автордың кітабын онлайн тегін оқу Преступление и наказание в истории России. Часть II
А. В. Наумов
Преступление и наказание в истории России
Монография
в 2 частях
Часть II
Издание второе, переработанное и дополненное
Информация о книге
УДК 343(470+571)(091)
ББК 67.408(2Рос)г
Н34
Автор:
Наумов А. В., доктор юридических наук, профессор, профессор Всероссийского государственного университета юстиции (РПА Минюста России), заслуженный деятель науки Российской Федерации, лауреат Национальной премии по литературе в области права, член Союза писателей Москвы.
Проблема преступления и наказания исследуется на всем протяжении российской истории. Структура монографии включает краткую историческую справку соответствующего периода; характеристику преступности, значимых уголовных процессов; отражение проблемы в художественной литературе, науке уголовного права и уголовном законодательстве.
Книга представляет интерес для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, а также для практических работников, занимающихся правоприменительной деятельностью.
Изображение на обложке И. Е. Репин «Перед исповедью». 1879–1885 гг.
УДК 343(470+571)(091)
ББК 67.408(2Рос)г
© Наумов А. В., 2014
© Наумов А. В., 2020, с изменениями
© ООО «Проспект», 2020
Глава XV.
СССР в годы Великой Отечественной Войны (1941–1945)
и послевоенного восстановления народного хозяйства (1945–1953)
Краткая историческая справка. Трагическое начало Великой Отечественной войны. Попытка Сталина переложить на других ответственность за неготовность Вооруженных Сил к отражению «внезапного» нападения Германии. Процесс по делу командующего Западным фронтом Д. Г. Павлова и его ближайших помощников. Перестройка жизни страны на военный лад. Решающие сражения. Победа антигитлеровской коалиции и решающий вклад в нее Советского Союза. Поражение и капитуляция Японии. Итоги и последствия войны. Переход к мирному строительству. Начало «холодной» войны. Восстановление и развитие народного хозяйства как результат колоссального напряжения физических и интеллектуальных сил советских людей. Возвращение к довоенной практике грубейшего произвола и нарушения законности, к фальсификации уголовных дел как средство усиления власти и культа личности Сталина. Политика судебных и внесудебных репрессий как продолжение Большого террора 1930-х гг. Смерть Сталина. Прекращение фальсифицирования органами МТБ и МВД уголовных дел послевоенного времени как попытка верхушки партийного руководства очиститься от самых тяжких наследий беззакония и злоупотребления властью в послевоенные годы. Ожесточенная борьба за власть между основными на нее претендентами. Арест Берии и его «дело» как следствие этой борьбы. Статистические сведения о преступности и наказуемости в 1941–1953 гг. Ответственность фашистских захватчиков за зверства, совершенные ими на советской территории. Процессы над изменниками Родины (Власов, Краснов и др.). Нюрнбергский и Токийский международные уголовные процессы над главными немецкими и японскими военными преступниками. Основные уголовные процессы послевоенного времени как продолжение политики грубейшего нарушения законности и фабрикации уголовных дел для расправы с неугодными власти и использование уголовного права как инструмента борьбы за власть. «Ленинградское дело» (процесс по делу A. A. Кузнецова и H. A. Вознесенского). Дело Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) и убийство С. Михоэлса. «Дело авиаторов» и связанные с ним попытки фабрикации дела маршала Г. К. Жукова. «Дело кремлевских врачей» и причастных к нему сотрудников госбезопасности как продолжение дела «О шпионском центре в Еврейском антифашистском комитете». «Дело» Берии. Отражение преступности и наказуемости в публицистике и художественной литературе. Развитие теории уголовного права о преступлении и наказании. Характеристика уголовного законодательства.
В начале этой главы автор считает необходимым сделать для читателя две оговорки. Во-первых, по поводу объединения в ней таких, казалось бы, самостоятельных периодов — Великой Отечественной войны и послевоенного восстановления народного хозяйства (последний к тому же почему-то у него не закончился, как это принято считать, в 1952 г., но захватил еще и события первой половины 1953 г.). Произошло это по двум причинам. Во-первых, второй период настолько тесно связан с первым, что его основное содержание может быть понято лишь как вытекающее из первого. Это касается и специфики социально-экономических усилий руководства страны (СССР), и его внешней политики. Это же проливает свет и на ключевой вопрос нашего исследования — проблему преступления и наказания в данный исторический промежуток существования советского государства (особенно как это отразилось в уголовной политике и уголовном законодательстве того времени). Война заставила руководство страны (и в первую очередь Сталина) отступить от использования уголовного законодательства как привычного, постоянного, «дежурного» инструмента своей политики. Заставила по одной причине — этот инструмент был неэффективным для решения возникших проблем. Было не до изменений в законодательстве, но как только закончилась война, опять потребовались уголовно-правовые «молоток» и «отвертка». Государство вернулось к довоенным инструментам политики, среди которых уголовное право опять стало в числе самых востребованных.
Во-вторых, специфика проблематики данной работы, ее определенная по сравнению с историческими процессами в целом узость и ограниченность (что автор не только не считает каким-то принижением, но, наоборот, в силу определенной специфичности избранного им аспекта это и вовсе дает ему основание отнести проблематику исследования к необходимой составной исторического процесса, без которой тот не был бы полным), позволила ему отступить даже от краткого описания событий Великой Отечественной войны и послевоенного строительства (оставив их уточнение профессиональным историкам) и перейти сразу к уголовно-правовой и криминологической составляющей исследуемой им проблемы.
Дело руководства Западного фронта с возложением на него вины за трагическое для СССР начало Великой Отечественной войны. В воскресенье, 22 июня 1941 г., в четыре часа утра «внезапно» для Сталина тысячи немецких самолетов стали бомбить советские города. В первую очередь бомбежке подвергались аэродромы, в результате чего большинство самолетов, не готовых к взлету, было уничтожено, как и склады боеприпасов и горючего. Армада танковых и моторизированных дивизий противника перешла границу и двинулась в глубь советской территории. Части Красной армии, не подготовленные к отпору врага, не имеющие необходимого вооружения и боеприпасов, не могли сдержать натиск противника. 28 июня наши войска сдали Минск. Сталин вызвал в Москву командующего Западным фронтом Д. Г. Павлова и его ближайших помощников. По распоряжению Сталина они были преданы суду по обвинению в трусости, предательстве и измене. Суть этого обвинения (его фальшивость и элементарное несоответствие действительным обстоятельствам дела) отчетливо видна из протокола допроса Павлова от 7 июля 1941 г.
«В о п р о с: Приступайте к показаниям о вашей предательской деятельности.
О т в е т: Я не предатель. Поражение войск, которыми я командовал, произошло по не зависящим от меня причинам.
В о п р о с: У следствия имеются данные, говорящие о том, что ваши действия на протяжении ряда лет были изменническими, которые особенно проявились во время вашего командования Западным фронтом.
О т в е т: Я не изменник, злого умысла в моих действиях как командующего фронтом не было. В час ночи 22 июня с. г. по приказу народного комиссара обороны я был вызван в штаб фронта. Первым вопросом по телефону народный комиссар задал: „Ну, как у вас, спокойно?“ Я ответил, что очень большое движение немецких войск наблюдается на правом фланге, в течение полутора суток в Сувалкский выступ шли беспрерывно немецкие мотомехколонны. На участке Августов — Сопоцкин во многих местах со стороны немцев снята проволока заграждения. На других участках фронта я доложил, что меня особенно беспокоит группировка Бяла-Подляска. На мой доклад народный комиссар ответил: „Вы будьте спокойнее и не паникуйте, штаб же соберите на всякий случай сегодня утром, может, что-нибудь и случится неприятное, но смотрите, ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации — позвоните“. Согласно указанию наркома, я немедленно вызвал к аппарату ВЧ всех командующих армиями, приказав им явиться в штаб армии вместе с начальниками штабов и оперативных отделов. Мною также было предложено командующим привести войска в боевое состояние и занять все сооружения боевого типа, и даже недоделанные железобетонные. На это мое распоряжение командующие армиями ответили, что, согласно ранее мною данным указаниям, патроны войскам розданы и в настоящее время они приступают к занятию сооружений.
В 3 часа 30 минут народный комиссар обороны позвонил ко мне по телефону снова и спросил, что нового. Я ему ответил, что сейчас нового ничего нет, связь с армиями у меня налажена и соответствующие указания командующим даны. Одновременно я доложил наркому, что, вопреки запрещению начальником ВВС Жигаревым заправить самолеты бензином НЗ и заменить моторы за счет моторов НЗ, я такое распоряжение отдал Копцу и Таюрскому. Народный комиссар это мое распоряжение одобрил.
В 4:20 Коробков передал, что „на Кобрин налетела авиация, на фронте страшенная артиллерийская стрельба“. Я предложил Коробкову ввести в дело войска, начинать действовать с полной ответственностью.
После доклада народному комиссару обороны мною было отдано распоряжение штабу вступить в связь в соответствии с нашим планом, и особенно в радиосвязь. Проверка ВЧ показала, что эта связь со всеми армиями прервана. Примерно около 5 часов по междугородному телефону обходными линиями мне доложил обстановку Кузнецов. Он сообщил, что войска противника им сдерживаются, но что Сопоцкин весь горит, так как по нему была произведена особо сильная артиллерийская стрельба, и что противник на этом участке перешел в наступление, „пока атаки отбиваем“.
Противник вывел крупные мехчасти, и наши войска вели с ними упорный бой. В некоторых местах наша пехота под давлением танков противника отходит в общем направлении на Брянск. Командующий 10-й армией бросил в атаку танкистов — около 200 танков. Я указал, что ввод 6-го мехкорпуса в бой должен быть произведен для самого сильного удара, предложив хорошенько разобраться в обстановке и в соответствии с нею действовать.
В о п р о с: От народного комиссара вам поступали какие-нибудь указания?
О т в е т: Я получал директивные указания ставки исправно, в соответствии с обстановкой.
В о п р о с: Как дальше развивались события?
О т в е т: Получив очень отрывочные данные из штаба 4-й армии о том, что эта армия в районе Жабенка собирается наносить контрудар противнику, я был поставлен этим сообщением в недоумение, не понимая, что могла в такой короткий срок 4-я армия отступить на 30 км от Бреста. Запросил Коробкова и получил ответ от него, что связь с 49-й и 75-й стрелковыми дивизиями он потерял. Место расположения 75-й дивизии знает и поддерживает с нею связь. Коробков доложил, что он бросает корпус Оборина в контратаку против очень крупных механизированных сил противника и что результат атаки донесет.
