И. С. Алихаджиева

Уголовная ответственность за преступления, связанные с проституцией:
теоретико-прикладное и криминологическое исследование

Монография

Под научной редакцией 
доктора юридических наук, профессора 
Н. А. Лопашенко

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.5

ББК 67.408

А50

Автор:
Алихаджиева И. С., доктор юридических наук, доцент, доцент кафедры уголовно-процессуального права и криминалистики Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России).

Под научной редакцией доктора юридических наук, профессора Н. А. Лопашенко.

В монографии глубокому и обстоятельному анализу подвергаются пробелы законодательного конструирования норм, призванных противодействовать сексуальной эксплуатации в форме проституции, и правоприменительной практики, сформировавшейся в следственно-судебных органах с 1997 по 2018 г. Сформулирована обновленная редакция действующих и предлагаемых для криминализации новых составов преступлений. Разработаны рекомендации по устранению квалификационных ошибок, представленные в проекте постановления Пленума Верховного Суда РФ. Восполнен определенный пробел криминологической науки введением в научный оборот нового теоретического понятия «проституционная преступность» с классификацией составляющих ее преступлений и их криминологической характеристикой, построена типологическая модель личности преступника и виктимологическая парадигма жертвы такой преступности и предложены меры ее предупреждения.

Законодательство приведено по состоянию на 11 февраля 2022 г.

Монография адресована студентам, аспирантам, ученым, правоприменителям и читателям, интересующимся российским уголовным правом и криминологией.

Текст приводится в авторской редакции.

УДК 343.5

ББК 67.408

© Алихаджиева И. С., 2022

© ООО «Проспект», 2022

Мы все торгуем собой всерьез.
Каждый из нас. Просто один продает тело,
другой время, третий труд, четвертый свою душу.
И что страшнее: физическая или духовная проституция —
это отдельный вопрос…
Аль Квотион «Запчасть цивилизации»

Артистов, кучеров и проституток не трогать —
они одинаково нужны любой власти…
Адмирал Колчак

ВВЕДЕНИЕ

Проституция как социальное явление общественной жизни, исторически присущее любому человеческому социуму, сохранилась до наших дней. Как отрасль криминальной экономики, суммарный оборот которой исчисляется миллиардами долларов, проституция является одной из основных форм сексуальной эксплуатации и продуцируется за счет существующего фактора сексуальных потребностей.

О масштабах секс-индустрии в Российской Федерации свидетельствуют следующие данные. МВД РФ оценивает общее количество проституток в один миллион человек, а по подсчетам экспертов их от 3 до 4,5 млн человек. Как отмечают эксперты, в структуре нелегальной экономической деятельности проституция занимает от 12 до 14,7%. Суммарный оборот российского рынка секс-услуг в год оценивается примерно в 600–800 млн долл. Только в г. Москве он ежегодно колеблется от 30 до 60 млн долл.

Численность несовершеннолетних, занимающихся проституцией в России, приблизительно составляет от 150 тыс. до полумиллиона человек. Канадский исследователь и эксперт глобализации индустрии секса Ричард Пулен полагает, что «проституция сейчас движется в направлении педофилизации. А число девочек до 18 лет, занимающихся проституцией, от общего числа женской проституции составляет 48%»1. По оценкам специалистов, только в Москве детская проституция достигла катастрофических масштабов — в ней пребывают более 50 тыс. детей, возраст которых колеблется от трех до четырнадцати лет2.

Высокая доходность услуг, эксплуатирующих сексуальность человека, т. н. феномен «монетизации» тела, требует изыскания нетрадиционных форм удовлетворения спроса на них. А потому на этом рынке предлагаются новые суррогаты «сексуальных» и других специ­фических услуг (например, торговля девственностью)3, в том числе с использованием кибертехнологий в условиях пандемии по всему миру. Многопрофильность на рынке сексуальных услуг поддерживается преступными формированиями, в том числе международными, установившими монополию на сексуальную эксплуатацию.

В обороте организованной проституции с мощной коррупционной поддержкой находятся и официальные структуры: сотрудники правоохранительных органов, визовых, миграционных и таможенных служб и пр. Используют эскорт-­услуги и элитную проституцию высокопоставленные чиновники и в том числе при проведении государственных и международных спортивных мероприятий. К примеру, в 2019 г. на Петербургском международном экономическом форуме разразился скандал, когда его организаторам было высказано недовольство за присутствие многочисленных представительниц эскорт-­услуг. Девушек с марта набирало агентство «First Person Agency», которое специализируется на подборе хостес. Наем эскортниц был предусмотрен выставленным Комитетом по культуре Санкт-­Петербурга тендером на организацию мероприятий ПМЭФ-2019 от имени губернатора А. Беглова.

Сфера коммерческих сексуальных услуг, как и любой другой бизнес, неминуемо отреагировала на цифровизацию общественных отношений. Интернет-­ресурсы стали использоваться для рекрутинга в сферу коммерческих сексуальных услуг, в том числе детей, рекламы проституции и продажи секс-услуг в социальных сетях, мессенджерах, Darknet. Площадками для организации секс-бизнеса, вербовки в целях сексуальной эксплуатации в том числе становятся сервисы для знакомств с многомиллионной аудиторией (к примеру, только в Tinder и Badoo количество пользователей составляет соответственно 50 млн и 423 млн человек).

Развитие технологий изменило характер оказываемых услуг, связанных с использованием сексуальности человека. Самым быстрорастущим сегментом секс-индустрии стал вебкаминг, то есть когда пользователь за деньги может наблюдать, как модели перед веб-камерами в режиме реального времени совершают в том числе действия сексуального характера. Дельцы, создавшие крупные компании (т. н. «агентства», «офисы»), ставят на поток продажу голого тела с демонстрацией секс-действий. В 2020 г. в России возбуждено первое уголовное дело в отношении организаторов тридцати веб-студий в Вологодской области: были задержаны более 70 участников и три лидера группировки. В арендуемых квартирах девушки, в том числе несовершеннолетние, создавали порнографический контент в режиме реального времени, который продавался преимущественно иностранцам за цифровые деньги. По информации с сайта СК РФ, 30.09.2021 уголовное дело передано в суд. Этот вид бизнеса, по прогнозам экспертов, получит развитие более высокими темпами в будущем, что показал период пандемии (на пяти самых популярных сайтах охват аудитории в месяц более 4 млн чел.)4.

Технологии постепенно стирают грань между проституцией и предпринимательской деятельностью. Так, в двух столицах России уже открылись «досуговые центры» (в частности, высотка центра «Москва-сити») как отели с почасовой оплатой с сертифицированными реалистичными силиконовыми куклами-­роботами с искусственным интеллектом. Здесь могут возникнуть проблемы обеспечения безопасности робота для человека в связи с возрастающей автономностью первого в принятии решений, а отсюда — отставание в разработке, например, уголовно-­правовых норм. Построение концепции уголовно-­правовых рисков в робототехнике и искусственном интеллекте зависит от процесса определения гражданско-­правового статуса робота, который не завершен.

Новейшие схемы оборота различных услуг сексуального характера будут способствовать качественным изменениям преступности в этой сфере. Это неминуемо порождает как неурегулированность новых общественных отношений нормами права, так и закономерные криминологические риски. Среди них возрастание показателей латентности насильственных преступлений и повышенная виктимность участников секс-сообщества ввиду перемещения значительной части этого нелегального сектора во Всемирную сеть, обеспечивающую конфиденциальность сделок в формате онлайн; необеспечение безопасности персональной информации об участниках кибер-­рынка секс-услуг; вымогательство денежных средств под угрозой опубликования материалов сексуального характера; мошенничество в «бизнесе» по продаже девственности и др. Выявленные риски ориентируют науку как на поиск эффективных способов предупреждения существующих противоправных явлений — расширения рынка коммерческих сексуальных услуг, порнографии, так и на прогнозирование не встречавшихся ранее деяний, объективно представляющих опасность для общества.

