Судебная защита:
новеллы и традиции в теории, законодательстве и правоприменении

Монография

Под общей редакцией 
доктора юридических наук, профессора,
заслуженного юриста Российской Федерации 
Л. В. Тумановой

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.965

ББК 67.75

С89

Авторы:
Алешукина С. А. (§ 4 гл. 3); Афтахова А. В. (§ 3 гл. 2); Беспалов Ю. Ф. (§ 2 гл. 2); Бурашникова Н. А. (§ 5 гл. 3); Васильчук Ю. В. (§ 2 гл. 3); Жукова О. В. (§ 5 гл. 2); Иванов Д. А. (§ 7 гл. 3); Кириллов А. Е. (§ 9 гл. 3); Крусс И. А. (§ 4 гл. 2); Кузбагаров А. Н., Кузбагарова В. А. (§ 3 гл. 3); Лазарев Е. В. (§ 8 гл. 3); Райкес Б. С. (§ 3 гл. 1); Решетникова И. В. (§ 1 гл. 1); Туманова Л. В. (предисловие, § 2 гл. 1); Федина А. С. (§ 4 гл. 1); Харитошкин В. В. (§ 10 гл. 3); Шкляр Т. А., Воронин Д. Ю. (§ 6 гл. 3); Юдин А. В. (§ 1 гл. 3); Ярков В. В. (§ 1 гл. 2).

Под общей редакцией доктора юридических наук, профессора, заслуженного юриста Российской Федерации Л. В. Тумановой.

Проблемы судебной защиты как способа разрешения конфликтов волновали человечество, когда еще не было суда как такового. Право на справедливое судебное разбирательство предполагает неразрывную связь теории, законодательства и практики. Судебная защита всегда предполагает соотношение материального и процессуального. Законодательство меняется постоянно и стремительно, важно при этом не потерять нормы и правила, которые проверены временем. Проблемы судебной защиты неисчерпаемы, авторы предлагают вопросы, которые полагают актуальными и заслуживающими внимания, а возможно, и критики.

Законодательство приведено по состоянию на 1 ноября 2020 г.

УДК 347.965

ББК 67.75

© Коллектив авторов, 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

Избранная для исследования тема практически неисчерпаема, поэтому это издание — своеобразное приглашение к продолжению обсуждения проблем судебной защиты.

Теория, законодательство и правоприменение составляют триаду, элементы которой должны развиваться в гармонии, обеспечивая необходимую преемственность, и успевать за вызовами времени.

Теоретические исследования проблем судебной защиты должны в наибольшей степени носить конструктивный характер, поскольку критика без соответствующих предложений, способных повысить гарантии права на судебную защиту, может негативно повлиять на авторитет и доверие к судебной власти. Предложения по изменению процессуального законодательства должны быть не только научно обоснованы, но и отвечать потребностям практики. Внесение изменений в процессуальное законодательство должно быть сродни созданию и применению вакцины — пока нет уверенности в результате, лучше не применять.

Но даже самый хороший закон может не достигать результата, если его смысл неверно истолкован правоприменителями. Поэтому каждый раздел этой работы в той или иной мере затрагивает теоретические положения, анализ законодательства и практику его применения.

Проблема единства и дифференциации процесса находится в фокусе науки еще с XIX века. Многие исследования показывают, что сущностных различий между видами процесса значительно меньше, чем общего. Но попытка законодательно объединить все виды цивилистического процесса не удалась, более того, новеллы процессуального законодательства продолжают увеличивать различия в регулировании сходных процессуальных правоотношений и применять неодинаковую терминологию.

Фундаментальное значение правовых принципов несколько размывается увеличением их числа, предлагаемых в теории, но при этом не закрепленных в процессуальных нормах. Соответствующие пробелы законодательного закрепления дефиниций, отражающих содержание принципов, во многом восполняются судебной практикой Верховного Суда РФ, но это требует специального теоретического осмысления. Равно как и значение постановлений Пленума Верховного Суда РФ в контексте проблемы источников процессуального права.

Эффективность судебной защиты обусловлена множеством факторов — от построения судебной системы и стадий судопроизводства до конкретных правил, регламентирующих весь процесс судебного познания. Практика дает ориентиры, какие проблемы наиболее актуальны, но неизменно это вопросы доказывания, в том числе распределение обязанности по доказыванию и преюдиция.

Традиционно считается, что судебное разбирательство — важнейшая стадия процесса, но последние изменения законодательства в наибольшей степени актуализируют стадию подготовки дела к судебному разбирательству, а также реализацию права на пересмотр судебных постановлений. Это связано с необходимостью внедрения примирительных процедур и превращений в подлинно эффективные средства защиты процедуры обжалования.

Совершенствование судебной защиты самым тесным образом связано с развитием альтернативных процедур разрешения правовых конфликтов, это представляется как встречное движение. Третейское разбирательство должно принять на себя часть дел, но судам следует обеспечить содействие и определенный контроль.

Цифровая экономика невозможна без электронного судопроизводства. Только благодаря уже созданной системе видеоконференцсвязи суды продолжают работу в условиях карантина и других ограничений. Это направление должно получить дальнейшее развитие, можно уже с уверенность говорить и об определенной роботизации судебной деятельности. Но судебный процесс — это всегда еще и взаимодействие людей, поэтому никогда не утратят актуальности вопросы психологии общения в суде.

Соотношение материального и процессуального составляет существо судебной деятельности. Научные исследования, посвященные судебной защите определенных категорий дел, нередко вызывают вопрос, к какой научной специальности их отнести: к материальному праву или процессу. Поэтому важно исследовать особенности судебной защиты прав и охраняемых законом интересов во взаимосвязи материального и процессуального. Изучение специфики отдельных категорий дел позволяет понять, в каком направлении следует развивать процессуальное законодательство и одновременно выявить пробелы в материально-правовом регулировании. Практика позволяет выработать подходы в применении оценочных категорий, содержащихся в правовых нормах. Разумеется, внимания заслуживают все категории дел, но авторы выбрали вопросы, представляющие для них наибольший интерес, и не претендуют на абсолютную истину. Напротив, если изложенное вызовет дискуссию, это будет самым важным результатом публикации.