Из последующих данных было видно, что Жабенка в этот день 7 раз переходила из рук в руки, что наша пехота всюду выбивала пехоту противника, но все-таки Коробков под давлением мехчастей противника начал отходить в Кобрин.
Далее Кузнецов с дрожью в голосе заявил, что, по его мнению, от 56-й стрелковой дивизии остался номер. Я ему ответил, что „напрасно рано паникуешь, люди соберутся“. Положение на правом фланге было катастрофическим, так как разрозненные части севернее Гродно с трудом сдерживали натиск противника, а стрелковый полк, находящийся между Козе и Друскеники, был смят ударом с тыла очень крупных механизированных частей. Наконец Кузнецов спросил: „Я чувствую, что нам придется оставить Гродно, в случае чего — как быть со складами и семьями начсостава?.. Многие из них уже остались у противника“. Я ответил, что при оставлении каких-нибудь пунктов склады и все добро, которое нельзя вывезти, — уничтожить полностью. Кузнецов передал трубку члену Военного совета Бирюкову, который снова спросил, как же быть с семьями. Я ответил: „Раз застал бой, сейчас дело командиров не о семьях заботиться, а о том, как ведется бой“.
В 4-й армии была полная растерянность командования, потеряно управление войсками, и противник быстро развивал успех. Четвертой армии части дрались за Жабенку, но мне стало известно, что при выходе из Бреста части 42-й и 6-й дивизий и 22-й танковой дивизии были обстреляны огромным количеством артиллерии противника. Противник нанес значительные потери материальной части выходящей из Бреста артиллерии.
В о п р о с: Какие меры вами были приняты как командующим для предотвращения прорыва фонта?.. Меры эти вы считали достаточно исчерпывающими, чтобы восстановить положение?
О т в е т: Нет, недостаточными, но большего я не мог ничего сделать, так как частей у меня не было.
В о п р о с: Выступавшая против вас группировка сил противника была вам точно известна?
О т в е т: Нет, не точно. Эти данные уточнялись в процессе боя и авиаразведкой.
В о п р о с: Вы приняли все меры, чтобы обеспечить армии радиостанциями?
О т в е т: Да, все меры на этот счет мною были приняты. Когда в первый день боя Кузнецов позвонил мне и просил прислать радиостанцию, так как имевшиеся у него три были разбиты, я затребовал их из Москвы самолетом. Москва сначала не отвечала, а после повторных моих требований ответила, что выслала 18 радиостанций, но до дня моего ареста эти радиостанции получены не были.
В о п р о с: Почему же все-таки немцам удалось прорвать фронт и углубиться на нашу территорию?
О т в е т: Превосходство противника как численностью, так и качеством техники. Противником была брошена огромная масса бомбардировочной авиации; эта авиация со всей тщательностью обрабатывала расположение нашей пехоты, а пикирующие бомбардировщики противника выводили из строя орудие за орудием. Господство авиации противника в воздухе было полное, тем паче что наша истребительная авиация уже в первый день одновременным ударом противника ровно в 4 часа утра по всем аэродромам была в значительном количестве выбита, не поднявшись в воздух. Горючее для округа по плану генштаба находилось в Майкопе. Дальше Барановичей горючее продвинуться не смогло из-за беспрерывной порчи авиацией противника железнодорожного полотна и станций.
В о п р о с: Имели ли вы сообщение, что на границе появились самолеты противника?
О т в е т: Такое сообщение я получил одновременно с началом бомбежки.
25-го числа противник в направлении Вильно, по сведениям бежавших из Литвы, разгромил 5-ю механизированную дивизию, разбежалась национальная литовская дивизия, и механизированные части противника появились на правом фланге 21-го стрелкового корпуса. Противник устремился на Молодечно, обходя части 21-го стрелкового корпуса, не встречая никакого сопротивления, так как войск на этом направлении не было и неоткуда их было взять.
Приказ народного комиссара обороны, переданный через маршала Шапошникова, — „за Минск драться с полным упорством и драться вплоть до окружения“ — был доведен до всех войск, и этим объясняется то упорство, с каким войска дрались против многочисленных мехчастей, а израсходовав бронебойные снаряды, части применяли обыкновенные бутылки и фляги, наполненные бензином, и зажигали немецкие танки. Таким способом только одной 100-й дивизией уничтожено не менее 100 танков. Этот способ мною преподан всем войскам был еще зимой этого года, как опыт боев на Халхин-Голе. Однако мехчасти противника обошли Минский УР и, выбросив группы парашютного десанта в районе Смиловичей, соединились с этим десантом, перехватив шоссе Минск — Борисов.
Мною на месте приказано из людей разных дивизий, отъезжающих с тылов, формировать взводы, роты и батальоны. По взрыву мостов мною была поставлена задача командиру 42-й дивизии Лазаренко в случае появления танков противника и угрозы захвата переправ все мосты подорвать, что генералом Лазаренко было сделано при отходе наших частей.
За все время боев штаб фронта работал с полным напряжением, приходилось добывать сведения всякими возможными путями, так как проволочная связь совершенно бездействовала. Она рвалась в западных областях местными антисоветскими элементами и диверсантами — лицами, сброшенными с самолетов.
В о п р о с: Изменнические действия были со стороны ваших подчиненных?
О т в е т: Нет, не было. У некоторых работников была некоторая растерянность при быстро меняющейся обстановке.
В о п р о с: А в чем ваша персональная вина в прорыве фронта?
О т в е т: Я принял все меры для того, чтобы предотвратить прорыв немецких войск. Виновным себя в создавшемся на фронте положении не считаю.
В о п р о с: Сколько времени вы командовали Западным особым военным округом?
Ответ: Один год.
В о п р о с: Напрасно вы пытаетесь свести поражение к не зависящим от вас причинам. Следствием установлено, что вы являлись участником заговора еще в 1935 г. и тогда еще имели намерение в будущей войне изменить Родине. Настоящее положение у вас на фронте подтверждает эти следственные данные»1.
Разумеется, никакие объяснения обвиняемых не помогли и сам Павлов, его начальник штаба генерал Климовских, начальник связи этого фронта генерал Григорьев и командующий 4-й армией Западного фронта генерал Коробков были осуждены и расстреляны (в сентябре 1941 г. за те же «грехи» был расстрелян и командующий артиллерией фронта генерал-лейтенант H. A. Клич). Они были признаны виновными в том, что проявили трусость, бездействие и нераспорядительность, допустили развал управления войсками, сдачу оружия и боеприпасов противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций частями фронта, тем самым дезорганизовали оборону страны и создали возможность противнику прорвать фронт советских войск2.
По этому поводу был издан специальный приказ Сталина как наркома обороны СССР:
«Приказ народного комиссара обороны СССР № 0250 с объявлением приговора Верховного Суда СССР по делу генерала армии Д. Г. Павлова, генерал-майоров В. Е. Климовских, А. Т. Григорьева и A. A. Коробкова 28 июля 1941 г.
По постановлению Государственного Комитета Обороны были арестованы и преданы суду военного трибунала за трусость, самовольное оставление стратегических пунктов без разрешения высшего командования, развал управления войсками, бездействие власти бывший командующий Западным фронтом генерал армии Павлов Д. Г., бывший начальник штаба того же фронта генерал-майор Климовских В. Е., бывший начальник связи того же фронта генерал-майор Григорьев А. Т., бывший командующий 4-й армией генерал-майор Коробков A. A.
Верховный Суд Союза ССР 22 июля 1941 г. рассмотрел дело по обвинению Павлова Д. Г., Климовских В. Е., Григорьева А. Т. и Коробкова A. A. Судебным следствием установлено, что:
а) бывший командующий Западным фронтом Павлов Д. Г. и бывший начальник штаба того же фронта Климовских В. Е. с начала военных действий немецко-фашистских войск против СССР проявили трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, допустили развал управления войсками, сдачу оружия и складов противнику, самовольное оставление боевых позиций частями Западного фронта и этим дали врагу возможность прорвать фронт;
б) бывший начальник связи Западного фронта Григорьев А. Т., имея возможность к установлению бесперебойной связи штаба фронта с действующими частями и соединениями, проявил паникерство и преступное бездействие, не использовал радиосвязь, в результате чего с первых дней военных действий было нарушено управление войсками;
в) бывший командующий 4-й армией Западного фронта Коробков A. A. проявил трусость, малодушие и преступное бездействие, позорно бросил вверенные ему части, в результате чего армия была дезорганизована и понесла тяжелые потери.
Таким образом, Павлов Д. Г., Климовских В. Е., Григорьев А. Т. и Коробков A. A. нарушили военную присягу, обесчестили высокое звание воина Красной Армии, забыли свой долг перед Родиной, своей трусостью и паникерством, преступным бездействием, развалом управления войсками, сдачей оружия и складов противнику, допущением самовольного оставления боевых позиций частями нанесли серьезный ущерб войскам Западного фронта.
Верховным Судом Союза ССР Павлов Д. Г., Климовских В. Е., Григорьев А. Т. и Коробков A. A. лишены воинских званий и приговорены к расстрелу.
Приговор приведен в исполнение.
Предупреждаю, что и впредь все нарушающие военную присягу, забывающие долг перед Родиной, порочащие высокое звание воина Красной Армии, все трусы и паникеры, самовольно оставляющие боевые позиции и сдающие оружие противнику без боя, будут беспощадно караться по всем строгостям законов военного времени, невзирая на лица.
Приказ объявить всему начсоставу от командира полка и выше.
Народный комиссар обороны СССР И. Сталин3».
Обоснованный анализ тех роковых событий позволяет по-иному взглянуть на вину расстрелянных генералов. Член Российской ассоциации историков Второй мировой войны Ю. Рубцов приводит служебную записку непосредственного свидетеля указанных событий известного военачальника генерал-полковника Л. М. Сандалова начальнику Военно-научного управления Генерального штаба Вооруженных Сил ССCP генералу армии В. В. Курасову (от 1 сентября 1956 г.):
«Войска Западного Особого военного округа... в течение начального периода Великой Отечественной войны почти целиком были разгромлены. В тот период я был начальником штаба 4-й армии.
Виновато ли командование войсками ЗОВО (переименованное с первых дней войны в командование войсками Западного фронта) и командование 4А в разгроме войск в начальный период войны?
Дня того чтобы ответить на этот важный и сложный вопрос, следует, на мой взгляд, предварительно ответить на другой вопрос: смогло ли бы любое другое командование войсками округа и армии предотвратить этот разгром?
Едва ли кто возьмется доказать возможность предотвращения разгрома войск округа и при другом более талантливом составе командования войсками округа.
Ведь войска соседних с ЗОВО Прибалтийского и Киевского военных округов были также разгромлены в начальный период войны, хотя главный удар врага и не нацеливался против войск этих округов.