Во многом причиной существования организованной индустрии сексуальной эксплуатации человека является неэффективность действующей многие десятилетия модели контроля проституции административными и уголовно-­правовыми средствами по удержанию ее в социально терпимых границах. У правоохранительных органов возникают не надуманные, а вполне конкретные проблемы, связанные с раскрытием, расследованием и квалификацией подобных деяний.

Подтверждением тому являются достаточно скромные статистические показатели, которые не отражают реальной распространенности таких общественно опасных деяний. К примеру, если в 2017 г. к административной ответственности по ст. 6.11 КоАП «Занятие проституцией» было привлечено 8207 чел., то в 2020 г. соответственно — 3216. Административное наказание по ст. 6.12 «Получение дохода от занятия проституцией, если этот доход связан с занятием другого лица проституцией» в 2017 г. применено в отношении 149 человек, а в 2020 г. этот показатель составил 58 человек. В 2017 г. за вовлечение в занятие проституцией осуждено 124 человека, за организацию занятия проституцией — 564 человека, а за получение сексуальной услуги несовершеннолетнего — 9 человек; в 2020 г. соответственно 43 и 231 человек. За получение сексуальных услуг несовершеннолетних осужденных нет. Эти показатели опровергаются многомиллионными объемами продажи сексуальных услуг и количеством лиц, их оказывающих.

Проявляется тот самый признак, о котором говорилось выше — гиперлатентность преступлений, совершаемых с использованием информационно-­коммуникационных технологий, для чего и предлагается наделение соответствующих составов квалифицирующим признаком использования информационно-­телекоммуникационных сетей (включая сеть «Интернет»).

Названные и другие обстоятельства позволяют утверждать, что проституция, которая сводится в сознании обывателя к возмездности полового акта, и в целом основанная на продаже секс-услуг индустрия, представляет более глобальную проблему.

Глава I.
НРАВСТВЕННОСТЬ КАК ФИЛОСОФСКО-­ПРАВОВАЯ КАТЕГОРИЯ И ОБЪЕКТ УГОЛОВНО-­ПРАВОВОЙ ОХРАНЫ

§ 1. Философско-­правовое учение о нравственности

Нравственность — особый феномен, сопровождающий человеческое общество с момента его зарождения. Как совокупность норм и принципов, нравственные правила всегда выполняли функции регулятора социального поведения, выступая неформальным способом воздействия на поступки человека и контроля над ними1.

Для понимания общественной нравственности как объекта преступлений, связанных с проституцией, необходимо определиться с содержательным значением понятия нравственности, одним из элементов которой является нравственность в сфере сексуальных отношений, а также с соотношением нравственности с моралью и в том числе с моралью половой. При всей кажущейся простоте и ясности нравственность — предмет сложный и для понимания, и тем более для практического воплощения в нормах, институтах, сферах общественной жизни, а потому, несмотря на общеупотребительность и некую растиражированность этого слова, его приемлемая для уголовно-­правовой науки дефиниция не сформулирована.

В философско-­правовой науке терминологическая разработка категории нравственности неизменно проводится через толкование сущности других, сопутствующих ей понятий — этики и морали. В трудах по философии и праву научное понимание этих явлений дифференцируется в зависимости от осмысления их равнозначности или диспозитивности. Последователями первого направления понятия этики, морали и нравственности трактуются как совпадающие, рядоположные, ибо в общественном опыте и в живом языке они часто употребляются как близкие. В советский период развития отечественной философии и этики понятия моральности и нравственности отождествлялись и толковались как нормы, правила общежития2. Многие авторы, занимающиеся вопросами этики, предлагают и далее использовать эти понятия в науке как синонимы3. Об идентичности, синонимичности морали и нравственности пишут в своих работах В. Н. Протасов4, Ю. М. Федоров5, О. Г. Дробницкий6, Р. Г. Апресян7, А. А. Гусейнов8, В. Н. Кудрявцев9, Н. Е. Крылова10 и др. Констатируя употребление в общекультурной лексике всех трех понятий как взаимозаменяемых, Р. Г. Апресян находит объяснение этому в их созвучии с лексическим значением латинского слова «mores» (нравы, обычаи)11. А потому в русском языке слово «нравственность» возникает именно как аналог иноязычных выражений: «…как «этика» в греческом языке, «мораль» в латыни, русское слово «нравственность» этимологически восходит к слову «нрав» (характер)»12.

Наряду с отождествлением в истории философии нашла воплощение и идея концептуального различия нравственности и морали, восходящая к И. Канту и Г.В.Ф. Гегелю. В современной философии приверженцы теории различения этих понятий разделились на две группы в зависимости от понимания того, нравственность или мораль является более широким термином. Причем в научном дискурсе линия разграничения между ними по объему проводится в зависимости от того, какой из двух феноменов — мораль или нравственность — служит внутренним саморегулятором поведения индивида в сфере этических отношений. Например, Н. Г. Куприной и С. Ф. Масленниковой признается, что «если мораль — это совокупность норм и требований, устанавливаемых обществом для индивидов, то нравственность — это совокупность этических требований, которые индивид предъявляет к себе сам»13.

Представители второй группы, напротив, убеждены в том, что нравственность — более широкое по своей сущности явление, нежели мораль14, исходя из личностного (внутренняя свобода индивида и мотивация им правил морального поведения и моральных оценок) и объективного признаков (сложившиеся в данной культуре, социальной группе ценности, нравы, идеи). И первое есть мораль, а второе — нравственность15. С точки зрения Р. Б. Осокина, мораль есть совокупность субъективных этических взглядов, оценок и убеждений, сформировавшаяся и устоявшаяся в сознании конкретного индивида в процессе его жизнедеятельности; нравственность — совокупность образованных в коллективном сознании представлений о должном, разумном и справедливом, предъявляемая субъекту данного коллектива16. С. В. Тасаковым доказывается, что нравственность — это совокупность норм (норм нравственности), определяющих поведение индивидуума в зависимости от существующих нравов, традиций, принципов человеческого общежития как благопристойное. Мораль — это особая форма общественного сознания, регулирующая поведение людей в обществе с помощью норм нравственности, ибо она еще включает в себя взгляды человека, видение человеком тех или иных нравственных принципов, его индивидуальные особенности и т.п.17

Опираясь на анализ различных философских концепций, природу морали и нравственности, их ценностное наполнение и регулятивные функции, следует отметить, что нравственность, на наш взгляд, более объемное понятие, ибо, как утверждал Гегель, «мораль есть сфера свободного внутреннего усмотрения личности, а нравственность — сфера внешней объективации свободы, всеобщий образ действий индивидов, их реализация в социуме в форме семьи, общества, государства»18. По мысли немецкого философа, различающего два феномена, нравственность есть обычаи и нравы, принимая которые человек не отличает себя как личность от других членов социальной группы, следует ее правилам поведения. Как область субъективной чувственности человека, субъективных оценок собственных и чужих поступков в конкретно-­исторических условиях, мораль связана со сферой должного, субъективного, а нравственность — со сферой сущего, действительного19. Нравами, согласно И. Канту, являются способы социально-­группового поведения, обусловленные повседневной жизнью человека и его моральностью, определяемой законами чистого практического разума. Моральностью же он считал свой­ство человека как представителя «общественного рода»20.

