В. Н. Винокуров

Объект преступления

Доктринально-прикладное исследование

Монография

Издание второе, переработанное и дополненное

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.2

ББК 67.408

В49

Автор:

Винокуров В. Н., кандидат юридических наук, доцент.

Рецензенты:

Пикуров Н. И., доктор юридических наук, профессор (Университет прокуратуры Российской Федерации);

Кондрашова Т. В., кандидат юридических наук, доцент (Уральский государственный юридический университет).

В монографии анализируется такое сложное и многогранное понятие, как объект преступления. Для этого объект преступления рассматривается как объект уголовно-правовой охраны, как элемент состава и как объект реально совершенного деяния. Также общественные отношения, выступающие объектом преступления, рассмотрены как обезличенные социальные связи между обезличенными субъектами и как совокупность типизированных устойчивых связей. Это позволило автору не только критически проанализировать существующие концепции понятия «объект преступления», но и рассмотреть учение об объекте преступления в прикладном аспекте и показать значение объекта преступления для конструирования норм Особенной части УК РФ и квалификации деяний.

Законодательство приведено по состоянию на 1 ноября 2021 г.

УДК 343.2

ББК 67.408

© Винокуров В. Н., 2019

© Винокуров В. Н., 2022, с изменениями

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Последнее время характеризуется осмыслением изменений в УК РФ и практики применения его положений в свете доктрины уголовного права.

Учение об объек­те преступления развивается тернистым путем: через отождествление объек­та и предмета преступления, отрицание его значимости для уголовного права, безоговорочное признание объек­том преступления общественных отношений, отрицание такого подхода, попытку компромисса и придание ему полисемичности и возвращение к концепции общественных отношений1.

Важность исследования объек­та преступления обосновано тем, что при определении характера общественной опасности преступления судам сле­дует иметь в виду направленность деяния на охраняемые уголовным законом социальные ценности и причиненный им вред2.

Однако в доктрине отмечают излишнюю увлеченность разработкой учения об объек­те преступления, ссылаясь на данные Я. М. Брайнина, о том, что количество ошибок, связанных с неверным определением объек­та преступления, выявленных Верховным судом СССР, составили всего 3,3% от общего числа отмененных или измененных решений, при этом все они относятся к 1950–1957 годам3. Однако Особенная часть УК РФ 1926 г., действовавшего на тот момент, состояла всего из восьми глав. В то время как в конце 80-х годов количество решений судов, отклоненных в связи с ошибками в квалификации, составляли уже 25%4. В настоящее время Особенная часть УК РФ состоит из 19 глав, что порождает гораздо большее количество ошибок, связанных с определением объек­та преступления. При этом упущено из внимания, что объект преступления, как сфера общественных отношений, охраняемых законом, определяет содержание признаков, характеризующих другие элементы состава преступления.

Объект преступления выступает критерием деления Особенной части УК РФ на главы, что предопределяет вопрос об общественной опасности отдельных преступлений, а также содержание признаков, характеризующих другие элементы состава преступления, и тем самым устанавливает границы преступного поведения. «Контуры деяния, — отмечает В. В. Мальцев, — находятся в границах объек­та преступления»5. Поэтому проблема объек­та преступления не относится к сугубо теоретическим. Это обусловлено усложнением имущественных отношений, изменения роли информации в обществе, включение в товарный оборот объек­тов экологии, размытостью границ уголовно-­правового регулирования отношений в сфере общественной нравственности и здоровья населения, что порождают необходимость совершенствования уголовно-­правового регулирования, посредством оптимизации законодательства и практики его применения.

В законе необходимо отразить и закрепить сферу отношений, поставленных под охрану уголовного закона. Однако установление и описание в законе признаков, характеризующих сферу отношений, функционированию которых преступление причиняет вред, представляет сложность ввиду абстрактности и неосязаемости такого явления, как общественные отношения. Большое количество публикаций, посвященных объекту преступления, привело к значительному расхождению мнений о том, что сле­дует признавать объек­том преступления: личность, человека, общественные отношения, правоотношения, интересы, блага. Это вносит неопределенность при решении вопроса о понятии «объект преступления», влияющего на вопросы законодательства и правоприменения.

В то время как уголовное право — наука прикладная и как наука для науки без выхода на законодательство и практику обладает низким коэффициентом полезного действия6. Необходимо определиться с пониманием объек­та преступления, выработать способы закрепления его в законе, определив пределы отношений, как объек­та преступления, в зависимости от их вида.

При этом неизбежно возникают две противоположные тенденции. Признание непосредственным объек­том общественных отношений приводит к неоправданно широкому применению норм уголовного права, проблемам установление момента окончания преступления и определения размера причиненного ущерба. В то же время детальное описание тех явлений, на которые воздействует преступление, ведет к казуальному изложению запретов и на первый взгляд облегчает применение норм уголовного права, но увеличивает количество статей, и, в конечном счете, усложняет его применение. При этом значительная часть общественных отношений, от нормального функционирования которых зависит развитие личности, общества и государства, по мере их развития не будет охватываться уголовно-­правовой охраной. Таким образом, совершенствование законодательства обусловлено двум противоречивыми тенденциями: в устранении пробелов при законодательной регламентации уголовной ответственности и в тоже время избыточности уголовного закона7.

В последние десятилетия объекту преступления была посвящена докторская диссертация Г. П. Новоселова, и кандидатские — Э. В. Геор­гиевского, О. К. Зателепина, О. А. Мотина, В. А. Краснопеева, И. П. Семченкова, Е. А. Корякиной, которые в основном критикуют учение об объек­те преступления советского периода, механически перенося идеи правоведов досоветского периода либо рассматривают структуры общественных отношений в отрыве от решения практических задач. Их главное достижение то, что им удалось обратить внимание на дореволюционное наследие науки уголовного права и вовлечь его в орбиту современной научной дискуссии, расширить кругозор и увеличить вариативность теоретических предпосылок учения об объек­те преступления8. Кроме этого теоретические исследования свелись к дискуссии о том, кому человеку или общественным отношениям преступление причиняет вред.

По-всей видимости это обусловлено, во-первых, тем, что учение об объек­те преступления стали рассматривать через призму положений Конституции РФ о приоритете личности над обществом и государством. Во-вторых, недостаточным уяснением общественных отношений, выступающих объек­том уголовно-­правовой охраны и предметом правового регулирования как неосязаемого явления и абстрактного понятия. Это послужило причиной отказа от концепции «объект преступления — общественные отношения», отрицанием наработок теории советского уголовного права, положения которой сформировались под влиянием господствующей идеологии, упрощенным подходом к общественным отношениям как объекту уголовно-­правовой охраны, и рассмотрению в качестве объек­та преступления человека, интересов и правовых благ.

Исключение составляет докторская диссертация Е. Н. Карабановой, посвященная квалификации многообъектных преступлений.

Пересмотр понятия объек­та преступления совпало с 90-х годами прошлого века и начала XXI века, характеризующихся нигилизмом, как гипертрофированно выраженном сомнении в известных ценностях и принципах, при отсутствии какой-либо позитивной программы, когда все переосмысливалось, осуждалось и отвергалось. С одной стороны нигилизм имеет очистительную функцию, а с другой имеет побочные последствия, так как сплошной поток негатива сметает и позитивные итоги9.

По мнению Н. И. Коржанского, все попытки опровергнуть определение объек­та преступления как общественных отношений вызваны двумя противоположными тенденциями: первая — положительная — углубление и усовершенствование понятий, функций, роли и значения для практического понимания объек­та преступления; вторая — нежелание уяснить такую субстанцию, как общественные отношения10.

Направлениями исследования общественных отношений как объек­та преступления являются следующие.

Пересмотр роли в них человека, как субъекта отношений. Сле­дует отказаться от признания человека предметом преступления и рассматривать его только как потерпевшего. Это разрешит вопросы о пределах правомерного причинения вреда человеку и установлению причинно-­следственной связи при нарушении специальных правил.

Общественные отношения сле­дует рассматривать на двух уровнях. На первичном, — как социальные связи между субъек­та­ми, и на вторичном, — как типизированные устойчивые связи, складывающиеся из совокупности социальных связей.

Рассмотрение объек­та преступления на первичном уровне имеет значение для квалификации и назначении наказания, а на вторичном — для описания сферы отношений, которым преступление причиняет вред и определении места нормы в системе Особенной части УК РФ. Это решит вопрос соотношения таких понятий как предмет отношений и предмет преступления, установить значение интереса в структуре отношений.

С развитием теории уголовного права, социологии, изменении взглядов на предмет правового регулирования уголовного права, необходимо определиться с пределами уголовно-­правового регулирования и уголовно-­правовой охраны интересов субъек­тов, неурегулированных регулятивными отраслями права.

Еще одним направлением изучения общественных отношений является их классификация, где критерием является предмет отношений. Это позволит определить место нормы в системе Особенной части УК РФ, установить момент окончания преступления, решить вопрос об ответственности при причинении вреда двум и более потерпевшим, квалификации преступлений при конкуренции общей и специальной норм, нормы-­целого и нормы-­части, возможности освобождения от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим.

Необходимо выработать понимание объек­та преступления, отвечающее положениям Конституции РФ, пригодное для законодателя и правоприменения, что представляет сложность вследствие его многоаспектности.

Для устранения разногласий объект преступления сле­дует рассматривать в трех аспектах: аксиологическом как объект уголовно-­правовой охраны; правовом — элемент состава преступления; материальном — объект реально совершенного деяния. Это позволит решить вопрос о соотношении понятий «вред» и «последствия преступления», определить момент окончания преступлений и вопросы квалификации совокупности преступлений, вопросы дифференциации ответственности в зависимости от степени воздействия на объект и количества потерпевших.

Глава 1. ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ КАК СОЦИАЛЬНАЯ КАТЕГОРИЯ И ОБЪЕКТ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

1.1. Понятие, признаки, структура и аспекты понимания общественных отношений как объек­та преступления

В теории уголовного права до недавнего времени доминировала концепция «объект преступления — общественные отношения. Но в конце прошлого века таковым предложено признавать блага, интересы людей, выступающих как отдельные физические лица, либо как множество лиц11.

Это обосновано тем, что, во-первых, при анализе конкретных составов объект преступления описывается не как общественные отношения, а как «государственный строй», «личность», «жизнь и здоровье человека», «интересы правосудия», что не является общественными отношениями.

