствие, в аватаре может содержаться значение оценки и речевая цель «убеждение разделить/принять эту оценку». Аналогичным элементом текста электронной коммуникации является никнейм.

Характерной особенностью текстов, не относящихся к межличностной коммуникации, является возможность адресации неограниченному кругу лиц. В некоторых случаях целевой адресат может сужаться до группы с характерными интересами или группы, ограниченной знанием языка, на котором сделана публикация, или до пользователей ресурса, на котором сделана публикация, однако если группа или ресурс, на котором был размещен текст, не являлись закрытыми, адресат в первую очередь будет массовым — все те, кто сможет получить доступ к публикации (кто имеет доступ к Интернету)71.

Для устно-письменной формы коммуникации характерны следующие черты. На фонетико-графическом уровне отмечается фиксация звучания разговорных вариантов в написании и адаптация паравербальных средств устной речи к письменной форме средствами параграфемики. Фиксация звучащей речи на письме приводит к тому, что «слова орфографически приближаются к транскрипции». В письменном виде это достигается с помощью редукции гласных, которая зачастую приводит к выпадению слога в частотных словах (прет, ща, лан, пшел, тя, мя, терь, книть, пожалста, пжлст, спс) и к стяжению слов (умнятож). Кроме того, отражение на письме находит ассимиляция по глухости/звонкости (в худошку, фсе, букф, сноф), ассимиляция по способу и месту образования (кажецца, нравица), твердости/мягкости (конечно, лутше); упрощение групп согласных (ваще, када, седня).

Необходимо отметить, что чаще всего графико-фонетической деформации подвергаются высокочастотные слова. Этот процесс характерен и для звучащей речи, где эллиптированное произношение некоторых из слов настолько типично, что их сокращенные, редуцированные формы рассматриваются как разговорные лексические дублеты, не нарушающие нормы произношения (например, тада када). К группе «фиксация звучащей речи» можно отнести и особый интернет-жаргон, так называемый язык падонкафф, который, несмотря на ярко выраженную аграмматичность, строится как раз по законам звучания устного текста: например, замена глухого согласного на звонкий в слабой позиции (превед, начальнег, понедельнег) графически возможна, так как при произнесении слова произойдет оглушение конечного согласного, в итоге мы получим «традиционную» произносительную форму слова; удвоение согласного, как правило, при замене звонкого [в] на глухой (красаффчег, деффочка, аффтор, аццкий); «транскрибирование» буквы «я» (йа, йаду).

Рис. 38. Пример орфографии в СМС-переписке

Еще один процесс, который мы наблюдаем в интернет-коммуникации: адаптация паравербальных средств устной речи (интонация, тон, громкость и др.) к письменной форме средствами параграфемики (подчеркивание, шрифтовое варьирование, выделение текста цветом, прописными буквами и др.). Ярким примером адаптации паравербальных средств выступает растяжка гласных (снеееег идеееет, здооооорово), написание прописными буквами (ХОРОШО).

Специфическим средством параграфемики, как выше указано, являются эмотиконы, которые служат выражению позитивных или негативных эмоций говорящего и, по своей сути, компенсируют отсутствие визуального контакта между общающимися. Поскольку эмотиконы представляют собой иконический элемент, они обычно служат дополнением к вербальным элементам текста, участвуя в смысловой целостности высказывания. На прагматическом уровне выделяется использование особых ремарок, характеризующих поведение автора поста («вздохнул» или «вздыхает», «упал под стол», «закатывая глаза»), использование аббревиатур с модальной функцией — в основном заимствованных из английского языка (ИМХО, ЛОЛ), использование зачеркнутого текста (литуративов).

Рис. 39. Использование аббревиатур в СМС-переписке

Рис. 40. Примеры аббревиатур интернет-слэнга

Своеобразие речевого общения участников компьютерной коммуникации заключается не только в использовании указанных фонетических явлений, но и в комбинации лексических единиц, относящихся к разным стилям и регистрам, образованным в соответствии с прагматическими установками и целями общения в компьютерной сети. Лексика языка Интернета обладает чертами как письменной, так и устной разновидностей языка; сохраняет в себе некоторые черты технического жаргона, но также наполнена общеупотребительной лексикой, формируется по принципам образования неформальной лексики. Это в некоторой мере обусловлено спецификой использования данной лексики, а также социокультурными факторами ее возникновения и распространения.

Контрольные вопросы

1. Понятие объекта судебной лингвистической экспертизы.

2. Классификация объектов судебной лингвистической экспертизы.

3. Поликодовой текст и его специфика как объекта судебной линвгистической экспертизы.

4. Понятие компьютерно-опосредованной (электронной) коммуникации.

5. Мультимедийный текст электронной коммуникации, его отличительные свойства.

5. СУБЪЕКТ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

5.1. Понятие субъекта судебной лингвистической экспертизы

Субъект судебной лингвистической экспертизы — это лицо, обладающее профессиональными (специальными лингвистическими) знаниями для решения задач, поставленных перед судебной лингвистической экспертизой, назначенное судебным экспертом в порядке, установленном процессуальным законодательством (ст. 79 ГПК РФ, ст. 55 АПК РФ, ст. 49 КАС РФ, ст. 57 УПК РФ, ст. 25.9 КоАП РФ), для производства судебной лингвистической экспертизы и дачи заключения, и принявшее экспертизу к своему производству.

Судебные лингвистические экспертизы проводятся экспертами, обладающими разным должностным положением и социальным статусом: государственными судебными экспертами и лицами, таковыми не являющимися: сотрудниками негосударственных судебно-экспертных учреждений (организаций), работниками государственных и негосударственных несудебно-экспертных организаций, частными экспертами и иными сведущими лицами.

Судебно-экспертная деятельность лингвиста основывается на принципах законности, соблюдения прав и свобод человека и гражданина, прав юридического лица, а также независимости эксперта, объективности, всесторонности и полноты исследований, проводимых строго в пределах экспертной специальности с использованием современных достижений науки и техники. Деятельность эксперта-лингвиста должна осуществляться при условии точного исполнения требований Конституции Российской Федерации и иных нормативных правовых актов, составляющих правовую основу этой деятельности. Нарушение закона при осуществлении судебно-экспертной деятельности недопустимо и влечет за собой ответственность, установленную законодательством Российской Федерации.

В качестве эксперта-лингвиста может быть назначено любое лицо, обладающее необходимыми для производства экспертизы и дачи заключения специальными лингвистическими знаниями. В то же время важнейшими требованиями действующего законодательства о судебно-экспертной деятельности, составляющими основу допуска лица для самостоятельного производства судебной лингвистической экспертизы, выступают положения, определяющие квалификационные и профессиональные требования к объективной компетенции (объем знаний в пределах экспертной специальности по судебной лингвистической экспертизе, которыми должен владеть эксперт-лингвист) и субъективной компетенции (компетентности) эксперта-лингвиста (степень, в которой эксперт-лингвист владеет специальными знаниями в пределах соответствующей экспертной специальности). Рассмотрим далее квалификационные и профессиональные требования к эксперту-лингвисту.

5.2. Квалификационные и профессиональные требования к субъекту судебной лингвистической экспертизы

Профессиональные и квалификационные требования, предъявляемые к судебному эксперту-лингвисту, являющемуся работником государственного судебно-экспертного учреждения, определены ст. 13 Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». Должность эксперта в государственных судебно-экспертных учреждениях может занимать гражданин Российской Федерации, имеющий высшее образование и получивший дополнительное профессиональное образование по конкретной экспертной специальности в порядке, установленном нормативными правовыми актами соответствующего уполномоченного федерального государственного органа.

Дополнительное профессиональное образование осуществляется посредством реализации дополнительных профессиональных программ (программ повышения квалификации и программ профессиональной переподготовки). Программы профессиональной переподготовки разрабатываются на основании установленных квалификационных требований, профессиональных стандартов и требований соответствующих федеральных государственных образовательных стандартов среднего профессионального и (или) высшего образования к результатам освоения образовательных программ.

Определение уровня квалификации государственных судебных экспертов и аттестация их на право самостоятельного производства судебной лингвистической экспертизы осуществляются экспертно-квалификационными комиссиями в порядке, установленном нормативными правовыми актами соответствующего уполномоченного федерального государственного органа. Уровень квалификации экспертов подлежит пересмотру указанными комиссиями каждые пять лет.

Требования к экспертам-лингвистам, не являющимся государственными экспертами, касающиеся их квалификации, профессионального образования, должны быть такими же. Это следует из системного и взаимосвязанного рассмотрения ст. 8 Федерального закона от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», где сказано, что эксперт проводит исследования объективно, на строго научной и практической основе, в пределах соответствующей специальности, всесторонне и в полном объеме, и статьи 41 того же закона, которая распространяет на судебно-экспертную деятельность лиц, производящих судебную экспертизу вне государственных судебно-экспертных учреждений и обладающих специальными знаниями в области науки, техники, искусства или ремесла, но не являющихся государственными судебными экспертами, действие ст. 2, 3, 4, 6–8, 16 и 17, ч. 2 ст. 18, ст. 24 и 25 упомянутого Федерального закона.

5.3. Компетенция и компетентность субъекта судебной лингвистической экспертизы

Судебный эксперт-лингвист выступает субъектом двойной — юридико-лингвистической — компетенции, его основная деятельность состоит из производства судебных лингвистических экспертиз по заданиям судов, судей, органов дознания, лиц, производящих дознание, следователей.

Компетенция судебного эксперта-лингвиста может рассматриваться в двух аспектах.

Во-первых, это круг полномочий, права и обязанности судебного эксперта, которые определены законодательством.

Во-вторых, это комплекс знаний в области теории, методики и практики судебной лингвистической экспертизы.

Различают объективную компетенцию, т. е. объем специальных знаний, которыми должен владеть эксперт-лингвист, и субъективную компетенцию (компетентность) — степень, в которой конкретный эксперт владеет специальными лингвистическими знаниями.

Судебный эксперт-лингвист должен обладать двойной компетенцией, помимо знаний в материнской науке (лингвистике/ филологии), судебном речеведении у него должны быть глубокие юридические знания в области судебной экспертологии, криминалистики и в других отраслях юриспруденции (материального и процессуального права).

Подготовка судебного эксперта лингвиста — это не механическое (последовательное или параллельное) соединение двух образований — лингвистического и юридического, а комплексное интегративное образование, позволяющее сформировать необходимые компетенции посредством приращения знаний и умений. Сплав филологических и юридических знаний на выходе учебного процесса позволят получить профессионального эксперта-лингвиста не только с необходимыми теоретическими знаниями, но и умениями применять экспертные методики и навыками решения практических задач в области лингвистической экспертизы.

Рис. 41. Дуализм объективной компетенции эксперта-лингвиста

Рис. 42. Подготовка эксперта — сложный, наукоемкий процесс

Понятие экспертной специальности судебного эксперта-лингвиста включает совокупность компетенций (знаний, навыков и умений), необходимых и достаточных для решения задач судебной лингвистической экспертизы в целях установления фактов и обстоятельств, имеющих значение доказательств, по конкретному уголовному, административному, гражданскому делу или делу об административных правонарушениях. При этом набор компетенций, необходимый для различных видов, составляющих родовую классификацию судебной лингвистической экспертизы, может разниться.

Так, например, для исследования средств индивидуализации товаров и услуг, иных неймов, помимо фундаментальной лингвистической подготовки, требуются профессиональные знания в области судебной экспертологии, криминалистики, судебного речеведения, нейминга, ономастики и др.

В то же время для исследования текстов экстремистской направленности эксперту-лингвисту необходимы дополнительные знания в области законодательства о противодействии экстремистской деятельности, криминологии, религиоведения и психологии.

Если говорить о комплексе специальных знаний, необходимых для исследования рекламного текста, обладающего свойством по­ликодовости, то это знания в области судебного речеведения72, которые являются общей научной базой судебно-экспертного исследования продуктов речевой деятельности для всех родов экспертиз, входящих в класс речеведческих; знания в области лингвистики, психологии и др.

В процессе экспертного исследования необходимы также знания закономерностей построения рекламного дискурса, знания рекламных стратегий и тактик, по-разному реализующихся в речи, знания понятийного аппарата рекламы как одной из областей массовых коммуникаций и т. д.73

Непосредственной целью профессиональной подготовки судебного эксперта является формирование его готовности к квалифицированному выполнению процессуальных и профессиональных обязанностей, под которым понимается система знаний, умений, навыков, личных качеств, обеспечивающих самостоятельное, всестороннее, полное выполнение поставленных перед экспертом задач по исследованию объектов судебной экспертизы. Поэтому получение лингвистом дополнительного профессионального образования (в форме переподготовки или повышения квалификации судебных экспертов по дополнительным образовательным программам) обязательно.

На практике приобретение профессии эксперта-лингвиста — процесс довольно длительный и ответственный, он состоит в освоении лицом, имеющим высшее образование, программы дополнительной подготовки, которая включает разделы по частной теории судебной лингвистической экспертизы и по методикам исследования продуктов речевой деятельности для решения ее родовых и видовых задач.

В соответствии со ст. 2 Федерального закона Российской Федерации от 29 декабря 2012 г. № 273-ФЗ «Об образовании в Российской Федерации» дополнительные профессиональные программы должны отвечать федеральным государственным требованиям — обязательным требованиям к минимуму содержания, структуре дополнительных профессиональных программ, условиям их реализации и срокам обучения по этим программам, утверждаемым в соответствии с настоящим Федеральным законом уполномоченными федеральными органами исполнительной власти; осуществлять образовательную деятельность по дополнительной профессиональной подготовке может организация, имеющая соответствующую лицензию.

Государственные судебно-экспертные учреждения, реализующие программы дополнительного профессионального образования, должны соответствовать требованиям законодательства, предъявляемым к организациям, осуществляющим наряду с основной деятельностью дополнительную образовательную деятельность, т. е. действовать на основании соответствующей лицензии.

В то же время в ведомственных классификаторах наименования экспертных специальностей, по которым аттестуются государственные судебные эксперты различных ведомств, и содержательное наполнение программ дополнительного образования и изучаемых дисцилин разнятся.

Так, в судебно-экспертных учреждениях Минюста России экспертная специальность по судебной лингвистической экспертизе именуется: «Исследование продуктов речевой деятельности», в экспертно-криминалистических подразделениях МВД России — «Исследование текста в целях решения вопросов смыслового понимания», в экспертных подразделениях органов ФСБ России — «Лингвистические исследования». Если в ЭКП МВД России проводятся только однородные судебные лингвистические экспертизы, то в СЭУ Минюста России и в экспертных подразделениях органов ФСБ России проводятся как однородные лингвистические, так и комплексные психолого-лингвистические экспертизы (прежде всего по делам, связанным с противодействием экстремизму и терроризму).

Сравнение наименований экспертных специальностей судебной лингвистической экспертизы, по которым осуществляется аттестация государственных судебных экспертов на право самостоятельного производства экспертиз в МВД России74, Минюсте РФ и ФСБ РФ, а также анализ системы добровольной сертификации негосударственных судебных экспертов, свидетельствуют о наличии существенной разницы в подходах к наименованию и содержанию специальных знаний, которыми должен владеть эксперт75.

Осуществление унификации и паспортизации экспертных специальностей судебной лингвистической экспертизы позволит выполнить законодательно закрепленное в ст. 11 ФЗ ГСЭД требование о производстве судебных экспертиз на основе единого научно-методического подхода и обеспечит надлежащий контроль за качеством профессиональной подготовки судебного эксперта-лингвиста, сможет минимизировать экспертные ошибки, причиной которых являются некомпетентность или профессиональная несостоятельность судебного эксперта-лингвиста.

В этой связи необходимо остановиться на понятии «экспертная ­специальность» применительно к судебной лингвистической экс­пертизе.

В толковых словарях современного русского языка «профессионализм» определяется как профессиональное отношение (отношение специалиста) к работе, делу и т. д.76 Профессия — род трудовой деятельности человека, владеющего комплексом специальных теоретических знаний и практических навыков, приобретенных в результате специальной подготовки, опыта работы.

В теории и практике судебно-экспертной деятельности понятия «профессия эксперта», «экспертная специальность», «специализация», «специальность, полученная в образовательном процессе» не являются полными синонимами. Если специальность — совокупность знаний, умений, навыков, приобретенных специалистом в процессе образования и обеспечивающих определенный уровень квалификации, то специализация — одна из форм общественного разделения труда эксперта и его рациональной организации, которая проявляется в сосредоточении судебно-экспертной деятельности на каком-либо виде, подвиде судебных экспертиз или экспертных технологиях.

Специализация — термин многозначный. Это и приобретение специальных знаний и навыков в какой-либо области, и концентрация деятельности на каком-либо занятии, и разделение труда на отдельные операции.

Специализация в области судебно-экспертной деятельности должна включать: высокий уровень общего развития, образованность, эрудицию, широту интересов. Знания судебного эксперта должны обладать достаточной широтой и в то же время глубиной познания конкретной области науки, техники, искусства или ремесла. При их использовании в практической экспертной деятельности у судебного эксперта формируется дополнительный комплекс практических навыков и умений, получаемых опытным путем, закрепление которых также должно входить в комплексную систему его подготовки по определенной экспертной специальности (специализации).

Таким образом, понятие «экспертная специальность» включает систему знаний, умений и навыков, необходимых для самостоятельного выполнения экспертизы конкретного рода (вида), приобретенных в соответствии с программой профессиональной подготовки (обучения, тренинга).

Анализ действующего законодательства, регулирующего судебно-экспертную деятельность в различных видах судопроизводства, показывает, что в отношении понятий «специальность» и «экспертная специальность» единая терминология не выдержана. В действующем на данный момент процессуальном законодательстве термины «экспертная специальность», «специализация эксперта» вообще не употребляются.

В ст. 8 ФЗ ГСЭД говорится о соответствующей «специальности», в пределах которой эксперт проводит исследования объективно, на строго научной и практической основе, всесторонне и в полном объеме.

Статья 23 ФЗ ГСЭД определяет, что при производстве комиссионной судебной экспертизы экспертами разных специальностей (комплексная экспертиза) каждый из них проводит исследования в пределах своих специальных знаний.

В ст. 11, 15 ФЗ ГСЭД идет речь об «эксперте конкретной специальности».

В ст. 21, 22, 23 ФЗ ГСЭД говорится об экспертах одной, разных специальностей.

Статья 25 ФЗ ГСЭД предписывает отражать в заключении эксперта в числе сведений об эксперте сведения как об образовании, так и о специальности. На практике эксперты указывают как экспертную специальность, соответствующую виду судебной экспертизы, на право самостоятельного производства которой они аттестованы или сертифицированы, так и специальность по диплому о высшем образовании, корреспондирующую полученной в вузе квалификации.

В ст. 13 ФЗ ГСЭД сказано об экспертной специальности как обязательном условии замещения должности эксперта в государственных судебно-экспертных учреждениях.

В судебной экспертологии под специализацией эксперта понимается как процесс, так и результат приобретения лицом, имеющим специальную экспертную подготовку, навыков исследования объектов экспертизы определенного рода, вида и подвида (предметная специализация) или навыков применения методов исследования объектов этой экспертизы (методная специализация).

Цели упорядочения и унификации экспертных специальностей судебной лингвистической экспертизы может служить их паспортизация. Паспорт экспертной специальности — это документ, содержащий единые квалификационные и профессиональные требования к судебным экспертам, а также перечень компетенций: знаний, умений и навыков, приобретенных лицом, имеющим высшее образование, в процессе дополнительного профессионального обучения по программе дополнительного образования по конкретной экспертной специальности.