Следовательно, поражение войск наших западных приграничных военных округов зависело в конечном счете не от качества управления войсками, а случилось:
• во-первых, вследствие более слабого технического оснащения и более слабой подготовки войск и штабов Красной Армии по сравнению с армией гитлеровской Германии;
• во-вторых, вследствие внезапности нападения полностью отмобилизованной и сосредоточенной к нашим границам фашистской армии против не приведенных в боевую готовность наших войск.
В этих основных причинах разгрома войск приграничных военных округов доля вины командования войсками округов и армий невелика, что, на мой взгляд, не требует особых доказательств.
Против войск ЗОВО был направлен главный удар, и, в частности, из четырех танковых групп, игравших основную роль в наступательной операции немцев, две танковые группы наступали против войск ЗОВО. С другой стороны, быстрота разгрома войск Западного округа, несомненно, в чем-то зависела и от слабого управления войсками со стороны командования войсками ЗОВО и армий.
Причиной слабого управления войсками ЗОВО в значительной мере является более чем неудачный состав командования войсками ЗОВО и в первую очередь несоответствие своей должности самого командующего войсками округа.
Генерал армии Павлов, не имея опыта в командовании войсковыми соединениями (исключая командование в течение непродолжительного срока танковой бригадой), после участия в войне в Испании был назначен начальником АБТУ Красной Армии, а за год до войны — командующим войсками ЗОВО. Не имея ни опыта в управлении войсками, ни достаточного военного образования и широкого оперативного кругозора, генерал армии Павлов растерялся в сложной обстановке начального периода войны и выпустил из рук управление войсками. Такими же случайными и не соответствующими своим должностям были командующий ВВС ЗОВО Копец и командующий артиллерией округа Клич.
И тот, и другой, так же как и сам Павлов, были участниками войны в Испании и опыта в управлении войсковыми соединениями не имели: Клич до командировки в Испанию весьма продолжительное время был преподавателем и начальником кафедры артиллерии в академии, а Копец до войны в Испании командовал авиаэскадрильей (в первые дни войны Копец застрелился).
Можно ли было назначать Павлова, Копца и Клича с их легким военно-научным багажом и опытом на такие высокие должности и самый важный военный округ Красной Армии? Ответ очевиден.
Резюмирую изложенное.
1. Основная вина в разгроме войск ЗОВО в начальный период войны должна быть с командования войсками ЗОВО снята.
2. Более тяжелая доля вины командования войсками ЗОВО в разгроме войск округа по сравнению с командованием соседних военных округов проистекает из-за неудачного состава командования ЗОВО предвоенного периода, и часть этой вины поэтому ложится на тех, кто утвердил такой состав командования округа.
3. Никакого заранее намеченного умысла по разгрому войск округа или способствованию разгрому войск со стороны всего командования округа и его отдельных лиц не было.
4. Судимость с представителей командования войсками ЗОВО должна быть снята»4.
Определением Военной коллегии Верховного Суда СССР от 31 июля 1957 г. приговор от 22 июля 1941 г. в отношении Д. Г. Павлова, В. Е. Климовских, А. Т. Григорьева и A. A. Коробкова и приговор от 17 сентября 1941 г. в отношении H. A. Клича были отменены и дела на них производством прекращены за отсутствием в их действиях состава преступления.
Но иного приговора в 1941 г. быть не могло. Кто-то должен был ответить за неподготовленность наших вооруженных сил к отпору врага и трагические потери первых дней войны, т. е. за просчеты Сталина, олицетворявшего высшее руководство страной, и Генерального штаба Красной армии. Разумеется, об установлении действительных виновных не могло быть и речи. Виновными оказались генералы, которые до последнего дня были дезинформированы указаниями сверху о том, что самым страшным для них преступлением являлось то, как бы подготовкой к отпору врага не «спровоцировать» его на начало войны. В связи с этим анализ юридической формулы обвинения указанных генералов и подводимые под нее фактические обстоятельства требуют тщательной оценки событий, непосредственно предшествовавших вторжению гитлеровских войск на советскую территорию. Стало прописной истиной, что одним из сложных вопросов оценки событий начала Великой Отечественной войны является оценка внезапности нападения гитлеровской Германии на Советский Союз. По этому вопросу историками исследовано бесчисленное количество документов, написаны горы литературы и противоречащих друг другу мемуаров. И все же рассекреченные к последнему времени материалы разведки позволяют правильно ответить на этот вопрос. Исходя из объема полученной Сталиным информации, нападение 22 июня 1941 г. нельзя назвать внезапным5. Во-первых, наша разведка (внешняя, военная) добросовестно выполняла свою миссию по информированию руководства страны (в первую очередь лично Сталина) о начале войны с Германией, вплоть до определения ее конкретных сроков. Теперь известно, что еще 17 июня 1941 г. начальник внешней разведки Фитин лично (в присутствии наркома госбезопасности Меркулова) докладывал Сталину о предстоящем нападении Германии на Советский Союз. Доклад основывался на сообщениях наших зарубежных разведчиков, например, передававших информацию из таких источников, как штаб военно-воздушных сил Германии, аппарат Гиммлера (некоторые из них были такого ранга и авторитета, что были известны Сталину). Фитин утверждал, что донесения эти истинны и что из них следует, что все приготовления вермахта к вторжению в СССР закончены и последнее может состояться «завтра, послезавтра, через несколько дней, но не позже». Во-вторых, регулярно получаемые (еще с весны 1941 г.) донесения из HКГБ Украины и Белоруссии, из пограничных войск о сосредоточении на приграничной территории живой силы и техники вермахта, об оборудовании в большом количестве полевых аэродромов и складов боеприпасов и горючего. В-третьих, многочисленные донесения о ближайшем начале войны, полученные по дипломатическим каналам. Сталин обладал всей информацией. Соцков справедливо, по нашему мнению, обосновал нерешительность действий вождя тем, что тот осознавал неподготовленность к отражению нападения, «настолько боялся обвинения в развязывании войны и трудностей, которые при этом возникнут, что игнорировал разведсообщения». Тем не менее под нажимом наркома обороны Тимошенко и начальника Генерального штаба Жукова вечером 21 июня Сталин согласился на отправку в войска ориентировки (за их подписью) о приведении войск в боевую готовность. В ней указывалось, что в ночь с 21 на 22 июня может произойти «внезапное нападение» гитлеровской Германии на Советский Союз. Разумеется, было уже поздно и для исправления роковой ошибки вождя времени уже не было. И за неподготовку к отражению агрессора ответили другие (как уже отмечалось, были расстреляны командующий Западным фронтом генерал Павлов и его ближайшие помощники)6.
Что касается личной ответственности Сталина за просчеты при подготовке Красной армии и в целом страны к отпору гитлеровской агрессии и в ошибочной оценке информации о предстоящем вторжении войск вермахта, директор Института всеобщей истории РАН академик А. Чубарьян высказал следующее: «С моей точки зрения, на нем главная ответственность за все, что случилось. Но надо иметь в виду и то, что через его стол проходил поток самой разной информации... Была у Сталина информация и о том, что в „дружбе“ с Германией не все резервы исчерпаны. Молотов 20 июня 1941 г. говорил о том, что еще не все возможности исчерпаны, и о новом соглашении с Гитлером. Общее недоверие к деятелям типа Уинстона Черчилля и к разведдонесениям разного рода превалировало часто над здравым смыслом. Ясно одно: растерянность в Кремле перед войной была очень большая... Вспомним и то, что Сталин возвращался к теме оправдания своих действий на протяжении всей войны. И даже в 1946 г., выступая перед избирателями, он сказал знаменитую фразу: „Некоторые говорили, что другой народ давно бы прогнал такое правительство“. Видимо, его мучили чувство вины и внутренний вопрос, правильно ли он поступал накануне войны»7.
Сведения о судимости и о заключенных в лагерях и колониях как отражение преступности и наказуемости военного и послевоенного времени. В основу этих сведений автор, как и в предыдущей главе, взял данные, опубликованные А. И. Дугиным и полученные последним в Государственном архиве РФ (бывший ЦГАОР СССР) и Российском государственном архиве социально-политической истории (бывший ЦПА ИМЛ). В первую очередь используем таблицу8, составленную А. И. Дугиным на основе документов из фондов Верховного Суда СССР и Прокуратуры СССР об общем числе осужденных в СССР (исключая осужденных специальными судами)9.
| Год |
Общее число |
Из них — к BМН |
Итого к лишению свободы |
| 1941 |
2 882 096 |
2894 (0,1%) |
1 028 783 (35,7%) |
| 1942 |
2 639 454 |
5143 (0,2%) |
867 584 (32,8%) |
| 1943 |
2 073 338 |
800 |
587 801 (28,3%) |
| 1944 |
2 199 699 |
554 |
629 597 (28,6%) |
| 1945 |
2 097 377 |
389 |
545 491 (26,0%) |
| 1946 |
2 301 810 |
611 |
786 154 (34,1%) |
| 1947 |
2 440 511 |
442 |
1 209 098 (49,5%) |
| 1948 |
2 002 253 |
– |
931 230 (46,5%) |
| 1949 |
1 925 528 |
– |
885 729 (46,0%) |
| 1950 |
1 747 422 |
– |
723 589 (41,4%) |
| 1951 |
1 420 802 |
– |
610 733 (43,0%) |
| 1952 |
1 447 435 |
– |
702 024 (48,5%) |
| 1953 |
1 127 244 |
– |
599 624 (53,2%) |
Далее приводим данные из таблицы, составленной А. И. Дугиным, дающей представление о числе заключенных в лагерях и колониях ГУЛАГа НКВД10 (в предыдущей главе эти данные приводились за 1930–1953 гг.).
| Год |
По состоянию на 1 января |
||
| В колониях |
В лагерях |
Всего |
|
| 1941 |
429 205 |
1 500 524 |
1 929 729 |
| 1942 |
361 447 |
141 596 |
1 503 043 |
| 1943 |
500 208 |
983 974 |
1 484 182 |
| 1944 |
516 225 |
663 594 |
1 179 819 |
| 1945 |
745 171 |
715 505 |
1 460 676 |
| 1946 |
956 224 |
746 871 |
1 703 095 |
| 1947 |
912 704 |
808 839 |
1 721 543 |
| 1948 |
1 091 478 |
1 108 057 |
2 199 535 |
| 1949 |
1 140 324 |
1 216 361 |
2 356 685 |
| 1950 |
1 145 051 |
1 416 300 |
2 561 351 |
| 1951 |
994 379 |
1 533 761 |
2 528 146 |
| 1952 |
793 312 |
1 711 202 |
2 504 514 |
| 1953 |
740 554 |
1 727 970 |
2 468 524 |
Кроме того, А. И. Дугиным составлена (на основе указанных материалов) таблица11 о количестве заключенных в лагерях ГУЛАГа НКВД, осужденных за контрреволюционные преступления (в предыдущей главе эта таблица приводилась полностью, т. е. приводились данные за 1934–1953 гг.).