Глава 1.
НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО ПРАВА

§ 1. Единство и дифференциация процесса в период чрезвычайных ситуаций

Развитие современно судопроизводства отличается одновременно двумя противоположными тенденциями. С одной стороны, очевидна дифференциация процесса, поскольку, помимо ГПК1 РФ, АПК2 РФ, в 2015 году был принят КАС3 РФ, выделившийся из содержания ГПК РФ. Кроме того, применение процедурных правил КоАП4 РФ по привлечению к административной ответственности также, по сути, отпочковалось от ГПК РФ. Процедура привлечения к административной ответственности стала регулироваться не процессуальным кодексом (ГПК РФ), а материально-правовым законодательством (КоАП РФ). Обычно кодифицированные акты материально-правового характера имеют процедурные нормы, регулирующие деятельность несудебных органов. С КоАП РФ ситуация сложилась по-другому: нередко в одной норме через запятую указывается суд и административный орган, чья деятельность регулируется. В итоге судопроизводство в судах общей юрисдикции (за исключением уголовного) регулируется тремя кодексами: ГПК РФ, КАС РФ, КоАП РФ. В этом смысле АПК РФ устоял, сохранив свою целостность, как единый и единственный кодифицированный акт, регламентирующий процессуальную деятельность арбитражных судов.

В то же время три процессуальные отрасли права (гражданского, административного и арбитражного процессуального права) переживают очевидный процесс унификации, что подтверждено Федеральным законом от 28 ноября 2018 г. № 451-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

Названные отрасли процессуального права однородны, что предопределено сходством предмета правового регулирования, коим является соответствующий вид процесса (гражданский, арбитражный и административный), единством метода правового регулирования (императивно-диспозитивный метод), наличием межотраслевых принципов правосудия (осуществление правосудия только судом, независимость судей и подчинение их федеральному закону, открытость судопроизводства и пр.). Отсюда в гражданском процессуальном, административном процессуальном, арбитражном процессуальном праве большое количество межотраслевых правовых институтов как в общей, так и в особенной частях. Легче назвать специфические отраслевые институты, чем межотраслевые. К специфически отраслевым институтам, например арбитражного процессуального права, можно смело относить особенности рассмотрения отдельных категорий дел: дела о несостоятельности (банкротстве), групповые иски и пр.

Представляется, что унификация современного процессуального права происходит по двум основным направлениям:

— взаимообогащения — удачное правовое регулирование воспринимается другими процессуальными отраслями права. Так, арбитражное процессуальное право ввело приказное производство по примеру гражданского процессуального права. И наоборот, гражданское процессуальное право воспользовалось наработанным опытом арбитражных судов по применению упрощенного производства. В плане применения информационных технологий в судопроизводстве также имеет место рассматриваемая тенденция. Так, в 2010 году введено обязательное аудиопротоколирование судебных заседаний в АПК РФ, в 2015 году — в КАС РФ, в 2019 году — в ГПК РФ. В силу ФЗ № 451-ФЗ введена новая редакция основания для безусловной отмены судебных актов: отсутствие в деле протокола судебного заседания или подписание его не теми лицами, которые указаны в ст. 155 АПК РФ, в случае отсутствия аудиозаписи судебного заседания (подп. 6 п. 6 ст. 270 АПК РФ, подп. 6 ч. 4 ст. 330 ГПК РФ, подп. 6 ч. 1 ст. 310 КАС РФ);

— создания новых институтов или общих подходов к ним. К примеру, отказ от подведомственности произошел во всех процессуальных кодексах (АПК РФ, ГПК РФ, КАС РФ), а также введение правила о передачи дела по подведомственности, унификация подходов к преюдициальности судебных актов и пр.

К вопросу о единстве процесса невольно возвращаешься в сложные периоды жизни государства. Большинство стран мира пережили и продолжают переживать пандемию новой коронавирусной инфекции, получившей название COVID-19. Изменение жизненных стандартов: вынужденная самоизоляция, введение карантина и прочее не могли не сказаться на деятельности многих предприятий, организаций. Суды не стали исключением из общего правила. Будучи публичными органами, суды всегда посещаемы участниками процессов, их представителями, просто посетителями. В каждом суде помимо судей работает значительное количество сотрудников аппарата суда. Все перечисленные люди постоянно контактируют в судебных заседаниях, переговорах, при подаче и получении документов и пр.

Введенные ограничения прежде всего предполагали сокращение контактов, без которых немыслимо классическое судопроизводство с некой театрализованностью судебного заседания, состязательностью сторон. Отправление правосудия всегда подчиняется некоему торжественному ритуалу.

Президиум Верховного Суда РФ и президиум Совета судей РФ приняли первое совместное постановление в период пандемии 18 марта 2020 г. № 8085. Применительно к судопроизводству предписывалось рассматривать только категории дел безотлагательного характера (об избрании, продлении, отмене или изменении меры пресечения, о защите интересов несовершеннолетнего или лица, признанного в установленном порядке недееспособным, в случае отказа законного представителя от медицинского вмешательства, необходимого для спасения жизни, и другие), а также в порядке приказного, упрощенного производства. Судам рекомендовалось при наличии технической возможности инициировать рассмотрение дел путем использования систем видеоконференцсвязи. Поскольку действие этого постановления предполагалось с 19 марта по 10 апреля 2020 г., большинство судей склонились к отложению судебных разбирательств. Однако более дальновидные судьи приостановили судебное разбирательство, хотя прямого основания для этого в процессуальных кодексах нет. Несколько позже Верховный Суд Российской Федерации счел возможным сослаться на такое основание приостановления производства по делу, как нахождение гражданина, являющегося лицом, участвующим в деле, в лечебном учреждении или в длительной служебной командировке (п. 4 ст. 144 АПК РФ, п. 4 ч. 1 ст. 191 КАС РФ)6. Самой интересной находкой было вынесение одного процессуального документа: определения о принятии заявления к производству и о приостановлении производства по делу до отмены установленных ограничений, введенных Постановлением президиума Верховного Суда Российской Федерации и президиума Совета судей Российской Федерации от 18 марта 2020 г.7 Замечательный творческий подход. Аналогичная судейская находка в арбитражных судах — назначать судебное заседание для решения вопроса о возобновлении приостановленного производства. При наличии возражений лиц, участвующих в деле, в этом же заседании может быть не только возобновлено производство по делу, но и рассмотрено по существу. В итоге соблюдаются процессуальные сроки, укладываются в концепцию процессуальной экономии и не нарушаются ничьи права.

Логичными стали и указания по приостановлению личного приема граждан в судах, ограничение доступа в суд не участников дел, рекомендации по подаче документов только через электронные интернет-приемные судов или через Почту России.

Многие судьи были вынуждены уйти на самоизоляцию при малейших признаках заболевания или в силу возраста, наличия хронических заболеваний.

8 апреля 2020 года принято новое постановление президиума Верховного Суда РФ и президиума Совета судей РФ, которым несколько расширены границы рассматриваемых дел, в частности за счет тех, в которых всеми участниками заявлены ходатайства о рассмотрении дела в их отсутствие, если их участие при рассмотрении дела не является обязательным. Более того, с учетом обстоятельств дела, мнений участников судопроизводства и условий режима повышенной готовности, введенного в соответствующем субъекте Российской Федерации, суд вправе самостоятельно принять решение о рассмотрении дела, не указанного в упомянутом постановлении. Применительно к арбитражным судам это дела о привлечении к административной ответственности, поскольку в противном случае по ним истекал срок привлечения субъектов к ответственности.