Содержание паспорта экспертной специальности по судебной лингвистической экспертизе может включать сведения о специальности (квалификации) эксперта по диплому о высшем образовании, ученой степени, ученом звании (научной специальности), сведения об освоенной дополнительной профессиональной программе переподготовки или повышении квалификации по конкретному виду (подвиду) судебной лингвистической экспертизы (например, экспертизы наименований, рекламного текста, экспертизы экстремистского дискурса, диффамационного дискурса и т. д.).

5.4. Объем и состав специальных знаний субъекта судебной лингвистической экспертизы

Для проведения судебных лингвистических экспертиз эксперт должен обладать фундаментальными знаниями в области лингвистической семантики, прагматики, лексикологии, синтаксиса, стилистики и других разделов лингвистики как науки о языке, владеть лингвистической терминологией, уметь использовать специальные лингвистические знания в прикладных целях, иметь выработанные навыки применения экспертных методов и методик.

Специальные знания — система теоретических знаний и практических навыков в области конкретной науки либо техники, искусства или ремесла, приобретаемых путем специальной подготовки и/или профессионального опыта и необходимых для решения вопросов, возникающих в процессе судопроизводства.

Специальные знания по судебной лингвистической экспертизе — это комплекс теоретических знаний и практических навыков и умений решения экспертных задач, которые составляют компетенцию эксперта-лингвиста.

Специальные лингвистические знания — понятие многомерное, сложное. Его базу составляют знания, заимствованные из материнской науки — лингвистики, обеспечивающие научную обоснованность лингвистического исследования, которые подвергаются трансформации и преломлению через призму судебного речеведения, являющегося обосновывающим знанием для класса речеведческих экспертиз.

Преломленные через призму судебного речеведения базовые лингвистические знания надстраиваются юридическими знаниями, необходимыми для установления криминалистической значимости лингвистических признаков, разграничения с признаками объективной стороны правонарушения, совершаемого посредством речевого действия или в отношении охраняемого продукта речевой деятельности.

Юридические знания предполагают, во-первых, знания в области судебной экспертологии и криминалистики; во-вторых, знания в области процессуального права, необходимые для реализации лингвистом прав и исполнения обязанностей судебного эксперта, способствующие осознанию лингвистом доказательственной значимости его экспертного заключения; в-третьих, знания в области материального права, обеспечивающие понимание экспертом-лингвистом предмета судебной лингвистической экспертизы и запрета на решение правовых вопросов, относящихся к компетенции правоприменителя.

Специальные лингвистические знания — это интегративный комплекс теоретических знаний и практических навыков и умений, обеспечивающий решение идентификационных и диагно­стических задач судебной лингвистической экспертизы, включающий в себя основополагающие научно-практические знания о языке и речи и методах исследования продуктов речевой деятельности.

Теоретические знания представлены комплексом знаний из областей общего языкознания, современной русистики, функциональной стилистики, прикладной лингвистики, лингвоконфликтологии, судебного речеведения и судебной экспертологии.

Судебная лингвистическая экспертиза имеет свою научную основу, определяемую лингвистикой как материнской наукой. Теоретические знания о языке и речи, природе естественного языка, его функциях, соотношении языка, речи, речевой деятельности, взаимодействии языка и мышления, языка и коммуникации, языка и культуры составляют базис специальных лингвистических знаний. Эксперт-лингвист должен иметь фундаментальные знания в области основных разделов науки о языке и смежных с ними областях знаний, владеть лингвистической терминологией, уметь применять специальные лингвистические знания в прикладных целях.

Эксперт-лингвист должен владеть формальным аппаратом лингвистики, иметь целостное представления об основных тенденциях развития теоретической и прикладной лингвистики, об исследовательских принципах и концептуальном аппарате общего языкознания, структурной типологии языков и теории языковых универсалий, о генеративной лингвистике и контрастивном языкознании; иметь фундаментальные знания о современном русском языке, его структуре и системе, владеть навыками содержательного (смыслового) и формального анализа языковых единиц каждого уровня: фонетического, морфологического, синтаксического, лексико-грамматического, а также способностью произвести графемный анализ письменно зафиксированной речевой единицы.

Особое внимание должно быть уделено русскому языковому материалу и тонкостям русского языка. Эксперт должен досконально изучить современную русскую фонетику и фонологию, морфологию и синтаксис русского языка.

Учитывая существенную роль семантики русского языка в решении задач судебной лингвистической экспертизы, в комплексе специальных лингвистических знаний значительную долю должны составлять знания о семантике языковых средств, выражающих пропозициональное содержание предложения, о семантической типологии предикатов, семантике частей речи, отрицания в русском языке, семантике актуального членения предложения, семантике языковых средств, выражающих коммуникативно-прагматическую информацию в предложении, семантике коммуникативных типов предложения, императива и др.

Эксперт-лингвист должен в совершенстве владеть методологией лингвистического анализа. Знание общих и частных методов анализа языковых единиц разных уровней позволяет эксперту овладеть методологическим инструментарием лингвистического анализа, освоить разработанные и апробированные в государственных судебно-экспертных учреждениях типовые экспертные методики и методические рекомендации по проведению лингвистической экспертизы.

Рис. 43. Специальные знания эксперта-лингвиста

5.5. Профессиограмма субъекта судебной лингвистической экспертизы

Изучение особенностей профессиональной деятельности судебного эксперта-лингвиста необходимо для того, чтобы выявить личностные качества выполняющих эту работу лиц. Экспертная деятельность требует от экспертов-лингвистов таких психических качеств, как усидчивость, настойчивость, внимательность, а также определенных моторных навыков и аналитического мышления. Характер работы эксперта-лингвиста таков, что при отсутствии у выполняющего ее лица этих качеств не может быть гарантирован успешный результат.

Структура личности эксперта-лингвиста представляет собой ее наиболее стойкие психические свойства данной личности.

Выделяют четыре подструктуры.

В первую из них, наиболее важную для личности в целом, входят ее социально обусловленные черты, не зависящие от прирожденных психических качеств человека. Сюда относятся его направленность, отношения, моральные черты. Эта подструктура отражает индивидуально преломленное общественное сознание и формируется путем воспитания.

Вторая подструктура (подструктура опыта) охватывает знания, навыки, умения и привычки, приобретенные путем обучения. Однако в ней уже проявляются и биологически обусловленные свойства человека.

В третью подструктуру входят индивидуальные особенности протекания психических процессов личности — ее эмоции, ощущения, восприятие, мышление, чувства, воля, память. В этой подструктуре влияние биологически обусловленных особенностей проявляется еще более отчетливо, поскольку психические процессы являются особой формой отражения.

Четвертая подструктура объединяет психологические особенности, обусловленные высшей нервной деятельностью человека, в частности его темперамент и психофизиологические свойства. Успешное выполнение им его работы предполагает, что структура его личности в основном соответствует психологической структуре экспертной деятельности, т. е. что он обладает необходимыми психическими качествами для реализации основных компонентов этой деятельности.

Как уже отмечалось, первая подструктура объединяет направленность, моральные черты и этические качества личности. Важнейшее требование, предъявляемое к личности эксперта, — его потребность в труде и удовлетворение этой потребности выполняемой им работой. В личности эксперта значительную роль играет его установка. Под установкой в психологии понимается неосознаваемое психическое состояние, выражающее готовность личности к определенной деятельности. Установка на занятие экспертной деятельностью, безусловно, является важным основанием для выбора этой профессии. В формировании установки основное значение имеют такие мотивы, как желание способствовать искоренению правонарушений, интерес к исследовательской работе, желание приобрести профессию эксперта и т. п.

Именно благодаря такой установке лицо, избравшее профессию эксперта, получает от своей работы моральное удовлетворение и, как следствие этого, стремится как можно лучше овладеть своей профессией, постоянно совершенствовать свои знания. Правосознание имеет не менее важное значение для судебного эксперта, чем для других работников, связанных с деятельностью по осуществлению правосудия.

С психологической точки зрения правосознание эксперта включает в себя: понимание принципов права и убеждение в их справедливости: в частности, эксперт должен не только знать, но и внутренне осознать и прочувствовать особенности своего процессуального положения, значение судебной экспертизы для установления объективной истины по делу, проникнуться чувством уважения и ответственности к выполняемым им задачам в борьбе с правонарушениями; сложившуюся привычку неуклонного соблюдения правовых норм, относящихся к экспертной деятельности; нетерпимое отношение к любым правонарушениям; чувство справедливости, законности и уважения к законам и другим нормативным актам.

К специальным социальным качествам эксперта-лингвиста следует отнести также его коммуникативную компетенцию, чувство ответственности за свою деятельность в целом и за каждое даваемое им заключение. Это чувство вырабатывается на основе таких моральных качеств, как честность, принципиальность, сознание общественного долга.

Рис. 44. Многогранность эксперта-лингвиста

Недостаточное или неполное развитие необходимых эксперту социальных качеств может привести к даче заключений не на основе сложившегося у него в результате исследования объектов экспертизы убеждения, а исходя из того или иного мнения органа, назначившего экспертизу, коллег по работе, не принимавших участия в исследованиях объектов экспертизы и т. п. В направленность личности эксперта входят и его нравственный облик, его моральная сфера, которая, преломляясь через профессиональную деятельность, приобретает у эксперта особую специфику.

Эксперт так же, как и другие работники, деятельность которых связана с осуществлением правосудия, должен наряду с правовыми нормами руководствоваться и особыми этическими правилами. Профессиональные особенности деятельности эксперта, как связанной с отправлением правосудия, предъявляют к его этике особые требования. От заключения эксперта нередко зависит судьба человека, отсюда необходимость для него таких нравственных качеств, как честность, добросовестность, принципиальность. Кроме того, этика эксперта неразрывно связана с правовой регламентацией его работы: необходимо, чтобы его поведение не нарушало не только формально, но и по существу требований, вытекающих из процессуального положения эксперта в уголовном (гражданском) процессе, чтобы оно находилось в гармоническом единстве с его правосознанием.

Этические нормы, которыми должен руководствоваться эксперт в своей деятельности, включают в себя следующие требования: объективность проводимых исследований и сделанных на их основе выводов. Последние должны правильно отражать научные положения той отрасли знания, специалистом которой является эксперт, применительно к объектам экспертного исследования; независимость выводов эксперта от каких-либо внешних влияний и воздействий, в том числе материалов дела, не имеющих прямого отношения в объекту исследования: они не должны зависеть также от мнений должностного лица, назначившего экспертизу, и экспертов, не участвовавших в исследованиях, и т. п. Это требование этики предполагает принципиальность эксперта, наличие у него твердых убеждений и стремление к претворению их в жизнь; твердую уверенность в достоверности изложенных в заключении по экспертизе выводов. Вместе с тем такая уверенность не должна переходить в самоуверенность, в убежденность о непогрешимости своих суждений. Этика эксперта требует от него честного признания допущенных им ошибок, что предполагает развитое чувство критического отношения к своим суждениям; строгое соблюдение требования о сохранении служебной тайны, связанной с производством экспертизы; проявление корректности и сдержанности в отношениях с должностными лицами, назначившими экспертизу, иными участниками уголовного (гражданского) процесса и с другими экспертами при производстве комиссионных, комплексных и повторных экспертиз, если их мнения по отдельным вопросам расходятся.

Таким образом, первая подструктура личности судебного эксперта-лингвиста включает в себя следующие его нравственные качества:

– потребность в труде;

– непосредственный интерес к профессии эксперта как особой разновидности творческой деятельности и возможности широкого применения своих специальных знаний;

– убежденность в необходимости и пользе в борьбе с преступностью избранной профессии;

– правосознание эксперта;

– высокоразвитое чувство ответственности за результаты своей деятельности;

– этические качества как неотъемлемая часть морального облика судебного эксперта;

– объективность проводимых исследований и сделанных на их основе выводов;

– независимость выводов от внешних воздействий;

– убежденность эксперта в достоверности полученных им в результате проведенных исследований знаний и сделанных из них выводов;

– чувство самокритики и способность признавать свои ошибки;

– строгое сохранение служебной тайны;

– корректность в отношениях с должностными лицами, назначившими экспертизу, иными участниками процесса, а также с другими экспертами.

Вторая подструктура психологических качеств эксперта-лингвиста включает в себя его знания, навыки и умения, приобретенные в процессе профессиональной подготовки. Формирование этих качеств в определенной степени зависит от биологически обусловленных свойств личности данного эксперта. Это объясняется тем, что в приобретении знаний, навыков и умений определенную роль играют способности эксперта, развитие которых предполагает биологически обусловленные задатки таковых.

Свойства, объединяемые второй подструктурой, имеют важное значение для успешной деятельности эксперта-лингвиста. Они облегчают формирование психологической направленности эксперта на выполнение его работы и в значительной степени обусловливают ее успешность. Ведь хорошо работать может только эксперт, имеющий интегративные специальные знания, навыки и умения, необходимые для производства того вида лингвистической экспертизы, в котором он специализировался. По своему характеру знания представляют собой определенную систему понятий, усвоенных данным лицом. Их физиологическим механизмом являются условные рефлексы второй сигнальной системы, а основой — психологические процессы мышления и памяти. Для эксперта-лингвиста особенно важны глубокие знания как определенная система усвоенных им закономерностей, понятий и явлений, изучаемых лингвистикой как материнской наукой судебной лингвистической экспертизы.

При практическом применении знаний у эксперта-лингвиста вырабатываются определенные навыки лингвистического исследования текста.

Навыки представляют собой автоматизированные действия с момента их возникновения.

В основе навыка лежит определенное сенсорное действие, которое по мере приобретения навыка становится условным рефлексом. В тех случаях, когда навык начинает связываться с определенными эмоциями, его выполнение становится потребностью и он приобретает свойство привычки. Причем далеко не каждый навык в процессе своего развития становится психическим свойством личности, но навык, перешедший в привычку, бесспорно, является таковым.

Навыки и сформировавшиеся на их основе привычки имеют важное значение для успешного выполнения экспертом его работы. Благодаря навыкам резко уменьшается время, необходимое для выполнения данного действия, улучшается качество работы, снижается утомляемость.

Навыки вырабатывают у эксперта кинестетические (ощущение движение) механизмы, самостоятельно регулирующие точность совершаемых им операций. В этих случаях зрительный контроль заменяется двигательным и зрительные анализаторы, а также мышление эксперта освобождаются для переработки другой необходимой при проведении исследования информации.

Если у эксперта отсутствуют навыки составления экспертного заключения, основное внимание он будет уделять грамматической и синтаксической формам изложения своих выводов, что, безусловно, может отрицательно повлиять на четкость формулировки его ответов. Таким образом, овладение экспертом необходимыми приемами выполнения исследований и превращение их в навыки является одним из условий успешного выполнения им работы.

Особенно важными для эксперта-лингвиста являются следующие виды навыков: двигательные навыки, необходимые для успешной работы с компьютерными средствами при проведении экспертных исследований; сенсорные навыки, обусловливающие быстроту и точность восприятия световой, звуковой и других видов информации, получаемой в процессе исследования объектов экспертизы. В частности, для эксперта судебной лингвистической экспертизы особенно важна выработка языкового чутья, дающего ему возможность быстро обнаруживать особенности исследуемых продуктов речевой деятельности; навыки мыслительной деятельности, в частности распределения и концентрации внимания, проведения наблюдений, построения версий, анализа и синтеза полученных результатов исследований, выведения из них правильных умозаключений и т. п.

Приобретенные в процессе работы навыки оказывают на эксперта как положительное, так и отрицательное влияние. Положительное влияние состоит в том, что выработанный навык облегчает эксперту приобретение другого, сходного с ним навыка (перенос навыка). Вместе с тем выработанный и закрепленный навык в ряде случаев может тормозить формирование у эксперта сходного навыка (интерференция навыка).

Выработка у эксперта навыков в определенной мере связана с типом его высшей нервной деятельности. В зависимости от него одни эксперты быстро приобретают навыки, способствующие точному выполнению определенных действий (например, связанных с идентификационными исследованиями при сравнении сходных текстов), другие — труднее. Одни специалисты выполняют действия, принявшие характер навыка, быстрее, другие —медленнее. Однако во всех случаях для формирования навыка необходимо упражнение, т. е. многократное и целенаправленное выполнение экспертом того действия, которое становится затем навыком.

С навыками тесно связано и умение эксперта, т. е. его способность на основе выработанных навыков успешно выполнять совокупность умственных и физических действий, необходимых для качественного производства экспертизы.

Умение рассматривается как высшее человеческое свойство, являющееся завершением обучения и слагающееся из навыков как способов успешного выполнения определенной деятельности.

Умение всегда базируется на знаниях, причем чем более глубоки и обширны знания, тем скорее возникает умение наиболее успешно их использовать.

Умение не только включает в себя навыки, но и носит творческий характер, предполагая развитие самостоятельности и инициативы личности. Навыки в составе умения могут рассматриваться как его отдельные автоматизированные компоненты.

Таким образом, психические свойства, обусловливающие свойства экспертной деятельности, находятся между собой в следующем соотношении: знания — навыки — умения. При доведении умения до определенной степени совершенства оно становится психическим свойством эксперта — его умелостью. В работе эксперта умения и высшая их ступень — умелость имеют первостепенное значение. В частности, судебный эксперт-лингвист, работающий в составе экспертной комиссии, должен уметь поставить задачу предстоящих исследований, наметить план и подлежащие проверке экспертные версии, владеть компьютерными средствами, обрабатывать и обобщать результаты проводимых им исследований.

Таким образом, во вторую подструктуру входят следующие психические качества, необходимые судебному эксперту-лингвисту: специальные знания как система закономерностей, понятий и явлений, относящихся к лингвистической науке; навыки в овладении основными приемами исследования устных и письменных, смешанных, поликодовых текстов как объектов экспертизы и в составлении экспертного заключения; умение наметить экспертные версии, провести на основе их лингвистические исследования объектов экспертизы, сделать из результатов исследований объективно правильные выводы, необходимые для разрешения поставленных перед экспертом вопросов, и сформулировать в заключении ответы на них.

Третья подструктура личности эксперта включает в себя индивидуальные особенности его психических процессов. В ней особенно отчетливо проявляется влияние биологически обусловленных черт личности, так как любой психический процесс представляет собой особую форму отражения объективной деятельности в мозгу человека.

Психические процессы подразделяются в психологии на следующие виды: познавательные, включающие в себя ощущение, восприятие, представление, память, мышление и воображение; эмоциональные, в число которых входят эмоции и чувства; волевые процессы.

С психическими процессами неразрывно связаны психические состояния и психические свойства личности.

К психическим состояниям относятся, например, внимательность или рассеянность, проявляемая экспертом при производстве отдельных экспертиз, умственная активность или пассивность, зависящая от состояния его нервной системы в данный момент, и т. п.

Психические состояния носят временный характер и зависят от определенной ситуации, в которой находится данное лицо. Например, рассеянность эксперта может быть объяснена его личными переживаниями или усталостью, нерешительность — недавно допущенной ошибкой в выводах и т. п.

Другой характер имеют психические свойства личности, представляющие собой устойчивые психические образования, обеспечивающие определенный характер деятельности и поведения, типичные для данной личности. Механизм их образования связан с закреплением определенных психических состояний, наиболее часто повторяющихся у данного человека. Так, состояние рассеянности может, закрепившись, перейти в психическое свойство рассеянности. Состояние внимательности может стать характерным свойством данного эксперта и т. п.