| Год |
Число |
В % по всему составу лагерей |
| 1941 |
420 293 |
28,7 |
| 1942 |
407 988 |
29,6 |
| 1943 |
345 397 |
35,6 |
| 1944 |
268 861 |
40,7 |
| 1945 |
289 351 |
41,2 |
| 1946 |
333 883 |
59,2 |
| 1947 |
427 653 |
54,3 |
| 1948 |
416 156 |
38,0 |
| 1949 |
420 696 |
34,9 |
| 1950 |
578 912 (в лагерях и колониях) |
22,7 |
| 1951 |
475 976 |
31,0 |
| 1952 |
480 766 |
29,1 |
| 1953 |
465 256 |
26,9 |
Близкие к указанным статистическим данным являются данные исследования В. В. Лунеева о судимости в СССР во время Великой Отечественной войны, приводимые в составленной им таблице.
| 1941 |
1942 |
1943 |
1944 |
1945 |
|
| Осужденные общими судами |
862 970 |
837 141 |
771 675 |
86 745 |
823 347 |
| Осужденные военными трибуналами |
272 070 |
763 125 |
816 987 |
639 865 |
444 658 |
| Осужденные по указам военного времени |
1 153 323 |
1 501 052 |
943 140 |
10 951 308 |
107 375 |
| Абсолютный показатель |
2 288 363 |
3 101 318 |
2 531 802 |
2 602 460 |
2 341 7631 |
В. В. Лунеев справедливо обращает внимание на то, что число осужденных за преступления, ответственность за которые была предусмотрена указами военного времени, было значительным и почти вдвое превышало число осужденных военными трибуналами. При этом он приводит данные о числе осужденных по таким указам. Так, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г., предусматривающим ответственность рабочих и служащих за самовольный уход с работы и за прогул без уважительных причин, только в 1940 г. было осуждено 2 094 000 человек, или 63,7% от числа всех осужденных, хотя этот указ действовал всего лишь около полугода. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 декабря 1941 г. была повышена уголовная ответственность за самовольный уход с работы на военных предприятиях. За 1942–1945 гг. по этому указу, а также по указам от 26 июня 1940 г. и от 28 декабря 1940 г. (об ответственности за нарушение дисциплины и самовольный уход из ремесленных и железнодорожных училищ и школ ФЗО) было осуждено 7 758 000 человек, что составило 65,1% всех осужденных. Кроме того, значительное количество осужденных было осуждено по указам от 13 февраля 1942 г. (о мобилизации населения для работы на производственном строительстве, за уклонение от которой была предусмотрена уголовная ответственность) и от 15 апреля 1942 г. (за уклонение от мобилизации на сельскохозяйственные работы и за невыработку обязательного минимума трудодней)12.
В. В. Лунеев также приводит данные о судимости (общем числе осужденных) в послевоенные годы (1946–1953)13.
| Год |
Общее число осужденных |
| 1946 |
1 704 000 |
| 1947 |
1 712 000 |
| 1948 |
1 729 890 |
| 1949 |
1 752 610 |
| 1950 |
1 785 470 |
| 1951 |
1 816 030 |
| 1952 |
1 847 778 |
| 1953 |
1 879 970 |
Качественная характеристика преступности данного периода отражается в справке статистических данных Отдела статистики Верховного Суда СССР о числе осужденных по Союзу ССР за 1937–1954 гг. и I полугодие 1955 г., кроме осужденных специальными судами (данные за 1937–1940 гг. были рассмотрены и проанализированы в предыдущей главе).
| Годы |
Все преступления |
Контрреволюционные преступления |
Хищение государственного и общественного (кроме мелкого) имущества |
Мелкое хищение государственного и общественного имущества |
Бандитизм |
Разбой и грабеж |
Кража личного имущества граждан |
Невыполнение государственных повинностей |
Уклонение от мобилизации городского населения |
|
| В промышленность и на строительство |
Нa с/х работы |
|||||||||
| 1 |
2 |
3 |
4 |
5 |
6 |
7 |
8 |
9 |
10 |
|
| 1941 |
2 882 096 |
25 839 |
185 691 |
63 445 |
2195 |
9328 |
110 650 |
26 810 |
– |
– |
| 1942 |
2 639 454 |
28 188 |
199 044 |
66 966 |
3508 |
8054 |
117 294 |
22 328 |
1388 |
21 977 |
| 1943 |
2 073 338 |
15 325 |
221 964 |
63 066 |
2160 |
9520 |
110 602 |
5527 |
3671 |
17 049 |
| 1944 |
2 199 699 |
8789 |
258 639 |
68 484 |
2351 |
14 037 |
141 545 |
3056 |
9538 |
19 111 |
| 1945 |
2 097 377 |
6653 |
226 931 |
53 493 |
2036 |
14 909 |
118 361 |
1925 |
7189 |
33 109 |
| 1946 |
2 301 810 |
8175 |
169 633 |
69 297 |
5105 |
22 060 |
141 502 |
8541 |
– |
12 084 |
| 1947 |
2 440 511 |
5860 |
394 837 |
59 559 |
8213 |
31 423 |
258 723 |
7032 |
– |
11 623 |
| 1948 |
2 002 253 |
7017 |
252 112 |
71 000 |
4802 |
15 044 |
118 023 |
18 145 |
– |
6853 |
| 1949 |
1 925 525 |
8373 |
221 534 |
– |
3742 |
12 352 |
84 678 |
9508 |
– |
x |
| 1950 |
1 747 422 |
7614 |
196 518 |
– |
2918 |
12 340 |
68 055 |
5191 |
– |
x |
| 1951 |
1 420 802 |
8276 |
162 226 |
– |
2031 |
13 546 |
64 901 |
3771 |
– |
6827 |
| 1952 |
1 447 435 |
5032 |
180 485 |
– |
1744 |
15 091 |
68 758 |
3074 |
– |
9508 |
| 1953 |
1 127 244 |
3656 |
155 897 |
– |
2732 |
19 058 |
83 406 |
1241 |
– |
4376 |
| 1954 |
1 028 640 |
666 |
112 855 |
– |
2189 |
20 799 |
70 239 |
x* |
– |
– |
| I |
500 221 |
164 |
46 938 |
20 011 |
449 |
10 306 |
34 086 |
x |
– |
– |
* х — соответствующих данных в справке нет.
| Годы |
Сопротивление власти |
Хулиганство |
Самовольный захват колхозных земель и другие случаи самоуправства |
Самогоноварение |
Спекуляция |
Незаконное хранение оружия |
Нарушение паспортного режима |
Должностные преступления (исключая растраты) |
В том числе получение и дача взятки |
Преступления против личности |
| 11 |
12 |
13 |
14 |
15 |
16 |
17 |
18 |
19 |
20 |
|
| 1941 |
5 787 |
140 167 |
х* |
х |
29 853 |
4 794 |
41 967 |
123 138 |
2 317 |
140 650 |
| 1942 |
1716 |
24 229 |
х |
4608 |
29 034 |
3243 |
20 619 |
80 866 |
1631 |
54 289 |
| 1943 |
1258 |
12 599 |
х |
9212 |
10 418 |
2722 |
9795 |
88 778 |
1520 |
44 390 |
| 1944 |
1610 |
20 030 |
х |
9298 |
7944 |
3627 |
9801 |
101 048 |
2089 |
51 866 |
| 1945 |
1988 |
40 092 |
8607 |
18 455 |
11 114 |
4788 |
12 670 |
113 165 |
2888 |
74 377 |
| 1946 |
3341 |
69 789 |
18 526 |
15 467 |
16 590 |
16 091 |
35 782 |
136 132 |
3898 |
107 229 |
| 1947 |
2481 |
40 133 |
23 146 |
7763 |
33 087 |
16 698 |
56 437 |
170 039 |
5661 |
98 747 |
| 1948 |
2727 |
45 024 |
23 518 |
52 320 |
36 396 |
8600 |
50 049 |
133 346 |
4591 |
131 334 |
| 1949 |
3118 |
70 425 |
23 786 |
41 572 |
25 945 |
6613 |
36 809 |
123 961 |
4221 |
179 004 |
| 1950 |
3123 |
71 907 |
27 907 |
32 875 |
18 191 |
4985 |
26 672 |
118 183 |
3503 |
200 694 |
| 1951 |
4332 |
86 016 |
26 685 |
36 806 |
17 930 |
4957 |
22 877 |
104 509 |
2631 |
229 275 |
| 1952 |
5615 |
103 981 |
48 909 |
31 633 |
20 667 |
5102 |
19 704 |
111 735 |
2671 |
251 733 |
| 1953 |
7728 |
116 592 |
23 864 |
21 875 |
16 920 |
5877 |
14 409 |
48 454 |
1222 |
247 385 |
| 1954 |
5410 |
126 832 |
21 321 |
19 050 |
14 024 |
6599 |
9025 |
45 318 |
1030 |
247 385 |
| I |
3006 |
56 178 |
6955 |
7669 |
8480 |
2720 |
3375 |
25 120 |
509 |
104 576 |
* х — соответствующих данных в справке нет.
Исходя из этих статистических данных (из числа осужденных за соответствующие преступления), преступность этого периода (за основу взят 1941 г. как год, в котором было осуждено максимальное за рассматриваемые годы количество осужденных) имела следующую структуру:
1) самовольный уход с работы и прогулы — 1 769 152 осужденных;
2) хищения государственного, общественного и личного имущества (включая разбои и грабежи) — 368 114;
3) преступления против личности — 140 650;
4) хулиганство — 140 167;
5) должностные преступления —121 292;
6) нарушение паспортного режима — 41 967;
7) спекуляция — 29 853;
8) невыполнение государственных повинностей — 26 810;
9) контрреволюционные преступления — 25 839 осужденных.
Таким образом, и в эти годы в основе преступности лежала преступность общеуголовная и основное население ГУЛАГа трудно отнести к политическим преступникам (действительным или мнимым).
