Теория и практика судебной экспертизы в современных условиях

Материалы Х Международной научно-практической конференции, посвященной двадцатилетию Института судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА)

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.6+343.148

ББК 67.53

Т33

Редколлегия сборника:

Россинская Е. Р., доктор юридических наук, профессор;

Неретина Н. С., кандидат юридических наук;

Чернявская М. С., кандидат юридических наук.

30–31 января 2025 г. в Московском государственном юридическом университете имени О. Е. Кутафина» (МГЮА) состоялась X Международная научно-практическая конференция «Теория и практика судебной экспертизы в современных условиях», посвященная двадцатилетию Института судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). Инициатором и организатором конференции выступила кафедра судебных экспертиз совместно с Институтом судебных экспертиз Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

В сборник вошли представленные участниками конференции материалы, в которых рассматриваются проблемы теории судебной экспертизы, процессуальной регламентации и методического обеспечения судебно-экспертной деятельности, подготовки и переподготовки экспертных кадров. В них нашли отражение современные тенденции развития судебно-экспертной деятельности в целом, а также традиционных, речеведческих, экономических инженерно- и компьютерно-технических судебных экспертиз. В сборнике приведены студенческие работы, посвященные различным вопросам судебно-экспертной деятельности, в том числе на английском языке, по вопросам лингвистических исследований и подготовки экспертов в разных странах.

Для научных работников, студентов, аспирантов и преподавателей вузов, практикующих юристов, а также для широкого круга читателей, проявляющих интерес к судебным экспертизам.

УДК 340.6+343.148

ББК 67.53

© Московский государственный юридический университет имени О. Е. Кутафина (МГЮА), 2025

Акинина А. В.
независимый эксперт, Ставропольский край

«НЕПРИЛИЧНОСТЬ» В ТОВАРНЫХ ЗНАКАХ: ТОЧКИ СОПРИКОСНОВЕНИЯ ОБЩЕЛИНГВИСТИЧЕСКОЙ КОНЦЕПЦИИ, ЮРИДИЧЕСКОГО ТОЛКОВАНИЯ И ПОДХОДОВ РОСПАТЕНТА

Понятие неприличного в русском языке, несмотря на кажущуюся простоту его толкования, оказывается многогранным.

В соответствии со словарными толкованиями, в русском языке в целом под приличным понимается соответствие некой поведенческой норме, то есть это понятие можно семантически увязать с понятиями «вежливость», «этикет», «манеры», предполагающими наличие определенных правил и регламентов поведения в обществе. Неприличным же будет являться неследование правилам, нарушение поведенческой нормы, этикета и культуры общения.

Само понятие «неприличная форма выражения» является междисциплинарным, поскольку лежит на стыке лингвистики и права, а с недавних пор (с момента введения в законодательство понятия «иной формы, противоречащей нормам морали и нравственности») наметилось смысловое и функциональное пересечение данного понятия еще и со сферой этики.

В ранних работах по юрислингвистике неприличная форма выражения либо сводилась сугубо к категории нецензурной лексики1^, 2, либо, напротив, крайне расширялось, смыкаясь с понятием инвективной лексики в классификации, предложенной в начале 2000-х годов экспертным сообществом, и в первую очередь Гильдией лингвистов-экспертов по документационным и информационным спорам и учеными из Сибирской ассоциации лингвистов-экспертов.

Эта обширная классификация инвективной лексики, которые «в определенных контекстах употребления могут носить в адресации к тому или иному лицу оскорбительный для данного лица характер»3, включает 10 разрядов и подробно описана в комплексной работе Е. Р. Россинской и Е. И. Галяшиной «Настольная книга судьи: судебная экспертиза».

Примечательно, что в новейшем учебном пособии Е. И. Галяшиной «Судебная лингвистическая экспертиза» (2021) указанная классификация не приводится; лишь отмечено, что «с лингвистической точки зрения понятие «неприличная форма» связано с использованием в речи грубой, бранной, вульгарной, табуированной и обсценной (в широком смысле) лексики»4.

Позднее, уже в середине 2010-х годов, понятие неприличной формы было истолковано в методическом пособии «Судебная лингвистическая экспертиза по делам об оскорблении» за авторством сотрудников РФЦСЭ при Минюсте России Т. М. Изотовой, В. О. Кузнецовым и А. М. Плотниковой (2016).

В соответствии с указанной методикой под обсценной лексикой нужно понимать лексику двух слоев — «1) матизмы (матерная лексика) 2) вульгаризмы (лексика, не являющаяся собственно матом, но примыкающая к нему, пограничная по своей семантике и речевому употреблению)»5 [2, с. 47]. Первая группа обычно маркируется в словарях пометами «нецензурное», «обсценное», «табу», а вторая — пометами «вульгарное», «вульгарно-просторечное», «неприличное». По мнению авторов методики, состав вульгарной лексики национально специфичен (то есть у каждого народа свое представлении о том, что является вульгарным); для русского языка вульгаризмами являются лексемы, относящиеся к «телесному низу» — грубой лексике из сексуальной сферы и сферы естественных выделений.

Примечательно, что в основу семантической классификации, предложенной в ведомственном методическом пособии РФЦСЭ при Министерстве юстиции РФ «Судебная лингвистическая экспертиза по делам об оскорблении» Т. М. Изотовой, В. О. Кузнецова и А. М. Плотниковой, до известных пределов лег в основу именно список лексических групп, предложенный ГЛЭДИС и Е. И. Галяшиной. Речь идет о классификации в методике тех слов и выражений, которые реализуют значения унизительной оценки лица, то есть содержат негативную оценку личных качеств, понижающую социальный статус адресата и выражающих эмоциональное отношение презрения6.

В области средств индивидуализации и непосредственно товарных знаков, такое явление, как неприличность, тоже имеет место, однако в данной сфере используется иная терминология.

В частности, применительно к регистрации товарного знака или знака обслуживания в соответствии с законодательством РФ должны применяться критерии соответствия общественным интересам, принципам гуманности и морали.

Так, Приказ Минэкономразвития РФ от 20 июля 2015 г. № 482 требует учитывать, что «к таким обозначениям относятся, в частности, неэтично примененная национальная и (или) государственная символика (гербы, флаги, эмблемы), антигосударственные лозунги, слова и изображения непристойного содержания, призывы антигуманного характера, оскорбляющие человеческое достоинство, религиозные чувства верующих, слова, написание которых нарушает правила орфографии»7.

Исходя из этого положения, понятие «противоречие общественным интересам, принципам гуманности и морали» отчасти соответствует понятию «неприличная форма выражения», разработанному в методике и практике судебной лингвистической экспертизы по делам об оскорблении. В частности, оба этих понятия пересекаются в части слов и изображений непристойного содержания и оскорбления человеческого достоинства (в данном случае в форме призывов антигуманного характера), то есть оба понятия включают сему ‘непристойность’ как синоним ‘неприличности’.

Однако п. 18 указанного Приказа № 482 от 20 июля 2015 г. расширяет границы понятия «противоречие общественным интересам, нормам гуманности и морали» в концепции Федеральной службы по интеллектуальной собственности. Так, согласно пункту 18, «документы заявки и иные документы не должны содержать выражений, изображений, материалов, способных ввести потребителя в заблуждение, противоречащих общественным интересам, принципам гуманности и морали, к которым относятся, например, непристойные, жаргонные или циничные слова, выражения или изображения, которые могут иметь такой смысл».