Из познавательных психических процессов для судебного эксперта важнейшее значение имеет восприятие, в частности такая форма, как наблюдательность. При этом следует иметь в виду, что восприятие как психический процесс отражения предметов и явлений объективного мира, воздействующих в каждый данный момент на анализаторы человека, носит избирательный характер. Из множества предметов и явлений, окружающих человека, он останавливает свое внимание на определенных объектах.

Избирательность восприятия в значительной мере зависит от профессионального опыта эксперта-лингвиста, который должен при исследовании текста отбирать существенные признаки и игнорировать несущественные.

Интенсивность восприятия зависит от того, насколько воспринимающее лицо (эксперт) знает специфику речевого произведения как объекта лингвистического исследования.

На восприятие большое влияние оказывают сенсомоторные особенности личности эксперта-лингвиста. К ним, в частности, относится присущий ему порог чувствительности слухового и зрительного анализаторов.

Для эксперта-лингвиста важной является чувствительность его зрительных анализаторов, играющая важнейшую роль в успешном выполнении исследований графического представления текста, требующих от эксперта зрительной ориентации особой точности. Чувствительность слухового анализатора не менее значима при исследовании устной речи, зафиксированной на фонограмме.

В связи с познавательным характером экспертной деятельности важнейшее значение в ней, как уже отмечалось, имеет наблюдение, представляющее собой целенаправленное и планомерное восприятие объектов с последующим анализом и обобщением полученных данных. В результате систематического наблюдения у эксперта-лингвиста развивается особое психическое свойство — наблюдательность, заключающаяся в умении подмечать присущие исследуемым текстовым объектам особенности, понимать природу и значение отдельных лингвистических признаков.

Наблюдательность является одним из важнейших психических качеств, необходимых судебному эксперту-лингвисту, работающему с электронными текстами. Формирование наблюдательности эксперта-лингвиста неразрывно связано с его специальными лингвистическими знаниями как обязательным условием успешного наблюдения языковых феноменов.

Наблюдательность требует наличия у человека развитых органов чувств, особенно зрения, и такого волевого качества, как внимательность. Поэтому если у эксперта-лингвиста имеются психофизиологические недостатки, в частности связанные с его слуховым или зрительным аппаратом, профессия эксперта-лингвиста ему противопоказана. Это же относится и к случаям, когда в силу особенностей высшей нервной деятельности эксперт оказывается не способным к длительной сосредоточенности, необходимой для осуществления целенаправленного, планомерного и организованного наблюдения как важнейшей предпосылки успешности экспертных исследований.

Для выработки наблюдательности эксперт-лингвист должен четко представлять себе цель и задачи проводимых им наблюдений, что, в свою очередь, требует глубоких специальных знаний. Кроме того, при проведении наблюдения требуется применение определенных навыков и умений, применение которых дает возможность выявить признаки и свойства устных и письменных текстов как объектов лингвистических исследований.

Психологические качества эксперта-лингвиста — наблюдательность, знания, навыки и умения — тесно взаимосвязаны и взаимообусловлены.

Из познавательных психических процессов важное значение для эксперта-лингвиста имеет память. Применительно к знаниям, необходимым эксперту-лингвисту для успешной профессиональной деятельности, его память должна иметь долговременный характер, обусловливающий возможность воспроизведения запомненной информации через значительный промежуток времени. Не менее важной для эксперта является и кратковременная, оперативная память, при которой запоминанию подвергается его текущая работа. Без наличия такой памяти невозможно проведение лингвистических исследований плана выражения и плана содержания текста для решения идентификационных и диагностических задач.

Из типов памяти (зрительной, слуховой, двигательной) эксперту-лингвисту особенно важно иметь зрительную или смешанную зрительно-слуховую память. Память эксперта, кроме того, должна иметь произвольный характер; он должен уметь воспроизводить и применять имеющиеся у него знания в зависимости от характера проводимых исследований.

Память связана также с мышлением эксперта. Для того чтобы применять установленные лингвистикой закономерности и понятия, эксперт должен не только знать и помнить их, но и владеть различными способами успешного применения их на практике, что связано с умственной деятельностью.

Для эксперта-лингвиста, прежде всего, необходимо дискурсивное (понятийно-логическое) мышление, в процессе которого ход его рассуждений идет от одного довода к другому, от известных предпосылок к искомому, в частности к проверяемой экспертной версии.

Вместе с тем при решении диагностических задач судебной лингвистической экспертизы для эксперта-лингвиста большое значение имеет и эвристическое мышление, в частности его интуиция. Дискурсивное и эвристическое мышление эксперта должны дополнять друг друга. Первое предполагает умение анализировать, обобщать и, следовательно, логически осмысливать задачи, подлежащие решению. Свойствами эвристичности обладает творческое мышление, острая наблюдательность и интуиция.

Профессиональная деятельность эксперта-лингвиста способствует образованию у него определенных устойчивых качеств ума, придающих его мыслительной деятельности индивидуальные особенности.

Основными качествами ума, которыми должен обладать эксперт-лингвист, являются: любознательность как стремление узнать изучаемый объект во всех его связях и условиях; глубина ума, т. е. способность осмыслить исследуемые объекты с точки зрения их сущности, не довольствуясь только теми признаками, которые находятся на поверхности, являются очевидными; гибкость ума, заключающаяся в подвижности мыслительных процессов, способности учитывать особенности объектов исследования и в соответствии с этим изменять способы решения поставленных задач и намечать соответствующие им исследования; критичность ума, предполагающая способность не только решить задачу и обосновать свое решение, но и подвергнуть сомнениям сделанные выводы; логичность мышления, характеризующая процесс протекания такового, его четкую направленность и последовательность.

К психическим процессам, включаемым в третью подструктуру личности эксперта, относятся также его эмоции и чувства. Чувство как свойство личности представляет собой ее эмоциональное отношение к действительности. Деятельность эксперта-лингвиста будет тем успешной, чем положительнее эмоциональное отношение к ней.

Для судебного эксперта-лингвиста большое значение имеют также интеллектуальные чувства, отражающие отношение человека к познанию явлений, свойств и закономерностей объективного мира. Из этих чувств следует отметить чувство нового, выражающегося в быстрой и положительной реакции на все новшества в науке, специалистом которой он является, на все новые положительные явления в жизни нашего общества в целом.

Чувство нового особенно ценно: оно не дает лингвисту возможности успокоиться на достигнутом, побуждает к дальнейшему самосовершенствованию, к освоению всего передового, что появляется в лингвистической науке и в экспертной практике.

Не менее важны чувства ответственности за принимаемые решения, морального удовлетворения от своей работы, а также степень уверенности эксперта в своих выводах, играющие важнейшую роль в процессе формирования внутреннего убеждения эксперта. Особую роль играет высокая требовательность эксперта-лингвиста к себе и к совершенствованию своих профессиональных знаний, потребность в обмене опытом, в процессе которого вскрываются и анализируются экспертные ошибки.

В третью подструктуру личности эксперта-лингвиста входят и такие волевые качества, как способность осуществлять намеченные им решения и совершать целенаправленные действия, требующие преодоления определенных трудностей.

Для успешного выполнения своей профессиональной деятельности эксперт-лингвист должен обладать следующими волевыми качествами: организованностью, включая дисциплинированность, исполнительностью и аккуратностью, без которой невозможно должным образом проводить экспертные исследования, учитывая дефицит времени эксперта и значительное число экспертиз, находящихся в его производстве; целеустремленностью, дающей эксперту возможность постоянно совершенствовать свои знания и при проведении экспертных исследований стремиться к тому, чтобы как можно лучше и полнее ответить на поставленные перед ним вопросы; решительностью и настойчивостью, без которых невозможно успешно заниматься экспертными исследованиями; самостоятельностью суждений, которая дает возможность противостоять любым посторонним воздействиям.

С волевыми качествами эксперта-лингвиста связано и такое обязательное для него психическое свойство, как внимание, представляющее собой сосредоточение сознания на определенной языковой единице в структуре текста. Для эксперта-лингвиста весьма важно уметь концентрировать внимание, т. е. сосредоточиться на одном объекте, не отвлекаясь посторонними раздражителями. Без такой концентрации невозможно успешное проведение экспертных лингвистических исследований.

Таким образом, в третью подструктуру входят следующие психические качества эксперта, связанные со свойственными его профессии познавательными, эмоциональными и волевыми психическими процессами: наблюдательность, заключающаяся в умении подмечать и анализировать определенные явления и обстоятельства; сочетание долговременной и оперативной памяти; глубина, последовательность, гибкость, самостоятельность и критичность мышления, способность к творчеству; развитые интеллектуальные чувства, в частности чувство нового и чувство ответственности за порученное дело; волевые качества, особенно организованность, целеустремленность, настойчивость и решительность; внимательность как синтез основных свойств внимания, в частности его концентрации, устойчивости и переключаемости.

Четвертая подструктура личности эксперта-лингвиста включает в себя биологически обусловленные свойства высшей нервной деятельности, определяющие его темперамент и отдельные психофизиологические качества. Для успешного выполнения своей работы эксперт должен обладать способностью к сосредоточению и самоконтролю над своими действиями, к обучению в широком смысле этого слова. Профессия эксперта-лингвиста, основная часть деятельности которого заключается в исследовании продуктов речевой деятельности, требует от него не только работоспособности, но и устойчивости нервных процессов, способности к концентрации внимания и сосредоточенности, тонкой языковой чувствительности.

Из сказанного выше очевидно, что для профессии эксперта-лингвиста противопоказаны следующие заболевания: нервно-психические расстройства, наркотическая, алкогольная зависимость, расстройства слуха и речи.

Психофизиологические качества, относящиеся к четвертой подструктуре личности эксперта и способствующие его успешной работе, включают в себя: устойчивость его нервных процессов; длительную работоспособность; легкую переключаемость внимания; быструю ориентировку; высокую сенсорную чувствительность, особенно зрительную и слуховую.

Профессионально важные качества профессии эксперта-лингвиста, следующие:

– организованность;

– самодисциплина;

– педантичность;

– стремление к профессиональному совершенству;

– внимание к деталям;

– концентрированность внимания;

– способность к образному представлению предметов, процессов и явлений;

– абстрактность (абстрактные образы, понятия) мышления;

– аналитичность (способность выделять отдельные элементы действительности, способность к классификации) мышления, ассоциативность мышления;

– дедуктивное мышление;

– способность запоминать на длительный срок большие объемы информации;

– хорошая зрительная память;

– память на семантику (смысл) текста;

– память на слова и фразы;

– умение грамотно выражать свои мысли;

– упорство;

– усидчивость;

– склонность к исследовательской деятельности.

Ниже представлена типовая профессиограмма эксперта-лингвиста, в которой обобщены качества, необходимые эксперту для успешного выполнения своих обязанностей в сфере судебно-экспертной деятельности.

Профессиограмма эксперта-лингвиста

I. Психологические качества, необходимые для всех компонентов экспертной деятельности

1. Высокое правосознание.

2. Чувство ответственности за свою работу.

3. Интерес к профессии эксперта.

4. Специальные и правовые знания, навыки и умения.

5. Трудоспособность, организованность, дисциплинированность.

6. Целеустремленность, настойчивость.

II. Качества, необходимые для познавательной деятельности

1. Наблюдательность.

2. Развитые сенсорные качества (в первую очередь зрение и слух).

3. Продуктивная память.

4. Гибкость, глубина, самостоятельность, последовательность, творческий характер и критичность мышления.

5. Воспроизводящее воображение.

6. Чувство нового, любознательность.

7. Внимательность.

III. Качества, необходимые для конструктивной и организационной деятельности

1. Умение мобилизовать и активизировать волю.

2. Самоорганизованность.

3. Умение прогнозирования и планирования своей работы и ее результатов.

IV. Качества, необходимые для коммуникативной и воспитательной деятельности

1. Эмоциональная устойчивость.

2. Выдержанность.

3. Умение вступать в психологические контакты и убеждать в своей правоте.

4. Развитая письменная и устная речь.

Контрольные вопросы

1. Понятие субъекта судебной лингвистической экспертизы.

2. Квалификационные требования к субъекту судебной лингвистической экспертизы.

3. Компетенция субъекта судебной лингвистической экспертизы.

4. Компетентность субъекта судебной лингвистической экспертизы.

5. Объем и состав специальных знаний субъекта судебной лингвистической экспертизы.

6. Структура и содержание профессиограммы субъекта судебной лингвистической экспертизы.

6. ЧАСТНАЯ ТЕОРИЯ СУДЕБНОЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ

6.1. Предмет и система частной теории судебной лингвистической экспертизы

Научные основы судебной лингвистической экспертизы базируются на закономерностях материнской науки — теоретической (фундаментальной) и прикладной лингвистики и смежных с нею научных дисциплин — судебного речеведения, судебной экспертологии и др.

В основе формирования любой научной теории лежит обобщенный и теоретически осмысленный и систематизированный результат познания сущности явлений, наблюдаемых в процессе практической и научной экспертной деятельности, характер их связей и закономерностей, изучения обстоятельства их возникновения, их связь с другими явлениями.

Теория должна включать в себя не только описание известной совокупности фактов, но и их объяснение, выявление объективных закономерностей, которым они подчинены.

Судебная лингвистическая экспертиза базируется на методологии судебного речеведения как синтети­ческой области знаний о речевой деятельности чело­века и единой научной основы экспертного исследо­вания ее следов, зафиксированных на материальных носителях, которые в судопроизводстве приобретают статус доказательств. Судебное речеведение, создавая научный фундамент исследований продуктов речевой деятельности, стало питательной средой для инте­гративного применения в судопроизводстве знаний о свойствах речевых следов и методах их объективного анализа для установления фактов и обстоятельств, от­носящихся к предмету доказывания по самым разным категориям гражданских, административных и уголовных дел, дел об ад­министративных правонарушениях.

Частная теория судебной лингвистической экспертизы базируется на общей теории судебной экспертологии как единой методологической платформе судебно-экспертной деятельности и представляет собой систему обобщенного достоверного знания об определенных закономерностях, которые описывают и объясняют различные стороны судебно-экспертного лингвистического исследования продуктов речевой деятельности.

Становление и развитие частной теории судебной лингвистической экспертизы шло от практики к теории. Первоначальный этап ознаменовался интенсивной разработкой частных экспертных методик исследования отдельных объектов речевой деятельности с последующим обобщением эмпирического материала, опыта решения экспертных задач, эффективности использования экспертных заключений как источников доказательств в различных видах судопроизводства. Теоретическое осмысление и обобщение практического опыта привело к формированию понятийных основ частной теории судебной лингвистической экспертизы и разработке ее методологии, базирующейся на судебной экспертологии, криминалистике и судебном речеведении как обосновывающем знании.

Только после того, как были определены предмет, объект, цели и задачи данного рода судебной экспертизы, компетенции эксперта-лингвиста как субъекта судебно-экспертной деятельности, уточнено место лингвистической экспертизы в общей классификации судебных экспертиз, очерчен круг решаемых задач и разработаны типовые методические подходы, судебная лингвистическая экспертиза заняла свое место среди других судебных экспертиз, пополнив ведомственные классификаторы.

Частная теория судебной лингвистической экспертизы представляет собой систему знаний о закономерностях смыслового понимания текста и процесса его судебно-экспертного исследования, методах (методиках) решения задач судебной лингвистической экспертизы.

Частная теория судебной лингвистической экспертизы образует целостную научную теорию, базирующуюся на судебном речеведении, судебной (правовой) лингвистике, герменевтике, и служит научно-практической основой для производства судебной лингвистической экспертизы.

Предмет частной теории судебной лингвистической экспертизы на современном этапе включает:

– изучение закономерностей формирования смысла текста и его языковой репрезентации;

– изучение закономерностей процесса судебно-экспертного исследования текста в целях установления его смыслового понимания;

– создание на основе выявленных закономерностей методов и методик решения задач судебной лингвистической экспертизы в целях установления фактов, имеющих доказательственное значение по уголовным, гражданским и административным делам либо профилактический характер.

Система частной теории судебной лингвистической экспертизы строится по дедуктивному принципу — от общего к частному, что позволяет распределить весь имеющийся научно-методический потенциал частной теории на две части: общую и особенную.

Общая часть состоит из положений в основном теоретико-фундаментального характера, которые служат научной базой для особенной части. Последняя, в свою очередь, имеет прикладное (практическое) значение и является методическим руководством для решения задач судебной лингвистической экспертизы.

Содержание общей части частной теории судебной лингвистической экспертизы охватывает следующий круг знаний:

– предмет, метод и система частной теории судебной лингвистической экспертизы;

– история и анализ современного состояния судебной лингвистической экспертизы, перспективы его дальнейшего развития;

– понятийно-терминологический аппарат судебной лингвистической экспертизы;

– учение о тексте как продукте речевой деятельности (речевом следе) и объекте судебной лингвистической экспертизы;

– учение о языковом значении и смысловой организации текста;

– учение о коммуникативной ситуации, речевых действиях и речевых актах;

– учение о структуре процесса решения задач судебной лингвистической экспертизы, методика судебно-экспертного исследования текста в целях установления его смыслового понимания и его оформление;

– процессуальные и организационные аспекты проведения судебной лингвистической экспертизы, оценка и использование заключений эксперта-лингвиста органами суда и следствия;

– профилактическая деятельность эксперта-лингвиста.

Особенная часть представлена в виде системы частных методик, созданных для решения типовых и типичных задач судебной лингвистической экспертизы. В целом они определяются спецификой цели и объекта исследования. При этом учитывается класс экспертной задачи — идентификационная или диагностическая, а также вид, состав, объем и условия создания текста (коммуникативная ситуация).

Таким образом, современный уровень развития частной теории судебной лингвистической экспертизы представлен кругом знаний, составляющих преимущественно теоретические, методические и организационно-правовые основы судебной лингвистической экспертизы.

Как научная область частная теория судебной лингвистической экспертизы характеризуется своеобразием предмета, фундаментальной базы, метода и системы. Рассмотрению этих основополагающих теоретических положений посвящается первый раздел общей части частной теории судебной лингвистической экспертизы.

Научную основу общей части частной теории судебной лингвистической экспертизы как нового направления судебно-экспертной деятельности составили две взаимодополняющие друг друга лингвистические модели.

Текстоцентрическая модель предполагает традиционное, используемое в фоноскопической и автороведческой экспертизах исследование, исходя из уровневой структуры языка и ее представленности в дискурсе (сегментные и супрасегментные элементы фонетического уровня, лексико-семантический уровень, семантико-синтаксический уровень и т. д.).

Основная цель лингвистического исследования текста — раскрытие смысла сообщения, «закодированного» с использованием определенной языковой системы. Текстоцентрическая модель концентрирует внимание на свойствах текста как такового, взаимной обусловленности этих свойств, на их вариациях во времени и социокультурном пространстве. Его характерной чертой выступает подход к тексту как к массиву сведений из определенной предметной области, элементы которого — ключевые слова — играют роль дескрипторов содержания. Текст рассматривается как целостный, завершенный объект исследования, как уникальное речевое произведение, имеющее многослойную и многоуровневую организацию. Как системно-структурное образование он должен иметь собственные текстовые единицы, связанные определенными отношениями и в силу своей неоднородности организующиеся в уровни.