Отложенные ранее дела снова или откладывались или уже более уверенно приостанавливались. Судам было предписано обеспечить своевременные прием, обработку и регистрацию документов, поданных в суды посредством почтовой связи и в электронном виде. Нарочный прием по-прежнему приостанавливался.

С 12 мая 2020 года суды начали работать в полном объеме и в составе работников, определенном штатным расписанием, с соблюдением требований по предупреждению новой коронавирусной инфекции8. Хотя многие судебные заседания приходилось откладывать ввиду сохранения карантина, что делало невозможным участие в судебных заседаниях сторон и их представителей

На помощь в работе в период пандемии пришли информационные технологии.

Отсутствие возможности очного ознакомления с материалами дел активизировало использование онлайн-ознакомления с делами. Отсутствие нарочного приема почты в судах (который, кстати, до сих пор восстановлен не во всех судах) подтолкнуло участников процесса активнее использовать электронную подачу документов в суд.

Помимо традиционно применяемых в арбитражных судах электронного документооборота через систему «Мой арбитр», аудиопротоколирования судебных заседаний и судебных заседаний в режиме ВКС, суды начали использовать возможности веб-конференции. Для участия в судебном заседании посредством веб-конференции необходима подача в суд заявления в электронном виде лицами, участвующими в деле, с приложением электронных образов документов, удостоверяющих личность и подтверждающих полномочия. В настоящее время веб-конференции (онлайн-заседания) не предусмотрены процессуальным законодательством, но подчиняются регламентам, утвержденным в каждом суде. Первым судебное заседание в режиме онлайн-заседания провел Верховный Суд Российской Федерации. Затем президиум Верховного Суда Российской Федерации и президиум Совета судей Российской Федерации рекомендовали судам использовать опыт Верховного Суда РФ.

Онлайн-заседание позволяет рассматривать дела без очного присутствия лиц, участвующих в деле, в суде или ином государственном учреждении (например, во ФСИН). Участники процесса могут находиться в офисе или у себя дома и активно участвовать в судебном разбирательстве, используя личные средства связи9. Не требуется также привлечение другого суда (как это имеет место при проведении судебного заседания в режиме ВКС).

Несмотря на то что с 12 мая суды заработали в общем режиме, ходатайств о проведение онлайн-заседаний меньше не становится. Так, на 13 июля 2020 года в 91 арбитражном суде назначена 31 тысяча онлайн-заседаний, подано 59 574 соответствующих ходатайств, состоялось 19276 онлайн-заседаний10. Особо удобна эта форма для рассмотрения апелляционных и кассационных жалоб, т. к. иногородним участникам судебных заседаний и их представителям не надо ехать в суд. Удобно онлайн-заседание и для лиц с ограниченными возможностями, людей в возрасте, больных и т. д. Из минусов можно назвать лишь два момента: 1) отсутствие нормативно-правового регулирования проведения онлайн-заседания; 2) установление судом личности участников процесса по копиям документов, заблаговременно присланных в суд. Лицо, ходатайствующее о проведении онлайн судебного заседания, направляет в суд сканы своих документов, по которым в дальнейшем суд и устанавливает личность участников процесса. При наличии сомнений в подлинности личности участника судебного заседания суд вправе отказать ему в допуске к участию. В дальнейшем для онлайн-заседаний планируется внедрение технологии биометрической аутентификации по лицу и голосу для установления личности. В качестве технических недостатков программы онлайн-заседания можно счесть возможность обращения лишь с электронно поданным ходатайством. Ходатайства в бумажной форме не принимаются.

Рассмотрение судебных дел в режиме ВКС также удобно, особенно в связи с гарантией безопасности. В отличие от многих других государств, судебные заседания в режиме ВКС в России не связаны с выходом в интернет. Из минусов можно назвать: 1) наличие больше формальных требований по привлечению второго суда, который будет выполнять поручение о проведении судебного заседания. Не факт, что в этом суде будет свободное время для уже назначенного судебного заседания; 2) совершенно непонятна норма, требующая ведения протокола не только судом, организующим судебное заседание, но и судом, обеспечивающим рассмотрение дела. В итоге суд, рассмотревший дело, вынужден ждать, когда по почте придет диск с протоколом из суда, обеспечивавшего проведение судебного заседания. Копии документов, представленные в судебное заседание, могут быть заверены и направлены электронно из суда в суд, что однозначно быстрее почтовой доставки.

Процедура собственно судебного заседания в режиме как ВКС, так и онлайн-заседания соответствует правилам проведения судебного заседания, закрепленного в процессуальных кодексах. Участник онлайн-заседания, нарушающий установленный порядок поведения в процессе, выражающий своими действиями (бездействием) неуважение к закону и суду, может быть лишен возможности участия в онлайн-заседании в случае неподчинения законным распоряжениям председательствующего после предупреждения.

Перспективы развития судебной системы основаны на современном уровне информатизации. Так, если сравнивать российские арбитражные суды с судебными системами крупных зарубежных государств, уровень информатизации судебных систем в Германии и Канаде оценивается в 50%, в Австралии — в 59%, в Сингапуре, России, Венгрии, Китае — в 68%, в США и Великобритании — в 77%11. Отметим, что Россия находится на одном уровне с Сингапуром, где, кстати, уже несколько лет как полностью избавились от бумажных дел, перейдя исключительно на электронные дела.

Среди отмеченных в публикациях перспектив развития можно выделить:

1) Подачу иска в виде заполнения интерактивных форм.

2) Создание электронной базы доверенностей, дипломов, удостоверений представителей.

3) Исключение «избыточных» элементов судопроизводства12.

4) Переход к электронным материалам дела.

Заполнение интерактивных форм окажет значительную помощь истцу, заявителю, не имеющему юридического образования и не пользующемуся услугами профессионального представителя. Наверное, особо востребованными интерактивные формы могли бы стать при подаче заявления о выдаче судебного приказа или исковых заявлений по делам упрощенного производства. Перечень необходимых доказательств как приложение к интерактивным формам иска, апелляционной или кассационной жалобам позволил бы сократить количество оставляемых заявлений, жалоб без движения, предупредить отложение судебного заседания ввиду непредставления необходимых доказательств и т. д. Надо отметить, что активно обсуждается опция подачи документов в суд через МФЦ — в двух субъектах Российской Федерации такая возможность уже существует, еще в пяти регионах вопрос находится в проработке13.