В «Руководстве по осуществлению административных процедур и действий в рамках предоставления государственной услуги по государственной регистрации товарного знака…», принятом в 2020 году, содержится ряд важных положений для экспертной оценки словесных обозначений, форму либо семантику которых может анализировать эксперт-лингвист:

«К обозначениям, противоречащим принципам гуманности и морали, следует относить:

• обозначения, выполненные буквами латинского и/или русского алфавита, в частности слова из иностранных языков, которые могут иметь оскорбительный смысл или вызывать неприятные ассоциации, связанные на основе звукового сходства с соответствующим словом русского языка, например, «BLEDINA»;

• названия насекомых и животных — паразитов, использование которых может вызвать неприятные ассоциации, например, «гнида», «глисты», «вши»;

• слова и выражения, которые ассоциируются со смертью, страданиями, болезненными состояниями, в том числе названия психических и заразных болезней, в частности венерических. <…>

Использование в качестве товарных знаков обозначений с религиозной символикой (семантикой) может привести к недовольству среди приверженцев той или иной религии. В этом случае регистрация соответствующего товарного знака будет противоречить принципам морали. <…>

На основании противоречия принципам морали может быть отказано в регистрации в качестве товарных знаков обозначениям, воспроизводящим названия известных в Российской Федерации произведений науки, литературы и искусства, персонажей из них или цитаты, произведения искусства или их фрагменты, если использование этих обозначений в отношении заявленных товаров и услуг может быть расценено как неэтичное»8.

Таким образом, в концепции Министерства экономического развития РФ и Федеральной службы РФ по интеллектуальной собственности (Роспатента) явление противоречия общественным интересам и принципам гуманности и морали отчасти соприкасается со смысловым наполнением понятия «оскорбление» и «неприличная форма выражения», но в целом является гораздо более широким. Так, с точки зрения лингвистики формальное выражение противоречия общественным интересам и принципам гуманности и морали в концепции Минэкономразвития и ФИПС подразумевает:

• непристойные (неприличные) слова и выражения, в том числе и записанные с использованием некириллического алфавита,

• циничные (бранные) слова и выражения, в том числе и записанные с использованием некириллического алфавита

• жаргонные слова и выражения,

• слова и выражения, написание которых противоречит правилам орфографии,

• слова и выражения с религиозной символикой или семантикой при их использовании в качестве товарных знаков,

• слова и выражения, служащие названиями произведений науки и культуры, при запросе их регистрации в качестве товарных знаков для товаров и услуг, этически не соответствующих культурной и/или духовной концепции этих произведений.

Исходя из сказанного, по признаку противоречия общественным интересам и принципам гуманности и морали, скорее всего, будут отклонены, например, следующие заявки (из материалов Роспатента на ноябрь 2024 года — января 2025 года):

«Конь педальный» (для продажи велосипедов и аксессуаров для велосипедистов) — как отсылающее к жаргонному выражению,

«ХЗ БАР (хорошее заведение)» как отсылающее к бранному и/или жаргонному выражению «х…й знает»,

«ХАО БУ ХАО» (для пивного бара) — как отсылающее к бранному и/или жаргонному слову «бухать»

«MANDUMANDOOU» (обозначение от китайской компании для продажи рюкзаков и сумок) — как отсылающее к неприличному слову в русском языке

Таким образом, следует считать, что понятие неприличности в лингвоюридическом смысле (как содержание термина «неприличная форма выражения информации») гораздо у́же, чем понятие «противоречие общественным интересам, принципам гуманности и морали» в сфере интеллектуальных прав. Смысл, вкладываемый в понятие «противоречие общественным интересам, принципам гуманности и морали» Роспатентом, скорее близок к обыденному пониманию «неприличности» как чего-либо, отклоняющегося от поведенческой (в том числе речевой) нормы и общей культуры. Тем не менее, отдельные смысловые пересечения между понятиями имеются, что делает возможным применение лингвоэкспертного инструментария, разработанного для исследований по делам об оскорблении, в том числе диагностического комплекса «Неприличная форма выражения»9 и для анализа обозначений на предмет противоречия общественным интересам, нормам гуманности и морали.

Аминев Ф. Г.
д-р юрид. наук, профессор
ФГБОУ ВО «Уфимский университет науки и технологий»,
профессор кафедры криминалистики Института права
член Президиума Союза «Палата судебных экспертов
имени Ю. Г. Корухова (СУДЭКС)», академик РАЕН,
Заслуженный юрист Республики Башкортостан,
(г. Уфа, Россия)

ПО ВОПРОСУ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ПРАВОВОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ СУДЕБНО-ЭКСПЕРТНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

В настоящее время с большим энтузиазмом и эффективностью решаются многие проблемы судебно-экспертной деятельности научно-методического, материально-технического характера. Так, проводятся исследования путем анализа научной информации, обобщения и классификации фактических данных, ситуационного моделирования, определения типов темперамента по методике Айзенка, исследования свойств внимания по методике «таблицы Шульте», другим инновационным технологиям.

Судебно-экспертная деятельность в условиях цифровизации должна соответствовать современным требованиям, так как она проводится в стране, идущей по пути все большей технологизации и цифровизации. Об этом свидетельствуют принятые к действию нормативные правовые акты: Указы Президента РФ и др.

Поэтому тенденции развития судебно-экспертной деятельности соответствуют тенденциям развития других сфер общества, которые уже достаточно длительное время функционируют в цифровом электронным пространстве. Грядет и цифровое правосудие, и, соответственно, цифровизация судебно-экспертной деятельности10 — от этого никуда не уйти. Внедрение в судебно-экспертную деятельность искусственного интеллекта11, 3D-моделирования, тепловизорных и лазерных технологий12, составление программного обеспечения для использования нейронных сетей в справочно-информационных фондах в целях формирования полной характеристики неизвестного преступника по оставленным следам (работы ведутся в Уфимском университете науки и технологий13) — эти и многие другие высокотехнологичные средства и методы экспертного исследования в наши дни становятся реальностью.

Однако все эти инновационные продукты человеческого разума не смогут эффективно использоваться в расследовании и раскрытии преступлений без соответствующего нормативно-правовой регламентации. Поэтому актуальнейшими проблемами, оказывающими серьезное влияние на результаты судопроизводства, являются проблемы совершенствования правового обеспечения судебно-экспертной деятельности.

1. В первую очередь необходимо совершенствование федерального законодательства о судебно-экспертной деятельности в виде серьезной переработки действующего Федерального закона от 31.05.2001 № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», или — принятия нового Федерального закона «О судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», в котором будут закреплены: современная терминология; обновленная структура государственных судебно-экспертных организаций; Государственный реестр судебно-экспертных методик с предоставлением возможности ознакомления с ними всем экспертам, получившим свидетельства на право производства этих экспертиз; образование единой Федеральной вневедомственной комиссии по подготовке и приему экзаменов у экспертов, сформированной из представителей Союза «Палата судебных экспертов имени Ю. Г. Корухова (СУДЭКС)», судебно-экспертных организаций ведомств, вузов, занятых подготовкой судебных экспертов, ученых и др.

Однако принятие нового всеобъемлющего Федерального закона «О судебно-экспертной деятельности», о чем мы писали ранее14, после принятия его проекта в первом чтении в 2013 г. уже 12 лет наталкивается на сопротивление руководителей ведомств, в которых функционируют в настоящее время судебно-экспертные организации. Поэтому полагаем, что в современных сложных социально-экономических условиях следует обойтись внесением изменений в ряд статей действующего Федерального закона от 31.05.2001 «О ГСЭД в РФ»: в ст. 2 (Цель и задачи судебно-экспертной деятельности); ст. 11 (с новым названием статьи: «Государственные и негосударственные судебно-экспертные организации») и другие.