Антропоцентрическая модель, в центре которой находится не текст, а дискурс, где точкой отсчета выступает языковая личность в конкретных пространственно-временных координатах как биосоциокогнитивная система. Эта модель дает возможность изучить закономерности речемыслительной деятельности человека, которые позволяют порождать тексты для отражения в них некоторого содержания и обрабатывать тексты для извлечения из них содержания. Текст в этом случае рассматривается лишь как некоторое связующее звено в коммуникации говорящего/пишущего и слушающего/читающего.

Содержанием второго раздела частной теории судебной лингвистической экспертизы является общая характеристика правоотношений по применению и использованию специальных лингвистических знаний в судопроизводстве и иной правоохранительной деятельности, определяются понятия этих знаний и правоотношений, их формы и виды, субъекты, объекты, содержание, а также основания возникновения, изменения и прекращения.

Система особенной части частной теории судебной лингвистической экспертизы в общем виде может быть представлена следующим образом:

– методики решения экспертных задач по делам о диффамации, неуважении и оскорблении (о защите чести, достоинства, деловой репутации, клевете, в том числе оскорблении дней воинской славы и памятных дат России, связанных с защитой Отечества, осквернением символов воинской славы, публичном оскорблении ветеранов, оскорблении чувств верующих и т. д.);

– методики решения экспертных задач по делам об экстремизме и терроризме (в том числе о призывах к экстремистской и/или террористической деятельности, об оправдании, пропаганде терроризма и экстремизма, нацистской символики, распространении экстремистских материалов, возбуждении ненависти или вражды; угрозах террористических актов и т. д.);

– методики решения экспертных задач по делам о фальсификации истории, реабилитации нацизма;

– методики решения экспертных задач по делам о нарушении законодательства о рекламе;

– методики решения экспертных задач по делам о нарушении интеллектуальных прав,

– методики решения экспертных задач по делам о нарушении прав на средства индивидуализации, личные имена и иные наименования;

– методики решения экспертных задач по делам о коррупционных правонарушениях;

– методики решения экспертных задач по делам о распространении порнографии, понуждение к действиям сексуального характера, развратных действиях;

– методики решения экспертных задач по делам о доведении до самоубийства и склонении к совершению самоубийства;

– методики решения экспертных задач, связанных с информационной продукцией, содержащей информацию, причиняющую вред здоровью и (или) развитию детей;

– методики решения экспертных задач, связанных со злоупотреблением свободой массовой информации (в том числе «фейк-ньюз»);

– методики решения экспертных задач по делам о пропаганде наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, новых потенциально опасных психоактивных веществ.

6.2. Понятийно-терминологический аппарат судебной лингвистической экспертизы

Рассмотрим основные понятия, входящие в понятийно-терминологический аппарат частной теории судебной лингвистической экспертизы.

Начнем с рассмотрения понятий, необходимых для понимания речевого следа как объекта судебной лингвистической экспертизы:

– речевая деятельность,

– текст как продукт речевой деятельности;

– коммуникативная ситуация.

Речевая деятельность и ее продукты

Понятие речевой деятельности является одним из ключевых для судебной лингвистической экспертизы.

Речь является одной из самых сложных форм высших психических функций. Речевую деятельность характеризуют многозначность, многоуровневая структура, подвижность и связь с другими психическими функциями.

Речевая деятельность — это процесс активного целенаправленного взаимодействия между людьми в ходе общения. Речевая деятельность связана с другими видами человеческой деятельности:

– с мыслительной деятельностью;

– с мнестической деятельностью (памятью);

– с нейромоторной деятельностью.

Продукт речевой деятельности — это то, в чем объективируется, материализуется речевая деятельность. В продуктивных видах речевой деятельности (говорение, письмо) продуктом речевой деятельности выступает высказывание или текст. В рецептивных видах речевой деятельности (аудирование, чтение) продуктом является умозаключение, к которому приходит человек в процессе рецепции.

Результатом (продуктом) речевой деятельности является: масса того, что сказано и написано (в ходе продуктивных видов речевой деятельности), а также совокупность изменения психического состояния субъектов речевой деятельности (в ходе рецептивной деятельности слушания и чтения). Если продуктом говорения (письма) является целое (развернутое) высказывание (текст), то речевыми действиями, создающими этот продукт, являются фразы (отдельные высказывания) как относительно законченные коммуникативные смысловые образования77.

Способом речевой деятельности является сама речь, формирующая и формулирующая наши мысли.

Средствами речевой деятельности являются единицы языка и речи: звуки, фонемы, слоги, морфемы78.

Речевая деятельность представляет собой процесс активного, целенаправленного, опосредованного языком и обусловливаемого ситуацией общения взаимодействия людей между собой (друг с другом)79.

Речевая деятельность может выступать как самостоятельная деятельность со специфической мотивацией, составляющими которой являются речевые действия (имеющие цель, подчиненную цели деятельности) и речевые операции либо в виде речевых действий, включенных в ту или иную неречевую деятельность80.

Речевая деятельность реализуется в таких видах, как говорение, слушание, письмо и чтение. Эти виды речевой деятельности являются основными видами взаимодействия людей в процессе вербального общения. Все эти виды имеют много общего и в то же время отличаются друг от друга по ряду параметров:

– по характеру вербального (речевого общения): речевая деятельность подразделяется на виды, реализующие устное (говорение и слушание) и письменное общение (письмо и чтение);

– по характеру выполняемой в процессе общения роли, виды речевой деятельности подразделяются на инициальные (говорение и письмо) и реактивные (слушание и чтение);

– по направленности осуществляемой человеком речевой деятельности на прием или выдачу речевого сообщения виды речевой деятельности определяются как рецептивные, т. е. основанные на процессе восприятия (слушание и чтение) и продуктивные (говорение и письмо). Посредством продуктивных видов речевой деятельности человек осуществляет создание и выдачу речевого сообщения, а посредством рецептивных видов речевой деятельности — прием и последующую переработку речевого сообщения;

– по связям со способом формирования и формулирования мысли различают три формы речи — внешнюю устную, внешнюю письменную и внутреннюю речь;

– по характеру внешней выраженности виды речевой деятельности делятся на внешне выраженные процессы создания и выражения мысленной задачи и передачи информации для других (говорение и письмо) и внешне не выраженные (слушание и чтение).

Речевая деятельность во всех ее видах осуществляется двумя субъектами: с одной стороны, говорящим и пишущим (индивидом, осуществляющим инициальные, продуктивные виды речевой деятельности — говорение и письмо), а с другой — слушающим и читающим (человеком, воспринимающим и анализирующим речь, речевые высказывания говорящего или пишущего, осуществляющим реактивные, рецептивные виды речевой деятельности — слушание и чтение).

В одностороннем (однонаправленном) варианте речевая деятельность не является «нормативной»: нет речи без адресата, обращенной «в никуда», тем более невозможны, как полностью самостоятельные (без воспринимаемого и анализируемого «речевого материала»), процессы слушания и чтения.

При рассмотрении этой характеристики речевой деятельности следует обратить внимание, что второй субъект речевой деятельности одновременно выступает и в качестве ее объекта: так, объектом речевой деятельности говорящего является слушающий, а пишущего — читающий81.

Речевая деятельность характеризуется предметным содержанием, в которое входят условия деятельности, включающие предмет, средства, орудия, продукт, результат.

Предметом речевой деятельности является мысль, на формирование и выражение которой направлено говорение. Средством существования, формирования и выражения этой мысли является язык, языковая система. Речевое общение осуществляется по законам данного языка (например, русского), который представляет собой систему фонетических (графических), лексических, грамматических и стилистических средств и соответствующих правил их использования в процессе речевой коммуникации82.

Продуктом речевой деятельности является масса того, что сказано и написано (в ходе продуктивных видов речевой деятельности — говорения и письма), а также совокупность изменения психического состояния субъектов речевой деятельности (в ходе рецептивной деятельности слушания и чтения).

Продуктом речевой деятельности (говорения и письма) является речевое высказывание в готовом, законченном виде (как реальный, «вещественно материализованный» продукт).

Соответственно, для рецептивных видов речевой деятельности продуктом будет результат анализа того же самого речевого высказывания. Если продуктом речевой деятельности говорения (письма) является целое (развернутое) высказывание (текст), то речевыми действиями, создающими этот продукт, являются фразы (отдельные высказывания) как относительно законченные коммуникативные смысловые образования.

В судебной лингвистической экспертизе продукт речевой деятельности рассматривается как продукт только продуктивных видов речевой деятельности (говорения и письма) — высказывание (текст).

Восприятие речи представляет собой процесс извлечения смысла, находящегося за внешней формой речевых высказываний. Восприятие неосознаваемо как акт восприятия формы — это почти всегда переход к семантике. Уровневость восприятия отражает как последовательность обработки речевых сигналов, так и уровневый характер построения речевых сообщений. При этом восприятие формы речи требует знания лингвистических закономерностей ее построения.

Восприятие письменной речи осуществляется скачкообразными движениями глаз. Даже если слова несут ошибку, но напоминают слова, знакомые реципиенту, они воспринимаются как знакомые. В том случае если значение слова конкурирует с его формой, возникает затруднение при чтении. Важную роль в восприятии слова играет его многозначность, при этом в процессе восприятия слово соотносится с другими словами того же семантического поля.

На результат восприятия слова оказывают влияние его эмоциональность и оценочность. При восприятии фраз реципиент может испытывать затруднение в том случае, если имеется неоднозначность в их толковании. В то же время для реципиента не важно, в какой синтаксической форме предъявляется фраза.

Воспринимая речь, человек соотносит сказанное с действительностью, со своими знаниями о ней, со своим опытом. Человек может восстанавливать пропущенные элементы, черпая информацию из своего сознания. В процессе восприятия человек активен, выдвигает гипотезы относительно дальнейшего содержания и осуществляет смысловые замены.

Отдельное слово как основной элемент системы языка может выполнять функцию текста, но в целом его семантика задается речевым контекстом, в котором оно находится. Высказывание, подчиняясь неречевому мотиву автора, отражает лишь фрагмент действительности. Текст как объединение высказываний на основе сложной программы отражает образ мира автора, включенного в деятельность общения.

Коммуникативная ситуация и ее компоненты

Основу для всех типов анализа перечисленных объектов в судебной лингвистической экспертизе составляет анализ лингвистических аспектов коммуникативной ситуации.

Под коммуникативной ситуацией понимается сочетание внешних и внутренних условий и обстоятельств, в которых протекает речевое общение83.

Коммуникативная ситуация конституируется рядом компонентов — ситуативных переменных: говорящий (адресант); слушающий (адресат); отношения между говорящим и слушающим и связанная с этим тональность общения (официальная, нейтральная, дружеская); цель; средства общения (язык или его подсистема — диалект, стиль, а также параязыковые средства — жесты, мимика; способ общения (устный/письменный, контактный/дистантный); место общения. Изменение коммуникативных компонентов ведет к изменению коммуникативной ситуации и, следовательно, к варьированию средств, используемых участниками ситуации, и их коммуникативного поведения в целом84.

Рис. 45. Схематическое изображение структуры коммуникативной (речевой) ситуации

В различных видах судебной лингвистической экспертизы используются различные наборы ситуативных переменных, что обусловлено спецификой экспертных задач. По делам, связанным с противодействием экстремизму и терроризму, компоненты коммуникативной ситуации обобщены и сведены к трем аспектам:

– характеристике автора (кем сказано);

– характеристике адресата (кому сказано);

– условиям коммуникации (в каких условиях сказано)85.

По делам об оскорблении86 модель коммуникативной ситуации включает следующие компоненты.

– Типологические характеристики коммуникативной ситуации:

• сфера коммуникации: официальное — неофициальное общение (обиходно-бытовое);

• наличие/отсутствие наблюдателей: публичное — непубличное общение.

– Способ общения:

• канал связи: аудиальный, визуальный, аудиовизуальный;

• форма общения: устное — письменное общение;

• код: только языковой — языковой и кинесический.

– Организация общения:

• жанр коммуникативного события: разговор покупателя и продавца, разговор соседей, разговор полицейского и задержанного, общение судьи и обвиняемого и т. д.

– Топология и хронология коммуникативной ситуации:

• пространственная локализация;

• временная протяженность ситуации.

– Характеристики коммуникантов:

• социальные роли: постоянные (профессиональные, семейные) — переменные (ситуативно-ролевой статус участников в данном речевом акте, например, соседи);

• соотношение социальных ролей: симметричные — асимметричные отношения.

Эти же параметры коммуникативной ситуации анализируются при исследовании устного или письменного диалогического текста, фиксирующего непосредственное взаимодействие коммуникантов. Замысел диалогической речи находится в состоянии постоянной взаимной корректировки, происходит постоянная мена ролей говорящего и слушающего, каждый из участников выстраивает свою диалоговую стратегию, использует различные приемы речевого воздействия на собеседника, обращается к различным речевым жанрам — все это определяет многослойную речевую ткань диалога.

Рис. 46. Компоненты, составляющие коммуникативную ситуацию

Особенности коммуникативного события и ситуативный контекст влияют на речевое поведение автора и позволяют ему имплицитно выражать многие компоненты значения. Знание коммуникативной ситуации во многих случаях позволяет эксплицировать эти компоненты, установить смысловое, эмоционально-оценочное содержание высказывания, оценить избранную автором речевую стратегию, реконструировать речевую цель и коммуникативное назначение текста.

Смысл и значение

Эксперт-лингвист при проведении лингвистической экспертизы сталкивается с необходимостью установления значения слова или устойчивого оборота. Эта задача может быть как основной при решении вопросов, поставленных на разрешение эксперта (например: «В каком значении употреблено слово «…» в представленном тексте «…»?»), так и промежуточной, например, при решении задачи установления сходства наименований до степени смешения.

Следовательно, основные понятия лексической семантики «смысл» и «значение» составляют важную часть частной теории судебной лингвистической экспертизы.

Смысл текста (или его фрагмента — абзаца, периода, предложения, словосочетания) формируется на основе значений тех языковых единиц, из которых он построен, — слов, грамматических элементов (морфем), синтаксических конструкций, а в случае звучащего текста также и интонационных конструкций. Поэтому важнейшими источниками информации, используемой при определении наличия/отсутствия в тексте того или иного смысла, являются словари, которые описывают значения слов, и грамматики, которые описывают значения грамматических форм, синтаксических и интонационных конструкций.

Смысл может быть выражен в тексте прямо или косвенно (ср. прямое утверждение и риторический вопрос, являющийся косвенным утверждением, или прямое побуждение и косвенное побуждение в форме вопроса).

Словари и грамматики фиксируют языковые единицы и их основные значения, тогда как смысл текста (или его фрагмента) никогда не сводится к значениям входящих в него единиц языка. Это связано прежде всего с тем, что: смысл слова в тексте включает в себя не только то значение, которое приписано слову в словаре, но и информацию о том реальном объекте или явлении действительности, которые данное слово в данном тексте обозначает, к которым оно отсылает (референт, денотат), и те традиционные представления и оценки, которые связаны с данным словом и его значением в данной культуре (коннотации), и общеизвестные сведения об обозначаемом объекте, имеющие отношение к теме данного текста (так называемые энциклопедические, или фоновые, знания), и устойчивые ассоциации. Смысл может присутствовать в тексте в явной (эксплицитной) и в скрытой (имплицитной) форме.

Эксплицитным считается смысл, получивший в тексте буквальное и однозначное словесное выражение. Все прочие смыслы, содержащиеся в тексте, являются имплицитными.

Имплицитность смысла — понятие градуируемое. Если расположить типы имплицитной информации, передаваемой языковым выражением, по степени нарастания имплицитности, то получится следующий ряд: следствия — презумпции (пресуппозиции, то есть исходные предпосылки речевого акта) — импликатуры (смыслы, выводимые с опорой на общие принципы коммуникативного взаимодействия).

Термин «значение» в лингвистике неоднозначен, что объясняется сложностью структуры даже самого простого языкового знака. В языковом знаке взаимодействуют по меньшей мере четыре типа сущностей:

1) категории действительного мира;

2) мыслительные категории, присущие логике и психологии человеческого познания;

3) прагматические факторы, т. е. то, что связано с целенаправленным использованием языка в человеческой деятельности;

4) отношения между знаками — единицами языковой системы.

Соответственно, как правило, знак содержит в себе четыре разных типа информации: о каком-то фрагменте мира; о том, в какой форме этот фрагмент мира отражен в сознании человека; о том, в каких условиях этот знак должен использоваться; о том, как он связан с другими знаками87. Всю эту разноаспектную информацию можно назвать «значением» знака, при этом имеются специальные термины для обозначения того или иного вида этой информации.

Философы и лингвисты, размышлявшие над феноменом знака, нередко использовали для репрезентации (представления) его структуры геометрические фигуры — так называемые семантические треугольники. Наибольшую известность получил «треугольник отнесенности» Ч. К. Огдена и А. А. Ричардса, который появился в их работе 1923 г. «Значение значения» (см. ниже).

Рис. 47. Семантический треугольник

Семантический треугольник отражает положение о том, что форма языкового выражения обозначает «вещь» посредством «понятия», ассоциированного с формой в умах говорящих на данном языке. В данной схеме, как и во многих семантических треугольниках других ученых, значение слова отождествляется с понятием.

При этом ученые в настоящее время признают необходимым различать языковое значение слова и связанное с этим словом мыслительное содержание — понятие. И языковое значение, и понятие являются категориями мышления. То и другое — суть отражения действительности в нашем сознании. Но это разные виды отражения.

Понятие — это полное отражение в сознании признаков и свойств некоторой категории объектов или явлений действительности.

Языковое значение фиксирует лишь их различительные черты. Например, в значение слова река входят такие признаки понятия о реке, как ‘водоем’, ‘незамкнутый’, ‘естественного происхождения’, ‘достаточно большого размера’, на основании которых объект, именуемый рекой, отличается от объектов, именуемых каналом, морем, прудом, озером, ручьем. Понятие же о реке включает помимо данных и другие признаки, например ‘питающийся за счет поверхностного и подземного стока с их бассейнов’.

Можно сказать, что значению слова соответствует «наивное», обиходное понятие о предмете, в отличие от научного.

Существенно, что признаки предмета, которые входят в значение некоторого слова, могут не совпадать с признаками, составляющими соответствующее научное понятие.

С другой стороны, значение слова включает в себя не только признаки соответствующего «наивного» понятия, но и другие типы информации (денотативную, прагматическую и синтаксическую).

Семантический треугольник соотнесен только с одним аспектом языкового знака — семантическим, тогда как два других важных аспекта языкового знака — синтактика и прагматика — в нем не отражены.

Значение языкового выражения — сложное структурное образование, состоящее из компонентов, соответствующих тому или иному семиотическому аспекту содержательной стороны знака: семантике, прагматике, синтактике. Каждый из аспектов семиотики исследует различные отношения знака:

Семантика как раздел семиотики имеет предметом знак в его отношениях к вещам и понятиям, прагматика занимается знаками в аспектах отношения к ним говорящих, наконец, синтактика исследует отношения между знаками на парадигматической и синтагматической осях88.

Рис. 48. Семиотика и гносеология

Рис. 49. Типы значений по характеру передаваемой информации

В семиозисе выделяют 4 типа значения по характеру передаваемой информации, которые представлены на рис. 49.

Парадигматические и синтагматические отношения лексем

Помимо компонентов лексико-семантической информации, заключенной в слове, эксперту-лингвисту важно знать, в какие парадигматические отношения вступают между собой лексемы.