Во-вторых, категория «общественные отношения» более абстрактна, чем любая другая категория уголовного права. В философии под общественными отношениями понимают устойчивые, а в уголовном праве — любые связи, в том числе и индивидуальные. Понимание общественных отношений в философии и уголовном праве различно, их сложно интерпретировать для правоприменения.

В-третьих, не понятно, что происходит с общественными отношениями после преступления, которое всегда их нарушает. Но это не составляет сущности общественной опасности. Преступление причиняет вред определенным ценностям (благам), а через них — личности, обществу, государству, для охраны которых и существует уголовный закон. Признание объек­том преступления общественных отношений не позволяет объяснить, как преступление может причинить физический, моральный, материальный вред, и рассматривать потерпевшего как субъект уголовно-­правовых отношений, что исключает его влияние на возникновение и прекращение этих отношений при причинении вреда его собственным интересам. Поэтому интересной представляется концепция «объект преступления — правовое благо — охраняемая ценность»12.

Рассмотрим первый довод о том, что при анализе конкретных преступлений объект рассматривается не как общественные отношения, а как государственный строй, личность, жизнь и здоровье человека, интересы правосудия. Учитывая, что преступление причиняет вред разно­образным отношениям, например разглашение государственной тайны (ст. 283 УК РФ) угрожает территориальной целостности и экономической безопасности Российской Федерации, в целях экономии места в диспозиции статьи Особенной части УК РФ объек­том преступления, предусмотренного ст. 283 УК РФ, признают обороноспособность государства. Если толкование нормы, в которой объект указан через последствия, предметы преступлений либо потерпевших, позволяет его установить, то об объек­те не упоминают13. Отсутствие в диспозициях уголовно-­правовых норм указания на объект преступления как на общественные отношения объясняется приемами законодательной техники. Так, объек­том преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, является здоровье населения14. В то же время Конституционный Суд Российской Федерации указал, что непосредственным (видовым — прим. авт.) объек­том преступления, предусмотренного ст. 208 УК РФ, выступают отношения по соблюдению порядка образования и функционирования вооруженных формирований на территории РФ, а непосредственным объек­том преступления, предусмотренного ст. 222 УК РФ, — общественная безопасность в сфере обращения с оружием15.

Исследуем второй довод, о том, что в уголовном праве понятие «общественные отношения» имеют иной смысл, чем в философии. Категория «отношения» является более сложной и абстрактной, чем «вещь» и «свой­ства», которые можно видеть и чувственно воспринимать. Отношения же чувственно не воспринимаются. Но если независимо от нашего сознания существуют материя и вещи, то независимо от него существуют и отношения, которые можно определить через вещи объективного мира16. В философии под отношением понимают опосредованную связь объек­тов (явлений) без указания на ее промежуточные звенья17. «Связь» и «отношение» — это однопорядковые понятия, различающиеся тем, что связь выражает механизм взаимодействия вещей, а отношение — результат их взаимодействия, отражающий существующую возможность связи и взаимодействия вещей, их наличие. Отношение характеризуется общими, устойчивыми и повторяющимися моментами, которые интегрируют и придают целостность множественности актов, а связь — единичностью, дискретностью и конкретностью проявления. Поэтому общественные отношения — это одна из форм всеобщей связи и взаимодействия и высший тип отношений18.

В таком же аспекте рассматривают связь и отношение и в теории права. Становление общественного отношения — это процесс «движения» от социального характера связи между отдельными субъек­та­ми к фактическим, первоначально единичным отношениям, а от них — к общественным (значимым для общества)19. В уголовном праве общественные отношения — это результат множества разнообразных социальных связей большого числа людей. Их нельзя ни отождествлять, ни противопоставлять индивидуальным отношениям, формирующимся под влиянием общественных факторов, а общественные — воссоздаются личными отношениями, которые являются общественными, включая в себя момент типизированного. Перерастая в общественные, отношения отделяются от своих индивидуальных качеств, приобретая самостоятельность. В основе общественного отношения лежит не единичное отношение, а их определенный тип20.

На обобщенном уровне общественные отношения: возникают между людьми, наделенными социальными свой­ствами; носят безличный и нормативный характер, существуют до появления конкретного человека и устойчивы вследствие их повторяемости; являются результатом деятельности людей, направленной на удовлетворение их интересов. Поэтому общественные отношения — это устойчивые, типизированные интегративные социальные связи, возникающие между субъек­та­ми на основе их совместной деятельности21. Индивидуальные отношения (социальные связи) выступают как единичное, а общественные отношения — общее22.

В то же время признание охраняемых общественных отношений объек­том преступления дает лишь общее представление о нем, которое абстрактно и «оторвано» от насущных проблем23. Для использования понятия «общественные отношения» в качестве объек­та преступления правоприменителю необходимо более конкретное его описание в законе. Это возможно посредством системно-­структурного анализа общественных отношений и их элементов. Категории системного подхода «элемент», «функция» и «структура» идентичны первичным категориям «вещь», «свой­ство», «отношение» и отличаются от последних тем, что они спроецированы на объект как систему24.

В доктрине уголовного права, основываясь на разработках философов25 и структуре правоотношений, выделяют такие элементы отношений, как их субъекты, социальную связь или взаимодействие между субъек­та­ми (общественное отношение в собственном смысле слова), интересы, как возможность действовать определенным образом или пребывать в определенном состоянии, и определенные факторы, опосредующие возникновение этой взаимосвязи, повод для установления и существования социальной связи между людьми, к которым относятся предметы материального мира (вещи, документы и т. д.), духовные ценности (честь, убеждения и т. п.), политические факторы (независимость государства, равноправие и т. п.) и др.26. Следовательно, структуру общественных отношений составляют такие элементы, как их субъекты, предмет отношений — то, по поводу чего они сложились, и взаимосвязь между субъек­та­ми по поводу этого предмета27.

Законодатель, используя структуру общественных отношений, выделяет определенные элементы, закрепляет их в диспозиции статьи Особенной части УК РФ с учетом их функций, указывая объект преступления. В зависимости от того, с какой стороны законодатель стремится поставить их под охрану, они выступают как государственные или общественные установления, субъекты отношений, интересы субъек­тов и лежащие в основе этих интересов материальные, политические и т. п. ценности28. В диспозициях статьей Особенной части УК РФ непосредственный объект преступления чаще всего обрисовывается не как соответствующие отношения, а как элемент, непосредственно подвергающийся преступному воздействию29.

Включение в общественные отношения как совокупности социальных связей предметов материального мира основывается на том, что концепция «объект преступления — общественные отношения» складывалась, когда теорию общественных отношений еще не разработали в социологии. Однако использовалось понятие «правоотношение» — как урегулированное нормами права отношение между конкретными субъек­та­ми, структура которого была механически перенесена на общественные отношения30. Учитывая, что правоотношения — это отношения между конкретными субъек­та­ми по поводу определенных предметов, о включении предметов материального мира в их структуру сле­дует говорить лишь на уровне социальной связи. Включение в общественные отношения предметов материального мира как формы их выражения делает их «осязаемыми», т. е. конкретизирует. Вследствие отождествления социальной связи между конкретными субъек­та­ми и типизированными связями, сложившимися в обществе, предметы материального мира рассматривают в качестве предмета отношений. Действительно, то, по поводу чего субъекты в конкретном случае вступают в отношения, является их предметом, но для общественных отношений, как совокупности типичных социальных связей, предметы материального мира выступают лишь формой их выражения и при воздействии на них выступают предметом преступления.

Обладая определенными качествами, элементы структуры обус­лавливают особенности отдельных видов общественных отношений. Их анализ позволяет выявить специфику охраняемых отношений и установить непосредственный объект преступления31. Посредством выделения элементов структуры общественных отношений устанавливают фактический вред объекту преступления, выражающийся в последствиях преступления. Для оценки социального вреда элемент структуры, которому причинен вред, сле­дует рассматривать в связи с другими элементами отношений. Структура отношений — это не просто сумма составляющих его частей, а система взаимосвязанных и взаимодействующих элементов32. Анализ общественных отношений через структуру как форму их содержания — деятельности участников отношений, позволяет конкретизировать видовой объект преступления. Законодатель, описывая элементы структуры общественных отношений в диспозиции нормы Особенной части УК РФ, указывает на эти отношения. Таким образом, общественные отношения как объект преступления конкретизируются посредством выделения их структуры. Поэтому сложно согласиться с предложением, рассматривать в качестве объек­та преступления социальную безопасность как состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства33, вследствие абстрактности понятия защищенности.

Помимо субъек­тов отношений и отношений «самих по себе» Б. С. Никифоров включал в их структуру также и условия существования и функционирования установлений, к которым он относил обеспеченную человеку законом возможность жить как условие существования общества, использовать имущество по своему усмотрению и передавать его от собственника другому лицу только по воле собственника34. Другие авторы под условиями функционирования установлений понимают условия нормальной деятельности государственного аппарата, условия выпуска в обращение денежных знаков только в плановом порядке35.

Как считал Е. А. Фролов, поскольку ни в философской, ни в юридической литературе условия реализации отношений (условия функционирования социальных установлений) как структурный элемент не выделяют, их можно рассматривать как особый структурный элемент отношений при конструировании отдельных составов. Так, вымогательство фактические отношения собственности непосредственно не затрагивает, но угрожает условиям их существования (возможности управомоченным лицом беспрепятственно сохранять имущество)36.

Представляется, что условиями существования общественных отношений выступают люди, жизнь которых представляет наиболее ценное социальное установление. По мнению Е. В. Благова, сравнивающего общественные отношения с полем, существующим между двумя магнитами: без магнита поле отсутствует, но поле и магнит — это относительно самостоятельные по отношению друг к другу реальности37. Однако общественные отношения — это явление социальное и бестелесное, представляющее собой социальные связи между субъек­та­ми, поскольку бессубъектных отношений не бывает38. Человек, как субъект отношений, выступает их основным структурным элементом и условием существования. Условиями существования и функционирования установлений также является природная среда, обеспечивающая жизнь человека, и государство, устанавливающее и поддерживающее правовые институты, в частности право собственности как условие развития общества.

Разумеется, что общественные отношения не могут быть беспредметными, и поэтому может возникнуть вопрос: почему предмет отношений, то есть то, по поводу чего возникают отношения, не рассматривается как условие существования общественных отношений. Дело в том, что субъекты отношений все же первичны по отношению к предмету, поэтому условиями существования общественных отношений сле­дует признавать субъек­тов отношений.