Ту же позицию отстаивают и современные ученые, утверждая, что мораль реализуется в сфере должного, т. е. в сфере норм, принципов, оценок, ценностей, призванных обеспечить гармоничное развитие общества в определенные исторические периоды. Нравственность же характеризует сущее. Она связана с социальными отношениями, общением, деятельностью и проявляется в ходе морального выбора через поступки21. В этом смысле мораль как форма индивидуального сознания, как нам видится, есть совокупность духовных ценностей, которым человек следует в своей жизнедеятельности (житейские правила, поведенческие идеи), а нравственность — духовно-­практическая мораль, воплощенная в действиях конкретного человека (индивидуальные поступки, или поведенческое проявление личности вовне, исходя из ее моральных установок). При этом следует дифференцировать нравственность как форму общественного сознания, регулирующую жизнь социума (или нравственность общественную), и охраняемую от посягательств на нее в том числе уголовным правом (в общесоциальном значении), и нравственность как идеал (духовный абсолют) в этико-­философском (экуменическом)22 значении.

Учитывая полемику, которая долгие годы ведется вокруг разграничения основополагающих философских терминов, в контексте предпринятого исследования понятие «этика» следует определять, на наш взгляд, как область научного знания, часть философии, а мораль и нравственность — как ее предмет. Изначально они были тесно связаны друг с другом, будучи синонимичными, взаимно заменяемыми понятиями. С этимологической точки зрения слова «нравственность» и «мораль» объединены по смыслу с категорией «этический». Термин «этика» происходит от греческого «ethos» (нрав, характер), а от него в качестве латинского эквивалента образовано слово «мораль» (moralis). Его русским аналогом является термин «нравственность». Между тем в результате эволюции культуры все три слова приобрели разные смысловые значения23. Этика представляет собой философское учение, науку, ее нормативно-­практическую часть, объектом изучения которой являются мораль и нравственность, их природа, внутренняя структура, происхождение и историческое развитие, понятия и категории, описывающие эти феномены, их место в системе других общественных отношений.

Неидентичность же рядоположных, но разносмысловых категорий — морали и нравственности — определяется их сущностью и природой, различаемых следующими основными характеристиками:

Во-первых, мораль исторически подвижна и подвергается постоянному изменению. Она наделена свой­ством социально-­ценностного регулятора, имеет историческое происхождение и выражает существующие общественные отношения. Конкретно-­историческая природа морали проявляется в ее изменчивости в зависимости от доминирующих в общественном сознании представлений об общечеловеческих ценностях, предрасположенных к постоянной модификации под воздействием различных факторов — социальных, экономических, религиозных, идеологических, политических и проч. Как верно пишут В. Р. Ибрагимова, А. Я. Фаткуллина, нет морали вообще, есть исторически конкретные типы морали, которые не всегда одинаковы, но мораль требует от индивида должного соотнесения его поступков действующим в обществе нормам и ценностям, понятиям конкретного времени, сословия, народа о духовности человека24.

Для воздержания человеческого сообщества от презрения ее законов мораль регулирует сознание людей свой­ственными ей методами (поощрение, понуждение, побуждение, осуждение). С течением времени претерпевает трансформацию понимание того, какой поведенческий акт индивида подлежит юридической оценке, а что заслуживает осуждения с позиции морали. В этом смысле следует учитывать и постоянную ревизию моральных постулатов в сфере сексуальных отношений25. В контексте темы исследования необходимо отметить, что с родовым понятием морали тесно связана категория «половая мораль», которая выполняет важную функцию регуляции сексуальных отношений.

Изучение генезиса сексуального поведения россиян показало, что неписаные нормы половой морали, запрещающие взрослым правоспособным людям распоряжаться своим телом, перестали восприниматься как общепринятые и обязательные26. Проводимые «Левада-­центром» социологические опросы демонстрируют перерождение морали соотечественников в сексуальных отношениях: если в 2009 г. секс без любви считали нормой 32% опрошенных, то в 2013 г. уже 40%. В 2009 г. практика добрачных сексуальных отношений одобрялась 53% респондентами, а в 2013 г. участников опроса, разделивших это мнение, было уже 58%27. По данным опроса ВЦИОМ, в 2014 г. уже 59% считали секс до брака приемлемым, причем 52% причиной его нормализации называли упадок морали и нравственности28.

Утрата моралью монопольного контроля над сексуальностью привела к активной коммерциализации секса и расширению разнообразия сексуальной практики за вознаграждение. При анализе результатов опросов общественного мнения по проблеме проституции, проведенных за три десятилетия, выявлено нарастание позитивного отношения сограждан к этому явлению, которое уже не воспринимается как сексуальная девиация. К примеру, два опроса 1614 человек (в возрасте от 18 лет из 137 населенных пунктов и 50 субъектов РФ), проведенных с интервалом в тридцать лет (в 1989 и в 2020 гг.), показали, что 30% респондентов в 1989 г. предлагали ликвидировать проституток, а в 2020 г. лишь 9% из них выбрали эту позицию. Число тех, кто считает, что секс-работникам необходимо оказывать помощь, увеличилось с 6% в 1989 г. до 26% в 2020 г. Доля категорически осуждающих проституток и выступающих за их изоляцию от общества сократилась с 31% в 1989 г. до 26% в 2020 г. 15% опрошенных полагали, что их следует предоставить самим себе, а в 2020 г. эта установка россиян возросла до 29%.

Фиксируется и рост толерантности в отношении лиц нетрадиционной сексуальной ориентации. На вопрос, как следовало бы поступить с геями и лесбиянками, процент респондентов, отметивших, что их надо ликвидировать, последовательно сокращался с 35% в 1989 г. до 18% в 2020 г. Значительные изменения в сторону повышения значений наблюдаются по ответу о предоставлении их самим себе — с 9% до 32% соответственно29.

Либерализация традиционной половой морали повлияла на формирование новых трендов в этой сфере, которые отмечаются в научных исследованиях30, и дополняются данными двух авторских социологических опросов населения31. Среди них значительно более раннее начало сексуальной жизни и опыт апробации различных форм сексуального поведения; социально приемлемое отношение к добрачной сексуальности, сожительству и внебрачному сексу; смягчение «двой­ного стандарта» сексуального поведения в отношении полов, признание права сексуального удовольствия женщин с изменением представлений о ее асексуальности, сексуальная активность женщин; признание сексуальной удовлетворенности самоценным фактором, влияющим в том числе на прочность брака; отграничение секса как неотъемлемой части человеческой жизни от деторождения как его необходимого условия; рост пермиссивности к нетрадиционным и девиантным формам сексуальности (гомосексуальность, проституция, порнографические съемки и др.); сокращение сферы запретного в сексуальной культуре (эротизм, расширение границ речевой пристойности, нормализация отношения к проявлению интимных эмоций); ценностный сдвиг в сексуальных установках и поведении между поколениями.

Высокая динамичность изменений единой половой морали с автономизацией сферы сексуального поведения способствуют изысканию новых форм сексуальной практики и способов удовлетворения интимной потребности, в том числе запретных. Вместе с тем, хотя половая мораль и не является неким застывшим образованием, она более консервативна, и определенные табу носят бескомпромиссный характер (проституция и порнография несовершеннолетних).

В силу значительной подвижности моральных нормативов требуется периодическая коррекция содержания норм Уголовного кодекса РФ (далее — УК) на предмет их соответствия сложившемуся в данный исторический период пониманию морали в сфере сексуальных отношений. Оперируя необходимостью повышенной защиты общественной нравственности, законодателю следует учитывать стремительно изменяющиеся стереотипы в сфере сексуальной культуры, возросшую толерантность к нестандартным формам половых отношений и их коммерциализации, желание удовлетворить половой инстинкт вопреки моральным запретам (добрачное целомудрие, внебрачный и платный секс, однополые сексуальные отношения и др.).