Среди самых важных парадигматических отношений, с семантической точки зрения, ученые выделяют семантическое поле, синонимию, антонимию, гипонимию, несовместимость, ассоциативность и др. Из перечисленных типов парадигматических отношений семантическое поле имеет особое значение для лингвистической экспертизы. Данное понятие является общим для широкого круга обозначенных выше типов парадигматических отношений.

Семантическое поле — это совокупность языковых единиц, объединенных общностью содержания и отражающих понятийное, предметное или функциональное сходство обозначаемых явлений89.

Семантическое поле характеризуется следующими свойствами:

– наличием семантических отношений (корреляций) между составляющими его словами;

– системным характером этих отношений;

– взаимозависимостью и взаимоопределяемостью лексических единиц;

– относительной автономностью поля;

– непрерывностью обозначения его смыслового пространства;

– взаимосвязанностью семантических полей в пределах всей лексической системы (всего словаря).

Важную роль в описании семантического поля играют понятия интегрального и дифференциального признаков. Интегральным семантическим признаком является смысл, общий для всех слов данного поля, а дифференциальным — те смыслы, которые присущи лишь части слов и с помощью которых значения слов данного семантического поля могут быть различены 90.

Применительно к лингвистической экспертизе важными являются семантические поля «коррупция», «денежные средства», «наркотики», «агрессия», «насилие», «секс» и т. п.

Далее необходимо рассмотреть синтагматические отношения между значениями слов. Эти типы отношений в лингвистике также называются семантическими реляциями. Они устанавливаются между значениями слов в пределах одного речевого отрезка — словосочетания или предложения. Каждое слово в языке характеризуется определенным набором семантических отношений, в которые оно может вступать с другими словами в тексте. Именно семантические синтагматические отношения и позволяют создавать значение более крупных единиц из более мелких. Так, взаимодействие значений слов обеспечивает значение словосочетания. Например, в словосочетании «холодное лето» первое слово связано с идеей очень низкой температуры, а второе обозначает одно из времен года. В сочетании первое качество приписывается данному сезону.

В письменном тексте слова вступают между собой в синтаксические связи, образуя словосочетания, предложения и иные единицы речи, которых нет в системе русского языка в готовом виде. Возможные значения словосочетания определяются так называемым сложением значений входящих в него слов по соответствующим синтаксическим правилам.

Вступление слов в синтаксическую связь и образование словосочетания возможно лишь при условии соблюдения принципа синсемичности — принципа сочетания слов, основанного на наличии у них общих сем (элементарных единиц смысла) и соответственно двусторонней готовности к соединению.

Принцип синсемичности (семантического согласования, итеративности сем) основан на объективно существующих свойствах предметов.

Смысловая соотносительность, сохраняющаяся в пределах класса лексем, позволяет обладателям идентичных сем объединяться в межчастеречные лексико-семантические поля, компоненты которых принимают участие в репрезентации означаемого синтаксической конструкции. Замена одной лексемы на другую в структурных схемах возможна только в пределах одного семантического поля.

Для лингвистической экспертизы наибольший интерес представляют семантические валентности лексемы как синтагматические отношения, обусловленные ее лексическим значением, а также сочетаемость лексемы.

Семантическая валентность — это способность слова вступать в семантические отношения с другими словами91.

Понятие семантической валентности используется в отношении слов с предикатным значением, которые способны семантически подчинять себе другие слова, т. е. вступать с ними в семантические синтагматические отношения. В зависимости от количества синтагматических связей можно говорить об одно-, двух-, трех- и более валентных предикатах. Примером одновалентного предиката является глагол спать (Петя спит), двухвалентного — любить (Петя любит Машу), трехвалентного — дарить (Петя дарит Маше цветы).

В качестве синонимов термина «сочетаемость» используются термины «ограничения на сочетаемость» и «сочетаемостные ограничения». Так, сочетаемость слова А — это информация о требованиях, которые предъявляет слово А к слову В, синтаксически связанному со словом А92.

Выделяется три типа сочетаемости:

– морфосинтаксическая сочетаемость слова А — информация о части речи слова В и о его грамматической форме, синтаксически связанной со словом А;

– семантическая сочетаемость слова А — информация о том, какими семантическими признаками должно обладать слово В, синтаксически связанное со словом А;

– лексическая сочетаемость слова А — информация о том, каким должно быть слово В (или класс слов В1, В2, В3, … Вn), находящееся в определенной синтаксической связи с А93.

Продемонстрируем виды сочетаемости на примере слова «снять» в значении «взять внаем». Вторая валентность у слова, сочетающегося со словом «снять», может быть заполнена только именем существительным в винительном падеже (морфосинтаксическая сочетаемость), обозначающим «помещение» (семантическая сочетаемость) и представляющим собой лексемы, например «квартиру», «дом», «комнату», «номер в гостинице» и др.

Применительно к лингвистической экспертизе знание синтагматических отношений (в частности, семантических валентностей и сочетаемости лексем) необходимо эксперту при решении задач, связанных с выявлением информации, например о наркотиках в диалогическом тексте. Часто в таких случаях собеседники скрывают объект речи, используют для его обозначения аномальные номинации. Такой признак, как несочетаемость двух номинаций, относящихся к одному и тому же объекту (например, «Мы вам запчасти даем из одного колодца»), может свидетельствовать об аномальной номинации предмета речи.

Семантическая структура предложения

Остановимся на различии понятий «смысл» и «значение» при ­изучении семантической структуры предложения.

Значение слова является объективным отражением системы связей и отношений.

Смысл речевой единицы формируется путем привнесения субъективных аспектов значения соответственно данному моменту и коммуникативной ситуации. Именно это различие и дает возможность автору текста, оперируя значениями языковых единиц, конструировать необходимые ему смыслы. Причем индивидуальная заданность смысла не обязательно должна быть определенной. Возможен расчет и на двусмысленность и многоплановость текста и соответственно его прочтения, а также одновременно прочтения поверхностного и глубинного. Смысл, лежащий на поверхности текста или его компонентов, более объективно привязан к значению его (или их) составляющих высказываний. Глубинный смысл более индивидуален и менее предсказуем.

Значения сообщений в тексте (слов, высказываний, фрагментов) служат средством выражения смысла, и для разного контекста он может быть разным. И осмыслить языковые средства текста (т. е. вскрыть их значения) еще не значит понять смысл текста.

Понимание текста — это сложный процесс, состоящий из трех стадий:

– выбор в словах контекстуально актуализированных значений;

– выявление поверхностного смысла на базе этих значений;

– постижение внутреннего смысла с учетом контекстуальной мотивации.

Не все компоненты смысла находят отчетливое вербальное воплощение. Невербализованная сфера высказывания (сообщения) чаще всего несет в себе эмоциональные коннотации и потому в большей степени индивидуализирована.

План содержания предложения так же, как и план содержания слова, состоит из компонентов, различающихся по характеру заключенной в них информации.

Существует множество подходов к определению семантической структуры предложения, при этом все ученые придерживаются мнения о том, что значение предложения не равно сумме значений слов, входящих в его состав: «Важнейшее достижение семантического синтаксиса видится в том, что довольно ясно осознан факт: смысл предложения не есть сумма значений составляющих его слов, это некое особое образование, имеющее собственную организацию, диктующее свои требования лексике и морфологическим формам, заставляя их выступать в тех или иных значениях, а иногда “навязывая” как будто бы им не свойственные»94; а также о том, что содержание предложения имеет двухчастную структуру, состоящую из объективной константы и субъективной переменной.

Объективная константа называется пропозицией, а субъективная переменная — пропозициональной установкой, которая может содержать различные модальности (модальную рамку) и перформативы (прагматическую рамку).

Пропозиция — языковое воплощение некоего положения дел в действительности, ситуации.

Так, в предложениях: «Петя уезжает»; «Петя уезжает?»; «Уезжай, Петя!» при всем различии в их значениях имеется общая часть: все они называют некоторый объект (Петя) и приписывают ему некоторое свойство (отъезд). Говоря иными словами, эти предложения вводят в рассмотрение одно и то же положение дел, а именно ситуацию отъезда Пети.

Отображение ситуации, фрагмента действительности осуществляется благодаря тому, что основу пропозиции образует структура, изоморфная структуре ситуации, — предикатно-аргументная (реляционная) структура.

В общем случае ситуация представляет собой некоторое множество объектов, обладающих определенными свойствами и связанных определенными отношениями.

В структуре пропозиции выделяются 2 основных типа составляющих — термы (актанты, имена, аргументы), которые отображают сущности, объекты, являющиеся участниками ситуации, и предикаты, обозначающие свойства объектов и отношения между ними.

Факультативно в пропозицию могут входит термы, обозначающие разнообразные обстоятельства ситуации, — сирконстанты (адъюнкты). Например, в предложении «Утром на пруду мальчики ловили рыбу удочками» ситуация ловли рыбы представлена с максимальной детализированностью: обозначены актанты — «мальчики, рыба, удочки», сирконстанты — «утром, на пруду» и предикат — «ловили».

Выделяют 2 основных типа пропозиций:

– событийные (С-пропозиции);

– логические (Л-пропозиции).

С-пропозиции «портретируют» действительность — происходящие в них события с их участниками.

Л-пропозиции представляют результаты умственных операций и сообщают о некоторых признаках, свойствах, отношениях95.

С-пропозиции и Л-пропозиции отличаются: по характеру их струк­туры; отношению к модусу; способу выражения (см. табл. 2).

Таблица 2

Отличие субъектных (с) и логических (л) пропозиций

Аспекты пропозиций	С-пропозиции	Л-пропозиции
Характер структуры пропозиции	Структуру С-пропозиций определяют актанты и сирконстанты. Актантами выступают пер­сонажи и предметы. Персо­нажи — в ролях агенса, коагенса, пациенса, бенефициенса. Предметы — в ролях объек­тива, результатива, инстру­мента. Сирконстанты — локатив и темпоратив — обладают различной структурообразующей силой в разных ситуациях, ср. действие и движение	В Л-пропозиции может быть только один тип актанта — объект. Общая формула Л-пропозиций S-P или ARB (называем объектом то, что в логике принято именовать субъектом). Кроме актантов, в структу­ру Л-пропозиции входят неве­щественные элементы — имя, знание, признак, качество и т. п.
Отношение к модусу	С-пропозиции вводятся модусом с общим значением наблюдения: я видел, слышал и т. п.	Л-пропозиции вводятся мо­дусом со значением интеллектуальной деятельности: я думаю/считаю/понял/дога­дался/заключил...
Способы выражения	Основной способ выражения — предикатный, т. е. с помощью знаменательных слов препозитивной се­мантики. Возможно обозначение с помощью актантов и сирконстантов — нулевой способ. Ср.: Он бросился к окну. — Он — к окну	Практически каждая Л-пропозиция может иметь предикатное выражение типа быть похожим; однако не менее естественная для них форма — служебные слова: предлоги и со­юзы. Ср.: За ливнями последовали наводнения / После ливней на­чались наводнения / Как только прошли ливни, начались навод­нения

Пропозиция представляет собой достаточно сложную структуру.

В пропозиции имеются как эксплицитные, так и имплицитные компоненты, находящиеся между собой в определенных отношениях и образующие определенную иерархию. Эти компоненты различаются по способу представленности в плане выражения.

Самой эксплицитной частью семантики высказывания считается пропозиция (ассерция), а имплицитных слоев довольно много. К ним относятся, например, пресуппозиции, импликации, следствия и пр.96

Эксплицитное значение представляет собой либо прямую реализацию в речи словарно-языковых значений, либо результат комбинирования этих значений по комбинаторно-семантическим правилам и образования сложных речевых значений с возможным переосмыслением словарно-языковых значений по правилам их взаимодействия с контекстом97.

Имплицитные значения в отличие от эксплицитных не имеют непосредственного материального выражения — имплицитные значения производны от взаимодействия эксплицитного значения с совокупными условиями его реализации.

Выявление имплицитных компонентов значения осуществляется обычно путем различных синтаксических преобразований, лексико-семантического развертывания и другими способами.

Имплицитные слои семантики имеют разную степень имплицитности:

– эллиптичные предложения;

– утверждения, содержащие анафорические местоимения;

– актуальное значение фразеологизма;

– пресуппозиции;

– семантические следствия.

К наиболее эксплицитным слоям относятся эллиптичные предложения, а также утверждения, содержащие анафорические местоимения. Такие формы восстанавливаются из контекста или ситуации общения. Так, предложение «Потом лично отвечал за то, чтобы не вернули кредит государству» представляет собой эллипсис фразы «Потом Дикой лично отвечал за то, чтобы не вернули кредит государству». Это выявляется из ближайшего лингвистического контекста, в котором говорится о деятельности Дикого.

Случаи конвенционального эллипсиса и анафорических замен настолько близки к эксплицитной форме подаче информации, что их можно относить к эксплицитным способам выражения утверждения.

Однако не все случаи эллипсиса сопоставимы с эксплицитными способами представления информации. Так, к случаям эллипсиса близок способ указания на пропозицию, основывающийся на использовании макроструктуры текста.

Например, помещение текста, описывающего некоторое событие, в тематической рубрике «Мошенничество» указывает на утверждение вида ‘В следующем ниже тексте описывается мошенничество’.

Аналогично рубрика «Скандал» отсылает к утверждению вида ‘В следующем ниже тексте описывается скандал’. Это обязательный компонент смысла текста, однако степень его вариативности выше, чем в случае обычного эллипсиса. В этих случаях можно говорить о скрытом (неявном) утверждении.

Актуальное значение фразеологизма также формирует такой слой плана содержания, который фактически идентичен эксплицитному слою — пропозиции. Высказывание «Петров вышел сухим из воды» понимается как ‘Петров избегнул заслуженного наказания за какой-то проступок’. Именно это и оказывается пропозицией рассматриваемой фразы. Единственная проблема в том, что пропозициональная составляющая, в которой реализуется актуальное значение, реализуется не автономно, а на фоне внутренней формы, которая хорошо осознается носителем языка. Поэтому актуальное значение фразеологизма правильно квалифицировать как скрытое (имплицитное) утверждение.

Пресуппозиции образуют такой компонент плана содержания высказывания, который предполагается известным участникам ситуации общения или является основой осмысленности высказывания — оценки его как истинного или ложного. На шкале степени имплицитности разные типы пресуппозиций занимают различное положение.

Типичный пример использования пресуппозиции для введения скрытого утверждения обнаруживается в следующем высказывании: «Компания ООО “Рациональная логистика” с пониманием относится к тяжелому финансовому положению ОАО “Питательный завтрак”, хотя и считает незаконным уклонение от предоставления информации акционеру».

Один из типов пресуппозиций формирует условия для оценки высказывания как истинного или ложного. Например, утверждение вида «Суд посчитал правонарушение Петрова незначительным и назначил условное наказание» содержит условие осмысленности ‘Петров совершил правонарушение’.

Если Петров не совершал правонарушения, то приведенное утверждение становится семантически аномальным: его нельзя считать ни истинным, ни ложным.

Часто в качестве критерия выделения пресуппозиции используется постановка предложения в контекст общего отрицания, при этом отрицается только утверждение (самая явная, эксплицитная часть семантики), а пресуппозиция не попадает в сферу общего отрицания. Так, введение общего отрицания в приводившийся выше пример дает следующий результат: «Неверно, что суд посчитал правонарушение Петрова незначительным и назначил условное наказание», т. е. компоненты смысла ‘суд не посчитал правонарушение незначительным’ и ‘суд не назначил условное наказание’ относятся к утверждению данного высказывания. А компонент смысла ‘Петров совершил правонарушение’ не отрицается, образуя пресуппозицию рассматриваемой фразы. Поскольку пресуппозиция предполагается истинной, то по модальности это утверждение, но скрытое, имплицитное.

Введение пресуппозиций (и тем самым скрытых утверждений) может осуществляться различными языковыми формами. В частности, вопросами. Так, вопрос «Почему наш банк входит в десятку лучших банков России?» включает пресуппозицию ‘Банк (о котором идет речь) входит в десятку лучших банков России’.

Семантические пресуппозиции образуют обязательную часть плана содержания высказывания и текста в целом.

Рис. 50. Схематическое представление пресуппозиции

Следствия, как и пресуппозиции, относятся к имплицитной части плана содержания высказывания и текста. В отличие от пресуппозиций, следствия далеко не всегда являются обязательными. Так, из высказывания «Белинский писал об авторе „Евгения Онегина“, что он любил сословие, в котором почти исключительно выразился прогресс русского общества» выводится следствие ‘Белинский писал об А. С. Пушкине, что тот любил сословие, в котором почти исключительно выразился прогресс русского общества’. Это следствие обязательно, поскольку оно должно рассматриваться как условие правильного понимания текста. Если данное следствие не выводится читателем, то нельзя говорить о правильном понимании приведенной фразы.

Имплицитная информация существует также в виде условия успешности речевого акта, импликатуры дискурса, исходного предположение вопроса и др.98

Импликатуры дискурса — это умозаключения, которые делает адресат высказывания, опираясь на максимы (правила) речевого общения. Исходя из презумпции соблюдения автором высказывания принципа коммуникативного сотрудничества и всех поддерживающих его максим, адресат мысленно достраивает содержание высказывания таким образом, чтобы примирить сказанное с принципом коммуникативного сотрудничества.

Импликатуры широко используются в СМИ, в частности в рекламе. Покажем на одном примере, как порождает импликатуры максима релевантности. Применительно к рекламе это правило интерпретируется следующим образом: информация, которая содержится в рекламе, должна иметь отношение к товару и товарной категории; в противном случае нет никакой разумной причины, почему автор внес ее в это сообщение. Более того, если в рекламе говорится, что товар не обладает какой-то характеристикой, единственной разумной причиной для этого может быть тот факт, что конкурирующие товары имеют эту характеристику.

Так, реклама телевизора Phillips с системой Matchline:

Чтобы глаз наслаждался, не уставая,

порождает импликатуру:

Другие телевизоры утомляют глаза.

Пропозициональная установка

Далее остановимся на понятии «пропозициональная установка», которая может содержать различные модальности (модальную рамку) и перформативы (прагматическую рамку).

Модальность — это функционально-семанти­че­ская катего­рия, выража­ю­щая разные виды отношения высказывания к действи­тель­но­сти, а также разные виды субъективной квалификации сообщаемого99.

Объективная модальность противопоставлена субъективной модальности. Понятие объективной модальности используется при характеристике отношения между высказыванием и действительностью. Эта категория обязательна для каждого предложения, поскольку формирует его. Она выражает отношение сообщаемого к действительности: реально, ирреально и т. п. Стандартным средством оформления объективной модальности является грамматическая категория наклонения.

Субъективная модальность не является обязательной категорией для предложения, она выражает отношение говорящего к сообщаемому в терминах разного рода оценок (степени достоверности, желательности, неожиданности, связи с предтекстом и т. п.). Она может оформляться различными лексическими средствами, например вводными словами («возможно», «наверно», «к сожалению» и др.), модальными частицами («якобы», «как бы», «чего доброго» и др.), междометиями («увы!», «ах!» и др.). В качестве оформления субъективной модальности используются и такие нелексические средства, как интонация, порядок слов или особые синтаксические конструкции, например: «Хорош друг!» (особый порядок слов в сочетании с особой интонацией); «Нет чтобы по­молчать» (особая синтаксическая конструкция).

Оценочность — факультативная модусная категория; семантика ее сводится к выражению авторского позитивного или негативного отношения к диктумному содержанию в целом или к какому-то из его элементов100.