В философии общественные отношения рассматривают в двух аспектах: статистическом (закрепленное положение его участников) и динамическом (их деятельность). Эти аспекты диалектически связаны и соотносятся как форма и содержание, где отношения — это общие условия, предпосылки деятельности, так и ее результаты. Взаимодействуя, они дополняют друг друга39.

В уголовном праве общественные отношения также рассматривают, как: 1) определенное положение людей по отношению друг к другу, соотносимость определенных позиций участников; 2) их деятельность (фактическое поведение); 3) то и другое одновременно40. Соотношение аспектов «объект — общественные отношения» и «объект — деятельность» выражается в том, что уголовное право, охраняя общественные отношения, защищает и определенную деятельность, в которой они реализуются41. Общественные отношения как объект преступления могут быть как в форме динамических (деятельность участников отношений), так и в форме статических связей (результат деятельности, взаимное положение субъек­тов). К первому виду относят деятельность по охране общественного порядка, ко второму — отношения собственности42. Непосредственным объек­том могут быть: а) социальная возможность определенного поведения; б) возможность определенного состояния участника общественного отношения. Так, хищение посягает на возможность владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом, а убийство — на возможность физического существования участника отношений43. Собственность как объект уголовно-­правовой охраны также рассматривают в двух аспектах: как статическую фиксированную определенность, содержанием которой выступает связь между субъек­та­ми по поводу принадлежности материальных благ; и как динамическую — выражающуюся в процессах, сопряженных с использованием, воспроизводством имущества (как деятельность). Отношения собственности в статическом аспекте охраняются нормами гл. 21 УК РФ, а в динамическом — нормами гл. 22 УК РФ44.

Общественные отношения в статическом аспекте выражаются через потерпевшего, предметы материального и явления нематериального мира, воздействие на которые причиняет вред отношениям. В динамическом — посредством специальных признаков субъекта и предметов материального мира, совершение действий с которыми характеризует процесс преступления.

Указывая в диспозиции статьи Особенной части УК РФ признаки субъек­тов деятельности, законодатель изменяет объем отношений, охраняемых уголовным законом. В теории обоснованно предложено увеличить объем отношений, охраняемых ст. 302 УК РФ, указав в диспозиции на такого участника уголовного процесса, как переводчик45. Указание на потерпевшего от преступления, предусмотренного ст. 145 УК РФ, — беременная женщина или женщина, имеющая детей в возрасте до трех лет, необоснованно сужает сферу действия статьи. Ее диспозицию сле­дует дополнить формулировкой «иного лица, воспитывающего указанных детей без матери»46.

Увеличение объема отношений, выступающих объек­том преступления, возможно посредством указания и на других лиц, не являющихся субъек­том или потерпевшим. Так, незаконное освобождение от уголовной ответственности (ст. 300 УК РФ) возможно только после возбуждения уголовного дела, когда появляются подозреваемые и обвиняемые. В теории предложено сформулировать диспозицию данной нормы как «освобождение от уголовной ответственности лица, совершившего преступление, при отсутствии оснований и условий, указанных в законе»47, либо указать на заведомо незаконный отказ прокурора, следователя, дознавателя от уголовного преследования или его прекращение48. Тем самым, преступлением будут признаваться ситуации, когда совершение преступления определенным лицом известно сотрудникам правоохранительных органов, но они не принимают мер для его привлечения к уголовной ответственности, что аналогично прямому освобождению от нее путем вынесения постановления о прекращении уголовного преследования49.

Таким образом, общественные отношения как объект преступления сле­дует рассматривать на двух уровнях. На индивидуальном — это единичные индивидуализированные социальные связи между субъек­та­ми. На обобщенном — это совокупность типизированных устойчивых социальных связей между субъек­та­ми отношений, проявляющихся в статическом и динамическом аспектах. Для конкретизации общественные отношения сле­дует рассматривать через их структуру, состоящую из субъек­тов, предмета отношений и взаимосвязи между субъек­та­ми по поводу этого предмета. Существование общественных отношений возможно лишь при наличии их субъек­тов (людей) и природной среды, а развитие — правовых институтов, устанавливаемых государством.

1.2. Причинение вреда общественным отношениям как основание общественной опасности преступления

Рассмотрим третий довод непризнания общественных отношений объек­том преступления и выясним, что происходит с ними после совершения преступления и чем характеризуется причинение или создание угрозы причинения им вреда50.

К формам нарушения функционирования общественных отношений, при совершении преступления, относят причинение фактического вреда, выражающегося в воздействии на субъект отношений (потерпевшего), их основного элемента, в исключении субъекта отношений из их системы посредством невыполнения им своих обязанностей (ст. 285, 293, 313 УК РФ), в воздействии на предметы материального (ст. 158–162 УК РФ) и явления нематериального мира (ст. 272 УК РФ), объекты экологии (ст. 250–251 УК РФ). Воздействие на любой из структурных элементов общественных отношений нарушает их функционирование как системы взаимосвязанных и взаимозависимых элементов и лишает субъек­тов определенных возможностей либо затрудняет их реализацию51.

Создание угрозы причинения вреда выражается в изготовлении и перемещении в пространстве оружия (ст. 222–223 УК РФ), наркотических средств (ст. 228–228.1 УК РФ), порнографических материалов (ст. 242 УК РФ) и др. Эти и другие нормы устанавливают наказание за угрозу причинения вреда в будущем, обладают двой­ной превенцией и направлены на предотвращение других, более тяжких преступлений52.

Последствия преступления выражаются на двух уровнях. На первом уровне преступление производит фактические негативные изменения в социальной действительности (вредоносность), на втором — создает угрозу качественного изменения условий существования всего общества (прецедентность как возможность повторения преступления в будущем)53.

Учитывая не только причинение вреда большому кругу лиц, а также конспирацию при совершении преступлений, что снижает вероятность привлечения виновного к уголовной ответственности ст. 228.1, 242, 242.1, 242.2 УК РФ дополнены таким квалифицирующим признаком, как «использование средств массовой информации либо электронных или информационно-­телекоммуникационных сетей». Конспирация указанных преступления позволяет отсрочить момент привлечения виновного к ответственности и способствует продолжению им преступной деятельности и формирует у него отрицательную ценностную ориентацию на безнаказанность, что создает угрозу повторения подобных преступлений в будущем54. Поэтому присвоение и растрата (ст. 160 УК РФ), более опасны, чем кража (ст. 158 УК РФ), поскольку их выявляют не сразу, а через определенное время, в течении которого виновный продолжает совершать хищения. Также обладает высоким уровнем опасности мошенничество, из-за его латентности, так при покушении на него граждане не обращаются в полицию и большей стоимости похищенного, чем при краже55.

Не исключает общественной опасности фальсификация доказательств (ст. 303 УК РФ) при декриминализации деяния, по факту совершения которого проводилось расследование в рамках уголовного дела56, поскольку субъект в будущем может вновь сфальсифицировать доказательства.

В теории полагают, что если в момент ложного доноса, его содержанием было деяние, предусмотренное на момент сообщения как преступление, а затем декриминализированно, то это означает и декриминализацию ложного доноса57. Однако такие действия сле­дует признавать преступлением, так как лицо вновь может совершить ложный донос58. В то же время, отказывая в признании малозначительным заведомо ложного доноса (ст. 306 УК РФ), суд указал, что его общественная опасность заключается в том, что такие противоправные действия нарушают нормальную работу правоохранительных органов, занимающихся проверкой сообщения о совершенном преступлении, это приводит к возрастанию нагрузки, отвлекая их от решения реальных задач противодействия преступности, а также создает для невиновного человека угрозу безосновательного уголовного преследования и ограничения в правах59. Следовательно, общественная опасность характеризуется не только причинением фактического вреда (имущественного ущерба), но и социального — угрозы неблагоприятных последствий в будущем. Поэтому цель уголовного наказания — исправление преступника для устранения угрозы в будущем, для чего и существует институт судимости60.

При анализе причиненного общественным отношениям вреда сле­дует разграничивать общественные отношения и социальную связь как их первичный элемент. Связь может измениться при воздействии на взаимодействующие стороны, а отношение — нет61. Преступление, разрывая социальные связи, причиняет субъектам фактический вред, лишая либо существенно затрудняя возможности реализовывать свои права.

Кроме причинения фактического вреда конкретным субъектам, на уровне социальной связи, преступление причиняет вред на уровне общественных отношений — политический вред государству и моральный обществу62. Объем вреда, причиняемый преступлением, нельзя ограничивать рамками конкретного состава преступления, поскольку общественная опасность является категорией социальной, а не уголовно-­правовой, и ее необходимо искать за пределами уголовного права как совокупности правовых норм63. Так мошенничество снижает экономический оборот, нарушая процессы потребления, распределения и производства материальных благ, влечет к исчезновению стимулов к развитию, нестабильности и неустойчивости экономической системы64.

Преступление, нарушая систему общественных отношений со-циально-­психологического (порождает недоверие к государственной власти) и индивидуально-­психологического (возникновение страха за собственную безопасность) характера, демонстрирует неустойчивым членам общества, что его совершение это способ удовлетворения своих потребностей за счет других лиц, общества, государства. Это подрывает авторитет права, препятствует функционированию и развитию общества65. Следовательно, нарушаются не сами общественные отношения, а механизм их функционирования как системы. Преступление представляет собой преобразовательную деятельность, производя в объек­те определенные изменения или создавая предпосылки деструктивных изменений, отрицательно сказывающихся на функционировании человека, общества или государства66.

Не все учитывают прецедентность при определении общественной опасности преступления. Так, по мнению Т. Д. Устиновой, общественная опасность преступления, предусмотренного ст. 177 УК РФ, заключается в том, что непогашение кредиторской задолженности причиняет реальный имущественный ущерб на сумму, подлежащую возврату, и лишает кредитора положенных ему процентов за предоставленный кредит, а также нарушает интересы правосудия67. Представляется, что указанный автор говорит не об общественной опасности, а об общественной вредности злостного уклонения от погашения кредиторской задолженности. Общественная опасность преступлений в сфере кредитования определяется не имущественным ущербом кредиторам, а подрывом общественного доверия к кредитным отношениям. Это ведет к удорожанию и усложнению получения кредита добросовестными заемщиками, что лишает экономику необходимых ресурсов, снижая ее эффективность68. Кроме этого, банкротство предприятий увеличивает количество безработных, ведет к потере квалификации рабочих и росту социальной напряженности.