2. Уделяя много внимания обсуждению различных проектов федерального закона о судебно-экспертной деятельности, научное сообщество, по нашему мнению, предпринимают неоправданно мало усилий вопросам совершенствования ведомственных нормативных правовых актов. Проведенный анализ нормативных правовых актов восьми ведомств, в которых функционируют государственные судебно-экспертные организации (Министерство внутренних дел, Следственный комитет, Министерство юстиции России и другие), свидетельствует о том, что в таком совершенствовании, в условиях пусть и несовершенного федерального закона, кроется огромный потенциал для оптимизации судебно-экспертной деятельности страны.

Например, в приложении № 2 к приказу МВД России от 29.06.2005 № 511 «Вопросы организации производства судебных экспертиз в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации» (ред. от 12.11.2024) в п. 11 «Перечня родов (видов) судебных экспертиз, производимых в экспертно-криминалистических подразделениях органов внутренних дел Российской Федерации» указана «компьютерная»15. Такое название является устаревшим, так как и в национальном стандарте «ГОСТ Р 57429–2017. Национальный стандарт Российской Федерации. Судебная компьютерно-техническая экспертиза. Термины и определения»16 и в большинстве ведомств род судебных экспертиз, в ходе которых проводится исследование компьютерных устройств, программ и информации, содержащихся в них, а также функционирования компьютерных сетей, имеет название «Судебная компьютерно-техническая экспертиза». Уверены, что введение единой терминологии в нормативных правовых актах различных ведомств позволит устранить многие организационно-методические недоразумения, связанные с назначением и производством судебных экспертиз.

3. Очень серьезное влияние на состояние правовой регламентации судебно-экспертной деятельности в последние годы пытаются оказать федеральные органы исполнительной власти. Так, Распоряжением Правительства Российской Федерации от 16.11.2021 № 3214-р утвержден «Перечень видов судебных экспертиз, проводимых исключительно государственными судебно-экспертными организациями»17. Можно с удовлетворением согласиться с решением относительно проведения только государственными судебно-экспертными организациями судебных баллистических, взрывотехнических, психиатрических экспертиз, судебных экспертиз наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, сильнодействующих и ядовитых веществ и других. Но судебно-экспертная практика свидетельствует о том, что такое решение относительно судебных психологических, строительно-технических, землеустроительных, экономических, лингвистических и ряда других судебных экспертиз оказалось необоснованным в силу разных причин (большое количество материалов для экспертного исследования; малая численность квалифицированных судебных экспертов ряда экспертных специальностей в государственных судебно-экспертных организациях и др.).

Исходя из этих веских причин, новым Распоряжением Правительства РФ от 22.03.2023 № 672-р «О внесении изменений в «Перечень видов судебных экспертиз, проводимых исключительно государственными судебно-экспертными организациями», утвержденный Распоряжением Правительства РФ от 16.11.2021 № 3214-р»18 из указанного Перечня была исключена позиция «Судебно-психиатрическая экспертиза».

Однако еще одним Распоряжением Правительства РФ от 31.10.2023 № 3041-р19 в раздел VIII Перечня («Судебные экспертизы по гражданским делам, связанным с самовольным строительством») внесена позиция «Судебная строительно-техническая экспертиза». Такие решения, конечно, не способствуют качественному осуществлению правосудия.

Поэтому для эффективной правовой регламентации судебно0экспертной деятельности необходимо и межведомственное, и межотраслевое взаимодействие всех участников судопроизводства в стране.

Таким образом, в целях совершенствования правового обеспечения судебно-экспертной деятельности, в которой ярко проявляются тенденции технологизации и цифровизации, с перспективами использования искусственного интеллекта и нейронных сетей, должны быть приняты меры к актуализации законодательства о судебно-экспертной деятельности; к совершенствованию ведомственных нормативных правовых актов; ускорены разработки единых ключевых критериев установления компетенции судебных экспертов, единой терминологии независимо от организационно-правовой формы субъекта судебно-экспертной деятельности для формирования единой правовой базы производства судебных экспертиз в Российской Федерации;.

Необходимо осуществить практическое решение проблем правового обеспечения судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации в условиях цифровизации путем реализации фундаментальных научных исследований на основе актуализированных нормативных правовых актов всех уровней и юрисдикций. И имеются большие основания, что в результате принятия вышеназванных мер удастся в значительной степени повысить качество судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации.

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 24-28-00834, https://rscf.ru/project/24-28-00834.

Базылев В. Н.
д-р филол. наук, профессор, ГБУ г. Москвы
«Московский исследовательский центр»
Департамента региональной безопасности
и противодействия коррупции
гор. Москвы Правительства Москвы

О КОМПЛЕКСЕ ГУМАНИТАРНЫХ СУДЕБНЫХ ЭКСПЕРТИЗ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЯ СЛЕДОВ КОГНИТИВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЕЛОВЕКА ПРИ РАССЛЕДОВАНИИ УГОЛОВНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Когнитивная деятельность — это единство чувственного и рационального познания, теоретического мышления и практической деятельности человека. Оно (единство) присутствует во всех видах деятельности и социальных отношениях человека.

В ходе исследования эксперт отвечает исключительно на вопросы, касающиеся описания, классификации и анализа формы и содержания продукта и/или следа когнитивной деятельности человека, а также использования продукта (ретроспективно и/или проспективно; реально и/или виртуально; непосредственно, опосредовано, косвенно) при совершении противоправного деяния.

Под комплексом экспертиз (в данном случае гуманитарных — фоноскопической, лингвистической, психологической, политологической, религиоведческой, этиковедческой) понимается совокупность исследований одного и того же объекта с одинаковыми целями, когда решаемые задачи не связаны между собой. Комплекс экспертиз — это целый ряд однородных исследований с составлением заключений. При этом используются различные методы, одним или несколькими экспертами с различной специализацией. Выводы составляют эксперты, дополняя друг друга после проведения исследований.

Комплекс экспертиз следует применять/назначать20 в том случае, если имеется неоднородность подлежащих доказыванию обстоятельств, как совокупность предусмотренных уголовным законом обязательных объективных и субъективных признаков, которые определяют общественно опасное деяние как конкретное преступление21.

Методологические основы производства комплекса гуманитарных судебных экспертиз.

Современная отечественная судебная экспертиза имеет своим содержанием философское, т. е. рациональное научное познание22. Общефилософская основа, как форма познания и система знаний об общих характеристиках, понятиях и принципах реальности (бытия), а также бытия человека, (взаимо)отношения человека и окружающего его мира, — материализм.

Совокупность векторов познания во всех науках (в контексте данных Методических рекомендаций — в юриспруденции (прикладной юриспруденции, криминалистике, экспертологии) и в комплексе когнитивных наук (когнитивная психология23, когнитивная лингвистика24, когнитивная социология25) в данный исторический период обусловлено эпистемой, т. е. условиями существования форм знаний. Эти условия создают аппарат производства знаний26.

Эпистема представлена в каждый конкретный отрезок исторического времени существования научного сообщества набором объясняющих парадигм, т. е. конкретной моделью (методом) научной деятельности27.

Принимая положение о том, что отечественная судебная экспертиза основана на философии материализма, приоритетное значение сегодня имеют ее связи с диалектической логикой, в первую очередь с такой концептуальной категорией философии материализма, как отражение.

Эпистема, в рамках которой формируется аппарат производства знаний отечественной судебной экспертизы, — структурализм28.

В рамках эпистемы структурализма судебная экспертиза использует методы актуальных парадигм29 когнитивных наук (о языке, о психологии, об обществе), не подвергая их трансформациям или же трансформируя их, т. е. изменяя содержание, условия, цели и результаты их использования30.