В этико-­философском понимании нравственность, как высшая ценность бытия, по своему содержанию вне или надысторична, постоянна и неизменна для всех времен и поколений. Как опыт всего человечества, она не относится к временному и проходящему. В экуменическом (вселенском, всеедином) значении ее общечеловеческие ценности, отраженные в духовных абсолютах, идеях, идеалах, не подвергаются ревизии ввиду их гуманистического характера. Иерархия нравственных ценностей выстраивалась посредством преумножения многовекового опыта человечества и духовно-­религиозной практики. Причину неизменности нравственности Е. Н. Трубецкой объяснял, к примеру, тем, что «свой­ство всех вообще вечных законов, вечных истин таково, что они существуют совершенно независимо от того, сознаются или не сознаются они человеком: законы геометрии имеют вечное, незыблемое значение. Выводить изменчивость добра из того, что меняются человеческие понятия о добре, также нелепо, как отрицать неизменность законов природы на том основании, что на различных ступенях своего развития человек представлял себе их неодинаково»32.

Во-вторых, мораль множественна и неоднородна, ибо формируется социумом и выражает интересы определенного социально-­группового образования (мораль партии, нации, классовая, корпоративная, религиозная мораль и т. д.). Это означает, что у каждой социальной группы общества своя мораль, т. е. свое понимание ценностей, согласно которым подлежат оценке действия и поступки людей. На каждом этапе эволюции человечества и истории народов мораль между объе­динениями людей, имеющих разные социально-­групповые признаки (группы индивидов), может в определенной степени отличаться или приобретать крайнюю форму противостояния неписаных правил, передающихся как их традиции (религиозная, «воровская» мораль)33. По верному замечанию С. В. Тасакова, «мораль возникает как мораль группы и нередко противоречит интересам других групп, неся на себе печать групповой ограниченности. Одно дело, когда человек принадлежит к группе, разделяющей господствующую мораль, а другое, когда он принадлежит к группе, мораль которой с ней не совпадает или вступает в противоречие»34. А. И. Долгова предлагала помнить «о неоднородности морали в обществе, разделенном на социальные группы, сословия. И криминологически существенно в этом плане выявление взаимосвязей между преступностью и моралью разных социальных групп, слоев населения»35.

Свои «моральные» нормы наличествуют и в сообществе нелегального оборота секс-услуг (запрет обращения в правоохранительные органы для не разоблачения организаторов нелегального «бизнеса», выплата части дохода сутенеру и др.). Их нарушение чревато физической расправой, штрафными санкциями, изгнанием из секс-индустрии и др. При этом отмечается размывание прежних норм «морали» криминального предпринимательства (сотрудничество с полицией для устранения конкурентов на рынке секс-услуг, переманивание чужих клиентов и др.) и попытки выработать новые.

Как духовный базис, нравственность формируется накоплением опыта всего человечества, и потому она едина и инвариантна для всех ввиду атрофии групповых, классовых привязанностей и предпочтений. Нравственность близка к идеалу, к универсуму, а потому ее системообразующим признаком является всеобщность. Нравственные нормы формулируются как общезначимые требования, которые воспринимаются большинством членов социума. Противоположно морали нравственность и ее компоненты (добро, правда, долг, совесть, свобода, добродетель, счастье, польза, справедливость, равенство, милосердие, прощение, самоотречение и др.) определяются потребностью следовать им сознательно, добровольно, по собственному велению, «внутреннему закону».

В-третьих, мораль относительна (условна). Сформировавшиеся требования морали сменяются новыми ценностными установками, инспирированными историческими факторами, разностью общественных и экономических условий, социальным укладом, религиозными культами, и обусловливающими ее адаптацию к современной действительности. Многообразие и изменчивость моральных представлений, разность системы ценностей для разных народов, социальных групп и отдельных людей свидетельствует о том, что моральность относительна. Например, границы допустимого сексуального поведения в различных культурах и в разных религиях отличаются радикально (к примеру, проституция для одного народа — грех и непотребство, для другого — знак гостеприимства (Малая Азия и Полинезия, Южная и Северная Америка, Канары и Экваториальная Африка и др.)). Более традиционную позицию в вопросах половой морали занимают мусульмане, нежели православные. В качестве однозначной нормы мусульманами воспринимается добрачное целомудрие, вступление в брак без добрачного сожительства36.

Будучи константой человеческого существования, нравственность абсолютна и выражает интересы всего человеческого сообщества, проявляя себя в идеале как вселенский феномен, саморегулирующийся на основе нормативов, императивов, запретов, определяющих модель поведения личности в обществе. Нравственность как система духовных абсолютов есть доминанта, не подверженная зависимости от идеологии, колебаниям ценностных ориентаций под прессом экономико-­правовой и социально-­политической нестабильности и в условиях смены парадигм в мировоззрении.

В-четвертых, мораль индивидуальна и субъективна. Моральные суждения не имеют объективного содержания, поскольку складываются из личностных представлений о похвальном, дозволенном и запрещенном, образуя индивидуальное восприятие нравственных ценностей и установок. По утверждению В. С. Нерсесянца, мораль представляет собой субъективный регулятор моделей конкретного осознанного поведения личности в процессе ее жизнедеятельности; она выражает внутреннюю позицию индивидов, их свободное и самосознательное решение того, что есть добро и зло, долг и совесть в человеческих поступках, взаимоотношениях и делах37.

Категория морали как внутреннего духовного саморегулятора поведения индивида модифицируется, поскольку нормы и идеалы личности могут меняться, и потому не все люди дают одинаковую оценку одним и тем же действиям и поступкам (к примеру, весьма неоднозначно с позиции морали восприятие платного секса потребителями секс-услуг и теми, кто его осуждает). Принципиально различные морально-­ценностные установки отдельных лиц формируют различность социальных условий, жизненный опыт, традиции. Мораль есть субъективное измерение поступков индивида, при котором нормативно-­ценностная система отдельной личности подвергается преломлению через призму добра и зла и определяет свободный выбор должного или неподобающего поведения.

Как особый способ регуляции общественного поведения, нравственность, напротив, надындивидуальна и объективна, и границы нравственной допустимости не могут быть подвергнуты субъективной корректировке, что является неотъемлемым условием гуманистической направленности развития современного социума.

Таким образом, историческая динамичность морали характеризуется тем, что мораль не развивается произвольно, она модернизируется и наполняется новым смыслом на каждом этапе развития общества под влиянием изменений в социальной, материальной и духовной сферах человечества. Мораль — это индивидуальное (субъек­тивное) социально-­психологическое качество личности, реализуемое в потребностно-­мотивационной, интеллектуально-­чувственной и поведенческо-­волевой сферах человеческой организации. Мораль как воплощение взглядов, правил, типа поведения есть сложившаяся позиция социальной группы (класс, сословие) как ее субъекта.

Нравственность же сохраняет свою незыблемость, невзирая на господствующую идеологию, общественную систему, государственное устройство, кардинальные трансформации в различных сферах. Нравственность есть совокупность всеобщих фундаментальных начал, правил, образцов, эталонов, целеориентирующих и регулирующих сферу человеческого социума и конкретного индивида без градации на объединения, коллективы и формирования. Потому нравственность, а не мораль, как заведомо нерушимый, безусловный и не подверженный всевозможным реформам идеал и духовно-­ценностная первооснова избирается законодателем объектом усиленной охраны и мерилом дефектности норм уголовного закона. Вместе с тем значение нравственной составляющей в уголовном праве — отрасли права, которая обладает наибольшим репрессивным зарядом, велико само по себе38.