Сама система общественных отношений, как совокупность типизированных связей, стабильна. Преступление, как правило, не может ее изменить, разрушить или уничтожить, оно лишь нарушает ее функционирование69. Преступление повреждает, разрушает лишь социальную связь, как первичный элемент общественных отношений. Так при похищении имущества социальная связь только повреждается, так как у потерпевшего остается право собственности на похищенное имущество, он лишь не может его реализовать. Так, Ш. осужден по ст. 162, 325, 105, 222, 163 УК РФ за то, что, угрожая оружием Т., завладел его автомобилем и документами к нему и в течение месяца пользовался автомобилем, причинив тем самым Т. ущерб в сумме 37150 руб­лей. После того как Ш. привел автомобиль в технически неисправное состояние и осознав, что реализовать автомобиль ему не удастся, он потребовал у Т. 7000 руб­лей за возврат автомобиля, угрожая убийством потерпевшему в случае обращения его в милицию70. Соответственно у Т. после хищения сохранялось право собственности на похищенный автомобиль. Поэтому субъективное право не может быть объек­том преступления. Собственника лишают обладания вещью, но не права собственности на данную вещь, собственник может требовать свою вещь при ее обнаружении71.

Социальная связь между субъек­та­ми отношений по поводу возможности распоряжаться имуществом продолжает существовать и при оставлении вещи, когда собственник или владелец точно знает, где он потерял (оставил) ее, и присвоение этой вещи является хищением, так как виновный знает, что владелец вернется за ней72.

Субъективное право можно рассматривать как объект преступления только при посягательстве на жизнь и здоровье. Убийство разрушает единичное проявление общественных отношений — социальную связь, которая не может быть без субъек­тов, из совокупности которых состоят общественные отношения определенного типа, уменьшая объем объек­та уголовно-­правовой охраны73.

Преступление может лишить общество и эмпирических условий (предпосылок) его существования. Общественная опасность посягательства на объекты природной среды — воздух, воду, почву, лес, — выражается в том, что их уничтожение или загрязнение причиняет вред в различных сферах жизнедеятельности человека и затрудняет воспроизводство социальных связей между людьми из-за гибели среды их обитания, а также в том, что вредные изменения в организме человека проявляются не сразу, а через определенное время, негативно сказываясь на здоровье74. Поэтому в теории преступления против экологии обоснованно предложено выделить в отдельный раздел Особенной части кодекса75.

В настоящее время общественная опасность преступлений против экологии недооценена. Наглядно это появляется при сравнении санкций преступлений, предусмотренных ст. ст. 246, 248,250, 251, 252 УК РФ, устанавливающих наказание за причинение вреда здоровью, которые менее строгие, чем за умышленные преступления против здоровья76. В соответствии с п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 13 октября 2012 г. № 21 «О применении судами законодательства об ответственности за нарушения в области охраны окружающей среды и природопользования» под причинением вреда здоровью человека при совершении преступления, предусмотренного частями 1 и 2 ст. 254 УК РФ, сле­дует понимать причинение вреда здоровью любой тяжести одному или нескольким лицам. Поскольку в диспозиции не указана неосторожная форма вины, то и отношение виновного к причинению тяжкого, средней тяжести и легкого вреда здоровью может характеризоваться умыслом. При этом максимальное наказание, предусмотренное в санкции указанной статьи, — два года исправительных работ, в то время как даже за причинение легкого вреда здоровью (ст. 115 УК РФ) — арест до четырех месяцев. Поэтому обоснованным представляется установление в ст. 254 УК РФ ответственности за факт загрязнения земли, что может причинить имущественный ущерб и вред здоровью человека77, и ужесточить наказание, так как загрязнение земли загрязняет окружающую среду78.

Преступление может воздействовать на условие развития общества — государство и его институты. Так, предъявление требований к государству при террористическом акте (ст. 205 УК РФ) посягает не на общественную, а на государственную безопасность, воздействуя на органы власти79. На безопасность государства, а не общества посягает и захват заложника (ст. 206 УК РФ). Сложно признать, что террорист не колеблет основы общества, поскольку общественные отношения имеют безличностную природу80. Террористический акт (ст. 205 УК РФ) и убийство государственного деятеля (ст. 277 УК РФ) могут нарушить основы конституционного строя как условие стабильности государства.

Таким образом, общественная опасность, как социальная категория, характеризуется причинением политического и морального вреда. Политический вред системе общественных отношений — более широкое понятие, чем последствия определенных преступлений, предусмотренных, например, ст. 277–280 УК РФ, и выражается в нарушении запрета, установленного государством, демонстрирует его слабость и формирует чувство незащищенности у граждан81.

Моральный вред общественным отношениям, также более широкое по объему понятие, чем последствия преступлений, предусмотренных ст. 128.1, 298.1, 319 УК РФ. Он выражается в воспрепятствовании воспроизводству социально одобряемых форм деятельности, поскольку преступления провоцируют неустойчивых членов общества к совершению правонарушений. Кража не только причиняет имущественный ущерб собственнику или владельцу имущества, вызывая в нем чувство обиды, но и формирует паразитическую психологию у вора и способствует ее появлению в обществе82. Этим объясняется соотношение санкций, установленных за кражу, причинившую значительный ущерб (п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ — до пяти лет лишения свободы), когда потерпевший лишен возможности пользоваться своим имуществом, а виновный неправомерно обогащается, и умышленное уничтожение или повреждение чужого имущества, повлекшее причинение значительного ущерба (ч. 1 ст. 167 УК РФ — до двух лет лишения свободы), когда последствия выражаются лишь в лишении потерпевшего возможности пользоваться своим имуществом.

Одним из проявлений морального вреда обществу является совершение преступлений против несовершеннолетних. Так, вовлечение несовершеннолетних в группы для совершения преступлений (ст. 150 УК РФ) разрушает отношение, обеспечивающее их нравственное развитие, и ведет к возникновению антиобщественного отношения между несовершеннолетним и преступником, когда негативная неформальная среда отрицательно влияет на социализацию подрастающего поколения83.

Социальный вред от преступления, причиняемый обществу, проявляется не сразу, а через определенное время, что наглядно просматривается при немедицинском потреблении наркотиков, когда человек совершает преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 228 УК РФ, так как прежде чем употребить наркотики, он приобретает и хранит их. Так, Конституционный Суд Латвии указал, что ответственность за потребление наркотических средств и психотропных веществ без назначения врача это ограничение права на неприкосновенность частной жизни. Но эти ограничения социально необходимы и допустимы, поскольку наказание за подобные действия призвано предотвратить последствия, затрагивающие экономические, политические и культурные основы общества. Потребление наркотиков, вызывая привыкание, серьезно влияет на работу мозга, усиливает антисоциальные наклонности лица, увеличивая опасность совершения им преступления. Отсутствие средств для приобретения наркотиков толкает наркозависимых на совершение корыстных преступлений. Лечение наркотической зависимости сложно и дорогостояще. Так, на нейтрализацию социальных последствий употребления наркотиков в 2005–2009 гг. в России было израсходовано 3062,7 млн руб. Следовательно, употребление наркотиков порождает негативные последствия не только для наркозависимых, но и для общества84. Поэтому в теории предложено рассмотреть вопрос о криминализации немедицинского потребления наркотических средств и психотропных веществ85. Однако потребление наркотических средств — это реализация цели их приобретения, а за приобретение ответственность уже установлена86.

Таким образом, преступление разрушает общественные отношения на уровне социальной связи, при этом сама система общественных отношений стабильна. Наибольшую опасность представляют посягательства на человека, как условие существования социальных связей, природную среду, и государство, как условия существования и развития общества. Совершение преступления демонстрирует слабость государства, формирует социальную негативную среду и ведет к прецендентности, характеризующейся тем, что виновный в будущем вновь может совершить преступление.

1.3. Уровни объек­та преступления и квалификация деяний

Объект преступления охватывает как реальные (фактические) отношения, так и их правовую форму, где основным его элементом является то общественное отношение, ради охраны которого установлена уголовно-­правовая норма87. На примере отношений собственности выделяют охраняемые отношения, субъек­та­ми которых выступает с одной стороны собственник и (или) владелец, а с другой — все остальные лица, а также охраняющие отношения, субъек­та­ми которых выступают с одной стороны государство, а с другой — все лица, не являющиеся собственниками или владельцами имущества. Преступление нарушает как охраняемое (фактическое отношение), урегулированное в ряде случаев нормами гражданского, семейного, трудового и иных отраслей права, так и охраняющее (правовое) отношение, урегулированное нормами уголовного права88. Это положение подверглось критике. Во-первых, не каждое преступление нарушает правоотношения, например, право собственности при хищении как таковое сохраняется, поскольку похищенное имущество будет изъято у похитителя вне зависимости от сроков давности. Во-вторых, общественные отношения первичны и нарушаются в конечном счете, тогда как правоотношения — вторичны и нарушаются «попутно». Правоотношения — это лишь правовая форма общественных отношений89. Если признать объек­том преступления правоотношения, складывающиеся между определенными субъек­та­ми, то действия рабочих, заготавливающих лес и похитивших его, сле­дует квалифицировать по ст. 165 УК РФ, поскольку имущество еще не поступило в фонды собственника, лесозаготовительного предприятия. Но такие действия сле­дует квалифицировать как хищение, поскольку виновные причиняют вред отношениям в сфере присвоения материальных благ90.

Кроме этого признание объек­том преступления права собственности (правоотношений) затрудняет их отграничение от других преступлений, когда собственник лишается фактической возможности владеть, пользоваться и распоряжаться имуществом. Если считать объек­том лишь правомочие, то тогда все преступления против собственности сле­дует отнести к преступлениям против прав человека и гражданина91. С учетом того, что правоотношения — это закрепленная правовой нормой совокупность прав и обязанностей, отражающая связи между соответствующими элементами фактического отношения92, анализ объек­та преступления через форму его закрепления — правоотношения — позволяет конкретизировать его фактическое содержание, а также характер и размер причиненного вреда. Представляется, что правоотношения (правовые установления) — это не особый структурный элемент общественных отношений, а их форма, свидетельствующая, что эти отношения охраняются (являются объек­том уголовно-­правовой охраны). Деление отношений на охраняемые (фактические отношения) и охраняющие (правоотношения) просматривается на примере составов создания опасности, когда нарушение определенных правовых запретов создает реальную угрозу фактического причинения вреда, например преступление, предусмотренное ст. 246 УК РФ.