Формирование (разработка) родов (видов) судебных экспертиз, исследующих факты и обстоятельства, относящиеся к гуманитарной сфере познания, начиная с середины 90-х гг. ХХ в., шла по пути нарастания дискретности, которая оформлялась во все нараставшем количестве родов (видов) экспертиз, относящихся к сфере гуманитарного знания. Этот процесс формировался за счет объективных причин — увеличивающейся дискретностью статей соответствующих кодексов в связи с постоянно меняющейся политической (геополитической), идеологической ситуацией в стране, отражающейся в системе права.

В противоположность названной тенденции и параллельно со становлением дискретного подхода в начале нулевых в среде экспертов формировался иной подход — комплексный, именуемый гуманитарной экспертизой, представлявшей собой изначально именно комплекс исследований.

Отказу от присутствующей сегодня в экспертной практике, относящейся к исследованию фактов и обстоятельств когнитивной деятельности человека, в своем большинстве дискретности и переход к интегрированности (связности, цельности) способствует объективный фактор принципов гуманитарного познания. Гуманитарное познание изначально характеризуется междисциплинарным характером (монизм как философское воззрение для него неприемлемо), т. к. в области гуманитарных наук нет жестких границ между разными научными дисциплинами31. Последнее, в свою очередь, зависит от тех видов знаний и типов традиций, которые считаются актуальными для общества на данном конкретном историческом этапе его эволюции (бытия)32.

Когнитивная деятельность человека оставляет следы. Процессы мышления опредмечиваются (овнешняются) в языке, т. е. эксперт имеет дело с продуктами языковой деятельности человека, в поведении (речевом и неречевом), т. е. эксперт имеет дело с отпечатками речевой деятельности человека или деятельности неречевой (невербализованной).

Разграничение языка и речи позволяет разграничить факты языка и факты речи в рассмотрении каждого из них в отдельности.

Разграничение языки и речи ведет к разграничению языковой и речевой деятельности33.

Для комплекса судебных гуманитарных экспертиз значение имеет следующее понимание языковой и речевой деятельности.

Языковая деятельность — деятельность индивидуальная, абстрактное мышление, мышление элементами языка, поток языковых представлений, основная, первичная сторона мышления, поток языковых представлений — переходный элемент, форма связи между материальными языковыми объектами и совокупностью представлений; результат деятельности — продукт, который не выводит эксперта за пределы языка.

Речевая деятельность — деятельность коллективная, элемент процесса социального взаимодействия субъектов с их познавательными способностями и высшими психическими функциями; результат деятельности — отпечаток речевого действия, который выводит эксперта за пределы речи в психологию сознания.

Важным для лингвистической экспертизы является понимание того, что признак характеризуется доступностью (наблюдаемостью), информативностью и знаковостью (значимостью как показателя, приметой свойства)34.

Систематизация свойств и признаков текста. Существенные свойства текста35: двусторонность, целостность, связность, инструментальность (орудийность)36, дискретность, модальность, тематическая определенность.

Признаки, которые опредмечивают (овнешняют) свойства текста: денотативность, абстрактность, плотность, когерентность, когезия.

В судебной экспертизе, как и в криминалистике в целом, при исследовании следов с необходимостью используется экстраполяция — перенос знаний в формате методов из одной предметной области в другую. Экстраполяция обязательно присутствует во всех методах познания, где она может быть определена как перенос знания на основании тождества или сходства описываемых предметных областей37.

Метод понимается как система категорий, ценностей, регулятивных принципов, методов обоснования, образцов и т. д., которыми руководствуется в своей деятельности научное сообщество. Метод включает в себя методику, т. е. способы исследования феноменов, систематизацию, корректировку новых и полученных ранее знаний. Умозаключения и выводы делаются с помощью правил и принципов рассуждения, используя формальную логику, на основе эмпирических (наблюдаемых и измеряемых) данных об объекте. Базой получения данных являются наблюдения и эксперименты. Для объяснения наблюдаемых фактов выдвигаются гипотезы и строятся теории, на основании которых в свою очередь строится модель изучаемого объекта38.

Важной стороной научного метода, его неотъемлемой частью для любой науки, является требование объективности, исключающее субъективное толкование результатов.

Комплекс гуманитарных судебных экспертиз также с необходимостью использует экстраполяцию — перенос методов исследования, в которых закономерность, установленная для одной предметной области — науки о языке, переносится с определенными уточнениями на другую предметную область — юриспруденцию39.

Экстраполяционные приемы имеют особое значение для современного научного познания, характеризуемого интегративными тенденциями и проявлениями методологического редукционизма, без которого невозможно получение и построение научного знания.

Экстраполяция должна быть обусловленной, а не произвольной40. Процедура переноса знаний с одной предметной области на другую допустима и возможна (с научной позиции) только на основании объективно существующего сходства между ними.

Баскакова Н. Н.
канд. филол. наук, Санкт-Петербургская академия
Следственного комитета,
доцент кафедры судебно-экспертной
и оперативно-розыскной деятельности

АНАЛИЗ АРГУМЕНТАТИВНОГО КОМПОНЕНТА ТЕКСТА ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ СУДЕБНЫХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ЭКСПЕРТИЗ

Исследование аргументативного компонента текста в рамках судебной лингвистической экспертизы особо востребовано при расследовании преступлений экстремистской и террористической направленности. Актуальность анализа аргументативного компонента обусловлена необходимостью определения в тексте (текстах) наличия/отсутствия обоснования, являющегося одним из значимых признаков состава преступлений рассматриваемой категории. Так, на основании анализа постановления Пленума Верховного Суда от 28.06.2011 № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» можно заключить, что одним из признаков состава преступления, предусмотренного ст. 282 УК РФ, является «публичное распространение информации, в которой обосновывается необходимость совершения противоправных действий в отношении лиц по признаку расы, национальности, религиозной принадлежности и т. д., либо информации, оправдывающей такую деятельность»41. Выявление обоснования необходимости, допустимости совершения противоправных действий также актуально при расследовании уголовных дел о преступлениях, связанных с оправданием терроризма, склонением к совершению преступлений против общественной безопасности, против государственной власти (ст. 205, 206, 208, 212, 277, 278, 279, 281 УК РФ).

Обоснование, являясь одним из средств убеждения, представляет собой форму целенаправленной коммуникативной деятельности. Цель обоснования заключается в том, чтобы убедить адресата согласиться с определенным предложением (сделать нечто), положением/утверждением, признать определенную оценку правильной. Таким образом, обоснование связано с оказанием адресантом речевого воздействия на адресата. Субъект речевого воздействия (адресант) при помощи речи регулирует деятельность собеседника, в свою очередь объект (адресат) испытывает на себе влияние субъекта (адресанта), осуществляемое в вербальной форме.

При производстве судебной лингвистической экспертизы в рамках расследования уголовных дел экстремистской/террористической направленности проводится анализ на наличие/отсутствие в тексте речевых средств, выражающих обоснование: необходимости совершения враждебных42 действий («это необходимо сделать, потому что»); допустимости совершения враждебных действий («это можно сделать, потому что»); побуждения совершить враждебные действия («согласись сделать то, что предлагаю/говорю, потому что»).

Адресантом при реализации обоснования используются различные аргументы, доводы, основными (типичными) из которых (в контексте рассматриваемой категории преступлений) являются следующие.

Для обоснования необходимости совершения враждебных действий характерным является использование следующих аргументов: аргумента к опыту, аргумента к невыносимости, аргумента к долженствованию, аргумента к модели, аргумента к оптимуму43.

Сущность аргумента к опыту заключается в обращении к положительной практике совершения действия. В данном случае необходимость осуществления враждебных действий обосновывается прецедентом решения, имеющим положительный результат.