Анализ теории права на предмет соотношения нравственных постулатов и норм уголовного права показал, во-первых, что среди большинства криминалистов нет единого мнения об общезначимом определении терминов «мораль» и «нравственность». В уголовно-­правовой лексике одних авторов нравственностью именуются высокие идеалы, а моралью — субъективная оценка личностью своего поведения. Другими смысловые различия между понятиями «мораль» и «нравственность», «аморальность» и «безнравственность» не проводятся вообще со ссылкой на их синонимию, что методологически и содержательно неверно. Во-вторых, изучение доктринальных точек зрения правоведов показывает, что ими не различается нравственность в этико-­философском (экуменическом) и в общесоциальном значении (или нравственность общественная), выступающая в том числе объектом уголовно-­правовой охраны. В этой связи следует учитывать предложенное нами разделение нравственности в этико-­философском (экуменическом) и в общесоциальном смысле. Как монолитная, универсальная и неизменная, нравственность как содержательное добро в первом значении являет собой совокупность духовных абсолютов, идеалов и идей, объективных, общезначимых, внеисторичных и наднациональных, распространяемых на всю общность людей.

В соответствии с идеалами нравственности в экуменическом понимании как общими нравственными принципами человечества вырабатываются публичные этические правила жизнедеятельности (принципы жизнеустройства) социума, то есть нравственность общественная39. Иными словами, нравственность в ее общесоциальном понимании (или нравственность общественная) как особый феномен, обусловленный потребностями и закономерностями общественного развития — это совокупность господствующих в общественном сознании общечеловеческих ценностей как неписаных норм и обязательных велений, исторически сформировавшихся в духовной сфере общества и определяющих содержание социально позитивных правил, регулирующих поведение личности в социуме и способствующих тем самым упорядоченному существованию и взаимодействию людей.

Как внешний регулятор социальной жизни, нравственность связана со всеми сферами человеческого бытия (профессиональная, бытовая, семейная, сексуальная) и реализована в общественных институтах (семья, общество, государство). Ее охрана от проявлений, попирающих устоявшиеся нравы и традиции, осуществляется нормами отраслевого законодательства, и в том числе уголовного, ибо оно наиболее чувствительно отражает современные ему общественные воззрения на добро и зло40.

Из названия главы 25 УК следует, что областью отношений, возведенных в ранг объекта преступления, избрана нравственность общественная41. Тем самым уголовно охраняемым благом признана нравственность в ее общесоциальном значении. Нравственность общественная как объект уголовно-­правовой охраны — это совокупность общественных отношений, обеспечивающих на данном историческом этапе ненарушаемость и сохранность общепризнанных человеческих ценностей (свобода, добро, справедливость, долг, честь, достоинство) нормами уголовного права, и регулирующих границы дозволенного поведения личности в определенных сферах жизни общества. Нравственность противостоит людским порокам и ограждает от них граждан, а посредством уголовного права охраняются сами незыблемые нравственные устои как общественное благо. При этом уголовно-­правовые запреты оберегают от посягательств не всю сферу нравственного, а только ту часть публичных общечеловеческих ценностей, в сохранности которых наличествует потребность всего социума. Различность понятия нравственности в общесоциальном понимании и в качестве объекта уголовно-­правовой охраны состоит в усеченности второго ввиду охраны не всей исчерпывающей совокупности нравственных императивов, а только ­какой-то их особо значимой части.

Выводы

Результаты проведенного исследования позволили изложить ряд теоретических выводов и положений, характеризующих понятие нравственности как формы регуляции социального поведения:

1. Для формулирования понятия общественной нравственности как объекта преступлений, связанных с проституцией, предлагается авторское определение этики, морали и нравственности, не имеющих единой трактовки в уголовно-­правовой теории:

Этика — это философское учение, наука, ее нормативно-­практическая часть, объектом изучения которой являются мораль и нравственность, их природа, внутренняя структура, происхождение и историческое развитие, понятия и категории, описывающие эти феномены, их место в системе других общественных отношений.

Мораль — это совокупность правил, принципов, взглядов, убеждений, регулирующих поступки людей как возможное и должное, их взаимодействие, отношение к явлениям и вещам реального мира, и обусловленных уровнем развития духовных и социальных качеств личности, носящих характер долженствования ввиду опасения индивида подвергнуться осуждению человеческим сообществом.

Нравственность в этико-­философском (экуменическом) значении — это идеал, идея, духовный абсолют, объективные, общезначимые, внеисторичные и наднациональные, вобравшие в себя выработанные веками с позиций добра и зла, похвального и постыдного, поощряемого и порицаемого общечеловеческие ценности, существующие в форме моделей (эталонов), регулирующих сферу социального поведения во всех областях жизни общества посредством их свободного и сознательного выбора, и обеспечивающие гармонию общественных и личных интересов.

2. Содержательное разведение понятий нравственности и морали следует проводить по сущностным свой­ствам двух феноменов. Мораль исторически подвижна (изменчива), множественна (неоднородна), относительна (условна) и субъективна. Нравственные предписания внеисторичны, инвариантны, абсолютны и объективны.

3. Половая мораль как один из элементов морали не является неизменной категорией. Развитие общества и сопровождающая этот процесс кардинальная ревизия моральных норм обусловили вариативность сексуального поведения. Либерализацию морали сексуальных отношений следует учитывать при возведении того или иного поведения в статус уголовно наказуемого в целях нравственной обусловленности запретов, затрагивающих половую мораль, а также при декриминализации вошедших в уголовный закон преступлений для сокращения норм и положений, ей противоречащих.

4. Нравственность предлагается интерпретировать в нескольких значениях:

а) в этико-­философском (экуменическом);

б) в общесоциальном как особый феномен, обусловленный потребностями и закономерностями общественного развития. В этом смысле общественная нравственность — это совокупность господствующих в общественном сознании общечеловеческих ценностей как неписаных норм и обязательных велений, исторически сформировавшихся в духовной сфере общества и определяющих содержание социально позитивных правил, регулирующих поведение личности в социуме и способствующих тем самым упорядоченному существованию и взаимодействию людей;

в) как объект уголовно-­правовой охраны. В этом значении общественная нравственность — это совокупность общественных отношений, обеспечивающих на данном историческом этапе ненарушаемость и сохранность общепризнанных человеческих ценностей (свобода, добро, справедливость, долг, честь, достоинство) нормами уголовного права, и регулирующих границы дозволенного поведения личности в определенных сферах жизни общества. Общественная нравственность в сфере половых отношений как объект уголовно-­правовой охраны — это система ценностей и норм, устоявшихся в обществе представлений о допустимом и непристойном в сексуальном поведении, в том числе об определенных ограничениях в проявлении человеческой сексуальности, регулирующих сексуальные взаимоотношения полов.

§ 2. Общественная нравственность как объект преступлений, связанных с проституцией

В Уголовном кодексе преступления, связанные с проституцией, помещены в главу 25 «Преступления против здоровья населения и общественной нравственности». Исходя из наименования, видовым объек­том вовлечения в занятие проституцией (ст. 240 УК), получения сексуальных услуг несовершеннолетнего (ст. 240¹ УК) и организации занятия проституцией (ст. 241 УК) признается общественная нравственность.