Фактические отношения, являясь основой правоотношений, составляют материальную предпосылку их возникновения93. Вместе с тем «… правовая сторона общественных отношений не есть нечто внешнее по отношению к их собственному содержанию, то есть нечто искусственно созданное и механически надетое на общественные отношения, а, напротив, представляет собой лишь более или менее адекватное отражение их внутренней урегулированности и порядка им свой­ственного, поэтому невозможно разорвать «правовую оболочку», не нарушая самого содержания общественных отношений. Когда говорят, что первична сама социальная связь, фактическое общественное отношение, а социальная норма, правоотношение (если норма правовая), вторична, то этим лишь подчеркивают, что содержание (социальная связь) предопределяет форму (нормативность в том или ином ее проявлении), но вовсе не утверждают возможности (даже временной) существования «бесформенного содержания» или «бессодержательной формы»94.

Так, структура объек­та преступления, предусмотренного ст. 139 УК РФ, состоит из двух уровней. Первый — это фактические отношения, возникающие между гражданами, с одной стороны проживающими в жилище, с другой со всеми остальными и государством, по поводу неприкосновенности жилища, как предмета этих отношений. С момента вступления в силу запрета, сформулированного в ст. 139 УК РФ, между гражданами, достигшими возраста уголовной ответственности, на которых возложена обязанность не нарушать неприкосновенность жилища, с одной стороны, и государством, с другой, возникают уголовные правоотношения пассивные и абсолютные (второй уровень).

Объект преступления как двухуровневая система, состоящая из фактических отношений и нормативно закрепленных прав и обязанностей их субъек­тов, формируется в процессе взаимодействия материально-­социальной и нормативной частей, соотносящихся между собой как явление и понятие об этом явлении в виде единства содержания и формы95. Преступление нарушает общественные и правовые отношения, складывающиеся вокруг этих общественных отношений (правовая оболочка), о существовании которых нельзя забывать, так как это ведет к недооценке противоправности как признака преступления, и в то же время необходимо анализировать скрытые за ними фактические общественные отношения. Поэтому выделяют материальную сторону преступления — причинение вредных последствий, и правовую — нарушение правил, установленных нормой уголовного права96.

Так, в ст. 201, 285 УК РФ предусмотрено наказание за использование субъек­том своих полномочий вопреки законным интересам коммерческой организации или службы, если это повлекло существенное нарушение прав и законных интересов личности, общества или государства. Для признания деяния преступлением его фактическая и правовая стороны должны совпадать. Если действия управленца причиняют вред интересам других лиц (например, коммерческая организация, снизив цены для выхода на новые рынки, разорила конкурентов, не нарушив предусмотренные законом правила конкуренции), то они не являются правонарушением97. Исключение из закона указания на формальный момент — совершение действий вопреки интересам службы — приведет к тому, что судебные приставы при сносе незаконно построенного дома, когда собственники не знали, что застройщик не имел разрешения на строительство, будут признаны виновными в совершении преступлений, предусмотренных ст. 167 и 285 УК РФ, так как они причинили вред правам и законным интересам граждан, которые приобрели жилье добросовестно. Но поскольку приставы действуют не вопреки интересам службы, их действия нельзя признать преступлением, несмотря на фактически причиненный вред.

В теории уголовного права досоветского периода объект преступления рассматривали как единство внутренней (содержательной) — жизненные интересы или блага и внешней (формальной) — нормы, охраняющие эти блага, сторон98. При определении сущности общего понятия преступления акцент делали на формальный критерий, а при рассмотрении конкретного преступления — на внутреннюю (содержательную) сторону. «Преступное деяние, — писал Н. Д. Сергиевский, — являясь по своей отвлеченной природе нарушением норм закона и посягательством на интересы всего правопорядка, в конкретной своей форме всегда заключает в себе конкретный вред или конкретную опасность». Норма, охраняющая неприкосновенность жизни человека, может быть нарушена лишь при посягательстве на жизнь отдельного лица. Только соединение обоих моментов образует понятие объек­та и обосновывает состав преступного деяния: нарушение нормы невозможно без посягательства на конкретные предметы или отношения, посягательство на предметы и отношения, взятые сами по себе, не будет преступным, если за ним не стоит нарушение права99.

В советский и постсоветский периоды эти положения отнесли к «нормативной» теории объек­та преступления, не содержащей указание на реальное содержание тех благ (интересов), которые охраняются уголовно-­правовой нормой от преступлений100. Формально-­юридическую теорию объек­та преступления признали нежизнеспособной, так как, нарушая правовую норму, преступник посягает на общественные отношения, интересы, блага. «Этот момент, — отмечает Т. А. Бушуева, — улавливался учеными и окончательную проработку получил в советский период, когда общая теория права и особенно уголовное право достигли такого уровня, который позволил определить, что объек­том преступления являются общественные отношения»101.

Эта критика основывается на упрощенном понимании нормативной теории объек­та преступления. «Если мы будем в преступлении видеть только посягательство на норму, — писал Н. С. Таганцев, — на веления правопроизводящей авторитетной воли, создающей для одной стороны право требовать подчинения, будем придавать исключительное значение моменту противоправности учиненного, то преступление сделается формальным, жизненепригодным понятием, напоминающим у нас воззрения Петра Великого, считавшего и мятеж, и убийство, и ношение бороды, и срубку заповедного дерева равно важными деяниями, достойными смертной казни, ибо все это виновный делал, одинаково не страшась царского гнева»102. Для подтверждения сказанного сравним положения Уложения 1885 г. и уголовно-­правовых актов советского периода. Так, в Уложении 1885 г. различные по строгости наказания за кражу были предусмотрены более чем в 10 статьях (в зависимости от способа, места, наличия оружия, размера причиненного ущерба, количества совершенных краж). А согласно закону ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укрепления общественной (социалистической) собственности» смертная казнь применялась вне зависимости от размера и способа хищения грузов на железнодорожном и водном транспорте, а также за хищение колхозного и кооперативного имущества, несмотря на то, что теория «объект преступления — общественные отношения» стала развиваться после принятия этого закона, который как раз и является примером нормативной теории объек­та преступления, значение объек­та преступления абсолютизировалось в теории советского уголовного права. «Действительным показателем общественной опасности, — писал Н. И. Загородников, — выступает в первую очередь его объект. Каковы бы ни были средства посягательства, какова бы ни была форма вины преступника, какова бы ни была личность совершившего преступление, главным и определяющим в опасности преступного действия будет тот объект, на который эти действия направлены». Объект преступления показывает степень общественной опасности преступления и выступает решающим признаком, определяющим размер назначаемого судом наказания103.

Нормативную теорию объек­та нельзя рассматривать упрощенно, понимая преступление как формальное нарушение запрета. Фактический (социальный) аспект преступления обуславливает вредоносность деяния, а юридический (правовой) — его противоправность104. Нарушение запрета, сформулированного в уголовно-­правовой норме, не причинившее вреда, преступлением не является. Так предоставление поддельных документов с целью возмещения затрат, понесенных в период командировки, не преступно105. В связи с изложенным, рассмотрим квалификацию нецелевого расходования средств материнского капитала, которые субъект направляет не на те цели, которые указаны в законодательстве, например не на улучшение жилищных условий, а на другие цели. Суды признают такие действия преступлением, предусмотренным ст. 159.2 УК РФ106. В теории по этому поводу было высказано сомнение в правильности квалификации подобный действий как мошенничество, так как квалификация распоряжения средствами материнского капитала на цели, не предусмотренные законом, но в то же время, в интересах ребенка и семьи, хотя и нарушают закон, но преступлением признавать их нельзя. В УК РФ существуют нормы за нецелевое использование денежных средств (ст. 285.1, 285.2 УК РФ) но на сумму свыше 1 500 000 руб­лей107.

Акцент при квалификации на формальный аспект — нарушение субъек­том определенных правил, при отсутствии вреда влечет необоснованное привлечение к уголовной ответственности108.

Рассмотрим квалификацию нарушений легального оборота наркотических средств, повлекших их утрату (ст. 228.2 УК РФ). Согласно п. 21 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 15 июня 2006 г. № 14 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» (далее — постановление № 14) под утратой наркотических средств, психотропных веществ, оборудования, инструментов, растений сле­дует понимать их фактическое выбытие из законного владения, пользования или распоряжения. Некоторые авторы полагают, что любое нарушение правил легального оборота указанных предметов создает реальную опасность попадания их в нелегальный оборот и привлечение к уголовной ответственности только за сам факт нарушения соответствующих правил будет серьезной профилактической мерой, направленной на снижение уровня наркотизации109. Данный подход основан на признании объек­том преступления, предусмотренного ст. 228.2 УК РФ, нормативно закрепленных правил обращения с предметами, перечисленными в диспозиции указанной статьи. Поскольку объек­том рассматриваемого преступления является здоровье населения, указанные действия сле­дует признавать преступлением только при создании условий возможного дальнейшего использования наркотических средств или психотропных веществ. Уничтожение перечисленных в диспозиции ст. 228.2 УК РФ предметов, здоровью населения не угрожает110. Уголовно наказуемой утратой является потеря или хищение предметов, указанных в диспозиции ст. 228.2 УК РФ, при: 1) их отсутствии в месте хранения либо у конкретного лица, которому они были выданы, обязанного соблюдать правила их оборота; 2) лишении собственника возможности контролировать их; 3) появлении у других лиц реальной возможности пользоваться ими. Уничтожение указанных средств и веществ выходит за рамки состава и не может быть формой утраты — последствием преступления, предусмотренного ст. 228.2 УК РФ111.

В связи с изложенным, возникает вопрос об обоснованности содержания примечания к ст. 228.2 УК РФ, согласно которому действия настоящей статьи не распространяются на нарушение правил оборота наркотических средств и психотропных веществ, совершенные по неосторожности при осуществлении медицинской деятельности и повлекшее их утрату, если такая утрата не причинила вреда охраняемым уголовным законом интересам. Исходя из смысла примечания, умышленное уничтожение остатков наркотических средств, которые были использованы как обезболивающие, является несмотря ни на что преступлением.