Особенностью аргумента к невыносимости является отсутствие представления адресантом конкретного решения. Сущность аргумента «состоит в том, что «надо что-то предпринять», так как состояние предмета невыносимо для аудитории <…> связь положения с доводами строится через изображение реальной ситуации как антимодели»44. Адресант при этом указывает на ущемление индивидуальных интересов адресата. Совершение определенных действий (связанных с насилием, опасностью, причинением вреда) представляется как необходимость для освобождения адресата от различных стеснений.

Аргумент к долженствованию указывает на норму, с которой соотносится поставленная цель, апеллирует к долгу (‘это необходимо принять/сделать, потому что так велит долг’).

Аргумент к модели основан «на подражании идеальной личности»45. Адресантом представляется конкретное лицо (авторитет), действия/поступки которого являются примером/образцом для адресата.

Аргумент к оптимуму реализуется через представление адресантом решения, являющегося оптимальным в сложившейся ситуации. Данное решение может приобретать следующие формы: «наименьшее зло, наибольшее счастье, общеприемлемое решение»46.

Для обоснования допустимости совершения действий, как правило, используются те же аргументы, что и для обоснования необходимости действий (например, аргумент к долженствованию, аргумент к невыносимости). Характерным для данного типа обоснования является использование аргумента к цели и средствам, имеющего следующие формы реализации: полное признание правомерности целей и средств (действия оправданы обстоятельствами), частичное разведение целей и средств (актуализируется понимание жестокости во имя идеалов), представление высшей цели (негативные последствия совершения действий представляются как небольшая, незначительная цена за бенефактивный результат).

Обоснование побуждения к совершению враждебных действий характеризуется, как правило, сложной структурой, предполагает неоднократность речевого взаимодействия адресанта и адресата. Основу данного типа обоснования составляет аргумент направления, в структуре которого выделяется три элемента: «постановка цели и обоснование первого шага к ней; определение и разделение пути к цели; удержание аудитории на избранном пути»47. Отправной точкой является использование аргумента к долженствованию или невыносимости (направленного на достижение согласия с необходимостью и значимостью цели). Далее используются аргументы, связанные с приписыванием адресату уникальных свойств, качеств, способствующих выполнению им задачи, направленной на достижение намеченной цели. Затем обоснование строится на определении особого (значимого) пути, способствующего достижению цели.

Необходимо отметить, что представленный перечень аргументов не является исчерпывающим. Адресантом может использоваться достаточно обширный арсенал аргументативных средств, выбор которых зависит от конкретной ситуации общения, коммуникативного опыта адресанта и адресата, способности адресата вырабатывать методы противодействия оказываемому на него речевому воздействию, характеристики адресата (пола, возраста, религиозных убеждений, ценностных ориентиров).

Бачо И. И.
преподаватель учебной части центра
профессиональной подготовки
УМВД России по Псковской области

РОЛЬ РЕЧЕВЕДЧЕСКИХ ЭКСПЕРТИЗ В ДОКАЗЫВАНИИ НЕЗАКОННОЙ БАНКОВСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ: ПРОБЛЕМЫ И ПУТИ РЕШЕНИЯ

На сегодняшний день одним из самых распространенных преступлений в финансовом секторе является незаконная банковская деятельность. Однако, расследование и доказывание данной преступной деятельности представляет большую сложность для правоохранительных органов. Одним из основных способов осуществления незаконной банковской деятельности является обналичивание и транзитирование денежных средств. Стоит отметить, что такие преступления имеют сложные схемы совершения, являются многоуровневыми, содержат в себе сопутствующие преступления, и при этом как правило совершаются организованными преступными группами или сообществами. Поэтому механизм доказывания данной категории преступлений требует тщательной проработанности, детального установления всех способов и схем «обнала» и выявления всех участников незаконной банковской деятельности.

Одним из основных доказательств, наряду с показаниями многочисленных свидетелей, результатами обысковых мероприятий, выемок, осмотров документов, результатами ОРД и т. д., является заключение экспертов о проведении экспертиз.

В данном случае речь пойдет не о судебных компьютерных-технических, экономических или криминалистических экспертизах, а о речеведческих видах экспертиз48. Связано это с тем, что анализ следственной и судебной практики показывает, что при расследовании незаконной банковской деятельности, в частности незаконного обналичивания и транзитирования денежных средств, устанавливаются многочисленные факты речевой деятельности виновных лиц, которые выражаются в письменном (или печатном — электронные сообщения, заметки на электронных носителях и т. д.) и устном виде. При этом незаконная банковская деятельность является высокоинтеллектуальным преступлением, и злоумышленники для сокрытия и запутывания следов своей преступной деятельности как правило придумывают специальный вымышленный язык общения, понятный только для конкретного круга лиц. Соответственно именно эксперты по речеведческим экспертизам при использовании специальных знаний и методик их проведения, при должном анализе речевой информации могут сопоставить ее с фактическими обстоятельствами совершенного преступления49.

В теории криминалистики к классу речеведческих экспертиз относят лингвистическую, фоноскопическую и автороведческую экспертизы. Не вступая в дискуссию по данному поводу, в статье будем придерживаться этой же классификации50.

Представляется целесообразным рассмотреть роль речеведческих экспертиз в доказывании незаконного обналичивания и транзитирования денежных средств, а также некоторые проблемы их проведения на конкретном примере.

Итак, следственной частью следственного управления УМВД России по Псковской области расследовалось уголовное дело № 11901580016000294, возбужденное по признакам составов преступлений, предусмотренных п. «а», «б» ч. 2 ст. 172, ч. 1 ст. 173.2, п. «а», «б» ч. 4 ст. 174.1, ч. 1 и 2 ст. 187, ч. 1 и 2 ст. 210 УК РФ51. Стоит отметить, что уголовное дело возбуждено в декабре 2019 года и стало первым делом в Псковской области, связанным с совершением незаконного обналичивания и транзитирования денежных средств. До указанного времени фактов незаконной банковской деятельности в Псковской области выявлено не было. В ходе расследования уголовного дела проведено огромное количество следственных действий, в результате которых изъяты многочисленные документы, рукописные черновые записи, переписка по мессенджерам и по электронной почте, а также как результаты оперативно-розыскной деятельности предоставлены записи телефонных переговоров.

При анализе всей информации, содержащейся в документах и предметах установлено, что злоумышленники в своем общении использовали зашифрованный язык. При этом слова со скрытым смыслом использовались не в отдельности, а входили в структуру предложений, что делало их расшифровку затруднительной. Стоит отметить, что уголовное дело имело резонансный характер в Псковской области, материальный ущерб составил 1,5 миллиарда рублей, количество обвиняемых лиц — 13 человек, и ход расследования контролировался Следственным Департаментом МВД России.

В ходе расследования возникла необходимость назначения лингвистических и фоноскопических экспертиз. Основная проблема заключалась в том, что объем переписки по электронной почте, включая входящие/исходящие и удаленные сообщения с вложениями (файлы, картинки и т. д.) составлял более 30 000 сообщений за тот период, который вменялся обвиняемым (4 года), не беря во внимание переписку по мессенджерам. А объем записи телефонных переговоров включал более 200 часов.

При назначении лингвистической экспертизы было принято решение обратиться за оказанием практической помощи в другие субъекты РФ, так как объем информации, которую необходимо обработать был колоссально большой. Таким образом, лингвистические экспертизы проводились в ЭКЦ УМВД России по Псковской области, ЭКЦ УМВД России по Новгородской области, ЭКЦ УМВД России по Мурманской области и ЭКЦ УМВД России по Смоленской области. На протяжении целого года был проделан огромный объем работы, так как осмотреть и отобрать файлы из почтовой переписки для экспертизы, а также прослушать аудиозаписи телефонных переговоров, учитывая их количество быстро не представлялось возможным, поэтому экспертизы проводились частями по мере предоставления текста переписки и расшифровки аудиозаписей.