Создание электронной базы доверенностей, дипломов, удостоверений представителей очень актуален. В суды ходят практически одни и те же представители. Ведение реестра, например дипломов о высшем юридическом образовании или наличии ученой степени по юридической специальности, облегчит вопрос о принятии исковых заявлений, апелляционных, кассационных жалоб.

Исключение избыточных элементов судопроизводства. Предлагается сокращение обязательного очного слушания дел. Доказательства по делу, позиции сторон можно представить суду онлайн в рамках процедуры длящихся онлайн-слушаний. Указанные длящиеся онлайн-слушания предполагают, что суд и лица, участвующие в деле в течение определенного времени асинхронно, имеют возможность знакомиться с материалами дела, конкретизировать свою правовую позицию, представлять дополнительные доказательства, разрешать спорные ситуации14. Это предложение касается не только проведения судебных заседаний онлайн, но и иной работы: собеседования и пр. Есть опасность, что удобство рассмотрения дел в режиме онлайн-заседаний может заместить собой обычные судебные заседания, чего, как представляется, не должно быть. Сегодня и так большое количество дел ушло в заочное15 разбирательство — примерно 60% дел арбитражных судов рассматриваются в упрощенном и приказном производствах. Оставшиеся 40% не должны все рассматриваться в онлайн-заседаниях и в режиме ВКС; полагаем, что необходимо сохранить традиционные устные судебные процессы с явкой лиц, участвующих в деле. Особо это имеет значение для рассмотрения дел по первой инстанции, сложных дел, с большим количеством участников. В связи с этим очень сложно определить избыточные элементы судопроизводства. Например, в уголовном процессе одновременно ведется аудиопротоколирование судебного заседания и полный рукописный протокол. При качественном изготовлении аудиопротокола рукописный можно счесть избыточным. А если по каким-то причинам аудиопротокол получился плохого качества, избыточность становится необходимостью.

В любом случае современные судебные разбирательства не такие яркие, какими были сразу после судебной реформы 1864 года. Прагматичное время, загруженность судов делают свое дело.

Переход к электронным материалам дел. В 2010 году на конференции в Пекине обсуждался вопрос о переходе к электронным делам и архивам судебных дел. В презентации коллег из Сингапура демонстрировался полный переход от бумажных дел к электронным16. Надо сказать, что арбитражная система тоже близка к этому. Введение упрощенного производства именно как электронного (подача иска, представление иных документов электронно, ознакомление с материалами дела онлайн и пр.) в арбитражное процессуальное законодательство было многошаговой партией. От заочно-электронного разбирательства до формирования электронных материалов дел, а значит, и электронных архивов из этих дел. Затем еще во времена Высшего Арбитражного Суда РФ все материалы дела начали сканироваться и сохраняться в электронном виде, эта работа ведется и сейчас. Некоторые апелляционные и кассационные арбитражные суды уже несколько лет ведут электронный архив производств. Следующий шаг — это уход от необходимости посылать электронные дела из первой инстанции в апелляцию и кассацию. Постепенно арбитражная система придет к электронным материалам дел и архивам, хотя процесс это непростой.

Столь активное проникновение в судопроизводство информационных технологий неизбежно — это реальность сегодняшнего времени, продиктованная в том числе высокой нагрузкой в судах. Соответственно, появляются и появятся новые черты в процессуальной форме судопроизводства. Прежде всего, это гибкость процедуры рассмотрения дел. Так, онлайн-заседания стали использоваться в отсутствие законодательного закрепления, что ранее было бы немыслимо. Всегда отмечалась такая черта процессуальной формы, как законодательная урегулированность процесса17. Возможно также привнесение определенной упрощенности процессуальной формы судопроизводства. В этом русле как раз можно рассматривать исключение избыточных элементов судопроизводства. Важно, что понимается под избыточностью: судопроизводство может превратиться в рутинную деятельность административных органов, чего не хотелось бы. Иными словами, внедрение информационных технологий, бесспорно, — необходимость сегодняшнего времени, что способно серьезно изменить современное судопроизводство. Но хотелось бы, чтобы партию первой скрипки исполняла процессуальная наука. В 1990-е годы прошлого века постановлением ВС РСФСР от 24 ноября 1991 г. № 1801 была утверждена Концепция судебной реформы в РСФСР. Может быть, есть смысл вернуться к забытой форме работы — консолидированной концепции развития процессуального права.

§ 2. Заметки об источниках процессуального права

Традиционно проблема источников любой отрасли права содержит перечень основных нормативно-правовых актов, а также правила действия этих актов во времени, пространстве и по кругу лиц. Более углубленный анализ включает вопросы, касающиеся особенностей самих правовых норм, и их классификацию. Достаточное внимание в литературе уделяется также вопросам, связанным с пробелами в праве, и способам их преодоления. А главное внимание всех исследований сосредоточено на совершенствовании действующих правовых норм и перспективах развития законодательства.

Все это позволяет утверждать, что, хотя не так много специальных исследований, посвященных источникам процессуального права, это проблема является основной, ведь содержание любой отрасли права зависит от того, какие правовые нормы к ней относятся и насколько они отражают ее сущность.

Представляется, что вопрос об источниках имеет особое значение для процессуальных отраслей права, так как сам процесс предполагает точное соблюдение правовых норм, а практически любое отступление от урегулированной законом процедуры влечет неблагоприятные последствия.

Охватить все проблемные вопросы источников процессуального права в одном исследовании не представляется возможным. Заметки посвящены только некоторым проблемам правового регулирования гражданского процесса и административного судопроизводства. В качестве наиболее актуальных можно выделить следующие: значение норм международного права, правовых позиций Европейского суда по правам человека, постановлений Конституционного Суда РФ, судебной практики; увеличение числа процессуальных норм, содержащихся в нормативно-правовых актах материального права и в подзаконных актах; применение аналогии права и закона; терминология процессуальных законов.

Значение Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод трудно переоценить для процессуального права. Право на справедливое судебное разбирательство, закрепленное в статье 6 Конвенции, стало одним из основных ориентиров как для изменения процессуального законодательства, так и правоприменения18.

Трудно перечислить все нормы действующего гражданского процессуального кодекса, которые были приняты для обеспечения права на справедливое судебное разбирательство, хотя это произошло не одномоментно, и процесс продолжается. Так, только через 12 лет после ратификации Конвенции был принят закон, предусматривающий право на компенсацию за нарушение разумных сроков судопроизводства, и через 20 лет внесены изменения в систему органов судебной власти, чем обеспечен прямой доступ к кассационному обжалованию судебных актов. Для реализации права лично участвовать в суде была создана система видеоконференцсвязи в судах, сыгравшая решающую роль для обеспечения судебной защиты в условиях пандемии и связанного с ней карантина. Справедливость в единстве с законностью получила закрепление в качестве принципа в Кодексе административного судопроизводства РФ.