Рассмотрим соотношение материального и формального критериев при совершении преступлений, предусмотренных ст. 222 УК РФ. Е. был признан виновным в незаконном приобретении и хранении оружия (ст. 222 УК РФ). Однако позже было установлено, что Е. взял на хранение ружье и патроны В., получившего травму позвоночника, и высказывавшего мысль о самоубийстве, в связи с чем, жена В. попросила Е. временно взять на хранение ружье и патроны. Поскольку действия Е. не угрожали обществу и не создавали угрозу причинения вреда личности и государству, Верховный Суд РФ прекратил дело в связи с отсутствием состава преступления на основании п. 2 ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР (ст. 24 УПК РФ)112. Следовательно, Верховный Суд РФ посчитал, что последствий, для предотвращения которых создана ст. 222 УК РФ, — выхода оружия из-под контроля владельца и угрозы обществу — не было. Из имеющейся информации не ясно, были ли у Е. лицензия на хранение оружия, и условия, препятствующие свободному доступу к нему со стороны других лиц, либо таких условий он обеспечить не мог. В последнем случае его действия можно было признать малозначительными, так как они содержали все признаки состава преступления, предусмотренного ст. 222 УК РФ.

Так, у В. при обыске обнаружили основные части охотничьего оружия, на хранение которого разрешения у него не было. Суд первой инстанции прекратил уголовное преследование в связи с малозначительностью деяния (ч. 2 ст. 14 УК РФ). Это решение было опротестовано, но Верховный Суд РФ определением от 19 апреля 2002 г. № 82-о02-10 оставил его в силе, указав, что В., являясь работником милиции, имел разрешение на охотничье ружье, которое было утрачено. Обнаруженные у В. части неисправного охотничьего ружья оставил у него его законный владелец — работник милиции Б.

В то же время хранение оружия и боеприпасов лицом, имевшим право на их хранение, но создавшим реальную угрозу общественной безопасности, является преступлением. Так, п., мастер-­взрывник угольного разреза, в нарушение инструкции «О порядке сдачи неизрасходованных взрывчатых веществ» после работы принес домой 1980 граммов взрывчатого вещества аммонита и был обоснованно осужден по ст. 222 УК РФ113. п. имел право хранить взрывчатые вещества только на месте работы, их хранение вне работы создает опасность для общества.

Объект преступления сле­дует рассматривать как двухуровневую систему, состоящую из фактических общественных отношений (содержания) и правоотношений (формы — запрета, предусмотренного в Особенной части УК РФ). Деяние должно признаваться преступлением при наличии содержания (причинение фактического вреда или создание реальной угрозы его причинения) и его формы (предусмотрено в УК РФ).

1.4. Место интересов субъек­тов отношений в структуре объек­та преступления и их значение

В последнее время в теории уголовного права наметилась тенденция отхода от концепции «объект преступления — общественные отношения» к концепции «объект — интерес». Это, по мнению ее сторонников, продолжает традиции российской уголовно-­правовой науки и соответствует современным взглядам на сущность, социальную ценность права и содержание правоотношения114. Через причинение вреда интересам граждан, общества и государства законодатель описывает последствия преступления в нормах Общей (ч. 3 ст. 12, ч. 1 ст. 37), и Особенной частей (ст. 137–140, 201, 285) УК РФ. На этом основании объек­том преступления предложено считать не общественные отношения, а интересы их субъек­тов115. Как указал Верховный Суд РФ в определении от 11 января 2006 г. № 66-о05-123, все деяния, описанные в статьях главы 31 УК РФ, посягают на интересы правосудия.

Понятие «интерес» рассматривают в психологическом (субъективном) — как внутреннее эмоциональное отношение субъекта к объекту и социологическом (объективном) — как отношение между субъек­та­ми по поводу определенной потребности аспектах116. Интерес — это объективно-­субъективная категория, выражающая направленность деятельности субъек­тов на предметы, способные удовлетворить их потребности117.

Все позиции относительно соотношения объек­та преступления, как общественных отношений и интереса, сводятся к трем основным направлениям: интерес — это один из структурных элементов общественного отношения и выступает в качестве объек­та преступления; интерес не только элемент общественного отношения, но и фактически само общественное отношение; интерес и общественные отношения — различные понятия и поэтому понятие интерес не может быть использовано для определения объек­та преступления118. Рассмотрим соотношение интереса с общественными отношениями как объек­том преступления и его значение для установления объек­та преступления.

В уголовном праве досоветского периода интерес рассматривался в объективном аспекте. «Право в субъективном смысле, — писал Н. С. Таганцев, — в свою очередь, представляет отвлеченное понятие, как и норма, а потому само по себе по общему правилу не может быть непосредственным объек­том посягательства, пока оно не найдет выражение в конкретно существующем благе или интересе». Поэтому «для бытия преступного деяния необходим определенный, материально или идеально существующий, проявляющийся предмет. Субъективное право становится доступным для посягательства (доступным для восприятия последствий — прим. авт.) на него только тогда, когда оно реализовалось, воплотилось в сочинении, картине, доме, поместье и т. п.». При этом охраняемые интересы могут иметь реальный (материальный) характер — жизнь, здоровье, неприкосновенность владения или идеальный — честь, религиозное чувство, благопристойность. «Так, говоря, что воровство есть похищение чужого движимого имущества, мы этим указываем, что конкретным предметом, на который направляется преступное деяние, являются часы, кошелек и т. п., находящиеся в ­чьем-либо обладании, а отвлеченным объек­том — норма права, определяющая отношения лиц по имуществу и защищающая неприкосновенность собственности». Интерес обычно совпадает с тем предметом, на который непосредственно воздействует виновный: здоровье как правоохраняемый интерес совпадает с выбитым глазом, переломанными ребрами, но интересы идеальные могут разниться с теми предметами, на которые направляются действия виновного и без повреждения и или без изменения которых не может быть посягательства на интерес119. Таким образом, понятие «интерес» рассматривалось как способ конкретизации объек­та преступления — субъективных прав, охраняемых уголовным законом, проявляющихся через последствия преступления в виде возможности пользоваться определенными благами — здоровьем, имуществом.

В советский период Б. С. Никифоров рассматривал интерес как возможность совершать определенные действия, где охраняемый правом интерес лица — это составная часть отношения, обозначаемого как нарушение субъективного права. «При этом, — писал он, — возможность и интерес в жизни настолько переплетены друг с другом, что воспрепятствование реализации возможности или в соответствующих случаях неоказание содействия ее реализации всегда есть вместе с тем и нарушение интереса, ради которого лицу обеспечивается определенная возможность»120.

Другие авторы отождествляют понятия «общественное отношение», «объект уголовно-­правовой охраны», «социальная возможность», «интерес», употребляя их как синонимы121. Противопоставлять интерес и общественные отношения нет смысла. Создавая ценности, удовлетворяющие возможности (интересы), люди вступают в социальные связи и отношения, содержанием которых является деятельность их участников, направленная на реализацию интереса и удовлетворение на этой основе потребностей122.

Г. П. Новоселов утверждает, что преступление причиняет вред не интересам, а их носителям. Невозможность причинения вреда интересам не позволяет признавать их объек­том преступления123. Никто с этим утверждением, не спорит. Однако интерес как возможность действовать, конкретизируют сферу отношений, в которой преступление затрудняет субъекту реализовывать возможности. Н. И. Коржанский полагал, что интересы как содержание общественных отношений и непосредственный объект преступления не заменяют их, а лишь указывают на осязаемую сторону отношений. Преступление только затрудняет или ликвидирует возможность удовлетворения интереса как осознанной потребности. Охраняемый законом интерес проявляет себя, когда он нарушен ­кем-то, и возникает охранительное правоотношение124.

Понятие «интерес», как возможность действовать, определяет направленность деятельности субъек­тов отношений и позволяют установить объект преступления. Необходимо выделять интересы первого уровня — потребности людей, реализуемые в процессе их деятельности посредством личных имущественных и неимущественных отношений, и интересы второго уровня — деятельность государственного аппарата как условие удовлетворения интересов первого уровня.

В. К. Глистин, признавая связь интереса с общественными отношениями, считал, что объект преступления через интерес рассматривать нельзя. Во-первых, преступление посягает на возможность действовать определенным образом и всегда воздействует на реальность, а не на абстракцию. Нельзя говорить о последствиях преступления как о лишении субъекта ­какой-либо возможности. Преступление воздействует на фактическое отношение. Возможности же лежат в плоскости будущего, т. е. происходит нарушение соотношения категорий «действительность» и «возможность».

Во-вторых, каждое преступление нарушает больший объем интересов, безразличных для уголовного права. Так, убийство дипломата причиняет вред интересам государства, его семье и т. д. Но эти интересы безразличны для квалификации преступления и назначения наказания, если будет установлено, что убийство совершено на почве ревности, так как оно было направлено на разрушение его бытовых связей, и поэтому интерес обнаруживается через отношение.

В-третьих, интересы отдельных субъек­тов и государства могут не совпадать. Так, совершение преступления, предусмотренного ст. 143 УК РСФСР (ст. 148 УК РФ), не объясняет сформулированного в ней запрета. Государство не может признавать религиозные интересы граждан объек­том уголовно-­правовой охраны. При рассмотрении объек­та преступления через понятие «общественные отношения» им сле­дует признать общественные отношения по поводу отправления религиозных культов125.

Рассмотрим приведенные доводы. Во-первых, действительностью является то, что существует реально, что уже наступило, проявилось. Возможность же — это то, чего еще нет, она существует реально, но лишь как состояние, которого нет в действительности, но может проявиться вследствие присущей материи способности переходить из одного состояния в другое. Возможность, реализуясь, превращается в действительность, поэтому действительность является осуществленной возможностью, а возможность — потенциальной действительностью126. сле­дует различать возможность потенциальную, лишь предоставленную, зафиксированную в законе, и возможность реализующуюся127. Интересы как объект преступления — это потенциальная возможность субъек­тов действовать определенным образом, а совершение преступления препятствует ее реализации. Уголовный закон, абстрагируясь от частных случаев, устанавливает охрану потенциальных возможностей граждан, реализация которых способствует развитию общества. Возможность трудиться в безопасных условиях охраняется, независимо от того, трудится человек или нет (ст. 143 УК РФ).

Во-вторых, несмотря, что объем отношений, нарушаемых преступлением, в примере, приведенным В. К. Глистиным, очень большой, направленность действий виновного (месть на почве ревности) как раз и позволяет установить те отношения, которым он в первую очередь причиняет вред (отношения в сфере неприкосновенности жизни, а не внешней политики государства).