Перед экспертами ставились основные вопросы:

1. Имеются ли в предоставленных на исследование текстах электронной переписки, признаки зашифрованных (замаскированных) речевых элементов? Если да, то возможно ли определить значения данных элементов текста и отнести их к совершению незаконной банковской деятельности?

2. Можно ли по текстам в электронной переписке, предоставленным на исследование судить и том, что речь в них идет о переводе денежных средств, их обналичивании и транзитировании? Какие конкретно слова или словосочетания, либо иные коммуникативные инструменты указывают на перевод денежных средств?

3. Можно ли в целом, при постройке диалоговой связи по текстам сообщений в электронной переписке, предоставленным на исследование, судить о том, что речь идет о ведении незаконной банковской деятельности и о проведении незаконных операций по обналичиванию и транзитированию денежных средств?

После кропотливой работы были получены более 10 заключений судебных лингвистических экспертиз, содержащих выводы, которые стали основой доказательственной базы по данному уголовному делу.

Экспертами были расшифрованы слова, которые злоумышленники использовали в своем общении, а также было составлена структура переписки с использованием данных слов. Вот некоторые их них: «новые авто» — клиенты; «тачки б/у» — фиктивные организации, которые использовались для обналичивания денежных средств; «трейд-ин» — перевод крупной суммы через цепочку мелких операций по фиктивным фирмам; «доки по ТС» — фиктивные документы (договора, платежные поручения, чеки и т. д.); «шампунь» — реквизиты подставных фирм; «доставка ТС» — перевозка (передача) наличных денежных средств; «дополнительные опции» — процент за обналичивание; «каша» — общий массив денежных средств; «в кассу» — перевести денежные средства в наличный эквивалент (обналичить). Также экспертами была проведена конвертация предложений, которые содержали вышеуказанные зашифрованные слова. Вот несколько примеров: «Екатерина, здравствуйте! Появились новые авто, нужна консультация. Предлагают хорошие дополнительные опции» — «Екатерина, здравствуйте! Есть новые клиенты, предлагают хороший процент за обналичивание, нужна консультация»; «Катя, отправила шампуни для новых бэушных тачек, посмотри, и мне от тебя нужны доки по ним срочно» — «Катя, отправила реквизиты новых подставных фирм (фирм-однодневок), посмотри, и мне нужны от тебя фиктивные документы по данным фирмам срочно»; «Здравствуйте, все как и договаривались, ожидайте доставку ТС» — «Здравствуйте, все как и договаривались, ожидайте доставку наличных денежных средств»; «300 в кашу на автосалон, 700 нужно в кассу сегодня, лучше через трейд-ин» — «300 в общий массив денежных средств на автосалон, 700 нужно перевести в наличные сегодня, лучше использовать несколько подставных фирм».

Стоит обратить внимание, что злоумышленники не случайно использовали в речи слова, связанные с автомобилями. Делалось это с целью скрыть следы преступной деятельности и выдать все действия за законную торговлю автомобилями, так как у организатора преступной группы в собственности имелся свой автосалон, который действительно вел законную экономическую деятельность, но также использовался для обналичивания и транзитирования денежных средств.

При прослушивании телефонных переговоров всех участников незаконной банковской деятельности, также установлено, что вышеуказанные слова использовались и в устной речи. На допросе, при предъявлении аудиозаписей, ни один из подозреваемых и обвиняемых не признал свой голос. К тому же они отказались от сдачи образцов для сравнительно исследования. Образцы пришлось собирать всеми возможными способами, из записей судебных заседаний по избранию меры пресечения, записывать телефонные разговоры с обвиняемыми и т. д. Достаточно в сжатые сроки и при минимальных образцах для исследования экспертами ЭКЦ УМВД России по Псковской области и ЭКЦ УМВД России по Смоленской области были проведены фоноскопические экспертизы, в заключениях которых были сделаны выводы, что голоса принадлежат злоумышленникам.

Таким образом, заключения экспертов о проведении лингвистических и фоноскопических экспертиз стали основой доказательственной базы по данному уголовному делу и сыграли одну из ключевых ролей для привлечения виновных лиц к уголовной ответственности. В июне 2023 года уголовное дело с обвинительным заключением направлено в Псковский городской суд для рассмотрения по существу.

При анкетировании экспертов, проводивших данные экспертизы, ими было отмечено, что основная проблема при проведении экспертиз заключалась в большом объеме информации, и то, что тексы приходили по частям, что затрудняло построить целостную картину диалога. К тому же проведение лингвистических экспертиз по экономическим составам само по себе требует дополнительных специальных знаний, чтобы точно понять идет ли речь в тексте именно о незаконной деятельности. Но слаженное и постоянное взаимодействие со следственным органом упрощало проведение экспертиз. Что касается фоноскопических экспертиз, эксперты отметили, что предоставление образцов для сравнительно исследования является ключевым звеном положительных выводов, поэтому специально существуют требования к образцам голоса и речи, и лучше всего, чтобы для их взятия привлекался эксперт. Но стоит отметить, что по вышеуказанному уголовному делу, количество аудиозаписей сыграло в положительную сторону, что компенсировало минимальное количество образцов голоса и речи злоумышленников.

Естественно каждое совершенное преступление индивидуально, и на практике эксперты постоянно сталкиваются с многочисленными проблемами, которые затрудняют проведение экспертиз и снижают их эффективность. К таким проблема можно отнести сложность интерпретации зашифрованного языка, четкие законодательные рамки и правила проведения экспертиз, технические сложности, допустимость субъективного мнения эксперта, нехватка квалифицированных кадров. Решениями данных проблем может стать разработка новых методик анализа речи с применением искусственного интеллекта, создание единой базы кодовых слов, повышение уровня квалификации экспертов, улучшение технического оборудования и совершенствование нормативной базы.

Таким образом, можно сделать вывод, что речеведческие экспертизы бесспорно занимают важную роль в доказывании незаконной банковской деятельности, да и в целом в доказывании экономических составов преступлений. Анализ речевых материалов посредством проведения речеведческих экспертиз позволяет выявить в речевых символах скрытые смыслы, установить роли фигурантов, доказать их причастность к совершенному преступлению и привлечь виновных лиц к уголовной ответственности.

Белоковыльский М. С.
адвокат Адвокатской палаты г. Москвы, г. Москва

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ПРИМЕНЕНИЯ СПЕЦИАЛЬНЫХ ПОЗНАНИЙ В РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ

Обозначим и кратко проанализируем комплекс актуальных вопросов, связанных с назначением и оценкой судебной экспертизы в уголовном судопроизводстве.

В своих предыдущих публикациях автор настоящей статьи неоднократно обращал внимание на то, что наш законодатель, по сути, ввел три разных определения повторных экспертиз (ср. ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ, ч. 2 ст. 207 УПК РФ, ч. 4 ст. 283 УПК РФ)52. Представляется, что такое отсутствие унифицированной дефиниции закона вряд ли соответствует как облегчению работы правоприменителя, так и соблюдению принципа законности при производстве по делу.

Представим следующую ситуацию. На стадии судебного разбирательства обнаруживаются сомнения в обоснованности заключения эксперта или наличие противоречий в выводах эксперта или экспертов по тем же вопросам, не устранимые путем допросом эксперта (экспертов).