Решения Европейского суда по правам человека являются по сути правовыми прецедентами, и для нашего процесса имеют значение не только решения, которые вынесены против Российской Федерации, но и в отношении других государств. Эти правовые позиции способствуют правоприменению и довольно часто составляют мотивировочную часть судебных решений. Но, к сожалению, в последнее время решения против Российской Федерации нередко имеют не столько правовой, сколько политический характер. Изменения в Конституцию РФ, принятые всенародным голосованием июле 2020 года, закрепили приоритет Конституции РФ. Хотя и до этих изменений было трудно согласиться с точкой зрения авторов, которые утверждали, что правовые позиции Европейского суда по процессуальным вопросам имеют приоритет перед правовыми позициями Конституционного Суда РФ19.

Процессуальное законодательство — своего рода фактор индивидуализации государства, в отличие от материальных законов, тяготеющих к унификации. Принципы и правила, заложенные в Конвенции относительно справедливости судебного разбирательства и эффективных мер правовой защиты, постоянно развиваются в решениях Европейского суда, почему и существует выражение: «Конвенция живет в решениях суда». Именно различия в системе организации судебной власти и судопроизводства вызывают необходимость принятия автономных толкований многих понятий. В качестве основного примера можно назвать автономное толкование самого понятия «суд». В решениях Европейского суда понятием «суд» охватываются и различные квазисудебные органы, которые имеют распространение в европейских государствах, и значительная часть спорных ситуаций разрешается только в этих органах. Поэтому Европейский суд считает «заслуживающим названия суда орган, отвечающий ряду требований: независимость по отношению как к исполнительной власти, так и к сторонам в процессе, продолжительность мандатов членов суда, гарантии судебной процедуры»20.

В Российской Федерации в соответствии с Конституцией судом являются только специальные государственные судебные органы, и право на обращение в суд в соответствии со статьей 46 Конституции РФ принадлежит каждому независимо от характера спора, что гарантирует доступность правосудия на таком уровне, который трудно обеспечить в системе, где действуют квазисудебные органы. Уже одно это должно исключать тотальное использование прецедентов Европейского суда в нашей практике. Кроме того, следует учитывать, что Европейский суд защищает право на справедливое судебное разбирательство только применительно к случаям уголовного обвинения и спора о гражданских правах и обязанностях, причем в решениях дается толкование того, что подразумевается под этими понятиями, но не учитывается разграничение, существующее у нас, между гражданским процессом и административным судопроизводством.

Давая во многих случаях расширительное, с точки зрения нашей правовой теории, толкование понятия собственности и ее защиты, Европейский суд тем не менее не относит дела, связанные с налогообложением, к тем, которые должны рассматриваться с соблюдением права на справедливое судебное разбирательство, хотя, если признавать защиту права собственности в случае взыскания социальных пособий, отъем денежных средств в виде налога также затрагивает право собственности.

Это лишь малая часть вопросов, которые надо учитывать, применяя решения Европейского суда при осуществлении правосудия. Необходим определенный критический подход, чтобы использовать все, что способствует совершенствованию права на судебную защиту, и исключать то, что не соответствует нашей правовой системе и конституционному правопониманию.

Значение Конституционного Суда РФ для гражданского процесса и административного судопроизводства состоит в том, что его решения имеют обязательную силу для всех других судов и мировых судей, но одни решения направлены на изменение законодательства и предписывают не применять нормы, которые признаны противоречащими Конституции, а другие содержат толкование соответствующих норм и обеспечивают надлежащее правоприменение.

Учитывая такие полномочия Конституционного суда и то, что он является подлинно высшим судом, решения которого не могут быть обжалованы, следует согласиться с мнением Н. С. Малютина, что должны быть законодательные гарантии, которые не позволят «с одной стороны, необоснованно подвергать сомнению принимаемые в рамках конституционного судопроизводства решения, а с другой — злоупотреблять предоставленной Конституционному суду свободой усмотрения»21. Это не означает, что сейчас есть какие-то решения, которые не исполняются или вызывают серьезные сомнения, но превентивные меры необходимы.

Есть и еще один вопрос в связи с влиянием Конституционного суда на гражданский процесс и административное судопроизводство. В Кодексе административного судопроизводства РФ есть две статьи, посвященные источникам как процессуального, так и материального права: статья 2 «Законодательство об административном судопроизводстве» и статья 15 «Нормативные правовые акты, применяемые при разрешении административных дел». По смыслу эти статьи во многом совпадают, поскольку решают вопросы, какие нормативные акты применяются, как разрешать правовые коллизии, в том числе с международными нормативными правовыми актами, как применять аналогию права и закона и как действуют соответствующие законы во времени. Но есть одно существенное различие — законодатель только для источников материального права предусмотрел возможность для суда обратиться с запросом в Конституционный Суд РФ, если возникают сомнения относительно конституционности применяемой правовой нормы. Получается, что никаких сомнений в том, что процессуальная норма может не соответствовать конституционным требованиям, вообще не может возникнуть. Но уже пункт 5 части 1 статьи 190 КАС РФ, где предусмотрено, что основанием для приостановления производства по делу является обращение в Конституционный суд с запросом относительно закона, подлежащего применению, можно толковать и расширительно, применяются ведь и процессуальные нормы. А в статьях Гражданского процессуального кодекса РФ, посвященных источникам права, вообще нет упоминания о запросах в Конституционный суд, и упоминание о такой возможности закреплено только в статье 215 ГПК РФ как основание для приостановления производства по делу.

Конечно, процессуальные нормы как бы проходят проверку в силу многократного использования, но при этом нет гарантий, что какая-то норма может быть признана противоречащей Конституции РФ. Вероятно, наиболее ярким примером может служить ситуация с основаниями приостановления производства по делу. В соответствии с постановлением Конституционного Суда РФ такое основание для приостановления производства по делу, как реорганизация юридического лица, благополучно перешло из обязательных оснований в факультативные. И хотя таких данных официально нет, можно утверждать, что в течение тех многих лет, пока реорганизация юридического лица была обязательным основанием доя приостановления производства по делу, сомнения у судей возникали, зачем при присоединении приостанавливать дело, если спор касается только юридического лица, к которому присоединяется другое. Но пока сами граждане не поставили этот вопрос перед Конституционным судом, эта норма действовала.

Представляется целесообразным закрепить в соответствующих статьях процессуальных кодексов право суда обратиться с запросом в Конституционный суд и при сомнениях относительно процессуальных норм. Следует подумать и о предоставлении возможности лицам, участвующим в деле, обращаться с соответствующей жалобой на неконституционность процессуальной нормы и чтобы это также было основанием для приостановления производства по делу. Конечно, есть опасность злоупотребления таким правом, это серьезная проблема, но и она может быть решена путем установления определенных процессуальных санкций.