Большинство ученых разделяют эту идею законодателя и дают ее общее определение через систему общечеловеческих ценностей (А. Ф. Истомин42, К. В. Питулько43, С. Н. Радачинский44, А. В. Наумов45, З. А. Незнамова46, С. И. Никулин47, С. В. Полубинская48, М. Л. Прохорова49, А. П. Толмачев50, К. Ф. Шергина51 и др.). Правоведы сходятся во мнении, что она есть господствующая в обществе, выработанная населением система правил поведения (норм), идей, традиций, взглядов о справедливости, долге, чести, достоинстве52; совокупность общественных отношений, обеспечивающих соблюдение норм и правил поведения, представлений об общечеловеческих ценностях, сложившихся в обществе53, о добре и зле, о справедливости, чести, достоинстве54. При этом в попытке уяснения общественной нравственности как видового объекта теоретики оперируют такой формой массового сознания, как общественное мнение55. И это верно, ибо его изучение, как одного из условий криминализационного и декриминализационного процессов, необходимо, во-первых, для восприятия законодательных решений как обязательного веления56; во-вторых, для точного определения первостепенно нуждающихся в уголовно-­правовой охране общественных отношений, среди которых и нравственность. Именно потому, как уже отмечалось, общественная нравственность как теоретическая конструкция (модель) объективно претерпевает изменения посредством вычленения из всей совокупности общечеловеческих ценностей, составляющих нравственность в ее этико-­философском, экуменическом понимании, только те, в охране которых средствами уголовного права есть безусловный публичный интерес.

В отличие от первого подхода оригинальную позицию занимают сторонники понимания видовым объектом преступлений, связанных с проституцией, половой неприкосновенности и половой свободы, хотя разброс суждений относительно этих благ как охраняемых ст. 240–241 УК в научном дискурсе очевиден. Так, одни авторы их относят к дополнительному объекту (А. Я. Гришко, В. В. Дорошков, С. В. Максимов, А. А. Магомедов, А. В. Наумов, М. М. Смирнов, А. П. Толмачев, А. А. Энгельгардт и др57.), а другие, напротив, к факультативному58. Между тем именно эти блага, как проявления человеческой сексуальности, первостепенно страдают от преступлений, предусмотренных ст. 240–242²УК59. При этом для свободы личности в сексуальной сфере опасность представляют, прежде всего, насильственные способы рекрутирования в проституцию. Ю. М. Антонян в связи с этим верно замечает: «Нетрудно увидеть, что во всех случаях вовлечения в проституцию осуществляется посягательство на половую свободу личности, которая принуждается к половым актам или половым отношениям силой либо склоняется к этому путем обмана»60. Это мнение разделяет Н. В. Уханова: «Насильственное вовлечение в занятие проституцией неизбежно связано с посягательством на половую неприкосновенность, половую и личную свободу человека, поскольку женщину вынуждают торговать своим телом вопреки ее воле»61. А потому А. Н. Игнатов, к примеру, правильно считал вовлечение несовершеннолетних в занятие проституцией преступлением против их половой неприкосновенности62. Вовлечение же, осуществляемое без принуждения в отношении совершеннолетних лиц, при свободной воле вовлекаемого не должно подлежать наказанию. В этой связи предлагаем вернуться, с небольшой корректировкой, к прежней редакции статьи 240 УК до внесения в нее изменений Федеральным законом от 08.12.2003 № 162-ФЗ с исключением из диспозиции ненасильственных способов вовлечения в занятие проституцией. Тем более что, как показывает следственно-­судебная практика, предложение о добровольном занятии проституцией, во-первых, высоко латентно и не доказуемо при неприменении насилия, а потому криминализация ненасильственного вовлечения при отсутствии обмана, введения в заблуждение, использования зависимого положения и прочих способов, препятствующих верному восприятию будущего вида деятельности, противоречит одному из ее принципов — принципу процессуальной осуществимости (69% экспертов). Во-вторых, лица, предложившие потерпевшему на определенных условиях заняться проституцией, давшему на добровольной основе согласие на это, признаются невиновными с вынесением оправдательного вердикта.

• К примеру, в оправдательном приговоре Советского районного суда г. Липецка указывается: «При предложении Т. заняться проституцией и обсуждении условий каждая девушка осознавала характер предстоящей работы и была свободна в своем выборе. При вовлечении же в проституцию используются зависимое положение, шантаж, обман, изъятие документов, угрозы любыми неприятностями и т. д.»63.

Половую неприкосновенность и половую свободу теоретики называют и видовым объектом организации занятия проституцией (А. Н. Игнатов, Ю. А. Красиков64, А. А. Станская65, Б. Н. Кадников, Ю. П. Смирнов66, О. А. Петрянина67, Ю. Е. Пудовочкин68 и др.). Организацию продажи секс-услуг следует считать, на наш взгляд, нарушением половой свободы при отсутствии права на отказ от платного секса. Так, опрос автором занятых в секс-досуге лиц показал, что 35,6% из них, работающих с сутенером, не могут распоряжаться половой свободой и оказывают сексуальные услуги при ограниченной воле (отсутствие симпатии к клиенту, шантаж, насилие и др.). Ими не устанавливаются количество клиентов, формы сексуального обслуживания, размер вознаграждения («экономическое» насилие, неоплаченный секс) и обязательное использование средств контрацепции для профилактики половых инфекций69 и др. В. В. Дюков подтверждает этот факт статистическими данными: каждая проститутка отдает до 75% своего заработка70. Н. В. Герасимов считает, что деятельность лиц, занимающихся коммерческим посредничеством в занятии проституцией и созданием организаций для указанных целей, может рассматриваться как преступная эксплуатация проституции71.

Лицо же, организующее вступление несовершеннолетнего до шестнадцати лет (ч. 3 ст. 241 УК) в сексуальные отношения за плату, во-первых, способствует посягательству на половую неприкосновенность ребенка ввиду его неспособности понимать значение и последствия совершаемых с ним сексуальных действий, а, во-вторых, причиняет вред физическому и психическому здоровью, и, прежде всего, нормальному половому развитию детей (стимулировать или подавить сексуальность).

Правоведы по-разному определяют и видовой объект получения сексуальных услуг несовершеннолетнего: они либо соглашаются со структурным решением законодателя72, либо справедливо, на наш взгляд, относят ст. 240¹ УК к преступлениям против половой свободы несовершеннолетних73, и вот почему. Вступление в половую связь с несовершеннолетними может характеризоваться как девиантный способ реализации полового влечения взрослым при расстройствах сексуального предпочтения. При удовлетворении сексуальной потребности взрослого ребенок рассматривается им исключительно как сексуальный объект, чем затрагивается, прежде всего, область половых, а не нравственных отношений. Возмездность именно сексуальной услуги формирует нетипичные формы сексуального поведения несовершеннолетнего, когда в его сознании укрепляется представление о нормальности половых отношений, основанных на платности, а не эмоциональной привязанности. При сопоставлении значимости, содержания и иерархии объектов уголовно-­правовой охраны очевидно, что понимание преступлений, связанных с проституцией, как причиняющих вред общественной нравственности, не отвечает требованиям защищенности уголовным законом куда более ценных благ. К тому же, как верно утверждают ученые, тезис об аморальности проституции при системной капитализации личных отношений не убедителен, а безнравственность проституции не является общепризнанной ее характеристикой и бесспорным объектом как правонарушения74.