Однако, если на стадии предварительного расследования для устранения возникших сомнений или преодоления противоречий легко можно, в соответствии с буквой закона (ч. 2 ст. 207 УПК РФ), назначить повторную судебную экспертизу, то на стадии судебного разбирательства, действуя в соответствии с законом, это уже невозможно, если только противоречия не имели место между двумя и более заключениями экспертов (и, возможно, между двумя отдельными заключениями экспертов при производстве одной экспертизы, даваемыми в случае возникновения между ними разногласий по определенным вопросам в порядке ч. 2 ст. 200 УПК РФ). Иными словами, если противоречия имеют место внутри одного заключения эксперта (экспертов) при отсутствии разногласий экспертов одной специальности, произведших первоначальную экспертизу.

В остальных же случаях закон такой возможности не предоставляет, поскольку согласно ч. 4 ст. 283 УПК РФ суд назначает повторную экспертизу на стадии судебного разбирательства лишь при наличии противоречий между заключениями экспертов, которые невозможно преодолеть в судебном разбирательстве путем допроса экспертов.

Единственный выход здесь, если без повторной экспертизы не обойтись — игнорировать закон, и применять при назначении экспертизы в судебном разбирательстве ч. 2 ст. 207 УПК, т. е. действовать также, как на стадии предварительного расследования. Именно так суды и поступают. Таким образом, игнорирование закона в данном случае — наихудший, но необходимый вариант, особенно если производство судебной экспертизы по данному делу предусмотрено законом (ст. 196 УПК РФ).

Может быть, выход — в возвращении судом дела прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом?

Этот вариант действий суда также не представляется удачным. Во-первых, такое основание как необходимость назначения повторной судебной экспертизы в силу возникновения сомнений в обоснованности заключения эксперта или наличия противоречий в выводах эксперта или экспертов по тем же вопросам при производстве одной экспертизы не предусмотрено исчерпывающим перечнем оснований, предусмотренным ст. 237 УПК РФ.

Во-вторых, такой вариант не представляется удачным силу нарушения принципа процессуальной экономии, поскольку затягивает производство по делу.

В-третьих, довольно странно, что следователь, после возвращения уголовного дела прокурору должен производить следственное действие, аналогичное судебному действию, а именно: назначение повторной судебной экспертизы, при том, что назначение как первичной, так и повторной судебной экспертизы предусмотрено как на стадии предварительного расследования, так и на стадии судебного разбирательства, и разница между следственным и судебным действиями лишь в различных основаниях назначения повторной судебной экспертизы. Оправдана ли такая дифференциация этих оснований, и как следствие, процессуальных компетенций следователя и суда в уголовно-процессуальном доказывании?53

Некоторую поддержку судам спустя двадцать лет после принятия УПК РФ (содержащей ч. 4 ст. 283) оказал Верховный Суд РФ, сформулировавшем в п. 15 постановления Пленума № 28 от 21.12.2010 «О судебной экспертизе по уголовным делам» (в ред. постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.06.2021 № 22) следующее: «Согласно части 2 статьи 207 и части 4 статьи 283 УПК РФ при возникновении сомнений в обоснованности заключения эксперта или при наличии в выводах экспертов по тем же вопросам противоречий, которые невозможно преодолеть в судебном разбирательстве путем допроса экспертов, может быть назначена повторная экспертиза, производство которой поручается другому эксперту».

Однако и Верховный Суд РФ не поясняет причину такой интерпретации положения части 4 ст. 283 УПК РФ, а по сути объединения установленного законом оснований назначения судебных экспертиз на стадии предварительного расследования и стадии судебного разбирательства. А это уже больше напоминает не толкование закона, а произвольное и немотивированное ориентирование правоприменителя на его систематическое нарушение.

Часть 1.2 ст. 144 УПК РФ в редакции ФЗ-23 от 04.03.2013 порождает и третью разновидность оснований назначения повторной экспертизы, формулируя следующее положение: «Если после возбуждения уголовного дела стороной защиты или потерпевшим будет заявлено ходатайство о производстве дополнительной либо повторной судебной экспертизы, то такое ходатайство подлежит удовлетворению».

Данная новелла порождает серьезные вопросы. Неужели лишь простого ходатайства стороны защиты или потерпевшего на стадии предварительного следствия или судебного разбирательства о назначении экспертизы по тем же вопросам, что назначалась на стадии возбуждения уголовного дела, достаточно для его полного удовлетворения, включая предложенные заявителем кандидатуры экспертов и экспертного учреждения, чтобы следователь (дознаватель) или суд удовлетворили его? Непонятно, касается ли это также и объектов экспертного исследования. Так, если подозреваемый, обвиняемый указывает их в ходатайстве в порядке ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ, то обязан ли следователь (дознаватель) или суд удовлетворять любые (а в вышеприведенной норме исключений не предусмотрено) ходатайства такого рода?

Еще одна проблема, связанная с назначением и оценкой судебных экспертиз, порождена уже не законодателем, а судебной практикой. Так, абзац 3 п. 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 28 от 21.12.2010 «О судебной экспертизе по уголовным делам» (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.06.2021 № 22) дополняет уже крайне нежелательную избыточность дефиниций судебных экспертиз следующим: «Суд также вправе назначить повторную экспертизу, если установит факты нарушения процессуальных прав участников судебного разбирательства при назначении и производстве судебной экспертизы, которые повлияли или могли повлиять на содержание выводов экспертов».

Если основания для назначения повторной судебной экспертизы, предложенные законодателем в ч. 2 ст. 207 и ч. 4 ст. 283 УПК РФ носят содержательный характер («сомнения в обоснованности заключения эксперта», «наличие противоречий в выводах эксперта и экспертов по тем же вопросам», «наличие противоречий между заключениями экспертов, которые невозможно преодолеть в судебном разбирательстве путем допроса экспертов»), то основание для назначения повторной судебной экспертизы, приведенное в ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ, носит диспозитивный характер, иными словами, зависит от простого волеизъявления подозреваемого или обвиняемого, их защитника, законного представителя, потерпевшего или его представителя. Таким образом, Пленум Верховного Суда РФ дает нам новое основание назначения повторной экспертизы уже формального характер, а именно: «Суд также вправе назначить повторную экспертизу, если установит факты нарушения процессуальных прав участников судебного разбирательства при назначении и производстве судебной экспертизы, которые повлияли или могли повлиять на содержание выводов экспертов».

Представляется, в данном случае произошло недопустимое смешение оснований: основания для признания доказательства недопустимым и исключения его из доказательственной базы и основания для назначения повторной экспертизы.

Нарушение требований к процессуальной форме доказательства, равно как и к процессуальной форме (процедуре) его получения, влечет за собой такое последствие как запрет на использование такого доказательства по данному уголовному делу, иными словами, признание его недопустимым и исключение из числа доказательств.

Сомнение же в содержании доказательства (в его обоснованности, противоречии в выводах экспертов по тем же вопросам, непреодолимые путем допроса эксперта противоречия между заключениями экспертов) влечет за собой назначение повторной судебной экспертизы.

Поскольку заключение эксперта, будучи одним из видов доказательств и не имеющее каких-либо исключений с точки зрения такого критерия оценки, как допустимость, по сравнению с прочими видами доказательств, то признание доказательства недопустимым влечет за собой те же последствия, что и для доказательств иных видов.

И вот, довольно неожиданно Верховный же Суд РФ предлагает судам в данных случаях вместо признания заключения эксперта недопустимым доказательством и исключения его из доказательственной базы назначать повторную экспертизу.