В-третьих, непризнание интересов объек­том преступления обосновывается несовпадением интересов государства и граждан. Однако если интересы граждан не противоречат интересам других лиц, общества и государства, то их реализация может быть поставлена под охрану уголовного закона, поскольку через субъективное право реализуется не весь объем интереса, а лишь «отмеренный» субъекту субъективным правом и «оформленный» в законный (правоохраняемый) интерес. Эту часть интереса, удовлетворение которой возможно путем реализации субъективного права, и сле­дует признавать элементом структуры объек­та преступления128. Следовательно, объек­том преступления сле­дует признавать правоохраняемые (законные) интересы как отраженную в объективном праве либо вытекающую из общего смысла юридическую дозволенность, выражающуюся в стремлениях субъекта пользоваться определенными благами и гарантированную государством, а также обращаться за защитой в целях удовлетворения своих интересов, не противоречащих общегосударственным129.

Интерес наиболее четко проявляется в направленности действий субъек­тов. Взаимодействуя с другими членами общества, человек выступает носителем не всех, а то одних, то других возможностей. Говорить о личности как объек­те уголовно-­правовой охраны можно лишь на уровне общего объек­та преступления. Но, учитывая «полисоциальность» личности, для определения непосредственного объек­та необходимо учитывать те социальные возможности, реализация которых затрудняет совершение преступления. Дополняя Особенную часть УК РФ новыми главами, законодатель ставит под охрану определенные интересы участников отношений, когда однородность интересов определятся их одноплановостью, для реализации которых эти отношения существуют130.

В философской и уголовно-­правовой литературе интересы рассматриваются как форма выражения общественных отношений131, поскольку «экономические отношения каждого общества проявляются как интересы»132. По мнению Е. К. Каиржанова, интерес и общественные отношения соотносятся как явление и сущность, где интерес выступает выражением общественных отношений. Категории «явление» и «сущность» выражают соотнесение поверхностных и глубинных уровней действительности. Сущность — внутренняя, глубинная, скрытая, относительно устойчивая сторона того или иного явления, определяющая его природу. Явление — внешние, наблюдаемые, изменчивые характеристики того или иного предмета133. Однако, как полагает В. К. Глистин, объект преступления нельзя рассматривать через интерес, который всегда скрыт как «сущность» и обнаруживается в общественных отношениях, в которые вступает личность134. Таким образом, возникает разногласие. Е. К. Каиржанов считает, что интересы — это явление, а общественные отношения — сущность, а В. К. Глистин наоборот, общественные отношения — это явление, а интересы — сущность, познаваемая через явление. Это разногласия основано на том, что сферы общественных отношений и характер интересов различаются. Так, совершенно очевидны общественные отношения как объект преступлений против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности, политических и трудовых прав граждан135. В то же время многие отношения, прежде всего экономические, скрыты от непосредственного восприятия. Сложно установить объект преступления, предусмотренный (ст. 191 УК РФ). При первом взгляде не понятно, в чем опасность незаконного оборота драгоценных металлов, природных драгоценных камней или жемчуга. Но рассмотрение сути этого преступления как посягательства на возможность государства пополнять свой бюджет, позволяет установить его объект — отношения по формированию бюджета.

Вред общественным отношениям, выражающимся в деятельности их субъек­тов, проявляется не сразу, а через определенное время. Это затрудняет установление осознания общественной опасности. Интересы участников отношений как возможность действовать определенным образом, позволяют установить объект преступления и влияют на законодательное определение умысла и неосторожности. Так, почти все нормы, предусмотренные главой 22 УК РФ «Преступления в сфере экономической деятельности», бланкетные. Вред от их совершения проявляется через определенное время, поэтому субъект должен сознавать не только общественную опасность, но и противоправность совершаемых действий. Поэтому в теории при формулировке умысла предложено указать на осознание не только общественной опасности, но и противоправности своих действий136.

Рассмотрение интереса как возможности действовать определенном образом позволит конкретизировать предмет предвидения при установлении вины. По обоснованному мнению Н. И. Загородникова, если признавать непосредственным объек­том общественные отношения, то для вменения лицу убийства сле­дует установить, что оно сознавало не только общественную опасность лишения жизни, но и то, что причиняет вред конкретному общественному отношению, что вряд ли возможно из-за абстрактности понятия «общественные отношения»137. Поэтому в теории предложено отказаться от категории «общественная опасность», заменив ее формулировкой «опасность для охраняемых уголовным законом объек­тов»138, либо при описании умысла и неосторожности для конкретизации предмета предвидения устанавливать осознание субъек­том не общественной опасности, а общественной значимости своих действий и предвидение наступления не общественно опасных последствий (нарушение функционирования общественных отношений определенного типа — прим. авт.), а возможности причинения вреда интересам личности, общества и государства (конкретным субъектам отношений — прим. авт.)139. Это избавит правоприменителя от необходимости устанавливать осознание виновным общественной опасности совершаемых действий (осознания причинения вреда общественным отношениям как типизированным связям), что проблематично в силу абстрактности и сложности для восприятия общественных отношений.

Таким образом, противопоставлять интерес и общественные отношения нет смысла. Люди вступают в социальные связи и отношения, содержанием которых является деятельность их участников, направленная на реализацию интереса и удовлетворение на этой основе потребностей. Правоохраняемые (законные) интересы как правовая дозволенность, (стремление) субъек­тов пользоваться определенными благами и гарантированную государством, позволяют: установить социальный характер последствий преступления и, соответственно, объект преступления, когда общественные отношения выражаются в деятельности субъек­тов (в динамическом аспекте) и последствия отдалены по времени от момента совершения деяния, а также систематизировать нормы Особенной части УК РФ по главам на основании однородности интересов субъек­тов и конкретизировать предмет предвидения интеллектуального момента вины.

1.5. Социальная связь как непосредственный объект преступления и квалификация деяний

Общественные отношения на первичном уровне складываются из проявлений действий людей как единичных социальных связей, образующих в совокупности общественные отношения определенного типа. На этом уровне последствия преступления проявляются: в частичном изменении поведения одного из его участников; в их повреждении, когда их можно восстановить (например, возвращение похищенного, восстановление на работе незаконно уволенного и т. п.); в их полном разрушении (причинение смерти)140.

Понимание непосредственного объек­та, как социальной связи между субъек­та­ми, определяет квалификацию при воздействии на «отсутствующего» потерпевшего, ошибке в свой­ствах потерпевшего и развитии причинной связи, а также при отклонении действия. При убийстве социальная связь, как первичный элемент отношений, разрывают, поскольку бессубъектных социальных связей не существует.

В советский период и в настоящее время, посягательство на «отсутствующего» потерпевшего, например, выстрел в мертвого человека, которого виновный считал живым и желал его убить, считалось и считается преступным. Хотя убить труп невозможно, в доктрине отмечено, что такие действия общественно опасны. Последствия в этом случае не наступили по не зависящим от лица причинам. Если бы на месте трупа был живой человек, он мог быть убит, и поэтому такие действия сле­дует квалифицировать как покушение141. На основе этих положений и применяют уголовный закон. Так, Оровайнен осужден по ст. 15 и п. «б» ст. 102 УК РСФСР (ч. 3 ст. 30 ч. 2 п. «и» ст. 105 УК РФ), за то, что острием топора нанес удар в голову Д., не зная, что Д, уже мертв142.

При таком подходе упускается из внимания, что уголовный закон, охраняя общественные отношения, тем самым охраняет «реальные» личности, из действий которых и состоят эти отношения. Поэтому и не является общественно опасным деяние, не затрагивающее интересы людей, выступающих основным элементом общественных отношений143. Таким образом, при отсутствии субъекта — основного элемента социальной связи, ее в реальности как непосредственного объек­та преступления нет.

Опрос в 2009 г. следователей Следственного комитета при прокуратуре РФ и МВД РФ показал, что на вопрос, являются ли общественно опасным выстрел в труп, если субъект полагал, что стреляет в живого человека с целью его убийства, положительно ответили 88% опрошенных. На вопрос, кому при этом причинен вред и в чем выражается общественная опасность выстрела в труп, две трети опрошенных затруднились ответить. Остальные указали, что вред причиняется общественным отношениям, и опасность таких действий выражается в том, что субъект в последующем может совершить убийство, а также то, что выстрел своим звуком может напугать граждан. Квалификация выстрела в труп, как покушения на убийство, основано на понимании непосредственного объек­та как типизированных устойчивых связей. Это приводит к недопустимо широкому применению норм уголовного права.

В уголовном праве досоветского периода этот вопрос решался следующим образом. «Если объект посягательства не существует физически, — писал Н. С. Таганцев, — то очевидно, что всякая попытка посягнуть на него будет мнимой: она заключает в себе голую злую волю, но не имеет свой­ств преступного деяния, тем более, что в большинстве случаев и самое покушение при подобных условиях бывает невозможно, по крайней мере в тех деяниях, которые предполагают непосредственное воздействие субъекта на объект». Нельзя наказывать за покушение на поджог несуществующего дома, попытку оклеветать несуществующее лицо144.

Такой подход был обусловлен тем, что в досоветский период объек­том преступления признавали не абстрактные, типизированные общественные отношения, а социальные связи между определенными субъек­та­ми. Поскольку право и обязанность предполагают всегда отношения между двумя лицами, то и преступление должно содержать в себе посягательство на известные общественные отношения (социальные связи — прим. автора)145.

Соответственно удар ножом мертвого человека, которого виновный считал живым, квалифицировали как обнаружение умысла, а не покушение на убийство, поскольку нельзя привлечь человека к ответственности за оскорбление несуществующего лица146. В комментарии к ст. 9 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1885 г. отмечено, что посягательство, направленное на мнимый объект или такой, который не мог быть предметом преступления, не подлежит уголовному преследованию. Но лицо освобождали от уголовного преследования, когда предмет не существовал в действительности или не имел тех свой­ств и качеств, лишение которых было целью виновного. Однако, случайное отсутствие той вещи, на которую было направлено действие, не лишает его преступного характера. Поэтому взлом замка в риге, с целью кражи находящегося там хлеба, которого на момент проникновения не было, квалифицировали как покушение на кражу со взломом147.

В ст. 47 Уголовного Уложения 1903 г. также было указано: «Не почитается преступным деяние, направленное на предмет, не существующий или очевидно негодный для учинения того рода преступного деяния, которое замышлено». Не существующими признавались предметы, отсутствующие как физически, так и юридически, т. е. не имевшие определенных качеств, против правовой охраны которых было направлено действие. Не признавалось преступлением покушение на убийство лица, находящегося в это время в другом городе. Но выстрел в комнату, не повлекший смерть человека потому, что жертва стояла в стороне, являлся наказуемым покушением148. В теории уголовного права того времени, воздействие на отсутствующего субъекта, рассматривали как мнимое преступление «за отсутствием объек­та»149.