Вопрос, относятся ли постановления Пленума Верховного Суда РФ к источникам права, остается дискуссионным, но постепенно даже в учебной литературе их называют источниками права, хоть и оговаривают, что они занимают особое место22. С такой позицией приходится согласиться, поскольку все больше постановлений, которые, по сути, корректируют процессуальные нормы или даже создают новые правила. Но важно отметить, что большинство таких положений постепенно воспринимаются законодателем и становятся правовыми нормами. Так, можно вспомнить разъяснение Пленума Верховного Суда РФ по вопросу об определении подсудности при обжаловании действий или решений органов государственной власти или местного самоуправления, когда еще такие дела рассматривались по правилам гражданского судопроизводства. Пленум сформулировал правило, которое сейчас содержится в части 2 статьи 22 Кодекса административного судопроизводства РФ. Оно состоит в том, что если местонахождение соответствующего органа не совпадает с территорией, на которую распространяются его полномочия (что встречается довольно часто), административное исковое заявление подлежит рассмотрению в том суде, на территории которого действует соответствующий орган.

Но не все постановления Пленума Верховного Суда РФ можно считать источниками процессуального права. И. В. Воронцова утверждает: «В качестве нормативного постановления Пленума Верховного Суда РФ по вопросам гражданского процесса должно рассматриваться такое постановление Пленума Верховного Суда РФ, в котором а) содержатся разъяснения судам по вопросам применения норм международного права; б) имеются разъяснения судам по вопросам применения гражданского процессуального законодательства (его норм); в) формулируются определенные правила поведения субъектов правоотношений в сфере гражданского судопроизводства; г) восполняются пробелы гражданского процессуального права»23. С такой позицией трудно согласиться, поскольку следует различать источник права и его толкование. Источником права может быть признано только такое постановление, которое содержит новое процессуальное правило, а разъяснение даже положений международных правовых актов является формой толкования права.

Требования статьи 180 Кодекса административного судопроизводства РФ и статьи 198 Гражданского процессуального кодекса РФ о том, что в мотивировочной части судебного решения могут содержаться ссылки на постановления Пленума Верховного Суда РФ, постановления президиума Пленума Верховного Суда РФ и обзоры судебной практики Верховного Суда РФ, утвержденные президиумом Пленума Верховного Суда РФ, означают, что эти акты содержат судебное толкование, которое может быть положено в основу оценки доказательств и способствует единообразному применению процессуального закона. Судебная практика, бесспорно, влияет на процессуальную деятельность, даже если решение не содержит ссылок на соответствующие источники. Но тенденция последних лет такова, что почти в каждом решении есть указание на соответствующие акты Верховного Суда РФ, а также на постановления Конституционного Суда РФ и решения Европейского суда по правам человека. Но необходимо подчеркнуть еще раз, что не все эти акты следует относить к источникам процессуального права. Хотя нередко толкование, которое в них содержится, имеет большее значение для правоприменителей, чем сами правовые нормы, особенно когда они не совсем корректно сформулированы.

Вопросы аналогии — это вечные спутники права. Пробельность права служит своеобразным движущим началом для совершенствования законодательства. При этом необходимо различать пробелы, обусловленные погрешностями законодателей, и возникающие вследствие развития соответствующих общественных отношений. Вторая группа пробелов преобладает. В правовой науке, в отличие от многих других, открытия не должны опережать практику, поэтому лучше сначала использовать механизм аналогии для устранения пробелов, а потом вносить изменения в процессуальный закон.

Еще есть одна проблема, характерная для Кодекса административного судопроизводства в силу его особой структуры. Как представляется, законодатель изначально поставил практически невыполнимую задачу, связанную с закреплением каждой категории дел в отдельную главу кодекса.

Вероятно, в основе такого подхода лежит то, что Кодекс административного судопроизводства вышел из Гражданского процессуального кодекса, «как литература из Гоголевской шинели». В гражданском процессе такой подход был оправдан тем, что дела, возникающие из публичных правоотношений, были исключением из общих правил, а главное, то, что сама по себе идея особой защиты публичного правового интереса с трудом пробивалась в суд. Но с возникновением административного судопроизводства споры гражданина с властью и судебный контроль осуществления властных полномочий, затрагивающих права и свободы граждан, уже стали не исключением, и такие нормы должны распространяться на все возможные ситуации. В связи с этим заслуживает внимания анализ зарубежного законодательства, проведенный Р. О. Опалевым и свидетельствующий о том, что законы об административном судопроизводстве не включают общие правила, единые для административного и гражданского судопроизводства, а регулируют эти вопросы с помощью бланкетных норм24. Но при существующей структуре кодекса каждая новая категория рассматривается с применением правил аналогии. Такая ситуация возникла, например, в связи с нарушением санитарно-эпидемиологических правил о карантине, в судах появились соответствующие административные дела. Подобную пробельность законодательства можно условно считать положительной. Главное — правильно выбрать нормы, которые следует применять по аналогии. Так, есть три категории дел, имеющие специальное процессуальное регулирование, которые предусматривают оказание медицинской помощи в недобровольном порядке, но, кроме того, пункт 8 части 3 статьи 1 Кодекса административного судопроизводства РФ указывает на возможность госпитализации гражданина в медицинскую организацию непсихиатрического профиля (а можно добавить и непротивотуберкулезного), а поскольку нет соответствующей главы, значит, применяется аналогия закона.

Вероятно, число ситуаций, когда в порядке административного судопроизводства необходимо применять аналогию, будет только увеличиваться, и не всегда последует внесение в кодекс новой главы.

Следует обратить внимание на опасность мнимых пробелов процессуального законодательства, случаи которых были исследованы Д. А. Тумановым25. Представляется, что попытки применять аналогию закона там, где имеет место не отсутствие правового регулирования, а ограничение или даже исключение возможности применения определенных правил, существенно нарушают принцип законности.

Можно выделить еще один способ устранения пробелов, который условно можно назвать «вынужденная аналогия». Это связано с появлением все большего числа процессуальных норм в материальных законах. Применение таких правил требует, как правило, не просто толкования, а использования аналогии даже не закона, а права, чтобы как-то встроить в процесс эти нормы.

Взаимосвязь материального и процессуального права составляет неисчерпаемую научную проблему, одним из аспектов которой является постоянное увеличение в материальных законах количества норм, регулирующих процессуальные вопросы. Эта проблема уже давно вызывает беспокойство у представителей науки гражданского процессуального права26, но в современный период это становится похожим на стихийное бедствие.