Помимо неоправданности такого исключения из общего требования (отметим, не только уголовно-процессуального (ч. 1 ст. 75, ч. 2, 4 ст. 88 УПК РФ), но и конституционного (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ), это навязывает сторонам, прежде всего, стороне защиты, тактический ход, быть может, ей вовсе и не нужный, более того, противоречащий избранной стороной защиты позиции. Так, выявив нарушение процессуальной формы, допущенное в заключении эксперта или при его получении, участник процесса со стороны защиты вместо того, чтобы ограничиться заявлением ходатайства о признании заключения эксперта недопустимым доказательством (вариант: исключении его из числа доказательств), вынужден ходатайствовать о назначении повторной судебной экспертизы, иными словами, ходатайствовать о производстве следственного действия, направленного на его изобличение, то есть, по сути, заниматься самоизобличением. Насколько это соответствует принципам презумпции невиновности и состязательности сторон?

Следует отметить также и то, что признание доказательства (в том числе и заключения эксперта) недопустимым доказательством и назначение повторной судебной экспертизы влекут за собой различные правовые последствия.

Если признание доказательства недопустимым (в том числе и заключения эксперта) влечет аннулирование его как доказательства, лишение его юридической, в т. ч. и доказательственной силы, то назначение повторной судебной экспертизы влечет за собой производство новой экспертизы с постановкой перед экспертом тех же вопросов, что и при назначении первоначальной судебной экспертизы, но с поручением его производства иному эксперту (иным экспертам), нежели тот, что производил первоначальную экспертизу.

В последнем случае заключение первоначальной экспертизы вовсе не лишается юридической силы. Более того, его выводы могут быть подтверждены заключением повторной судебной экспертизы. Возможен и другой вариант: в результате суд отдаст предпочтение заключению первоначальной экспертизы, нежели заключению повторной.

Таким образом, нарушение, даже весьма существенное, процессуальной формы заключения эксперта или процедуры его получения, приведшим к нарушению прав участников процесса и могущему повлиять на выводы эксперта, не приведет к признанию его недопустимым в качестве доказательства, следовательно, не препятствуют дальнейшему использованию в качестве доказательства по настоящему делу, что будет являться грубейшим нарушением конституционного (ч. 2 ст. 50 Конституции РФ) и уголовно-процессуального (ч. 1 ст. 75 УПК РФ) запрета на использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (в т. ч. и УПК РФ).

Белякова Е. Г.
канд. юрид. наук, Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА),
старший преподаватель кафедры судебных экспертиз,
заместитель директора Института судебных экспертиз

ОБ ОГРАНИЧЕНИЯХ И РИСКАХ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ИСКУССТВЕННОГО ИНТЕЛЛЕКТА В СУДЕБНЫХ ЭКОНОМИЧЕСКИХ ЭКСПЕРТИЗАХ

В условиях цифровизации и с развитием технологии машинного обучения и алгоритмов глубокого обучения возможности применения искусственного интеллекта открывают новые перспективы для анализа больших объемов данных и повышения эффективности работы специалистов в области экономических экспертиз, но вместе с тем вызывают вопросы о возможной допустимости использования искусственного интеллекта в экономических исследованиях, их возможных ограничениях и рисках.

Одним из главных рисков является недостаточная прозрачность алгоритмов искусственного интеллекта для целей судебно-экспертной деятельности. На текущий момент существующие программные комплексы не адаптированы для использования в целях производства судебных экономических экспертиз. Согласно Национальной стратегии развития искусственного интеллекта на период до 2030 года, утвержденной Указом Президента РФ от 10.10.2019 № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации», одним из основных принципов развития и использования технологий искусственного интеллекта, соблюдение которых обязательно при реализации данной Стратегии, является прозрачность. Под прозрачностью понимается «объяснимость работы искусственного интеллекта и процесса достижения им результатов, недискриминационный доступ пользователей продуктов, которые созданы с использованием технологий искусственного интеллекта, к информации о применяемых в этих продуктах алгоритмах работы искусственного интеллекта»54. В настоящее время государственные судебно-экспертные учреждения при производстве судебных экономических экспертиз руководствуются собственными утвержденными методиками по родам экономических экспертиз, которые недоступны для других экспертных учреждений, и проверить соответствие указанной методике проведенного исследования третьим лицам при оценке заключения эксперта крайне сложно. В случае разработки ведомственными судебно-экспертными учреждениями собственных программ с алгоритмами машинного обучения усложнится процесс проверки, в т. ч. в части прозрачности алгоритмов для проведения исследования и соответствия необходимым критериям достоверности, относимости, допустимости, проверяемости, что является критичным при проведении судебных экспертиз, где должны быть прозрачные и обоснованные выводы. Согласно ст. 8 ФЗ О ГСЭД «заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных выводов на базе общепринятых научных и практических данных»55.

Далее, несмотря на высокую скорость обработки данных, ИИ (что часто наблюдается при работе больших языковых моделей) подвержен ошибкам, связанным с вводом данных, их обработкой и интерпретацией, так называемыми «галлюцинациями». Допускаемые ошибки такого рода могут привести к существенным финансовым убыткам и негативным правовым последствиям. Согласно ст. 9 ФЗ «О бухгалтерском учете» от 06.12.2011 № 402, «каждый факт хозяйственной жизни подлежит оформлению первичным учетным документом»56. Ошибка в обработке данных либо невыявленное отсутствие отдельных реквизитов документов (что влечет непринятие документа) может привести к недостоверным выводам.

Одновременно с этим, еще одним риском является отсутствие гибкости и адаптивности. При проведении экспертного исследования эксперт-экономист решает конкретные задачи. В экономических исследованиях ввиду широкого спектра экспертных задач, а также необходимости анализа ряда нормативно-правовых актов, в которых содержатся требования к ведению экономической деятельности хозяйствующего субъекта в части, относящейся к предмету экспертного исследования, крайне сложно настроить ИИ-модели на конкретные правила и стандарты, чтобы они адекватно реагировали на изменения в законодательстве и стандартах бухгалтерской (финансовой) отчетности. Постоянная доработка и обновление баз данных, а затем переобучение модели на данных, вносимых разработчиком, требуют значительных ресурсов и времени. Представляется, что на текущий момент возможности переобучения моделей ввиду постоянно меняющегося законодательства ограничены, а использование экспертом искусственного интеллекта требует разработки специализированного для целей судебно-экспертного исследования, программного обеспечения, способного обучаться на корректном массиве больших данных, с внесением необходимых ограничений (в части ответов на правовые вопросы, самостоятельно сбора данных с использованием «оракулов» и т. д.). Вместе с этим, в соответствии с ФЗ О бухучете «формы первичных учетных документов определяет руководитель экономического субъекта по представлению должностного лица, на которое возложено ведение бухгалтерского учета»57, а значит модель искусственного интеллекта должна учесть и данный аспект при обучении. В данном случае изменения в формах документов требуют серьезной адаптации ИИ-моделей и большой гибкости в алгоритмах. Также крайне важным представляется тезис, касающийся трудностей в проверке и коррекции данных. Встроенные формулы и алгоритмы ИИ-моделей часто не допускают ручной коррекции или дополнительной проверки данных. Это лишает экспертов возможности вносить необходимые корректировки и уточнения, что снижает надежность итоговых выводов. Например, если в программе произошла ошибка и, как итог, отразилось задвоение данных, эксперт может проверить полученные результаты лишь через произведение перерасчетов вручную, что увеличивает время на производство судебных экономических экспертиз и трудозатраты.

Кроме того, отсутствует важная часть экспертного исследования в виде самостоятельной оценки полученных результатов и полагание исключительно на средства программного обеспечения, что является недопустимым. Фактически, определенные автоматизированные программные комплексы кроме проведения расчетов финансовых коэффициентов и показателей могут сформировать, например, отчеты о финансовом состоянии юридического лица с соответствующими выводами об устойчивом либо неустойчивом, удовлетворительном либо неудовлетворительном состоянии лишь на основе сопоставления полученных расчетных данных с нормативными значениями, предусмотренными в алгоритме ИИ-модели.