Для частной теории судебной лингвистической экспертизы важны следующие типы оценок:

– общая оценка типа «хороший/плохой» (собственно оценка, или аксиологическая оценка) (как автор оценивает предмет речи — как хороший/плохой?);

– эмоциональная (экспрессивная) оценка «нравится/не нравится» (какое эмоциональное отношение к предмету речи высказал автор? Как автор характеризует эмоциональное состояние, чувство, вызываемое предметом речи?);

– оценка типа «достоин/недостоин предмет речи определенного социального статуса и соответствующего ему отношения» (достоин или не достоин, равен/неравен, заслуживает/не заслуживает звания, должности, равных прав и пр., по мнению автора?);

– оценка типа «мы/они/третья сторона», «свой/чужой» (включает ли автор себя в одну группу с предметом речи или считает себя его противником / третьей стороной?);

– модальная оценка (какие действия считает автор необходимыми, допустимыми, возможными, желательными по отношению к предмету речи?);

– оценка по степени важности для автора (считает ли автор предмет речи главным, основным?);

– оценка сообщаемого с точки зрения его истинности, достоверности — далее информационная оценка (как автор подает сказанное — как мнение/знание, достоверное/предполагаемое и пр.?);

– оценка формы изложения (как автор оценивает сказанное им с точки зрения норм речевой деятельности, т. е. грубости, категоричности, точности номинации и пр.?);

– «унизительная оценка лица».

Следующий компонент пропозициональной установки — прагматическая рамка. Этот компонент выражает коммуникативную установку говорящего, или, иначе говоря, его коммуникативные намерения.

В русском языке выделяются типы предложений по цели высказывания: повествовательные, вопросительные и побудительные:

– цель повествовательного предложения — передача некоторой информации,

– цель вопросительного предложения — получение информации от адресата,

– цель побудительного предложения — побуждение адресата к совершению определенного действия.

В речи могут также использоваться кос­венные речевые акты, в которых отсутствуют специальные язы­ковые маркеры соответствующей им иллокутивной силы и могут присутствовать маркеры другой иллокутив­ной силы.

Некоторые из таких высказываний конвенциональны, т. е. регулярно используются для выражения определенной илло­кутивной силы, несмотря на то что содержат языковые маркеры, характерные для других типов иллокуций.

Так, вопрос: «Прости­те, у вас нет часов?» — используется как просьба сооб­щить, который час.

Вопрос: «Не могли бы вы передать мне соль?» — является просьбой передать соль, а не воп­росом о физических возможностях собеседника.

Высказывание: «Я хочу поздравить тебя с днем рождения» — яв­ляется поздравлением, а не сообщением о своих желаниях.

Используя косвенные речевые акты, говорящий рассчитывает на языковые и экстра­лингвистические знания собеседника. Под последними понима­ются как знания о принципах общения (постулаты Грайса101), так и различные энциклопедические знания о реальном мире.

Одна из наиболее частых причин использования косвенных речевых актов — вежливость. Во многих естественных языках существуют различные способы избегать прямых просьб, ко­торые считаются невежливыми. Прямые просьбы заменяются, например, на вопросы о возможности или желании совершить данное действие. Замены такого рода конвенцио­нальны, так что можно говорить о клас­се конвенциональных вежливых косвенных речевых актов.

Коммуникативные неудачи и их типология

Среди частных направлений теории речевых актов следу­ет выделить исследование неуспешных речевых актов, привед­шее к определению понятия коммуникативной неудачи.

Комму­никативной неудачей называется такой речевой акт, при котором намерение говорящего (в частности, иллокутивная сила) было неправильно понято слушающим, в результате чего реакция слу­шающего оказалась неадекватной.

В некоторых слу­чаях слушающий лишь делает вид, что не понял намерения го­ворящего, и сознательно реагирует неадекватно. Это особенно очевидно в случае конвенциональных косвенных речевых актов, когда неадекватная реакция воспринимается как издевательство. Возвращаясь к приведенным выше примерам косвенных рече­вых актов, можно смоделировать соответствующие коммуника­тивные неудачи.

Простите, у вас нет часов? — Есть [вопрос понимается как вопрос, а не как просьба сообщить время].

Не могли бы вы передать соль? — Мог бы [соль не переда­ется; очевидная просьба интерпретируется как вопрос в соот­ветствии с синтаксической и семантической структурой].

Я хочу поздравить тебя с днем рождения. — Ну что же, поздравляй [косвенный речевой акт поздравления интерпрети­руется как выражение желания].

Одной из основных задач, связанных с понятием комму­никативной неудачи, стало создание соответствующей класси­фикации, называемой также типологией коммуникативных не­удач.

Причины коммуникативных неудач подразделяются на три класса:

– порождаемые устройством языка,

– порождаемые различия­ми говорящих в каком-либо отношении,

– порождаемые прагма­тическими факторами.

Среди коммуникативных неудач, связанных с самим устройством языка, выделяется, в частности, подкласс комму­никативных неудач, порождаемых неоднозначностью языковых единиц. Например, отмечаются коммуникативные неудачи, воз­никающие из-за возможности неоднозначного толкования слова как (вопросительное местоимение — наречие образа действия — вопросительная частица, выражающая изумление), например:

А. Ты знаешь, что Димка ударил И. П.? Б. Как?! А. Я не знаю как, знаю, что ударил. Б. Тьфу! Что, я спрашиваю «каким способом»? Я просто поверить не могу. А. А говоришь «как»!

Возникновению коммуникативных неудач, связанных с различиями в индивидуальных (психических и физических) свойствах собеседников, обычно способствуют и какие-то язы­ковые факторы. Лишь в немногих случаях такие коммуникатив­ные неудачи не получают опоры в языке. Это может быть обус­ловлено различиями картин внутреннего мира собеседников, приводящих к различной оценке определенных явлений, а так­же различиями в психологических свойствах говорящих.

Среди прагматических факторов, приводящих к коммуни­кативным неудачам, выделяется, в частности, игнорирование говорящим прагматического компонента в семантике слов, в то время как для слушающего он оказывается более сильным, чем предметно-логическое содержание слова: в деревне разговаривают двое мужчин: молодой горожа­нин (А.) и пожилой сельский учитель, пенсионер, выросший в деревне (Б.)

– А. Здесь только приезжий народ теперь? Аборигенов уже нет?

– Б. Вы поубавьте спеси-то! Какие они вам аборигены! Это сельчане! Труженики полей!

– А. Да я ничего плохого не имел в виду. Я в смысле «коренные жители».

В спонтанной речи собеседники почти никогда не сле­дуют прагматическим постулатам, сформулированным П. Грайсом. Часто, говоря одно, люди хотят дать понять совсем другое; речь их бывает избыточна, малоин­формативна и т. д.

Коммуникативные неудачи оказываются ре­зультатом взаимодействия сложного комплекса человеческих факторов с явлениями языка. Существен, однако, тот факт, что наличие коммуникативных неудач, хотя и мешает общению, все же достаточно редко приводит к полному непониманию. Обыч­но оно снимается в ходе разговора.

Из приведенных примеров видно, что непонимание илло­кутивной силы высказывания — лишь одна из многих причин коммуникативной неудачи. Именно поэтому теория коммуника­тивных неудач выходит за рамки теории речевых актов и отно­сится к прагматике в целом.

Речевой жанр и его виды

Понятие речевого акта часто используется в судебной лингвистической экспертизе наряду с понятием «речевой жанр».

Речевой жанр — типовой способ построения речи, связанный с определенными ситуациями и предназначенный для передачи конкретного содержания. Жанр является необходимым условием коммуникации, создания и интерпретации текстов

Речевые жанры характеризуются триединством тематического содержания, композиции и стиля. Определяющими признаками речевого жанра являются целенаправленность, связь с определенной сферой общения. Речевые жанры делятся на первичные (простые) и вторичные (сложные). Первичные речевые жанры возникают в условиях непосредственного общения, вторичные — складываются в условиях более сложного культурного общения (преимущественного письменного): художественного, научного, общественно-политического и т. п. и базируются на первичных жанрах.

Понятие «речевой жанр» нередко применяется в лингвистической экспертизе для исследования текстов в специфической сфере коммуникации. Можно выделить речевые жанры: секстинга, буллинга, троллинга, нейминга и др.

6.3. Методы судебной лингвистической экспертизы

Метод экспертизы (экспертного исследования) — система логических и (или) инструментальных операций (способов, приемов) получения данных для решения вопроса, поставленного перед экспертом.

Рис. 51. Деление методов судебной лингвистической экспертизы на общеэкспертные и частноэкспертные

Рис. 52. Виды общеэкспертных и частноэкспертных методов, используемых в судебной лингвистической экспертизе

Прежде чем рассматривать методики экспертного лингвистического исследования, необходимо подробно остановиться на применяемых в судебной лингвистической экспертизе методах.

Согласно теории судебной экспертологии в структуре экспертного метода необходимы три элемента — обосновывающая, операционная и техническая части102.

В обосновывающей части содержится изложение научной базы, на которой создан метод, и представление о результате его применения. В операционную часть входят действия, операции и приемы осуществления метода. Техническая часть включает различные материальные средства и приборы, которые позволят реализовать метод. Поскольку лингвистическая экспертиза большей частью связана с установлением и анализом значения языковых единиц, научной базой, из которой черпаются методы анализа языковых единиц, выступает лингвистическая семантика. В качестве ожидаемого результата выступает установление наличия/отсутствия смысловых компонентов, диагностически значимых для решения поставленных перед экспертом вопросов.

Операционная часть заключается в следующем:

– производится семантическая декомпозиция содержания высказывания, т. е. разбиение его на семантические компоненты определенного типа;

– устанавливается то конкретное значение, которое имеют выделенные компоненты и которое актуализируется в данном конкретном контексте;

– установленное значение эксплицируется, то есть вербализуется.

Техническую часть составляют печатные и электронные базы данных и знаний, в качестве которых выступают словари, грамматики, корпусы текстов, справочники и т. п.

Однако не все лексикографические источники пригодны для решения задач лингвистической экспертизы, поскольку не отвечают требованиям достоверности, научной обоснованности, надежности и объективности.

Для лингвистической экспертизы желательно использовать авторитетные академические издания, например: «Большой академический словарь русского языка» (Т. 1–23. М. — СПб., 2004–2014), «Активный словарь русского языка» (отв. ред. акад. Ю. Д. Апресян. М., 2014), «Толковый словарь русской разговорной речи» (отв. ред. Л. П. Крысин. М., 2014), «Академический словарь русской фразеологии» (под ред. А. Н. Баранова и Д. О. Добровольского. М., 2015) и др.

Заимствованные из лингвистики методы адаптируются для использования в судебной лингвистической экспертизе путем создания специальных экспертных технологий, предназначенных для решения типовых экспертных задач.

Сложность судебной лингвистической экспертизы речевых произведений, содержащих диагностически значимую информацию, заключается в том, что содержание речи многослойно. Важная информация может быть вербально явно не выражена, передаваться иными, например невербальными, паралингвистическими, средствами (интонацией, тембром, голосовыми модуляциями — в звучащей речи; стилистическими приемами и графическими средствами — в письменной речи).

Нередко истинные интенции и коммуникативные цели автора текста намеренно скрываются или маскируются. Особенно это касается речевых произведений, имеющих завуалированную манипулятивную, суггестивную направленность. Многослойные в языковом и смысловом отношении тексты требуют разработки новых экспертных методик их комплексного анализа.

Общие принципы допустимости метода или технологии в судебной лингвистической экспертизе следующие:

– принцип научной состоятельности метода, используемого при производстве судебной лингвистической экспертизы, — это научная обоснованность метода, объективность и достоверность получаемого результата, надежность, воспроизводимость результатов, возможность их объективной проверки;

– принцип законности; поскольку метод используется в сфере судопроизводства, он не должен видоизменять, подменять, модифицировать, повреждать, уничтожать объект исследования.

К числу недопустимых методов, видоизменяющих текст как объект судебно-экспертного исследования, относятся, в частности, методы ассоциативного эксперимента, синонимических преобразований, реферирования, объединения в так называемый «сложный отдельный текст», соединяющий в себе ряд устных или письменных текстов, и некоторые другие.

Синонимическое перефразирование (преобразование) является недопустимым методом для судебной лингвистической экспертизы, т. к. представляет собой модификацию исходного текста (в широком понимании), при котором одни аспекты его семантики сохраняются, приобретая более эксплицитную форму, а другие могут редуцироваться вплоть до полной элиминации. Метод синонимического перефразирования видоизменяет исходный объект, в связи с чем не отвечает критерию допустимости.

Реферирование также является недопустимым методом для судебной лингвистической экспертизы, т. к. представляет собой изложение содержания спорного текста в сокращенном виде, когда эксплицируется лишь та часть его содержания103, а следовательно, также видоизменяет исходный объект.

Определение общего метода проведения лингвистических экспертиз семантического типа таково.

Метод лингвистического семантического исследования заключается в установлении смысловых компонентов, относящихся к предмету экспертизы и значимых для решаемого экспертом вопроса (=результат, данные для решения вопроса), путем семантической декомпозиции и экспликации смысла сообщения (=операциональная часть) на основе его лингвистического семантического анализа (=научная база)».

Метод семантической декомпозиции направлен на вскрытие всех компонентов значения языковой единицы. Он представляет собой такой способ описания значения, при котором происходит разложение значения на части.

Однако, как указано выше, методы, заимствованные из лингвистической науки для использования в судебной экспертизе, должны отвечать критерию допустимости, который определяется не только научной обоснованностью, надежностью, возможностью получения с его помощью достоверных результатов, наглядностью получаемых с помощью данного метода результатов, возможностью проверки результатов исследования, но и неразрушением, т. е. сохранением в целостности и неизменности объекта исследования.

Помимо методов лингвистической семантики, в лингвистической экспертизе применяются и общенаучные методы, такие как наблюдение, описание, эксперимент, измерение, моделирование, сравнение.

Основным методом, несомненно, здесь является наблюдение, т. е. исследование текстов в условиях реальной коммуникации.

Язык — постоянно изменяющаяся и развивающаяся система, и одними словарями, которые не могут успеть за жизнью и не обязаны фиксировать все важные для эксперта аспекты значения, обойтись нельзя.

Для изучения многообразного и меняющегося узуса, определения значений слов, не нашедших отражения в толковых словарях и иных лексикографических источниках, в качестве исследовательского инструмента может использоваться материал корпусов текстов и результаты поисковых запросов Интернета. Корпусы текстов позволяют решать многие задачи на различных этапах лингвистического анализа, которые не всегда возможно решать, используя лексикографические издания и грамматики, поскольку словари не всегда точно и полно отражают особенности значения и употребления слов и устойчивых выражений. Использование корпусных технологий в лингвистической экспертизе в настоящее время позволяет решать следующие основные задачи:

– построение толкования (семантической экспликации) и определение значения слова и свободного словосочетания;

– уточнение словарного толкования;

– оценка употребительности слова или словосочетания в определенном значении в современном русском языке;

– оценка наличия/отсутствия в плане содержания слова тех или иных смысловых компонентов;

– раскрытие эллипсиса104.

В настоящее время чаще всего для проведения лингвистической экспертизы используются «Национальный корпус русского языка» и корпусы текстов русскоязычного Интернета105.

Элементы моделирования можно видеть в контент- и концепт-анализе. Формируя концепты и контент-классы и делая вывод об их значимости на основе количества употреблений, мы практически переходим от наблюдения и описания к моделированию ментального мира автора текста. Эти виды анализа сопровождаются измерением. Здесь измеряется частота упоминания семантического компонента в тексте, оценивается выраженность или невыраженность того или иного значения в тексте.

К общим научным методам также относят кибернетические методы. Эксперт-лингвист использует компьютер как средство частичной автоматизации своих действий. Это прежде всего поиск слов и их контекстов (ср. получение конкорданса по большому тексту).

К общенаучным методам относится и метод сравнения (сопоставления). Этот метод чаще всего применяется экспертами-лингвистами на этапе сравнительного идентификационного исследования при решении задач установления адекватности передачи в одном тексте смысла другого текста, а также определения тождества наименований либо их сходства до степени смешения.

Метод сравнения применятся в ходе диагностического исследования, когда сравниваются признаки, полученные в ходе аналитического исследования, с тем или иным диагностическим комплексом признаков.

Семантический анализ отдельных лексем оказывается необходим в тех случаях, когда необходимо исследовать объем понятий, стоящих за несколькими словами, когда термин понимается по-разному в различных терминосистемах, когда в специальном тексте (в частности, в законах, подзаконных актах) используются наряду с терминами общеупотребительные слова литературного русского языка, которые не дефинируются в рамках данного текста, т. к. относятся к числу лингвистически определяемых терминов.

Анализ семантики предполагает использование специальных семантических метаязыков, разработанных в лингвистической и лексической семантике — языка компонентного анализа, языка толкования московской семантической школы, языка смысла или других способов представления семантики языковых выражений.

Семантические метаязыки позволяют представить значение слова в более эксплицитном, явном, очевидном виде и тем самым отразить существующие в лексике смысловые отношения синонимии, антонимии части и целого, рода и вида и др.

Семантические методы исследования текста применяются для решения следующих задач:

– выявления смыслов, выраженных в исследуемых текстах, и анализа этих смыслов с разных точек зрения;

– установления объема и содержания понятия, выражаемого словом или словосочетанием, употребленным в тексте;

– установления степени адекватности передачи в одном тексте содержания другого текста.

Для выявления выраженного в тексте смысла эксперт должен располагать относящейся к предмету экспертизы фактической информацией о референтной ситуации и о ситуации, в которой исследуемый текст был порожден (коммуникативной ситуации).

В целях установления объема и содержания понятия, выражаемого словом или словосочетанием, необходимо обратиться к толковым и энциклопедическим словарям, проанализировать контекст употребления слова (словосочетания). В конкретном контексте с учетом определенной коммуникативной ситуации слово может приобретать или утрачивать отрицательную или положительную оценку (коннотацию).

Чтобы оценить степень адекватности содержания текстов, необходимо осуществить семантический анализ каждого из них и выявить выраженные в нем смыслы. При решении этой задачи семантическое исследование использует те же методы, которые применяются при определении наличия/отсутствия в тексте того или иного смысла, и опирается на те же понятия.

Научную основу семантических исследований образуют такие разделы лингвистики, как семантика — учение о значении и смысле языковых выражений; прагматика — учение о структуре и содержании речевых, или коммуникативных, актов; анализ дискурса — учение о формальной и содержательной структуре целых текстов, рассматриваемых в составе коммуникативной ситуации; теория речевого воздействия, или риторика, — учение о вербальных и невербальных способах воздействия на сознание адресата.

6.4. Методики судебной лингвистической экспертизы

Метод и даже комплекс методов, применяемых в экспертной практике, — это только часть того инструментария, к которому прибегает эксперт-лингвист. Его исследования строятся по определенному алгоритму, роль которых выполняют экспертные методики.

Под методикой судебно-экспертного исследования в судебной экспертологии понимается система категорических или альтернативных научно обоснованных предписаний по выбору и применению в определенной последовательности или в определенных существующих или создаваемых условиях методов, приемов и средств (приспособлений, приборов и аппаратуры) для решения экспертной задачи. Категорический или альтернативный характер методики, т. е. отсутствие или наличие у эксперта возможности выбора, зависит от существа избираемых методов и средств. Целью создания судебно-экспертной методики является не просто получение новой информации об объекте исследования, а решение определенных экспертных задач, и в этом ее отличие от научных методик исследования аналогичных объектов, часто использующих те же методы. В методике должны содержаться граничные условия ее применения, т. е. условия, при которых использование методики допустимо, а полученные результаты отвечают критериям достоверности, надежности, точности и обоснованности.