Безусловно, есть вопросы, которые хоть и являются процессуальными, но совершенно обосновано содержатся в материальных законах. Это прежде всего относится к процессуальной дееспособности. Так, часть 4 статьи 37 Гражданского процессуального кодекса РФ о праве несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет самостоятельно защищать свои права и законные интересы в суде непосредственно и отсылает к случаям, предусмотренным другими федеральными законами. Можно сразу назвать в этой связи часть 2 статьи 56 Семейного кодекса РФ, где сказано, что ребенок, достигший 14 лет, вправе сам обратиться в суд в целях защиты от злоупотреблений со стороны родителей или законных представителей. Такое совместное регулирование процессуальных вопросов обосновано и необходимо.

Семейный кодекс РФ содержит и другие процессуальные правила. Так, норма статьи 78 об участии органов опеки и попечительства при рассмотрении судом споров, связанных с воспитанием детей, направлена на реализацию статьи 47 Гражданского процессуального кодекса РФ, поскольку для дачи заключения по делу государственные органы участвуют в случаях, предусмотренных в законе. Кстати, таких случаев в других законах почти нет, что следует признать определенным пробелом. Хотя достаточно ситуаций, когда такое заключение важно, соответствующие материальные законы обходят это молчанием.

Не лишена недостатков, как представляется, и норма названной статьи 78 СК РФ, поскольку по буквальному тексту статьи орган опеки и попечительства дает заключение по вопросам, связанным с воспитанием детей, на практике это понятие применяется несколько расширительно. А следовало бы закрепить в законе, что по всем вопросам, затрагивающим интересы детей, орган опеки и попечительства должен давать заключение в суде.

В целом ряде других норм Семейного кодекса РФ содержатся указания о праве и даже обязанности, как, например, в части 2 статьи 77, органа опеки и попечительства обратиться в суд. Тем самым обеспечивается реализация правила статьи 46 Гражданского процессуального кодекса РФ. Но при внимательном изучении соответствующих норм семейного законодательства обнаруживаются определенные проблемы.

Особого внимания заслуживают дела о лишении родительских прав. И не только потому, что их число в судах не уменьшается, а потому, что уже сами нормы Семейного кодекса порождают вопрос о правовой природе этих дел и различиях терминологии.

Общее правило о порядке лишения родительских прав закреплено в статье 70 Семейного кодекса РФ, в части первой которой указано, что эти дела рассматриваются по заявлению (выделено автором) одного из родителей или иных названных лиц, в том числе по заявлению органа опеки и попечительства. А теперь обратимся к формулировке части второй статьи 77, где перечислены обязанности органа опеки и попечительства, который произвел отобрание ребенка: в течение семи дней надлежит обратиться в суд с иском (выделено автором) о лишении родительских прав или об ограничении в родительских правах. Гражданское процессуальное законодательство четко разграничивает судопроизводство на исковое, которое возбуждается путем предъявления иска, и оформляется обращение в суд исковым заявлением, и особое, основанием возбуждения которого служит просто заявление. Несоответствие терминологии гражданского процесса и семейного права порождает обоснованные сомнения в том, что дела о лишении родительских прав относятся к исковому производству, о чем уже неоднократно заявлялось в научных публикациях. Эти примеры процессуальных норм в Семейном кодексе показывают недостатки взаимодействия отраслей права на уровне их источников.

Процессуальное регулирование споров, возникающих из семейных правоотношений, требует существенного изменения. Отдельных процессуальных правил в Семейном кодексе явно недостаточно для обеспечения судебной защиты прав детей. Число споров о детях постоянно растет, и примирение по таким делам редко получается. Нужна ревизия соответствующих семейно-процессуальных правил, и пришло время задуматься о дополнении Гражданского процессуального кодекса РФ соответствующим разделом «Особенности рассмотрения дел, возникающих из семейных правоотношений», для чего можно воспользоваться главами, которые освободились от дел, возникающих из публичных правоотношений.

К сожалению, в материальных законах стали появляться еще более странные процессуальные нормы, применение которых вызывает определенные сложности даже на уровне уяснения того, чего же хотел законодатель. Наиболее показателен в этом плане Федеральный закон «Об уполномоченном по правам потребителей финансовых услуг» от 4 июня 2018 г.

Обратимся к буквальному тексту двух статей этого закона, которые имеют непосредственное отношение к процессу.

Статья 25. Защита прав потребителя финансовых услуг в судебном порядке

1. Потребитель финансовых услуг вправе заявлять в судебном порядке требования к финансовой организации, указанные в части 2 статьи 15 настоящего Федерального закона, в случае:

1) непринятия финансовым уполномоченным решения по обращению по истечении предусмотренного частью 8 статьи 20 настоящего Федерального закона срока рассмотрения обращения и принятия по нему решения;

2) прекращения рассмотрения обращения финансовым уполномоченным в соответствии со статьей 27 настоящего Федерального закона;

3) несогласия со вступившим в силу решением финансового уполномоченного.

2. Потребитель финансовых услуг вправе заявлять в судебном порядке требования к финансовой организации, указанные в части 2 статьи 15 настоящего Федерального закона, только после получения от финансового уполномоченного решения по обращению, за исключением случаев, указанных в пункте 1 части 1 настоящей статьи.

3. В случае несогласия со вступившим в силу решением финансового уполномоченного потребитель финансовых услуг вправе в течение 30 дней после дня вступления в силу указанного решения обратиться в суд и заявить требования к финансовой организации по предмету, содержащемуся в обращении, в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством Российской Федерации. Копия обращения в суд подлежит направлению финансовому уполномоченному.

4. В качестве подтверждения соблюдения досудебного порядка урегулирования спора потребитель финансовых услуг представляет в суд хотя бы один из следующих документов:

1) решение финансового уполномоченного;

2) соглашение в случае, если финансовая организация не исполняет его условия;

3) уведомление о принятии обращения к рассмотрению либо об отказе в принятии обращения к рассмотрению, предусмотренное частью 4 статьи 18 настоящего Федерального закона.

Статья 26. Обжалование решения финансового уполномоченного финансовой организацией

1. В случае несогласия с решением финансового уполномоченного финансовая организация вправе в течение десяти рабочих дней после дня вступления в силу решения финансового уполномоченного обратиться в суд в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством Российской Федерации. В случае обращения финансовой организации в суд копия заявления подлежит направлению финансовому уполномоченному, рассматривавшему дело, и потребителю финансовых услуг, в отношении обращения которого принято решение финансового уполномоченного, в течение одного дня со дня подачи указанного заявления.

2. Финансовая организация при обращении в суд вправе направить финансовому уполномоченному ходатайство о приостановлении исполнения его решения. При получении указанного ходатайства финансовый уполномоченный выносит решение о приостановлении исполнения решения, которое оспаривается финансовой организацией, до вынесения решения судом.