Уголовная политика в области назначения наказания просматривается в Справке статистических данных Отдела судебной статистики Верховного Суда СССР о мерах наказания по приговорам, вступившим в законную силу, по Союзу ССР (исключая осужденных специальными судами и амнистированных). Как и при характеристике преступности, в этой главе книги рассматриваются и анализируются данные названной справки за 1941–1954 гг. и I полугодие 1955 г. (данные за предыдущие годы рассмотрены также в предыдущей главе этой книги).
| Лишение свободы |
||||||||||||
| Годы |
Всего осуждено |
Смертная казнь |
До года вкл. |
Свыше года до пяти лет вкл. |
Свыше пяти лет до 10 лет вкл. |
Свыше 10 лет |
Итого к лишению свободы |
Исправительно- трудовые работы |
Условное осуждение |
Штраф |
Общественное порицание |
Прочие меры |
| 1 |
2 |
3 |
4 |
5 |
6 |
7 |
8 |
9 |
10 |
11 |
12 |
|
| 1941 |
2 882 096 100,0 |
28 940,1 |
58 853 324,4 |
38 400 513,3 |
61 232,0 |
51 220,0 |
102 878 235,7 |
170 022 559,0 |
351 231,2 |
884 793,1 |
239 720,8 |
26 200,1 |
| 1942 |
2 639 454 100,0 |
51 430,2 |
48 172 318,2 |
31 445 711,9 |
713 552,7 |
490,0 |
86 758 432,8 |
165 866 562,9 |
446 451,7 |
557 242,1 |
64 830,2 |
12 100,1 |
| 1943 |
2 073 338 100,0 |
8000,0 |
29 049 314,0 |
24 612 311,9 |
510 842,5 |
1010,0 |
58 780 128,4 |
13 342 264,4 |
1 006 234,9 |
434 362,1 |
53 160,2 |
11 400,0 |
| 1944 |
2 199 699 100,0 |
5540,0 |
34 141 715,5 |
25 029 411,4 |
378 011,7 |
850,0 |
62 959 728,6 |
139 509 563,4 |
125 005,7 |
421 901,9 |
60 000,3 |
12 620,1 |
| 1945 |
2 059 869 100,0 |
3890,0 |
27 446 213,3 |
24 609 912,0 |
290 001,4 |
1110,0 |
54 967 226,7 |
13 506 365,6 |
100 604,9 |
507 552,5 |
68 050,3 |
10 100,0 |
| 1946 |
2 294 772 100,0 |
6110,0 |
39 437 217,3 |
34 723 915,1 |
443 911,9 |
1610,0 |
78 615 434,3 |
13 173 657,4 |
103 604,5 |
716 603,1 |
13 830,6 |
15 470,1 |
| 1947 |
2 439 390 100,0 |
4420,0 |
47 123 519,3 |
48 546 919,9 |
236 149,7 |
16 260,7 |
12 090 949,6 |
10 587 743,4 |
863 153,5 |
689 062,8 |
14 050,6 |
17 970,1 |
| 1948 |
2 001 943 100,0 |
– |
36 796 218,4 |
25 175 412,6 |
2 604 013,0 |
51 112,5 |
93 123 046,5 |
88 620 944,3 |
673 173,4 |
905 034,5 |
24 611,2 |
20 680,1 |
| 1949 |
1 925 525 100,0 |
– |
37 801 719,6 |
21 283 311,1 |
2 221 311,5 |
61 913,2 |
87 490 144,2 |
85 023 044,2 |
630 893,2 |
958 645,0 |
39 942,1 |
14 950,1 |
| 1950 |
1 747 422 100,0 |
– |
28 793 616,5 |
18 485 810,6 |
1 844 810,6 |
569 713,2 |
71 424 840,9 |
82 218 847,0 |
569 153,3 |
103 435,9 |
50 362,9 |
12 700,0 |
| 1951 |
1 420 802 100,0 |
– |
1 9413 913,7 |
18 939 413,3 |
1 563 211,0 |
47 833,4 |
58 768 941,4 |
60 252 842,4 |
548 763,9 |
1 114 817,8 |
631 254,4 |
11 030,1 |
| 1952 |
1 447 435 100,0 |
– |
15 335 410,8 |
21 758 315,1 |
1 696 911,7 |
510 343,5 |
59 457 241,1 |
59 457 241,1 |
513 953,6 |
1 349 029,3 |
708 034,8 |
11 020,1 |
| 1953 |
1 066 931 100,0 |
– |
826 197,8 |
22 029 620,6 |
1 394 413,1 |
393 993,7 |
48 175 645,2 |
37 808 135,4 |
356 223,3 |
10 888 210,2 |
60 545,7 |
20 470,2 |
| 1954 |
1 025 083 100,0 |
7620,0 |
985 829,6 |
19 302 518,8 |
873 288,6 |
27 032,6 |
40 597 339,6 |
38 869 337,9 |
624 856,1 |
12 062 511,8 |
450 784,4 |
14 670,2 |
| I полугодие 1955 |
500 148 100,0 |
7960,1 |
491 219,8 |
9 117 818,3 |
351 797,0 |
95 531,9 |
18 503 137,0 |
21 568 543,2 |
339 946,7 |
5 945 911,9 |
46 241,0 |
5860,1 |
| В том числе |
|||||||||||||
| Запрещенный аборт |
Телесные повреждения, причинения расстройства здоровью |
||||||||||||
| Годы |
Умышленное убийство |
Врачей и др. лиц, производящих аборт |
Беременных женщин |
Изнасилование |
Легкие телесные повреждения и побои |
Оскорбление и клевета |
Нарушение трудовой дисциплины на автотранспорте |
Дезертирство с предприятий военной промышленности |
Самовольный уход с предприятий и учреждений |
Прогул |
Невыполнение минимума трудодней колхозниками |
||
| 21 |
22 |
23 |
24 |
25 |
26 |
27 |
28 |
29 |
30 |
31 |
32 |
||
| 1941 |
5410 |
3490 |
17 021 |
2874 |
12 971 |
31 854 |
48 461 |
4234 |
– |
310 967 |
1 458 185 |
– |
|
| 1942 |
2918 |
902 |
2876 |
737 |
5073 |
15 088 |
21 504 |
2540 |
3602 |
297 126 |
1 274 644 |
204 314 |
|
| 1943 |
2502 |
882 |
2211 |
604 |
4436 |
14 761 |
15 095 |
1770 |
18 043 |
160 060 |
961 545 |
153 776 |
|
| 1944 |
3324 |
1476 |
3306 |
1038 |
6530 |
17 863 |
13 656 |
2280 |
13 125 |
184 911 |
951 572 |
176 088 |
|
| 1945 |
3775 |
2355 |
4221 |
2110 |
8618 |
27 660 |
18 778 |
3282 |
3802 |
120 660 |
957 971 |
145 108 |
|
| 1946 |
6208 |
3295 |
10 845 |
2708 |
13 163 |
39 299 |
24 153 |
4962 |
3222 |
143 600 |
861 340 |
190 784 |
|
| 1947 |
8033 |
2898 |
11 193 |
1868 |
10 632 |
35 334 |
20 937 |
5703 |
1729 |
215 679 |
684 441 |
136 982 |
|
| 1948 |
5633 |
4148 |
20 233 |
2834 |
12 511 |
43 211 |
31 802 |
7351 |
899 |
249 940 |
564 590 |
117 453 |
|
| 1949 |
5655 |
5781 |
33 772 |
3045 |
14 005 |
54 513 |
49 818 |
10 244 |
– |
267 869 |
517 459 |
144 354 |
|
| 1950 |
5825 |
5477 |
43 213 |
3364 |
15 996 |
58 700 |
55 802 |
11 986 |
– |
208 962 |
513 891 |
122 314 |
|
| 1951 |
6265 |
5855 |
56 193 |
4021 |
18 665 |
64 704 |
61 993 |
13 771 |
– |
133 823 |
315 275 |
82 222 |
|
| 1952 |
7238 |
6380 |
64 865 |
4726 |
21 030 |
68 026 |
66 464 |
15 887 |
– |
179 695 |
147 885 |
140 404 |
|
| 1953 |
8752 |
3812 |
54 195 |
5831 |
22 554 |
67 304 |
60 527 |
17 633 |
– |
137 304 |
107 031 |
59 825 |
|
| 1954 |
9391 |
3731 |
– |
6351 |
29 360 |
78 130 |
69 548 |
18 543 |
– |
163 325 |
95 636 |
– |
|
| I полугодие |
4357 |
1485 |
– |
2914 |
15 022 |
38 766 |
33 705 |
8752 |
– |
91 806 |
44 618 |
– |
|
Примечание (официальное — из справки) к графе 6: рост с 1947 г. числа осужденных к лишению свободы на срок свыше 10 лет связан с изданием Указов Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. и от 4 января 1949 г., установивших длительные сроки лишения свободы за хищение государственного и общественного имущества, разбой, кражу личного имущества граждан и изнасилование, а также с применением ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 мая 1947 г. «Об отмене смертной казни», согласно которому за преступления, наказуемые по действующим законам смертной казнью, в мирное время применяется заключение в исправительно-трудовые лагеря сроком на 25 лет.
До 1947 г. лишение свободы на сроки более 10 лет применялось па основании постановления ЦИК СССР от 2 октября 1937 г. и ст. 3 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 15 июня 1939 г. только к осужденным за шпионаж, диверсию и вредительство (включая злостные нарушения лагерного режима заключенными).
Таким образом, из приведенных статистических данных видно, что осужденные за преступления приговаривались к следующим видам наказания (как и ранее, за основу взят 1941 г. как наиболее репрессивный из рассматриваемого периода):
1) к наказаниям, не связанным с лишением свободы, — 1 848 399 человек (64,1%), в том числе к исправительно-трудовым работам — 1 700 225 (59,0%), условно — 35 123 (1,2%), к штрафу — 88 479 (3,1%), к общественному порицанию — 23 972 (0,8%);
2) к лишению свободы — 1 028 783 (35,7%);
3) к смертной казни — 2 894 человека (0,1%).
Следует иметь в виду, что не весь контингент осужденных за контрреволюционные преступления следует относить к жертвам сталинских репрессий. Были и предатели и изменники Родины, те, кто активно сотрудничал с оккупационными войсками и даже воевал на стороне Гитлера. По этому поводу А. Чубарьян справедливо заметил: «Но говорить о коллаборационистах необходимо. Это миллион с лишним советского населения. Не только на Украине, но и в России, на Кавказе»14.
По статьям о контрреволюционных преступлениях осуждались и не мнимые, а действительные шпионы и диверсанты, и деятельность немецкого Абвера (разведка и контрразведка гитлеровских вооруженных сил) как в начале, так и в период войны многократно усилилась. Так, специальные школы и курсы немецкой разведки только в 1942 г. подготовили около 10 тысяч человек. Заброска же вражеской агентуры на территорию СССР возросла (по сравнению с 1939 г.): в 1941 г. — в 14 раз, в 1942 г. — в 31, в 1943 г. — в 43 раза15.