Представляется, что лицо, посягающее на мертвого человека, можно привлечь к уголовной ответственности за приготовление к убийству (ч. 1 ст. 30, ст. 105 УК РФ), только если будет доказано, что оно приискивало, изготовляло или приспосабливало для совершения убийства средства или орудия преступления (например, оружие), приискивало соучастников либо умышленно создавало иные условия для совершений убийства до наступления смерти потерпевшего, а также за приобретение оружия, если виновный успел его приобрести (ст. 222 УК РФ)150. Это обстоятельство упускают критики, указывая на несоотносимость признания таких действий непреступными и возможностью привлечения к уголовной ответственности за приготовление к убийству151. Из данного положения не выпадает следующий пример. К., в состоянии опьянения, с целью изнасилования напал на Ж., угрожая ей ножом. Ж. потеряла сознание, после чего К. изнасиловал ее и скрылся. Экспертиза установила, что потерпевшая в момент изнасилования была мертва, от развившегося шока, вызванного нападением К., на фоне заболевания сердца. Действия К., Тамбовский областной суд обоснованно квалифицировал как покушение на изнасилование152, поскольку изнасилование это преступление, состоящее из насилия и полового сношения, и в момент применения насилия потерпевшая была жива. Но вред половой свободе, как объекту преступления, не причинен по независящим от виновного обстоятельствам.

Таким образом, понимание непосредственного объек­та преступления как социальной связи между их участниками, обеспечит неприкосновенность личности от необоснованного привлечения к уголовной ответственности.

Рассмотрим квалификацию при ошибке в личности потерпевшего, обладающего дополнительными свой­ствами, закрепленными в законе в качестве квалифицирующих признаков и указывающих на дополнительный объект. Так, Т. был осужден по ст. 106 УК РСФСР (ст. 109 УК РФ — причинение смерти по неосторожности) и ст. 15 п. «в» ст. 102 УК РСФСР (ч. 3 ст. 30 п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ — убийство лица в связи с выполнением данным лицом общественного долга), за то, что с целью мести, за выполнение Саковской общественного долга, подошел к ее дому, и, заметив в окне очертания человека, полагая, что это Саковская, произвел прицельный выстрел, которым был убит Саковский. Вышестоящий суд отменил приговор, указав, что жизнь Саковского, как и Саковской являются юридически равноценными объек­тами преступления153. В теории такие действия одни ученые предлагают квалифицировать по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ, поскольку человек умер154. Другие — по ч. 3 ст. 30 «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ, так как, несмотря на то, что был убит человек, в то же время вред социально значимым отношениям — порядку управления не причинен по независящим от виновного обстоятельствам155. Поскольку сообщение о преступлении способствует выполнению государством своих функций — управлению процессами, происходящими в обществе, то при убийстве лица, выполнявшего свой общественный долг, отношения в сфере управления выступают дополнительным объек­том. При этом возникает фикция — потерпевший мертв, но виновный своей цели не достиг. Для устранения возникшей коллизии в ст. 1456 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных редакции 1885 г., было сформулировано правило: «Кто, имея намерение нанести ­кому-либо смерть, вместо того лица по ошибке или иному случаю лишит жизни другого, тот подвергается тому же самому наказанию, которому он должен подвергнуться, если бы умертвил того, на жизнь кого имел умысел». На основании этого, лицо, задумавшее убить отца и убившего по ошибке другого, наказывался как отцеубийца. Но на другие преступления при ошибке в объек­те это положение, не распространялось156, и действия виновного квалифицировали по направленности умысла, а не по последствиям.

Подобные действия сле­дует квалифицировать как оконченное преступление, к совершению которого виновный стремился. Такой подход возможно и противоречит положениям ст. 29 УК РФ, поскольку оконченным признается преступление, содержащее все признаки состава преступления, на совершение которого был направлен умысел лица157. Так, если лицо желало причинить смерть лицу, выполнявшему общественный долг, а убило другого человека, нельзя говорить, что наступили именно те конкретные последствия, к которым оно стремилось. Однако это положение устранит фикцию, когда смерть человека наступила, но вследствие ошибки в личности такие действия квалифицируют как покушение на убийство либо как оконченное убийство, когда смерть лица, выполнявшего общественный долг, вследствие ошибки в личности не наступила.

Под непосредственным объек­том сле­дует понимать социальную связь между не конкретными, а не персонифицированными субъек­та­ми, поскольку уголовный закон охраняет жизнь не конкретного человека, а всех граждан. Это необходимо учитывать при ошибке в причинной связи, когда виновный, совершив действия, которые, по его мнению, привели к гибели потерпевшего, и, желая скрыть убийство, сбрасывает потерпевшего в воду. Но смерть потерпевшего наступила от попадания воды легкие, поскольку при попадании в воду он был жив. Одни ученые предлагают такие действия квалифицировать как покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности158. Другие обоснованно полагают, что надо руководствоваться направленностью умысла, квалифицируя их как оконченное преступление159. В данном случае уголовно-­правовая оценка зависит от того, что понимать под непосредственным объек­том убийства. Если как благо, принадлежащее конкретному человеку, а не обществу, то, как покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности, а если жизнь человека воспринимать как некую абсолютную ценность, что правильно, то, как убийство, поскольку ошибка в личности на квалификацию не влияет160. Так Супрун, несколько раз ударил гантелей по голове О. и, полагая, что потерпевший мертв, столкнул его труп в реку. Однако смерть потерпевшего наступила от утопления. Действия Супруна были обоснованно квалифицированы по ст. 105 УК РФ161. В то же время исследование, проведенное Л. А. Зимириевой, выявило, что 48% опрошенных ею работников прокуратуры, полагают, что действия Супруна сле­дует квалифицировать по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 105 и ч. 1 ст. 109 УК РФ162. Данный факт демонстрирует важность уяснения того, что сле­дует понимать под непосредственным объек­том преступлений против жизни и здоровья.

Понимание непосредственного объек­та преступления, как не персонифицированных обезличенных социальных связей между субъек­та­ми, сле­дует учитывать при квалификации отклонения действия. В теории полагают, что если у виновного был умысел на причинение одних последствий, но вследствие его действий по неосторожности наступили иные последствия, то субъективная связь между ними отсутствует, действия виновного образуют совокупность — покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности163. Эти решения основаны на правилах квалификации при отклонении действия, выработанных в тео­рии дореволюционного права, когда непосредственным объек­том признавали не общественные отношения, а конкретного человека164.

Однако постепенно, по мере признания в качестве объек­та преступления не человека, а общественных отношений, оценка указанных ситуаций начала меняться. Так, Т. и Л. решили умертвить К., пригласив его в пивную, где подсыпав ему в кружку с пивом яд, ушли, сославшись на дела. К. заподозрив неладное, также ушел, не став пить пиво, оставив его на столе. Пиво выпил посетитель пивной Д., вследствие чего умер. Н. Д. Дурманов, действия Т. и Л. квалифицировал как покушение на умышленное убийство и убийство по неосторожности165. Более обоснованно квалификация И. С. Тишкевича, предложенная по этому примеру чуть позже о том, что такие действия являются убийством, поскольку уголовное право охраняет жизнь всех граждан166. Если виновный желал причинить смерть одному человеку, а причинил по неосторожности смерть другому, то сле­дует вести речь не о двух разных последствиях, а об одном. Поэтому в этом случае сле­дует руководствоваться направленностью умысла виновного, квалифицируя такие действия как оконченное преступление167.

В другом случае К. выстрелил в убегавших в сторону оврага К-ова. и О., причинив смерть Ш., поднимавшейся в это время по склону оврага навстречу убегавшим. Действия К. были квалифицированы по ст. 15 и ст. 104 и ст. 106 УК РСФСР (ч. 3 ст. 30, ст. 107 и ст. 109 УК РФ). В следующем случае, п., поссорившись с С. на кухне коммунальной квартиры, кинула в С. чайник. С. увернулась, и чайник попал в голову ее дочери. Действия п. квалифицировали по ч. 1 ст. 118 УК РФ168. В теории полагают, что если у виновного был умысел на причинение одних последствий, но вследствие его действий по неосторожности наступили иные последствия, то субъективная связь между ними отсутствует, действия виновного сле­дует квалифицировать по совокупности — покушение на убийство и причинение смерти по неосторожности169. Сле­дует определиться, является ли в приведенных примерах смерть одного человека одним последствием, а смерть другого — иным последствием. Думается, что раз уголовный закон абстрагируется от конкретной личности, охраняя не персонифицированные (обезличенные) социальные связи, а не конкретных людей, то и смерть одного, и смерть другого человека — это одно и то же уголовно-­правовое последствие. Поэтому в обоих случаях действия виновного сле­дует квалифицировать как единичные умышленные преступления.

Квалификация по совокупности преступлений возможна только при умышленном отношении виновного к обоим конкретным последствиям, в виде смерти человека, тем которые наступили и тем, которые не наступили по причинам, не зависящим от воли виновного. Так Т., из хулиганских побуждений поставил к шее З. заряженную винтовку и нажал на спусковой крючок, но З. успел отклониться, и стоявший за ним А. был убит. Действия Т. обоснованно были квалифицированы по совокупности преступлений как покушение на убийство и убийство, совершенное из хулиганских побуждений и способом, опасным для жизни многих людей170.

Следовательно, понимание под непосредственным объек­том преступления общественных отношений, как социальных связей между не персонифицированными субъек­та­ми либо как связей между конкретными людьми, влияет на квалификацию при воздействии на «отсутствующего» потерпевшего, при ошибке в личности, развитии причинно-­следственной связи и при отклонении действия. Если под непосредственным объек­том преступления понимать конкретизированные социальные связи между определенными субъек­та­ми, то умышленное воздействие на потерпевшего при отклонении действия или при ошибке в причинной связи сле­дует квалифицировать по совокупности преступлений — покушение на умышленное преступление и причинение вреда по неосторожности.

Если под непосредственным объек­том преступления понимать обезличенные, не персонифицированные социальные связи, что правильно, то указанные действия сле­дует квалифицировать как оконченное умышленное преступление против жизни здоровья.

...