В настоящее время в различных ведомствах разработаны видовые методики для решения отдельных задач лингвистической экспертизы. На практике широко применяется типовая методика «Лингвистическое исследование устных и письменных текстов»106, разработанная в ЭКЦ МВД России в 2007 году.

Поскольку типовая методика носит более общий, по сравнению с видовыми методиками, характер, остановимся на ней более подробно, преломив ее рекомендации через призму современных положений судебной экспертологии.

В типовой методике судебной лингвистической экспертизы определяются задача, объекты исследования и сущность методики. Дается понятие признаков, характеризующих текст на различных уровнях лингвистического исследования, перечень необходимого оборудования для проведения исследований, последовательность действий эксперта, варианты возможных выводов и их примерные формулировки.

Предназначена типовая методика для экспертных подразделений МВД, ФСБ России, а также для других подразделений, осуществляющих правоохранительную функцию, в работе которых необходимо решение вопросов лингвистической экспертизы по исследованию устных и письменных текстов на предмет наличия/отсутствия: информации о событиях и ситуациях; оценочных характеристик лица или группы лиц, их свойств и действий; побуждения кого-либо к какому-либо действию в речевом акте; показателей взаимоотношений участников разговора, указывающих на ролевые функции коммуникантов, характер их взаимодействий.

Сущность типовой методики заключается в выявлении и оценке имеющихся в тексте лингвистических признаков разных уровней (текстового, синтаксического, лексического, морфологического, фонетического), характеризующих различные компоненты текста (денотативный, оценочный, иллокутивный, экстралингвистический), а также в диагностике признаков, характеризующих коммуникативную ситуацию создания и воспроизведения текста. В методике предусмотрено применение следующих методов.

Методом аудитивного перцептивного анализа проводится исследование голоса и речи участников разговоров (интонационное оформление высказываний, тон и манера речи).

Методом компонентного анализа определяется семный состав слов.

Методом концептуального анализа для интерпретации смысла текста определяются вербальные представители ключевого понятия.

Методами семантико-синтаксического и лексико-семантического анализов проводится определение значения слов, словосочетаний, предложений в контексте высказывания и сверхфразового единства.

Методом авторизации текста проводится атрибуция высказываний в устных текстах, содержащих исследуемый семантический компонент значения, по принадлежности говорящему: диктору, читающему текст; корреспонденту, комментатору за кадром; респонденту.

Методом анализа структурной организации диалога решаются следующие вопросы: кто, когда, как долго говорит, как часто и каким образом происходит смена говорящего, а также выявляются и описываются структурные единицы разговорной коммуникации.

Методом анализа тематико-содержательной организации диалога определяется взаимодействие партнеров, тематическая прогрессия (смена и развитие тем), иерархическая сопряженность отдельных тематических блоков.

Методом анализа пресуппозиций определяется общий компонент знаний для говорящего и слушающего (адресата и адресанта сооб­щения).

Методом анализа пропозиций (логико-грамматическим) определяется логическая основа семантической структуры предложения (предикат с набором актантов).

Методом контент-анализа определяется количественная оценка содержания коммуникативных единиц (при мягком варианте контент-анализа учитываются имплицитные вхождения коммуникативных единиц и их оценочная составляющая: положительная, отрицательная или нейтральная).

Методом лингвостилистического анализа определяется стилистическая окраска частей слов, слов и устойчивых словосочетаний.

Методом функционально-стилистического анализа проводится определение (в общем виде) функционально-стилевой принадлежности текстов, а также функционально-стилевых характеристик речи участников разговоров.

Методом грамматического анализа предложений, входящих в семантико-синтаксическую структуру высказывания, выявляется грамматическое значение на лексическом, морфологическом, синтаксическом уровне.

Перечисленные выше методы являются основными в типовой методике лингвистического экспертного исследования.

Объектами лингвистического исследования в типовой методике обозначены:

– письменные тексты (публикации в периодической печати, печатная или рукописная продукции массового распространения агитационного или информационного содержания, книги или брошюры научно-популярного или общественно-политического содержания, надписи и др. тексты, зафиксированные на бумажных, фото- или видеоносителях);

– устные тексты (выступления на митингах, собраниях, интервью, переговоры, сообщения и др. тексты, зафиксированные на аудионосителях).

В целях решения поставленных задач при проведении лингвистических экспертиз устные или письменные тексты могут быть исследованы в различных аспектах:

– как носители информации о событиях и ситуациях (предметом анализа является денотативный компонент текста);

– как содержащие оценочные характеристики лица или группы лиц либо свойств и действий лица или группы лиц (предметом анализа является оценочный компонент текста);

– как речевой акт (предметом анализа является иллокутивный компонент текста);

– как речевое событие, имеющее место при тех или иных обстоятельствах (предметом анализа является экстралингвистический компонент текста).

В типовой методике выделяются следующие характеризующие текст признаки (параметры):

– параметр структуры (по объему и сложности словесной организации);

– функционально-стилевой параметр (по цели и сфере общения);

– параметр подготовленности;

– параметр цельности/связности;

– параметр соответствия определенному шаблону;

– параметр степени экспликации замысла;

– функционально-прагматический параметр (с учетом порождения текста и ответного реагирования);

– форма языковой репрезентации (устная или письменная);

– тема текста;

– содержание текста.

Согласно типовой методике должны быть описаны следующие синтаксические признаки:

– разноуровневые синтаксические связи в простом предложении (подчинительная, сочинительная, предикативная, детерминантная);

– синтаксические связи в осложненном предложении, в сложном предложении;

– синтаксические отношения;

– смысловые отношения (логические основания);

– характеристика членов предложения с точки зрения структуры (члены предложения) и с точки зрения семантики (компоненты пропозиции).

На лексико-семантическом уровне должны быть исследованы следующие лексические признаки:

– понятийный компонент значения слова (объем и содержание понятия);

– коннотативный компонент;

– семная структура слова;

– лексические оппозиции как основа семантических групп (синонимы, омонимы, антонимы);

– наличие многозначности слова, прямого и переносного значения слов.

На лексико-грамматической уровне изучаются морфологические признаки:

– способы словоизменения и словообразования;

– средства выражения грамматического значения слов (грамматические формы);

– способы выражения грамматического значения (аффиксация, супплетивизм, переход из одной части речи в другую).

Для устных и письменных текстов учитываются паралингвистические признаки:

– для устных текстов: речевокальные характеристики голоса, просодия, артикуляционные признаки (четкость-смазанность артикуляции, темп и др.);

– для письменных текстов: невербальные способы выражения интонации, просодии, эмоций, чувств и т. д.

Исследуются экстралингвистические признаки (коммуникативная ситуация):

– характер взаимодействий коммуникантов (стимул-реакция, иерархия отношений);

– условия (время, место);

– канал связи коммуникантов;

– коммуникативные стратегии и тактики;

– характер эмоций;

– функционально-ролевая характеристика партнеров статусно-маркированных ситуаций.

Эксперт выделяет объекты исследования в соответствии с их описанием в постановлении о назначении судебной лингвистической экспертизы и типовой ситуацией. Рассмотрим пошаговые действия эксперта исходя из примеров типовых формулировок вопросов в типовых ситуациях.

Типовая ситуация 1 (сокрытие информации)

При постановке перед экспертом вопросов о предмете речи, о речевом выражении каких-либо фактов действительности или положения дел (денотативном компоненте текста) типовой методикой рекомендуется определенный порядок действий, исходя из возможных вариантов формулировок вопросов.

Примеры формулировок вопросов:

Имеются ли в тексте, представленном на исследование, признаки маскировки его содержательных элементов? Если да, то можно ли определить значения скрытых элементов текста либо их характеристики?

Пошаговые действия эксперта

Шаг 1. Установить наличие в тексте таких явлений: пропуск элементов (слов, высказываний) при наличии высказываний, в которых акцентируется (вербально и/или интонационно) осведомленность собеседника, его понимание предмета речи, нежелание говорящего воспроизводить пропущенные элементы текста: * «Ну, ты понимаешь, о чем я», «Об этом не по телефону», «Я тебя понял» или другие признаки, свидетельствующие о взаимопонимании; использование анафорических местоимений при отсутствии антецедента: * «Вот это это», «это оно»; нарушение логических связей между предложениями или частями предложений: * «Они мхом обросли. Я спросил: «Это не церковь?» Говорит: «Нет». Я камень бросил, и шапка полетела со второго этажа. Ох, как они мне накинули»; смысловое несоответствие отраженного в речи содержания понятия (совокупности признаков) его объему (денотатам, то есть объектам внеязыковой действительности): * «привези яблоки с железными ножками»; вставка дополнительных слоговых или звуковых компонентов в состав слов: * «Язя везе тозаварза» (ср. «Я вез товар»).

Могут отмечаться признаки, которые являются маскирующими только в случае сочетания их с другими признаками маскировки денотата либо в случае многократного повторения для акцентирования внимания собеседника на одном и том же денотате: нарушения синтагматического членения высказывания, его интонационного оформления: * «Мы вчера заходили / в парк. Ты как-нибудь тоже загляни / в парк»; наличие артикуляторной выделенности отдельных слов за счет более четкого или более смазанного их проговаривания; интонационно выделенные повторы отдельных слов; замедление или убыстрение темпа произнесения фрагментов высказывания; послоговое произнесение отдельных слов; растянутое произнесение отдельных звуков.

При наличии вышеперечисленных явлений можно сделать вывод о маскировании предмета речи путем «замалчивания» какой-либо информации и/или передачи информации с помощью «условного» языка.

Шаг 2. Проводится реконструкция пропущенных слов и выражений, определение значений употребленных говорящим «условных» слов и выражений. Для этого необходимо: проанализировать контекст; установить логические и грамматические связи между маскируемым элементом и зависимыми словами; провести компонентный анализ данных слов; на основании семного состава этих слов, с учетом контекста, выдвинуть версию о значении маскируемого слова либо о его признаках. Например: * «Разлей это в тару. У нас этого до фига, все уже с желтыми мордами ходят — допились, потравились».

Значение слова устанавливается экспертом в форме предположения («вероятно, речь идет о спиртосодержащем напитке»), признаки могут быть названы конкретно («предмет обладает следующими признаками: это вещество, жидкость, в большом объеме, недостаточно хорошего качества, может быть употреблено внутрь»).

Пример формулировки вопросов эксперту:

Идет ли речь в представленных на исследование разговорах о передаче денежных средств от одного собеседника другому? Каковы речевые указания на предназначение этих денежных средств? Идет ли речь о каких-либо действиях, совершаемых с наркотическими средствами в представленном тексте?

Пошаговые действия эксперта

Шаг 1. Провести концептуальный анализ: выбрать концептуальную переменную, соотносимую с определенным денотатом или референтом (объектами внеязыковой действительности) в соответствии с поставленным вопросом; выявить репрезентирующие эту переменную слова и сочетания слов (ключевые слова); выявить синонимы (оппозиция тождества: * «глядеть-смотреть»), квазисинонимы (оппозиция пересечения: * «топить-плавить» и включения: * «высокий-рослый») ключевых слов, кореферентные слова и именные группы.

Возможен более мягкий вариант концептуального анализа, при котором выявляется имплицитно представленная репрезентация концептуальной переменной. Для этого проводится более подробное исследование содержания понятия репрезентантов, определяющее всю совокупность и структуру отраженных в данном понятии признаков, что позволяет расширить набор ключевых слов, включающих выявленные признаки.

В текстах большого объема целесообразно подтвердить полученные результаты статистическими данными (контент-анализ).

Шаг 2. Провести анализ структуры тех предложений, в которых выявлены репрезентанты концептуальной переменной: определить синтаксическую функцию репрезентанта в предложении (субъект, объект, предикат), логико-грамматические, синтаксические и семантические связи с другими словами, репрезентирующими иные объекты действительности.

Шаг 3. Установить маркеры субъективной модальности: наличие/отсутствие модальных слов со значением степени достоверности высказываемого или указания на источник информации. В устных текстах проанализировать интонацию. В результате определяется пропозициональная установка при передаче информации: в виде утверждения, предположения, мнения, имеется ли ссылка на источник информации.

При установлении значения субъективной модальности в высказываниях, где интерпретируется чужая речь (прямая речь, косвенная, конструкции, совмещающие признаки предложений с прямой и косвенной речью, несобственно прямая речь, передача предмета, темы чужой речи, цитация), необходимо определить субъективно-модальную оценку и говорящего, и того, чью речь он воспроизводит.

Шаг 4. В зависимости от результатов исследования экспертом могут быть сформулированы следующие выводы:

– о наличии в тексте интересующего следствие или суд предмета речи, например:

«в данном тексте идет речь о купле-продаже наркотических средств»;

«в данном тексте идет речь о передаче денежных средств от одного собеседника другому»;

«в тексте имеются высказывания, в которых получили речевое выражение какие-либо факты действительности или положение дел, имеющие отношение к лицу X»;

– о вероятном наличии в тексте интересующего следствие или суд предмета речи:

«в данном тексте, вероятно, идет речь о купле-продаже наркотических средств»;

«в данном тексте речь идет о купле-продаже, вероятно, наркотических средств»;

– об отсутствии интересующего следствие или суд предмета речи:

«в данном тексте не идет речь о передаче денежных средств от одного собеседника другому»;

– о невозможности решения вопроса.

Типовая ситуация 2 (репрезентация волеизъявления)

При постановке перед экспертом вопросов о наличии волеизъявления, о роли и функции участников коммуникации (иллокутивном и экстралингвистическом компонентах текста).

Пример формулировки вопроса эксперту:

Имеются ли в представленном тексте признаки вербальной агрессии в форме угрозы?

Пошаговые действия эксперта

Шаг 1. Проанализировать коммуникативную ситуацию на предмет наличия необходимых коммуникативных структурных компонентов угрозы: угрожающий, адресант (говорящий, пишущий); тот, кому угрожают, адресат (слушающий, читающий); вербализация угрозы.

При выявлении адресата угрозы уточняется, является ли текст по адресации персональным или интерперсональным. Следует отметить, что иллокутивный компонент усиливается, если угроза персональна.

Возможна ситуация, при которой непосредственный адресат речи говорящего (например, оператор службы «02») не является адресатом угрозы, а воспринимается угрожающим лишь как посредник между ним и кем-то третьим (представителями власти, оперативными сотрудниками милиции и т. д.). Вербальная агрессия по отношению к непосредственному адресату возникает не всегда, но лишь в тех случаях, когда угрожающий недоволен речевым поведением посредника, и чаще всего при этом форма агрессии — не угрозы, а оскорбления. Адресатом угрозы в этом случае является третье лицо.

Возможна также ситуация, когда адресат угрозы и объект агрессивных действий не совпадают. Объектом агрессивных действий в таком случае являются лица, которые относятся к адресату вербальной угрозы по родственным, дружеским, служебным, ассоциативным связям. * «Не дашь денег — убьем твоих близких».

Шаг 2. Проанализировать текст на предмет наличия в нем необходимых вербальных структурных компонентов угрозы.

Варианты вербализации компонентов угрозы могут быть таковы.

Вариант 1. Описание условий либо выдвижение требований действия или бездействия адресата. Использование предложений, в которых субъектом действия является адресат угрозы или лица, которые относятся к нему по родственным, дружеским, служебным, ассоциативным связям: * «ты», «твой ребенок», «ваша контора».

Для вербализации описания желаемых действий используются: грамматическая форма побуждения (это 2-е лицо единственного или множественного числа повелительного наклонения): * «дай денег», «никому не говори»; формы повелительного наклонения совместного действия (1-го лица множественного числа): * «встаем», «сидим тихо»; формы будущего времени глаголов: * «пойдешь», «принесешь»; частиц «пусть» и «пускай» (смысловой глагол используется в форме 3-го лица единственного и множественного числа): * «пусть придет человек», формы «вон»: * «вон отсюда»; инфинитивных предложений: * «Молчать. Лежать»; модальных глаголов с семантикой долженствования типа «необходимо», «следует», «требуется», «нужно»: * «Необходимо доставить деньги»; номинализаций и форм, близких к номинализациям по своим семантическим свойствам, а именно, по свойству смысловой свертки ситуации: * «Кошелек» (ср. «отдай кошелек»), «Никаких разговоров» (ср. «не разговаривайте, молчите»).

Вариант 2. Содержание угрозы (описание действий угрожающего либо обещание действий третьих лиц):

описание действий угрожающего. Использование предложений, в которых субъектом действия (а именно агрессивного действия) является говорящий (пишущий) или группа лиц, в которую говорящий (пишущий) входит. Субъект обозначается личным местоимением первого лица единственного и множественного числа. * «Я заложил бомбу», «Мы взорвем здание», «Я тебя убью»;

обещание действий третьих лиц. Субъект действия — третье лицо. Обозначается обычно такими лексемами: * «мои (наши) друзья», «наши», «наши (мои) люди», «мой помощник» и т. п. Отмечается использование неопределенно-личных предложений, в которых также идет отсылка к третьим лицам, но данные лица не называются: * «взорвут», «подожгут», «убьют», «заложили бомбу».

Вариант 3. Средство достижения угрозы, не совпадающее непосредственно с действиями угрожающего.

Отмечается использование предложений, в которых субъект действия (агрессивного действия) не называется:

неопределенно-личных: * «там взорвется», «загорится»;

безглагольных структур: * «тебе смерть», «бабах»;

предложений со смещенным семантическим субъектом, когда формальный субъект — орудие агрессивного действия («бомба», «детонатор», «огонь», «отравляющее вещество» и т. п.): действие выражено глагольными формами: * «бомба лежит в вагоне», «детонатор скоро сработает», «огонь всех настигнет», «в метро проникло отравляющее вещество», «на всех ножи найдутся»; действие выражено страдательным причастием: * «бомба заложена», «пущено отравляющее вещество».

Вариант 4. Возможные последствия действий угрожающего. Отмечается использование предложений, в которых субъект действия (агрессивного действия) не называется. Формальный субъект — объект «агрессивного действия» («вокзал», «здание», «население», собеседник): действие выражено глагольными формами: * «вокзал сгорит», «здание взлетит на воздух», «люди взорвутся», «ты умрешь»; действие выражено страдательным причастием: * «Твой друг будет убит».

Следует отметить, что не всегда вербализованы все компоненты угрозы, часть из них имплицитна. В ситуации произнесения текста, содержащего угрозу, условный язык исключается, поскольку цель агрессора — заявить о себе и быть в достаточной мере верно понятым адресатом угрозы. Таким образом, исследованию могут быть подвергнуты слова в прямом или переносном значении, составляющие семантическое поле «агрессия». Также анализируется репрезентация понятий, соотносимых с угрозой, осуществляемая за счет употребления фразеологизмов, звукоподражательных междометий, табуированной лексики.

Высказывания, где вербализуется лишь один из структурных компонентов угрозы, даже при лексическом наполнении, соответствующем семантическому полю «агрессия», можно считать угрозой только при наличии следующих факторов:

– определенное просодическое оформление, «особый» тон (резкий, пугающий, устрашающий или же вкрадчивый);

– указание на нежелательные последствия для адресата, помимо основных последствий агрессивных действий: * «тогда побегаете (попрыгаете), пожалеете, наплачетесь, достанется вам»;

– отсутствие или чрезмерное подчеркивание форм вежливости, использование речевых средств, препятствующих установлению контакта, вербальная агрессия по отношению к непосредственному адресату (например, оператору службы «02») в форме оскорблений, враждебных замечаний, насмешек; наличие экстралингвистических признаков, характеризующих ситуацию агрессии (конфликт, ссора и т. п.).