3. В случае обращения финансовой организации в суд потребитель финансовых услуг вправе вступить в дело в качестве третьего лица в порядке, установленном гражданским процессуальным законодательством Российской Федерации.

4. На финансового уполномоченного судом не может быть возложена имущественная ответственность за отмену решения финансового уполномоченного, за исключением случаев вынесения им заведомо незаконного решения.

Установление различного процессуального режима для обжалования решения финансового уполномоченного в зависимости от того, кто решил обратиться в суд, однозначно противоречит основам как гражданского процесса, так и административного судопроизводства. И если для обжалования решения финансового уполномоченного финансовой организацией указано, что это подлежит рассмотрению в порядке гражданского судопроизводства, то в каком порядке обжалует такое решение потребитель финансовых услуг, совсем не сказано. Не менее странно в статье 26 этого закона определено положение потребителя финансовых услуг в качестве третьего лица, а предусмотренная невозможность имущественной ответственности финансового уполномоченного при отмене его решения вызывает сомнения в правильности применения гражданско-правовой защиты. Скорее можно считать, что финансовый уполномоченный наделен определенными публичными полномочиями, и оспаривание его решений должно быть по правилам административного судопроизводства.

Приведенные нормы заслуживают отдельного специального исследования, поскольку, помимо уже высказанных сомнений, эти нормы порождают и много других вопросов. Например, какие последствия пропуска сроков для обращения в суд; возможно ли освобождение от уплаты государственной пошлины, как, напрмер, по делам о защите прав потребителей, и многие другие. В этой связи уместно напомнить слова М. К. Юкова: «Сложная правовая материя требует единого подхода к разработке новых нормативных актов или отдельных норм, чтобы они логично вплетались в нее, гармонично сочетались бы со всем правовым массивом»27.

В контексте проблемы источников процессуального права можно сделать основной вывод, что недостаточно необоснованное включение процессуальных вопросов в материальные законы не должно иметь места.

Необходимо обратить внимание еще на один закон, который содержит некорректные процессуальные нормы. Это Федеральный закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», в котором есть глава III| «Производство по материалам о помещении несовершеннолетних, не подлежащих уголовной ответственности, в специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа». Анализ статей этой главы даже не позволяет уяснить, по каким процессуальным правилам рассматривать эти дела. Длительное время это был уголовный процесс, в настоящее время по аналогии применяют правила административного судопроизводства. Еще в 2018 году Верховный Суд РФ внес соответствующий законопроект в Государственную Думу, но его принятие почему-то задерживается, сейчас наметился новый ракурс обсуждения в связке со статьей 77 Семейного кодекса РФ об отобрании детей. На этом примере хочется показать необходимость своевременного исправления погрешностей в источниках процессуального права. Речь идет о свободе и личной неприкосновенности несовершеннолетних, которые, как правило, не достигли даже 14 лет, а их лишают определенных прав и гарантий защиты.

В некоторых случаях «благие намерения» приводят к избыточному правовому регулированию процессуальных вопросов в материальных законах и вдобавок еще и к расширительному толкованию.

Независимость и беспристрастность — основные требования, предъявляемые к судье. Для обеспечения этого все процессуальные кодексы содержат нормы об основаниях для отвода и порядке применения соответствующих правил. Но вот в целях предотвращения возможного конфликта интересов в части второй статьи 3 Федерального закона «О статусе судей в Российской Федерации» появилась норма: «В случае возникновения конфликта интересов судья, участвующий в производстве по делу, обязан заявить самоотвод или поставить в известность участников процесса о сложившейся ситуации». Первое правило этой нормы, по сути, дублирует правила об отводах, поскольку конфликт интересов означает наличие какой-либо заинтересованности, а это прямо предусмотрено как основание для отвода во всех процессуальных кодексах. А вот правило об информировании участников процесса не предусмотрено процессуальным законодательством, следовательно, это дополнение процесса действиями, которые им не предусмотрены. И главный вопрос, если есть конфликт интересов, как можно ограничиться только информированием участников процесса, ведь это прямое нарушение закона. Тогда вероятно, что конфликт интересов еще не возник, а только существует такое предположение, но закон четко обозначает «в случае возникновения...», и вот тут и подключается расширительное толкование, которое получило официальное закрепление в практике. Информировать участников процесса нужно, если стороной выступает организация, где работают родственники или свойственники судьи, независимо от занимаемой должности и выполняемой работы.

Сомнительно, что такие меры предотвращают конфликт интересов. Представляется, что в этом вопросе достаточно тех правил, которые содержатся в процессуальных кодексах, а дополнение процессуальных норм таким образом влияет на принцип формализма, одним из определяющих для всех видов судопроизводства.

Еще более странно выглядит дополнение процессуальных обязанностей сторон с помощью подзаконных актов. Так, в определении о рассмотрении дела по общим правилам искового производства, назначении предварительного судебного заседания можно найти предписание сторонам со ссылкой на Инструкцию по делопроизводству28 предоставить суду в определенный срок проекты судебных решений. Возложение такого рода обязанностей само по себе представляется сомнительным, а уж тем более на основе инструкции по делопроизводству, вопрос об отнесении ее к источникам процессуального права тоже не бесспорен.

И последняя заметка касается вопросов терминологии. Даже на бытовом уровне согласованность и единство понимания терминов имеют огромное значение и позволяют избегать конфликтных ситуаций. Тем более вопрос о терминах важен для источников процессуального права. Рассматривая вопрос о совершенствовании терминологии ГПК, Р. Е. Гукасян выделял два главных момента: единство употребления терминов и их легальное толкование29. И эти проблемы не утратили актуальности.

До сих пор отсутствует необходимая унификация терминологии в различных процессуальных кодексах. Тождественные понятия имеют разные формулировки. Можно проиллюстрировать это примером, как обозначены основания к отводу судей. Пункт второй части 1 статьи 16 ГПК РФ: «Является родственником или свойственником кого-либо из лиц, участвующих в деле, или их представителей».

А вот пункт 3 части 1 статьи 31 КАС РФ: «Является членом семьи, родственником или родственником супруга кого-либо из лиц, участвующих в деле, либо их представителей». Но ведь применяют эти нормы в одном и том же суде общей юрисдикции, а нередко один и тот же судья. Так чем можно оправдать такие различия в терминологии, вопрос, конечно, риторический, но это далеко не единственный повод его задать.

Особенности терминологии могут быть обоснованы только спецификой соответствующих процессуальных правоотношений; если ее нет, разумно единообразие.

Терминология тесно связана с содержанием, это особенно очевидно применительно к принципам. Так, в гражданском процессе принцип гласности, а в административном судопроизводстве — принцип гласности и открытости. Это те принципы, которые составляют основу права на справедливое судебное разбирательство.

Сохраняется и проблема толкования процессуальных терминов. В законодательстве не рас

...