В условиях военного времени закономерно возросла и преступность в целом: в 1942 г. — на 22% по сравнению с 1941 г., в 1943 г. — на 20,9% по сравнению с 1942 г., в 1944 г. — соответственно на 8,6% и только в 1945 г. наметилось снижение преступности — в I полугодии число преступлений снизилось на 9,9%. Следует иметь в виду, что наибольший рост произошел за счет тяжких преступлений: в 1941 г. было зарегистрировано 3317 убийств, а в 1944 г. — 8369, разбоев и грабежей — соответственно 7499 и 20 124, краж — 252 588 и 444 906 (скотокрадство — 8714 и 36 285)16.
Особую опасность приобретал бандитизм, совершаемый силами местных националистов (а в конце войны — и с участием остатков гитлеровских войск) на территории прибалтийских республик, в Белоруссии и на Украине. Так, например, за 1944–1945 гг. в Белоруссии были ликвидированы 533 бандитские группы, насчитывавшие 7192 человека, а за I квартал 1945 г. в западных областях Украины уничтожены 97 банд, за I полугодие 1945 г. во Львовской области с повинной явились 14 827 бандитов и арестованы 22 417 членов банд. В целом за период Великой Отечественной войны внутренние войска НКВД провели 9292 операции по борьбе с бандитизмом, в результате которых были убиты 47 451 и захвачены 99 732 бандита. Кроме того, в 1944–1945 гг. пограничными войсками были ликвидированы 828 банд, в которые входили 48 тысяч бандитов.
Известно, что в постсоветское время делаются попытки представить участников бандитских националистических формирований на Украине и в Прибалтике как борцов за освобождение своих стран от коммунизма и действовавших якобы независимо и даже оппозиционно по отношению к германскому фашизму (например, формирование ОУН-УПА на Украине). Однако точно установлено, что все они тесно сотрудничали с немецкими оккупантами. Так, между руководством УПА и представителями немецкого командования было достигнуто соглашение, в силу которого участники УПА не будут совершать нападения на немецкие воинские части, а также будут передавать немцам захваченных ими военнослужащих Красной армии, советских партизан и засылать в районы, занятые Красной армией, своих разведчиков. В свою очередь, немцы будут беспрепятственно пропускать участников УПА на свою территорию, не отбирая у них оружие. Этому бандитизму была присуща изуверская жестокость, направленная на устрашение населения. В одной из своих инструкций националистическому подполью лидер ОУН-УПА С. Бандера заявлял: «Наша власть должна быть страшной». В другой инструкции ОУН лиц, поддерживающих советскую власть, предлагалось ликвидировать всеми доступными методами (расстрел, повешение и даже четвертование). И так действовали не только оуновцы. Например, в ночь на 30 ноября 1944 г. в селе Съцянка Львовской области бандиты сожгли 30 строений и убили 15 жителей. Нападение сопровождалось дикими зверствами — в горящие дома бандиты бросали раненых жителей и детей17.
Активная деятельность указанных националистических групп в форме бандитизма продолжалась и после окончания Великой Отечественной войны. В. Ф. Некрасов приводит следующие данные о масштабах борьбы с бандитизмом в послевоенные годы (включая и «общеуголовный» бандитизм, лишенный националистически-сепаративной окраски)18.
| 1947 |
1948 |
1949 |
1950 |
|
| Зарегистрировано бандитских формирований |
3229 |
3229 |
2287 |
1191 |
| Число проведенных внутренними войсками операций по борьбе с бандитизмом или боевых столкновений с бандитскими формированиями |
Нет данных |
Нет данных |
Нет данных |
1406 |
| Количество убитых и раненых бандитов |
5685 |
4175 |
3888 |
2399 |
| Задержано |
21 397 |
14 454 |
3354 |
1813 |
Война обострила и обстановку ГУЛАГа. Невероятно, но история донесла до нас сведения даже о вооруженных восстаниях заключенных. Так, журналист С. Макеев сумел восстановить фактические обстоятельства первого в истории такого события, произошедшего в начале 1942 г.19 Суть их в основном сводилась к следующему. С первых же месяцев войны стал резко (хотя, казалось бы, куда?) ужесточаться лагерный режим (увеличивались нормы выработки, сокращалось питание). Особенно это коснулось заключенных, осужденных по «контрреволюционным статьям» (по секретному указу HКВД их было запрещено освобождать по отбытии наказания). Более того, по лагерям прошел слух о готовящихся расстрелах таких осужденных (подобное в истории ГУЛАГа уже было и раньше). В этих условиях идея вооруженного восстания была единственным для обреченных на смерть шансом выжить. Такая мысль зародилась в уме заключенного Макеева, крупного советского хозяйственника (управляющего трестом, члена обкома партии), несправедливо обвиненного в участии в заговоре правотроцкистской организации Коми АССР и осужденного в 1938 г. к смертной казни, замененной в 1941 г. 15 годами лагерей. Хозяйственный опыт зэка был по достоинству оценен руководством лагпункта «Лесорейд» (на берегу Печоры, в шести километрах от районного поселка Усть-Уса), где он отбывал наказание. Он был назначен заведующим лесобиржей, обеспечивающей сплав леса-кругляка. Слухи о предстоящих расстрелах заключенных обрастали новыми подробностями: в число будущих жертв записали и вчерашних зэков, оставшихся работать по вольному найму. Поэтому Макеев решил переговорить с вольнонаемным Ретюниным, начальником лагпункта. Тот был осужден на 13 лет за участие в ограблении банка, из которых десять он рубил уголь в шахте. В качестве вольнонаемного начальника лагпункта он руководил двумя сотнями заключенных, половина из которых была осуждена по ст. 58 УК РСФСР, т. е. за контрреволюционную деятельность. Ретюнин пользовался как уважением зэков, так и доверием местного руководства НКВД и ВОХРа. В числе его ближайших помощников были бывшие офицеры Дунаев и Зверев, лесной инженер Соломин (осужденные за связь с троцкистами). Его заместителем был вольнонаемный Яшкин, отбывший 10 лет за бандитизм. Ретюнин обладал таким весом в администрации лагеря, что для своих ближайших помощников выстроил даже теплый барак. К нему-то и обратился со своими думами Макеев. Оказалось, что Ретюнин не только осознавал бесполезность ожидания неминуемой расправы, но и начал уже готовить вооруженный побег. Сумел создать запасы продовольствия и теплой одежды, добыл палатки и полевые кухни. Трудности были с оружием, которого явно не хватало. Макеев предложил свой план восстания. Завладеть оружием охраны лагеря, захватить райцентр и большим отрядом двигаться от лагеря к лагерю, освобождая и вооружая заключенных и спецпоселенцев. При этом агитировать за отмену колхозов, установить новую справедливую власть, раздать людям товары со складов. Создать повстанческую армию и предъявить ультиматум руководству Воркутлага — освободить всех политзаключенных. В январе 1942 г. восставшие разоружили охрану и захватили имевшееся у тех оружие. Открыли ворота зоны и выпустили всех заключенных, около полусотни из них примкнули к восставшим. Далее объектами нападения были местные органы НКВД, отделение Госбанка и даже местный аэродром. Слабыми местами восставших были по-прежнему нехватка оружия и отсутствие необходимого военного опыта. Власть (дело дошло до самого Берии), ошеломленная первыми успехами восставших, приняла для их подавления самые решительные меры. Специально созданные опергруппы (под руководством полковника по званию) вместе с вохровцами, обладавшие большим превосходством в живой силе, навязали разрозненным группам повстанцев жестокие бои. Восставшие сопротивлялись до последнего. Но боеприпасы были уже на исходе и финал был очевиден. Макеев в ходе перестрелок был убит, Ретюнин и Дунаев застрелились. Живые стали подследственными. В сентябре 1942 г. особое совещание НКВД вынесло приговор: 50 обвиняемых — к расстрелу, остальным — 10, 8 и 5 лет лагерей. «И все же, — считает журналист С. Макеев, — восстание в Печорлаге не было напрасным. Возможно, благодаря этому отчаянному шагу к свободе не состоялись массовые расправы. В монолитной системе ГУЛАГа появилась первая, пусть маленькая трещина. Весть об Усть-Усинском восстании передавалась из уст в уста, от лагеря к лагерю. Несмотря на жесточайший террор, сопротивление заключенных нарастало. Участились забастовки, голодовки, побеги, в том числе вооруженные. Восстания же начала пятидесятых годов ускорили разрушение чудовищной системы ГУЛАГа»20.