Пример формулировки вопроса эксперту:

Имеются ли в представленных текстах высказывания побудительного характера, призывающие к враждебным действиям одной группы лиц по отношению к другой группе лиц, объединенных по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно по принадлежности к какой-либо социальной группе?

Пошаговые действия эксперта

Шаг 1. Проанализировать коммуникативную ситуацию на предмет наличия необходимых коммуникативных структурных компонентов призыва: призывающий, адресант (говорящий, пишущий); тот, кого призывают, адресат (слушающий, читающий); вербализация действий или деятельности, к которым побуждают адресата. Следует отметить, что адресат и отправитель речевого сообщения в случае большинства призывов деперсонифицированы, обобщены и аморфны.

Действия или деятельность, к которым побуждают адресата, является массовой (в ней участвует много людей) и общественно значимой. При выявлении адресата призыва уточняется, является ли текст по адресации персональным или интерперсональным. Следует отметить, что иллокутивный компонент, как правило, усиливается, если призыв интерперсонален.

Подготовительные условия призыва заключаются в следующем:

– адресат, по мнению адресанта, в состоянии совершить действие, о котором идет речь;

– действие, о котором идет речь, не выполнено и желаемое положение дел отсутствует;

– адресант и адресат являются политическими субъектами или лицами, которые представляют политических субъектов;

– речевой акт рассматривается как часть общественно-политической коммуникации;

– ни адресант, ни адресат не считают очевидным, что адресат совершит действие без соответствующего речевого акта (призыва).

Шаг 2. Проанализировать текст на предмет наличия в нем необходимого вербального структурного компонента призыва — описание будущего действия (действий) адресата.

Варианты вербализации данного компонента:

– использование стандартной грамматической формы побуждения (это 2-е лицо единственного или множественного числа повелительного наклонения): * «Русский, вставай! Защити Родину от оккупантов!»;

– использование формы повелительного наклонения совместного действия (1-го лица множественного числа): * «Отстоим нашу территорию!»;

– использование вспомогательного глагола «быть» в форме 2-го лица единственного или множественного числа повелительного наклонения или в форме императива 1-го лица множественного числа: * «Будьте верны присяге! Будь готов! Будем верны отечеству!»

Шаг 3. Для разграничения призыва и других видов побуждения в случае совпадения грамматических форм провести анализ лексического состава предположительного призыва, а также изучения ситуации его употребления. При исследовании таких форм побуждения следует определить, какой характер деятельности имеется в виду: общественная значимость деятельности, достижение целей, реализующих ценностные установки общества или каких-то политических субъектов, и т. п. Важным признаком призыва к экстремистской деятельности следует считать его включенность в политическую коммуникацию — распространение через СМИ, произнесение политическими субъектами или их представителями на митингах, собраниях и других общественных мероприятиях.

Варианты вербализации таких форм побуждения таковы:

– использование глагола призывать в форме 1-го лица (единственного и множественного числа) настоящего времени. * «Мы призываем всех москвичей прийти на Пушкинскую площадь и...»; «Призываю депутатов с пониманием отнестись к создавшейся ситуации и поддержать мою позицию».

– использование фиксированных грамматических форм: форма 2-го лица единственного числа глагола «давать»: «Даешь политкорректность!»; форма повелительного наклонения единственного и множественного числа глагола «давать»: * «Давайте быть начеку!»; форма «долой»: * «Долой сионистское телевидение! Долой оккупационный московский режим!»;

– использование частиц (смысловой глагол используется в форме 3-го лица единственного и множественного числа): частицы «пусть» и «пускай»: * «Пусть народ решает!»; «Пускай берут столько суверенитета, сколько смогут унести!»; «Пусть правительство думает о народе!»; форма «вон» и частицы «да» и «нет»:* «Чурок — вон!»; «Содружеству — да! Закону о монетизации — нет!»;

– использование номинализаций и форм, близких к номинализациям по своим семантическим свойствам, а именно, по свойству смысловой свертки ситуации (при соответствующей интонации и/или в соответствующем контексте): * «Никакой поддержки правительству!» (ср.: Не будем поддерживать правительство!); «Смерть оккупантам!» (ср.: Уничтожайте оккупантов!); «К оружию! К ответу!» (не номинализация, но свертка ситуации: кто-то берет оружие, кто-то отвечает за что-то). В данном случае особенно важен анализ интонации и/или контекста;

– использование инфинитивных предложений (при соответствующей интонации и/или в соответствующем контексте): * «Не отступать!»; «Не трусить!»;

– использование косвенных форм выражения иллокутивной семантики призыва: модальных глаголов с семантикой долженствования типа «необходимо», «следует», «требуется», «нужно»: * «Необходимо освободить правительство от влияния инородцев!»

Шаг 4. Если призыв выражен в тексте имплицитно, то проводится анализ лексического значения употребленных слов и пропозиции высказывания на предмет наличия структурного компонента призыва — описания предполагаемых действий.

Например, при использовании метафоры: * «Армия и флот, ты вспомни, что у тебя есть ружье, обопрись на него и защити свой народ. Мы требуем от тебя и просим от тебя этого, армия» слово ружье использовано в рассматриваемом контексте метонимически и означает ‘оружие’, соответственно, выражение обопрись на него [ружье] означает ‘используй оружие’. Пропозиция данного призыва имеет следующий вид: ‘армия и флот использует оружие для защиты народа’. На митинге речь идет о действии в конкретный актуальный момент времени в рамках внутриполитической ситуации, а не о деятельности армии и флота вообще по защите страны от внешней военной угрозы. Описывается будущая деятельность адресата (армии и флота), которая значима для общества.

Шаг 5. Проводится анализ содержания предполагаемого действия путем компонентного анализа слов. Выявляется объект предполагаемого действия, определяется его соответствие характеристике, заданной в вопросе: группа лиц, объединенных по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно по принадлежности к какой-либо социальной группе.

Шаг 6. В зависимости от результатов исследования экспертом могут быть сформулированы следующие выводы:

– о наличии интересующего следствие или суд оценочного компонента:

«в текстах имеются высказывания, в которых негативно оценивается человек или группа лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно по принадлежности к какой-либо социальной группе»;

«в текстах имеются высказывания, содержащие положительную оценку враждебных действий одной группы лиц, объединенных по отношению к другой группе лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно по принадлежности к какой-либо социальной группе»;

– об отсутствии интересующего следствие или суд оценочного компонента: * «в представленном тексте отсутствуют высказывания, в которых в данной коммуникативной ситуации негативно оценивается гр. X»;

– о невозможности решения вопроса;

– о наличии интересующего следствие или суд иллокутивного компонента:

«в данном тексте имеются признаки вербальной агрессии в форме угрозы»;

«в данном тексте имеются признаки побуждения к каким-либо действиям»;

– об отсутствии интересующего следствие или суд иллокутивного компонента:

«в представленном тексте отсутствуют высказывания побудительного характера, призывающие к враждебным действиям одной группы лиц по отношению к другой группе лиц, объединенных по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно по принадлежности к какой-либо социальной группе»;

– о невозможности решения вопроса;

– дается характеристика коммуникативной ситуации создания и/или воспроизведения текста, функционально-ролевая характеристика ее участников;

– о невозможности решения вопроса.

Типовая ситуация 3 (репрезентация оценки)

Примеры формулировок вопросов эксперту:

В какой коммуникативной ситуации реализован данный текст?

Имеются ли в представленном тексте высказывания, в которых в данной коммуникативной ситуации негативно оценивается гр. X?

Имеются ли в представленных текстах высказывания, в которых негативно оценивается человек или группа лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно по принадлежности к какой-либо социальной группе?

Имеются ли в представленных текстах высказывания, содержащие положительную оценку враждебных действий одной группы лиц, объединенных по отношению к другой группе лиц по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно по принадлежности к какой-либо социальной группе?

Содержатся ли в представленных текстах высказывания, в которых идет речь о преимуществе одного человека или группы лиц перед другими людьми по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно по принадлежности к какой-либо социальной группе?

Пошаговые действия эксперта

Шаг 1. Проанализировать коммуникативную ситуацию по следующим параметрам:

– время и место создания и/или воспроизведения данного текста (последовательность событий, обстановка (официальная-неофициальная), наличие свидетелей и т. п.);

– канал связи коммуникантов (непосредственное общение, телефонный разговор, средства массовой информации, переписка).

Шаг 2. В соответствии с поставленным вопросом выявить наличие объекта оценки (конкретное лицо, группа лиц, группа лиц, объединенных по определенному признаку, действия лица или группы лиц).

В случае если объект оценки не назван говорящим, определить, является ли он адресатом реплик (или письменного текста), в которых содержится оценка.

Шаг 3. Исключить следующие ситуации: ситуации автокоммуникации, при которой оценка направлена на самого говорящего. В данном случае экспрессивное высказывание является эмотивно-оценочным рефлексивом и не представляет собой оценку как таковую (* «Ой, дурак! Вот осел!»); ситуации, в которой высказывание выражает общую реакцию говорящего на положение дел. Высказывание также является эмотивно-оценочным рефлексивом, еще в меньшей степени оценочно (* «Вот дерьмо! Ну, елки зеленые!»).

Шаг 4. Определить взаимоотношения между коммуникантами при адресации оценки конкретному лицу (иерархичные или нейтральные, ситуативная и/или социальная обусловленность иерархии). Анализ проводится как на материале текста, так и на основании сведений об обстоятельствах дела, полученных из постановления о назначении экспертизы. В тексте экспертизы необходимо дать ссылку на источник информации.

Шаг 5. Выявить в тексте слова и высказывания, в которых дается оценка объекту. Провести семантико-синтаксический анализ данных высказываний и лексико-семантический и лингво-стилистический анализ слов, несущих оценку, на предмет определения негативного или позитивного значения и стилистических характеристик (если в текстах идет речь о преимуществе одного человека или группы лиц перед другими людьми, то в них имеется противоположная оценка двух сопоставляемых объектов).

Шаг 6. Установить, не являлось ли употребление слов в данной ситуации окказиональным (не соответствующим общепринятому употреблению, носящим индивидуальный характер, обусловленный специфическим контекстом), переносным.

Примеры формулировок вопросов эксперту:

Имеются ли в представленном тексте высказывания, в которых получили речевое выражение какие-либо факты действительности или положение дел, имеющие отношение к гр. X и выражающие негативную оценку его деятельности?

Если да, то в какой форме (утверждения, предположения) они представлены?

Имеются ли ссылки на какой-либо источник информации?

Пошаговые действия эксперта

Шаг 1. Проводится анализ текста с целью выявления наличия денотативного компонента (речевое выражение фактов действительности или положения дел).

Шаг 2. Выявляется наличие и характер оценки.

Шаг 3. Устанавливаются маркеры субъективной модальности: наличие/отсутствие модальных слов со значением степени достоверности высказываемого или указания на источник информации.

Шаг 4. По результатам проведенных исследований текста на основании комплекса выявленных лингвистических признаков делаются выводы:

– о наличии/отсутствии в тексте интересующего следствие или суд оценочного компонента: * «в представленном тексте присутствуют высказывания, в которых в данной коммуникативной ситуации негативно оценивается гр. X»;

– об отсутствии интересующего следствие или суд оценочного компонента: * «в представленном тексте отсутствуют высказывания, в которых в данной коммуникативной ситуации негативно оценивается гр. X»;

– о невозможности решения вопроса.

Общий подход к формулировке выводов таков.

Категорический положительный вывод делается в случае, если все существенные лингвистические признаки того или иного компонента текста, выявленные в соответствии с предметом исследования, проявились в достаточном для категорического вывода объеме.

Вероятный положительный вывод делается в случае, если лингвистические признаки того или иного компонента текста, выявленные в соответствии с предметом исследования, в большинстве своем проявились имплицитно и недостаточно речевого материала для их однозначной экспликации.

Категорический отрицательный вывод делается в случае, если лингвистические признаки того или иного явления в тексте в соответствии с предметом исследования не выявлены.

Вывод о невозможности решения вопроса делается в том случае, если качество материального носителя объекта исследования низкое, объем речевого материала недостаточен для выявления необходимых лингвистических признаков того или иного явления в тексте, если предоставленный объект исследования не является текстом.

Кроме того, вывод о невозможности решения вопроса делается, если он не входит в компетенцию эксперта-лингвиста, а относится к смежным областям знаний. В этом случае эксперт может предложить лицу, назначившему экспертизу, переформулировать вопрос и привести его в соответствие с компетенцией эксперта-лингвиста, либо предлагает назначить комплексную экспертизу с привлечением экспертов в иных областях науки и техники: фоноскопия (идентификация диктора и/или техническое исследование фонограмм), автороведение, почерковедение, техническое исследование документов, фототехническое исследование, видеотехническое исследование.

В системе судебно-экспертных учреждений Минюста России утверждены и рекомендованы видовые методики: методика комплексной судебной психолого-лингвистической экспертизы текстов по делам, связанным с противодействием экстремизму107, методика по делам об оскорблении108, методика семантических исследований в судебной лингвистической экспертизе109.

В экспертных подразделениях органов ФСБ России также разработаны соответствующие методики и методические рекомендации110, однако они носят ведомственный характер и не являются общедоступными.

В завершение данного параграфа необходимо отметить, что указанные выше ведомственные методики нуждаются в унификации, паспортизации и оптимизации в соответствии с закономерностями судебной экспертологии. Такая работа уже начата, например в 2015 г. представителями Минюста России, ЭКЦ МВД, ФСБ России и СК России были разработаны и в 2015–2017 гг. апробированы «Типовая межведомственная методика лингвистического экспертного исследования материалов экстремистской направленности» и «Типовая межведомственная методика комплексной психолого-лингвистической экспертизы по делам, связанным с проявлением экстремизма и терроризма».

Таким образом, для обеспечения научно-методического единообразия судебной лингвистической экспертизы необходима унификация, паспортизация и каталогизация применяемых в экспертной практике государственных судебно-экспертных учреждений и лиц, не являющихся государственными судебными экспертами, но обладающих специальными лингвистическими знаниями, методик и методических подходов для решения типовых задач судебной лингвистической экспертизы.

Проблема унификации методического обеспечения судебной лингвистической экспертизы посредством разработки соответствующего терминологического стандарта поставлена в повестку технического комитета по стандартизации — ТК 134 «Судебная экспертиза», созданного в Федеральном агентстве по техническому регулированию и метрологии»111, в который входят представители государственных органов, в том числе Генеральной прокуратуры и РФЦСЭ при Минюсте России, негосударственных экспертных учреждений, а также образовательных учреждений, реализующих программу образования по специальности 40.05.03 «Судебная экспертиза».

6.5. Информационно-поисковое обеспечение судебной лингвистической экспертизы

Информационно-поисковое обеспечение судебной лингвистической экспертизы — совокупность текстовой, графической и аудиовизуальной информации, необходимой и достаточной для ее методологически корректного использования судебным экспертом при производстве экспертизы. Такое обеспечение объективно связано с автоматизацией экспертного производства.

В соответствии со «Словарем основных терминов судебных экспертиз», автоматизация экспертного производства — это одно из направлений совершенствования судебно-экспертной практики. Оно состоит в использовании технических средств, математических методов и программ деятельности, которые частично или полностью освобождают эксперта от непосредственного участия в процессах получения, преобразования, передачи и использования информации при производстве экспертизы.

Информационное обеспечение может различаться по источнику поступления сведений, а также по форме его организации.

Источники поступления сведений наиболее четко разграничиваются при организации справочно-информационных фондов (СИФ), предназначенных для обеспечения видов экспертной деятельности.

В информатике считается, что информационный фонд представляет собой «систематизированное по определенной тематике собрание первичных (оригиналов и их копии) и вторичных документов (справочных и информационных изданий информационно-поискового аппарата), предназначенное для использования в деятельности предприятий или организации».

В судебной лингвистической экспертизе различают два основных вида СИФ — натурные коллекции (корпуса текстов) и описательные (вербальные) фонды (словари, грамматики).

Эксперт может и должен при необходимости пользоваться не только толковыми словарями и грамматиками, но и рядом других источников:

– словарями ассоциативных норм;

– энциклопедическими словарями и справочниками;

– культурологическими словарями и справочниками;

– словарями цитат и прецедентных текстов;

– учебниками и монографическими исследованиями по лексической, грамматической и синтаксической семантике, прагматике речевого общения, теории речевого воздействия, написанными на основе авторитетных теорий соответствующих областей знания.

Национальный корпус112 специально был создан лингвистами для использования в так называемой корпусной лингвистике для научных исследований и разработки методов семантического анализа текста. В национальный корпус входят тексты, представляющие русский язык на современном этапе его развития во всем многообразии жанров, стилей, территориальных и социальных вариантов.

Национальный корпус имеет две важные особенности:

Во-первых, он характеризуется представительностью, или сбалансированным составом текстов. Это означает, что корпус содержит по возможности все типы письменных и устных текстов, представленные в данном языке (художественные разных жанров, публицистические, учебные, научные, деловые, разговорные, диалектные и т. п.), и что все эти тексты входят в корпус по возможности пропорционально их доле в языке соответствующего периода. Следует иметь в виду, что хорошая представительность достигается только при значительном объеме корпуса (десятки и сотни миллионов словоупотреблений).

Во-вторых, корпус содержит особую дополнительную информацию о свойствах входящих в него текстов (так называемую разметку, или аннотацию). Разметка — главная характеристика корпуса; она отличает корпус от простых коллекций (или «библиотек») текстов, в изобилии представленных в современном Интернете, в том числе и на русском языке (таких, как, по-видимому, наиболее известная «библиотека Максима Мошкова» или, например, «Русская виртуальная библиотека»).

Также специалистами создана и пополняется также «Фундаментальная электронная библиотека» русской классической литературы, ориентированная на академический режим подачи текстов, максимально точное воспроизведение авторитетных печатных изданий.

Чем богаче и разнообразнее разметка, тем выше научная и учебная ценность корпуса.

В Национальном корпусе русского языка в настоящее время используется пять типов разметки: метатекстовая, морфологическая (словоизменительная), синтаксическая, акцентная и семантическая.

Национальный корпус предназначен для обеспечения научных исследований лексики и грамматики языка, а также изучения непрерывных процессов изменений, происходящих в языке на протяжении сравнительно небольших периодов — от одного до двух столетий.

Другая задача корпуса — предоставление всевозможных справок, относящихся к указанным областям (лексика, грамматика, акцентология, история языка).

Современные информационные технологии многократно упрощают и ускоряют процедуры лингвистической обработки больших массивов текстов и способствуют повышению эффективности и объективности судебной лингвистической экспертизы.

Контрольные вопросы

1. Методы, технические средства и инструментарий судебной лингвистической экспертизы.

2. Общеэкспертные и частно-экспертные методы судебной лингвистической экспертизы.

3. Понятие методики судебной лингвистической экспертизы. Виды экспертных методик.

4. Проблема унификации, стандартизации методик судебной лингвистической экспертизы.

5. Влияние научно-технического прогресса на эволюцию методов и методик судебных лингвистической экспертиз.

6. Проблемы автоматизации и информационного обеспечения в судебной лингвистической экспертизе.