Ввиду неверного определения видового объекта не на своем месте находятся и преступления, связанные с незаконным оборотом порнографической продукции (ст. 242–242² УК). Так, Р. С. Джинджолия пришел к верному выводу, что предусмотренное ст. 242¹ УК преступление, «состоящее в изготовлении и обороте материалов или предметов с порнографическими изображениями несовершеннолетних, непосредственно посягает на половую неприкосновенность несовершеннолетних»75. А. Ю. Чупрова обоснованно полагает, что производство порнографических материалов с участием в съемках несовершеннолетнего статиста включает в себя «совершение разного рода действий сексуального характера, в том числе сексуальной девиации и сексуального насилия», а потому такие действия однозначно посягают на половую неприкосновенность и нормальное развитие несовершеннолетних76. Это мнение разделяют и другие авторы77, считающие неприемлемым такое положение дел, когда «распространение порнографических предметов и материалов сегодня относится к группе посягательств, где право несовершеннолетнего на защиту от сексуального совращения и сексуальной эксплуатации выступает лишь в качестве факультативного объекта»78. Взятые под уголовно-­правовую охрану общественные отношения, обеспечивающие половую неприкосновенность и половую свободу несовершеннолетних, на наш взгляд, должны признаваться видовым объектом рассматриваемых деяний, ибо «сначала нарушаются отношения в сфере охраны личности, в частности, половая неприкосновенность и нормальное развитие несовершеннолетних. И только постфактум можно говорить о безнравственности такого поведения»79.

Порнография первостепенно затрагивает область сексуальных отношений не только несовершеннолетних, но личности вообще. Для изготовления материалов или предметов, фиксирующих натуралистическое, циничное изображение полового акта, детализированную демонстрацию обнаженных половых органов и др., используются сексуальность и сексуальные способности человека. В основе оборота всей продукции порнографического содержания лежит потребность в удовлетворении, прежде всего, сексуальных инстинктов и любого связанного именно с половой сферой интереса (возбуждения полового влечения, получения сексуальных удовольствий, сексуального развращения несовершеннолетних, лечения расстройств сексуального поведения и др.). А потому предлагается исключить все «порнографические преступления» из гл. 25 УК и дополнить ими гл. 18 УК в соответствии с единым объектом, коим являются половая неприкосновенность и половая свобода, взаимоотношения в половой сфере в целом. Тем более что законодатель де-факто подготовил условия для выполнения такого решения: после изменений, внесенных в УК Федеральным законом от 29.02.2012 № 14-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях усиления ответственности за преступления сексуального характера, совершенные в отношении несовершеннолетних»80, перечисленные в ст. 240, 241, 242¹ и 242² УК преступления относятся к посягательствам против половой неприкосновенности лиц, не достигших четырнадцатилетнего возраста (примечание к ст. 73 УК)81. Для исключения разнопеременной объектности, возникающей при вариативном толковании общественной опасности одних и тех же действий в зависимости от возраста потерпевшего, и устранения ее дестабилизирующего влияния на следственно-­судебную практику ст. 240–242²УК должны быть включены в гл. 18 УК82 (с таким предложением согласны 72,4% респондентов-­экспертов).

Как известно, объект уголовно-­правовой охраны отражает приоритеты закона, а потому важно определить его как можно точнее и расставить в соответствии с ним необходимые акценты во всем законодательстве83. При конкретизации объекта преступлений, предусмотренных ст. 240–242² УК, а значит их местоположения в структуре кодекса, на наш взгляд, необходимо исходить из следующего: во-первых, в их вредоносном проявлении отчетливо усматривается нарушение права на половую неприкосновенность и половую свободу, охрана которых предусмотрена гл. 18 УК. Общественная нравственность в сфере половых отношений не может быть выше по своей социальной значимости самой половой неприкосновенности и половой свободы (с этим согласны 62% респондентов-­экспертов). Во-вторых, показателем первостепенности защиты уголовным законом тех или иных социальных благ и ценностей является системность расположения норм. Справедливо назвав охрану прав и свобод человека и гражданина от преступных посягательств в качестве приоритетной задачи уголовного закона, законодатель необоснованно поместил преступления, связанные с проституцией, чуть ли не в самый конец кодекса. Это не чисто «технический» вопрос, ибо такой концептуальный подход к расположению преступлений с признаками сексуальной эксплуатации человека в гл. 25 УК, весьма отдаленной от деяний против личности, демонстрирует непонимание их общественной опасности. Для исправления недостатков структуры следует определить их место в разделе VII УК, где сосредоточены преступления, объектом которых выступают особо значимые ценности.

На основании изложенного, для концептуального единства уголовной ответственности по признаку общности видового объекта (половая неприкосновенность и половая свобода) в гл. 18 УК предлагается объединить две группы преступлений: 1) расположенные в ней ст. 131–135 УК; 2) проектируемые на основе действующих (ст. 240–241 УК) и новые составы преступлений, связанные с проституцией (в новой нумерации ст. 135¹–135⁷ УК), и преступления, связанные с незаконным оборотом порнографических материалов или предметов (ст. 242–242² УК) (в новой нумерации ст. 135⁸–135¹⁰ УК).

Для реализации этого проекта и при вероятностном разрешении сексуальных услуг (в долгосрочной перспективе) следует представить авторскую интерпретацию понятия видового объекта модернизируемой гл. 18 УК. В трактовке ученых половая свобода есть право вступать в половое общение с другими лицами, иным образом удовлетворять свое половое влечение и не допускать ­какого-либо принуждения или понуждения в этой сфере либо иного игнорирования волеизъявления лица в этом вопросе84; возможность самостоятельного решения относительно выбора полового партнера и форм удовлетворения половой страсти85; право человека, достигшего определенного возраста (зрелости), без ­какого-либо принуждения, самому решать, с кем и в какой форме удовлетворять свои сексуальные потребности86 и сексуальные интересы87; на выбор возможности вступать или не вступать в половую связь88; возможность человека допускать или не допускать удовлетворения полового чувства по отношению к своей личности89 и др. Иными словами, половая свобода понимается специалистами как свобода самоопределения для сексуального общения с другим лицом и как разные формы удовлетворения полового инстинкта. Соглашаясь с изложенным, следует отметить, что в соответствии с теорией соматических (т. е. связанных с телом) прав каждый может самостоятельно и по своему усмотрению распоряжаться данными ему правами, свободами, здоровьем и телом по своему усмотрению90, и в т. ч. вступать в половой контакт за плату с другим лицом. Запрет же на занятие проституцией, ограничивающий добровольный выбор партнера, если сексуальная связь обусловлена денежным вознаграждением за нее, следует считать ущемлением половой свободы, причем сразу двух сторон (потребитель-секс-работник). Как верно отмечал С. Я. Улицкий, «половая свобода, будучи элементом частной жизни, представляет собой основанную на соответствующем половом укладе возможность распоряжаться собой в области половых отношений с другими людьми»91. Реализация такого права сопряжена с естеством человека, его физиологическими потребностями92.

По этому основанию в том числе добровольная проституция взрослых не должна признаваться правонарушением в соответствии со ст. 6.11 КоАП, а организация занятия ею — преступлением. В этой связи необходимо расширить теоретическое понятие половой свободы, снабдив его новыми признаками, в том числе возмездного распоряжения своим телом. Таким образом, под половой свободой как объектом уголовно-­правовой охраны предлагается понимать поведение человека в сфере сексуальных отношений, включая, во-первых, свободу определять полового партнера, за исключением изъятий, установленных в уголовном законе в отношении их участников; во-вторых, свободу избирать вид сексуальных действий; в-третьих, свободу распоряжения своими сексуальными способностями, навыками и умениями, и в том числе на коммерческой основе, на принципах добровольности и осознанности юридического характера и последствий полового общения с определенными ограничениями, установленными правовыми нормами. Как и для всякого субъективного права, для половой свободы действуют запреты на причинение вреда охраняемым общественным отношениям для защиты сексуальных прав других лиц (половые связи с несовершеннолетними до шестнадцати лет либо старше шестнадцати лет за плату, принудительное вовлечение в занятие проституцией взрослых, насильственные половые акты и др.). Установление указанных ограничений сексуального общения позволяет определить основания и пределы правового (уголовно-­правового) вмешательства в регулирование половых отношений.