Подлинные масштабы восстания заключенных Воркутинского лагеря зафиксированы в «Директиве НКВД от 27 января 1942 г. № 73 начальникам исправительно-трудовых лагерей, наркомам внутренних дел республик и начальникам УН КВД краев и областей о принятии мер к охране лагерей в связи с побегом заключенных из Воркутинского ИТЛ и нападением их на районный центр», исходящей и от самого Л. Берии: «24 января текущего года 125 заключенных Воркутлага разоружили военизированную охрану лагеря, напали на районный центр Усть-Уса, захватили почту, прервали связь и, перебив охрану КПЗ, освободили 42 заключенных, из которых 27 присоединились к банде. В результате принятых мер убито 11 бандитов и 32 задержано. Преследование продолжается. Среди работников охраны, НКВД и совпартактива имеются убитые и раненые...»21
Война (интересы обороны страны, сосредоточение всех сил на фронтах) привела к количественному и качественному изменению ГУЛАГа. В первые годы войны его численность заметно снизилась. Так, за три года количество заключенных в исправительно-трудовых лагерях и колониях уменьшилось с 2 300 000 человек до 1 200 000 (на 1 июля 1944 г.). За это время убыло 2 900 000 человек22, а вновь поступило 1 800 000. Среди последних большинство составляли осужденные за особо опасные контрреволюционные (государственные, т. е. политические) преступления и особо опасные уголовные преступники (количество таковых выросло с 27% в 1941 г. до 43% в июле 1944 г.). Основную массу этого контингента составили задержанные в тылу действующей армии изменники Родины, фашистские пособники, власовцы, члены боевых вооруженных формирований украинских и прибалтийских националистов. В ГУЛАГе начался процесс консолидации заключенных по политическим, этническим и сугубо уголовным (например, лагерные авторитеты) признакам. Лагерная администрация была поставлена в трудное положение. С одной стороны, она обязана добиваться выполнения любыми средствами поставленных перед лагерем (колонией) производственных задач, невыполнение которых грозило ей самой превратиться в лагерную «пыль». С другой стороны, по-прежнему было необходимо поддерживать порядок и дисциплину. И в этом отношении старые порядки, основанные на сотрудничестве лагерной администрации с уголовными авторитетами, стали давать сбой. Новый контингент все сильнее противостоял этим авторитетам, и в связи с этим лагерная администрация утрачивала рычаги управления. Производственный потенциал ГУЛАГа заметно снижался в этих условиях. Одновременно снижался и уровень управления, что вызывало нарастающие в лагерях волны насильственных преступлений. Позднее (в 1949 г.) ГУЛАГ МВД вынужден был признать, что большинство бандитских проявлений и убийств в лагерях и колониях совершается под видом взаимной борьбы между уголовниками-рецидивистами, якобы отошедшими от воровских законов (так называемыми «суками») и рецидивистами, открыто поддерживающими воровские законы (так называемыми «законниками»). Установлено, что как те, так и другие категории рецидивистов стремятся вести в лагерях паразитический образ жизни, терроризируя остальных заключенных и занимаясь ограблениями их, избиениями и другими насильственными действиями вплоть до убийств. Привлечение «отошедших» к управлению лагерями было объявлено ошибочным и вредным для дела исправительно-трудового перевоспитания преступников. Попытки использования «сук» дня улучшения дисциплины и повышения производительности труда заключенных руководители ГУЛАГа назвали безнадежными. Лагерная администрация была обвинена в попустительстве, в искусственном создании внешнего благополучия, поскольку отсутствие жалоб и заявлений является результатом терроризирования заключенных со стороны уголовно-преступных рецидивистов. Паразитическое существование «сук» в лагерях было названо одной из причин ослабления физического состояния заключенных, т. е. фактором, серьезно снижающим производственные функции исправительно-трудовых учреждений ГУЛАГа. «Отставкой» «сук» сразу же воспользовались «законники», вступившие в ожесточенную борьбу с последними с целью вновь получить возможность неформального руководства лагерным контингентом, создавая с той целью организованные преступные группировки. В конечном счете власть в лагерях фактически перешла от «сук» к «законникам», и администрация лагерей часто ничего не могла с этим поделать. Новые лидеры не преминули воспользоваться слабостью администрации и организовывали достаточно частые акции неповиновения, чаще всего выражавшиеся в отказе от работы, что опять ударило по выполнению производственных планов. Исправить что-либо в этом отношении лагерная администрация без помощи криминальной «элиты» была неспособна, и благие директивы на этот счет руководства ГУЛАГа так и не были воплощены в жизнь. Для ликвидации беспредела пришлось прибегнуть не только к испытанным карательным мерам, но и к, казалось бы, очевидному, но не осуществлявшемуся ранее разделению заключенных по видам режима в зависимости от тяжести совершенного преступления и рецидива, по принадлежности к преступным группировкам, изолировать неопасных преступников и молодежь от рецидивистов. В этих целях в короткие сроки было построено 194 штрафных изолятора, 37 штрафных лагерных пунктов, 191 лагерный пункт усиленного режима и 259 специальных женских подразделений; 25 тысяч «наиболее активного бандитствующего элемента» были заключены в спецлагподразделения строгого режима. Однако и эти усилия сохраняли прежний подход наведения лагерного порядка с помощью криминальных авторитетов и других наиболее опасных преступников. Они по-прежнему использовались для сохранения и установления контроля над политическими заключенными. Так, 113 271 человек из заключенных, осужденных за контрреволюционные преступления и не попавших в особые лагеря (или 35,8% от обшей численности), был помещен в специальные изолированные друг от друга подразделения усиленного режима. И именно к ним направили 70 285 человек «бандитствующего элемента» (49,8% от его общего количества). И даже в конце 1951 г. 135 000 осужденных за контрреволюционные преступления и 91 000 осужденных за бандитизм содержались вместе с другими заключенными (такая практика продолжалась и в 1952 г.). Как бы то ни было, но катастрофическую вспышку лагерной преступности вначале удалось сбить. Но ненадолго. Все большую головную боль для администрации стали приносить не продолжающиеся «сучьи» войны, а поступавшие в конце войны и сразу же после нее совершенно новые для лагерной администрации упоминаемые уже этнические и этнополитические контингенты, состоящие из западных украинцев (украинских националистов, оуновцев, бандеровцев), кавказцы, прибалты. Чаще всего они в лагерной борьбе играли самостоятельную роль, занимая непримиримую позицию по отношению к лагерному режиму, отличались особой жестокостью и сплоченностью. При этом произошло не только обострение борьбы, но и усиление протестных восстаний против лагерной администрации и установленного ею режима. В последнем случае особенно преуспевали этнические и этнополитические группировки (например, 18 марта 1952 г. в одном из отделений Горного лагеря произошло «разоружение конвоя с намерением поднять вооруженное восстание в Норильске»). К 1953 г. «архипелаг», по сути, погряз в забастовках, протестах и массовых беспорядках, включая вооруженные нападения на администрацию. Производственные планы ГУЛАГа трещали по швам. Властям было понятно, что необходимо что-то предпринимать. И первый удар по сложившейся системе был нанесен сверху — амнистией 1953 г., беспрецедентной по своим масштабам. Вследствие ее из лагерей и колоний были освобождены 1 201 738 человек, что составило 53,8% от общей численности заключенных на 1 апреля 1953 г. В связи с этим было ликвидировано 104 лагеря и 1567 колоний и лагерных подразделений. Количество исправительно-трудовых лагерей в связи с освобождением по амнистии более 50% заключенных сократилось в три раза. Соответственно, общее число управленческих аппаратов, непосредственно подчиненных ГУЛАГу, уменьшилось на 118, или на 44,5%. На 1 апреля 1954 г. в лагерях и колониях содержались 1 360 903 заключенных, в том числе отбывающих наказание: за контрреволюционные преступления — 448 334 человека, за бандитизм, разбой и умышленное убийство — 190 301, за грабежи, кражи, хищения и другие опасные уголовные преступления — 490 503, за хулиганство — 95 428, за должностные, хозяйственные и прочие преступления — 135 730 человек. В числе заключенных, содержащихся в лагерях и колониях: мужчин — 1 182 759 человек, женщин — 177 544, молодежи в возрасте до 25 лет — 383 243 человека.
О том, что это не было спонтанным решением руководства страны, свидетельствует тот факт, что с июля 1953 г. по сентябрь 1954 г. на заседаниях Президиума ЦК КПСС пять раз (!) рассматривались вопросы о положении дел в лагерях и по ним принимались специальные решения23. Судьба ГУЛАГа в его сталинском оформлении была обречена на распад и кардинальное реформирование всей пенитенциарной системы страны. Следует согласиться с историком В. А. Козловым: «ГУЛАГ в том виде, как он сложился при Сталине, больше существовать не мог. Механизм совмещения пенитенциарной и производственной функций (узилище и „стройка коммунизма“ в одном месте) окончательно разладился... Неповиновения заключенных были напрямую связаны с нарушениями их гражданских прав: неправильное водворение на строгий режим, неправомерное применение оружия охраной, пытки и издевательства, неспособность администрации обеспечить личную безопасность заключенных и противостоять „разгулу уголовно-бандитствующего элемента“, случаи морального разложения и „сращивания“ представителей администрации с преступными группировками, лагерный рэкет. Все это было не только результатом халатности, низкой дисциплины и/или морального разложения лагерного персонала сталинского ГУЛАГа, но и выражением производственной необходимости, заставлявшей надсмотрщиков добиваться выполнения спущенных сверху планов любой ценой, прежде всего путем нарушения инструкций по режиму содержания и порядку организации работ. Важнейшие отрасли промышленности зависели от принудительного труда, и до тех пор, пока власть не видела ему альтернативы, ГУЛАГ был обречен гнить и разлагаться как государственный институт и бунтовать как специфический социум, создавая попутно проблемы то в снабжении углем Ленинграда (Воркута), то в добыче стратегически важного сырья (Норильск, Караганда), то в строительстве военных объектов. Лишь в середине 1950-х гг. в правоохранительных органах появились люди, способные понять системные предпосылки массовых неповиновений, роста преступности и дезорганизации лагерей»24.
Массовые депортации населения в годы Великой Отечественной войны как продолжение таковых, совершенных в 1930-х гг. 28 августа 1941 г. был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья». В соответствии с ним в Казахстан и Сибирь были выселены 438,7 тысячи человек. Основным способом их трудоустройства явилась мобилизация трудоспособных высланных немцев в трудармию для их использования в районах, как правило, удаленных от мест, где на спецпоселении пребывали их семьи. За неявку по мобилизации или отказ от работы наступали суровые, вплоть до расстрела, меры наказания. Всего за годы войны через трудовую армию прошло в общей сложности 316,6 тысячи советских немцев. В трудармию были мобилизованы также финны, румыны, венгры, греки, итальянцы и крымские татары, являвшиеся гражданами СССР (их число составило около 400 тысяч человек).
В 1943–1944 гг. были осуществлены депортации в основном по обвинению в коллаборационизме карачаевцев, калмыков, чеченцев, ингушей, кабардинцев, балкарцев, крымских татар, греков, болгар, армян, немцев, итальянцев, румын, турок-месхетинцев (преимущественно в Сибирь и Среднюю Азию). В 1945 г. высылке из Прибалтики подверглось свыше 7 тысяч человек — членов семей «бандглаварей и активных бандитов», а также участников повстанческих групп (преимущественно в Коми АССР и на Урал). Условия депортации и проживания депортированных были крайне тяжелыми. Все повторялось, как и в довоенные годы, — голод, нищета, отсутствие жилья, питания, значительная смертность25.
И хотя юридически эти депортации оформлялись, как и до войны, в виде административных мер, без них данные о преступности и наказуемости, о ГУЛАГе были бы неполными. Для депортируемых — это мнимые преступления, но реальные наказания, для организаторов таких депортаций — настоящие преступления, которые возможно квалифицировать минимум как преступное злоупотребление властью.
Процесс по делу бывшего командующего 2-й армией генерал-лейтенанта А. Власова и руководства созданной им Русской освободительной армии (РОА). Как известно, в марте 1942 г. 2-я ударная армия Волховского фронта под командованием генерал-лейтенанта А. Власова в районе Чудово-Новгорода попала в окружение и сдалась немцам вместе с командующим и штабом. Власов с разрешения немецкого командования стал создавать из числа находящихся в концлагерях военнопленных Русскую освободительную армию (РОА). Идейными задачами РОА были «свержение Сталина и его клики», заключение мира с Германией, создание новой России без большевиков. Эти задачи подробно расшифровывались в подготовленных им программных документах: «Обращение русского комитета к бойцам и командирам Красной Армии, ко всему русскому народу и другим народам Советского Союза (Смоленская декларация)», «Почему я стал на путь борьбы с большевизмом („открытое письмо“ генерал-лейтенанта A. A. Власова)», «Манифест Комитета освобождения народов России». Осуществлять эти задачи предполагалось при одном непременном условии — поддержка гитлеровских войск в их завоевательской войне и участие в ней на стороне Гитлера. То есть «высокие» цели борьбы со сталинским режимом и большевизмом соединялись с настоящей изменой Родине.