Наиболее общественно опасной формой посягательства на половую неприкосновенность и половую свободу личности, выраженной в многократном их нарушении, является сексуальная эксплуатация. В широком смысле сексуальная эксплуатация есть совокупность действий, которые ущемляют сексуальные права человека посредством его использования против или помимо воли для изготовления порнографии, занятия проституцией (ст. 240–242² УК)93 или в иных формах. Специалисты отмечают образование целой отрасли криминальной экономики как сексуальная эксплуатация94. Так, подсчет данных официальной статистики МВД России, проведенный В. И. Коваленко, показал, что за последние пять лет жертвами эксплуатации проституции ежегодно становятся от шестисот до полутора тыс. чел., а от одной до двух тыс. — в сфере незаконного изготовления и оборота порнопродукции95.

Международное право, как отмечалось, предписывает подвергать наказанию каждого, кто эксплуатирует проституцию и порнографию96. Основанием же признания получения сексуальных услуг детей сексуальной эксплуатацией служит Конвенция Совета Европы о защите детей от сексуальной эксплуатации и сексуальных злоупотреблений от 25.10.2007. Пункт «а» ст. 18 Конвенции к сексуальной эксплуатации относит «занятие деятельностью сексуального характера с ребенком, который, согласно соответствующим положениям национального законодательства, не достиг установленного законом возраста для занятия деятельностью сексуального характера»97. Не случайно в Пояснительной записке к законопроекту № 151664-6 «О внесении изменений в УК РФ и УПК РФ» (в части установления ответственности за получение сексуальных услуг несовершеннолетнего) новация аргументировалась социально-­правовой опасностью действий, связанных с сексуальной эксплуатацией несовершеннолетних в форме занятия ими проституцией98. И действительно потребители способствуют эксплуатации детской проституции: обращаясь к сутенерам, продающим детские секс-услуги, поиском детей на специализированных сайтах, в местах концентрации неорганизованной проституции (плешки) и др., они поддерживают спрос и обусловливают массовое вовлечение несовершеннолетних в сферу секс-досуга. В этой связи предложен проект новой редакции и наименования ст. 240¹ УК «Получение услуг детской проституции» (ст. 135²).

• К примеру, по уголовному делу сутенеров, похищавших несовершеннолетних девственниц, установлено, что постоянными клиентами детей-­проституток, чьи услуги стоили до 100 тыс. руб., являлись тридцать сорокалетних мужчин, не привлеченных к уголовной ответственности. Девственность жертв, а по приговору их десять в возрасте от 12 до 17 лет, многократно восстанавливали, чтобы специфическая услуга была востребована состоятельными и известными клиентами99.

Учитывая положения международного права, преступления, связанные с проституцией и незаконным оборотом порнографической продукции (ст. 240–242² УК), должны признаваться преступлениями с атрибутами сексуальной эксплуатации другого человека, что требует уточнения их объекта. Им являются общественные отношения, обеспечивающие сохранность половой неприкосновенности и половой свободы личности, нарушаемых сексуальной эксплуатацией, как то: принуждением к занятию проституцией, иным формам сексуальной деятельности, жестоким и унизительным обращением и др. Уголовно-­правовому охранению здесь подлежит та часть сексуальных прав, которая даже в условиях действия запретов, связанных с проституцией и порнографией, остается незащищенной от использования сексуальных способностей или сексуальности человека помимо или против его воли.

Нормы, регламентирующие запрет сексуальной эксплуатации человека, структурно не выделяются: составы с ее признаками рассредоточены бессистемно в разных статьях глав и разделов (17, 25 УК), друг с другом не связанных. Для систематизации всех посягательств против половых отношений, и в том числе претерпевающих вред от сексуальной эксплуатации в форме проституции, порнографии и других, в гл. 18 УК по признаку общности видового объекта следует объединить преступления, затрагивающие половую жизнь человека (ст. 240–242² УК). Воплощение идеи нового понимания объекта преступлений, предусмотренных ст. 240–242² УК, с их структурным расположением в разделе о преступлениях против личности повысит качество уголовно-­правового инструментария по противодействию сексуальной эксплуатации. Этой цели будет способствовать и криминализация предлагаемых автором в работе деяний, состоящих в нарушении обязанности воздержаться от злоупотреблений чужими сексуальными правами (ст. 135⁵, 135⁶, 135⁷ УК). Изложенное позволяет предложить переименование гл. 18 УК «Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности, а также способствующие сексуальной эксплуатации» с новой систематизацией ее преступлений: 1) Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности (ст. 131–135 УК); 2) Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности, способствующие сексуальной эксплуатации (в новой нумерации ст. 135¹–135¹⁰)100.

Право человека быть защищенным от сексуальной эксплуатации корреспондирует обязанности государства по защите его сексуальных прав как всеобщих и неотчуждаемых, закрепленной конституционными положениями и подписанными Россией международными документами101. Для соблюдения их предписаний необходима разработка отсутствующего в уголовно-­правовой доктрине определения права на защиту от сексуальной эксплуатации как дополнительного непосредственного объекта. Для введения в научный оборот таким правом предлагается считать право на защиту от использования сексуальных способностей или сексуальности человека против или помимо его воли в проституции, порнографии или иных формах сексуальной деятельности в целях получения дохода или выгоды неимущественного характера как нарушающего половую неприкосновенность и половую свободу.

Выводы

Обобщая изложенное, можно сформулировать следующие выводы:

1. Видовым объектом преступлений, связанных с проституцией, должна признаваться половая неприкосновенность и половая свобода личности как благо, первоначально подвергающееся угрозе и претерпевающее куда более значимый в социальном отношении вред, нежели общественная нравственность в сфере половых отношений.

2. Под половой свободой как объектом уголовно-­правовой охраны предлагается понимать поведение человека в сфере сексуальных отношений, включая, во-первых, свободу определять полового партнера, за исключением изъятий, установленных в уголовном законе в отношении их участников; во-вторых, свободу избирать вид сексуальных действий; в-третьих, свободу распоряжения своими сексуальными способностями, навыками и умениями, и в том числе на коммерческой основе, на принципах добровольности и осознанности юридического характера и последствий полового общения с определенными ограничениями, установленными правовыми нормами.

3. Для концептуального единства уголовной ответственности по признаку общности видового объекта (половая неприкосновенность и половая свобода) предлагается объединить в гл.18 УК две группы преступлений: 1) расположенные в ней ст. 131–135 УК; 2) проектируемые на основе действующих (ст. 240–241 УК) и новые составы преступлений, связанные с проституцией (в новой нумерации ст. 135¹–135⁷ УК), и преступления, связанные с незаконным оборотом порнографических материалов или предметов (ст. 242–242² УК) (в новой нумерации ст. 135⁸–135¹⁰ УК).

4. Наиболее общественно опасной формой посягательства на половую неприкосновенность и половую свободу личности, выраженной в многократном их нарушении, является сексуальная эксплуатация человека, в связи с чем предлагается переименование гл. 18 УК «Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности, а также способствующие сексуальной эксплуатации» с новой систематизацией ее преступлений: 1) Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности (ст. 131–135 УК); 2) Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности, способствующие сексуальной эксплуатации (в новой нумерации ст. 135¹–135¹⁰ УК).

5. Право на защиту от сексуальной эксплуатации как дополнительный непосредственный объект означает право на защиту от использования сексуальности или сексуальных способностей человека против или помимо его воли в проституции, порнографии или иных формах сексуальной деятельности в целях получения дохода или выгоды неимущественного характера как нарушающего половую неприкосновенность и половую свободу.

...