В мае 1945 г., уже после подписания Германией акта о капитуляции, Власов и его ближайшие помощники по РОА были задержаны сотрудниками Главного управления контрразведки СМЕРШ. В декабре того же года следствие по его делу было фактически завершено, но по настоянию Сталина продолжено с целью расширить скамью подсудимых за счет находящихся в американской зоне оккупации некоторых руководителей РОА. 23 июля 1946 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло следующее решение:
«1. Судить Военной коллегией Верховного Суда СССР руководителей созданного немцами „Комитета освобождения народов России“: Власова, Малышкина, Трухина, Жиленкова и других активных власовцев в количестве 12 человек.
2. Дело власовцев заслушать в закрытом судебном заседании под председательством генерал-полковника юстиции Ульриха, без участия сторон (прокурора и адвоката).
3. Всех обвиняемых в соответствии с пунктом 1-м Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 г. осудить к смертной казни через повешение, и приговор привести в исполнение в условиях тюрьмы.
4. Ход судебного разбирательства в печати не освещать.
По окончании процесса опубликовать в газетах в разделе „Хроника“ сообщение о состоявшемся процессе, приговоре суда и приведении его в исполнение».
Как и было намечено, судебное заседание Военной коллеги началось 30 июля и продолжалось более двух дней. Все подсудимые признали себя виновными в предъявленных им обвинениях. Первого августа в третьем часу ночи был оглашен приговор.
«Совершенно секретно
ПРИГОВОР
ИМЕНЕМ
СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК
ВОЕННАЯ КОЛЛЕГИЯ ВЕРХОВНОГО СУДА СССР
В составе:
Председательствующего — генерал-полковника юстиции УЛЬРИХА В. В.
Членов — генерал-майора юстиции КАРАВАЙКОВА Ф. Ф. и полковника юстиции ДАНИЛОВА Г. Н.
В закрытом заседании, в г. Москве, 30, 31 июля и 1 августа 1946 года, рассмотрела дело по обвинению:
1.б. заместителя командующего войсками Волховского фронта и командующего 2-й Ударной армией — генерал-лейтенанта ВЛАСОВА Андрея Андреевича, 1901 г. р., уроженца деревни Ломакино Гагаринского района Горьковской области, русского, бывшего члена ВКП(б);
2.б. начальника штаба 19-й армии — генерал-майора МАЛЫШКИНА Василия Федоровича, 1896 г. р., уроженца Марковского рудника Сталинской области, русского, бывшего члена ВКП(б);
3.б. члена Военного совета 32-й армии — бригадного комиссара ЖИЛЕНКОВА Георгия Николаевича, 1910 г. р., уроженца г. Воронежа, русского, бывшего члена ВКП(б);
4.б. начальника штаба Северо-Западного фронта — генерал-майора ТРУХИНА Федора Ивановича, уроженца г. Костромы, русского, беспартийного;
5.б. начальника Военно-морского училища ПВО в г. Либаве — генерал-майора береговой службы БЛАГОВЕЩЕНСКОГО Ивана Алексеевича, 1893 г. р., уроженца г. Юрьевец Ивановской области, русского, бывшего члена ВКП(б);
6.б. командира 21-го стрелкового корпуса ЗАКУТНОГО Дмитрия Ефимовича, 1897 г. р., уроженца г. Зимовники Ростовской области, русского, бывшего члена ВКП(б);
7.б. начальника санатория Аэрофлота в г. Ялте — полковника запаса МАЛЬЦЕВА Виктора Ивановича, 1895 г. р., уроженца г. Гусь-Хрустальный Ивановской области, русского;
8.б. командира 59-й стрелковой бригады — полковника БУНЯЧЕНКО Сергея Кузьмича, 1902 г. р., уроженца села Коровякова Глушковского района Курской области, украинца, бывшего члена ВКП(б);
9.б. командира 350-й стрелковой дивизии — полковника ЗВЕРЕВА Григория Александровича, 1900 г. р., уроженца г. Ворошиловска, русского, бывшего члена ВКП(б);
10.б. заместителя начальника штаба 6-й армии — полковника МЕАНДРОВА Михаила Алексеевича, уроженца г. Москвы, русского, беспартийного;
11.б. помощника начальника связи 2-й Ударной армии Волховского фронта — подполковника КОРБУКОВА Владимира Денисовича, 1900 г. р., уроженца г. Двинска, русского, бывшего члена ВКП(б);
12.б. начальника артиллерийского снабжения Северо-Кавказского военного округа — подполковника ШАТОВА Николая Степановича, 1901 г. р., уроженца деревни Шатово Котельнического района Кировской области, русского, бывшего члена ВКП(б);
— всех в преступлениях, предусмотренных статьей 1-й Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года и ст.ст. 58-1б, 58-8, 58-9, 58-10, ч. 11, УК РСФСР.
Предварительным и судебным следствием, установлено:
Подсудимые ВЛАСОВ, МАЛЫШКИН, ЖИЛЕНКОВ, ТРУХИН, ЗАКУТНЫЙ, МЕАНДРОВ, МАЛЬЦЕВ, БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ, БУНЯЧЕНКО, ЗВЕРЕВ, КОРБУКОВ и ШАТОВ, являясь военнослужащими Красной Армии и будучи антисоветски настроенными, в напряженный для Советского Союза период Великой Отечественной войны, нарушив воинскую присягу, изменили Социалистической Родине и в разное время добровольно перешли на сторону немецко-фашистских войск.
Находясь на стороне противника, все подсудимые во главе с ВЛАСОВЫМ по заданию руководителей немецко-фашистского правительства, на протяжении 1941–1943 гг. проводили широкую изменническую деятельность, направленную на вооруженную борьбу против Советского Союза, а в 1944 году ВЛАСОВ, ЖИЛЕНКОВ, ТРУХИН, МАЛЫШКИН, ЗАКУТНЫЙ, МЕАНДРОВ, БУНЯЧЕНКО и др. вошли в созданный Гиммлером так называемый „комитет освобождения народов России“ и по заданию германской разведки создали из числа бывших белогвардейцев, уголовников, националистов и прочих антисоветских элементов вооруженные отряды, наименовав их „русской освободительной армией“ (РОА); организовали шпионаж и диверсии в тылу советских войск, убийства офицеров и солдат Красной Армии, а также подготавливали террористические акты против руководителей ВКП(б) и Советского Правительства. Подсудимый ВЛАСОВ и его сообщники при помощи немцев своей окончательной целью ставили свержение Советского Правительства, ликвидацию социалистического строя и организацию на территории Советского Союза фашистского государства. Для проведения своей преступной деятельности ВЛАСОВ и все его соучастники необходимые и материальные средства и вооружение получали от немецкого командования, а всей их практической деятельностью руководил Гиммлер и его помощники.
Собранными по делу доказательствами и личными признаниями подсудимых как на предварительном, так и на судебном следствии конкретная предательская деятельность каждого из подсудимых установлена следующая:
1) ВЛАСОВ, будучи заместителем командующего войсками Волховского фронта и одновременно являясь командующим 2-й Ударной армией того же фронта, в июле 1942 года, находясь в районе города Любань, в силу своих антисоветских настроений изменил Родине и перешел на сторону немецко-фашистских войск, выдал немцам секретные данные о планах советского командования, а также клеветнически характеризовал Советское Правительство и состояние тыла Советского Союза. Вскоре после этого ВЛАСОВ дал согласие немецкому командованию возглавить формируемые немцами части так называемой „русской армии“, изъявив при этом желание войти в состав будущего „русского правительства“, и обсуждал с ответственными представителями германского министерства иностранных дел вопросы расчленения Советского Союза. В декабре месяце 1942 года ВЛАСОВ совместно с другими изменниками Родины по заданию немецкого военного командования и германской разведки создал так называемый „русский комитет“, ставивший своей целью свержение советского государственного строя и установление в СССР фашистского режима. Возглавляя этот „комитет“, ВЛАСОВ вербовал из числа вражеских элементов своих единомышленников. Выпускал антисоветские листовки к военнослужащим Красной Армии и населению СССР, разъезжал по лагерям, где содержались советские военнопленные, и по оккупированной территории Советского Союза, призывая советских граждан к вооруженной борьбе с Советским Правительством и Красной Армией. В конце 1944 года ВЛАСОВ по заданию германской разведки и лично Гиммлера объединил существовавшие на территории Германии белогвардейские организации и вместе с ближайшими сообщниками — изменниками ТРУХИНЫМ, МАЛЫШКИНЫМ, ЖИЛЕНКОВЫМ и ЗАКУТНЫМ, возглавил созданный немцами так называемый „комитет освобождения народов России“ (КОНР).
Ставя своей целью при помощи немцев захват власти в СССР, ВЛАСОВ под руководством фашистов сформировал из числа белогвардейцев, уголовников и изменников Родины т. н. „русскую освободительную армию“, организовывал шпионаж и диверсии в тылу советских войск и подготавливал террористические акты против руководителей Советского Правительства. ВЛАСОВ, возглавляя работу по вербовке в так называемую „РОА“ советских военнопленных, расправлялся с лицами, подозреваемыми в антифашистской деятельности, и лично утверждал смертные приговоры.
Будучи назначен приказом Гитлера на должность главнокомандующего так называемой „РОА“ направлял сформированные им воинские части на фронт для боевых действий против советских войск.
ВЛАСОВ в 1944 году, кроме Гиммлера, вступил в личную преступную связь с Герингом, Геббельсом и Риббентропом, вел с ними переговоры и совместно намечал мероприятия по усилению деятельности, направленной против СССР.
После разгрома и капитуляции Германии Власов вместе со своими сообщниками пытался бежать в район, занятый американскими поисками, для продолжения борьбы против Советского Союза, но был пленен частями Красной Армии...
На основании вышеизложенного Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР постановляет: признать предъявленное ВЛАСОВУ, ЖИЛЕНКОВУ, МАЛЫШКИНУ, ТРУХИНУ, БЛАГОВЕЩЕНСКОМУ, ЗАКУТНОМУ, МЕАНДРОВУ, МАЛЬЦЕВУ, БУНЯЧЕНКО, ЗВЕРЕВУ, КОРБУКОВУ и ШАТОВУ обвинение в совершении ими преступлений по ст. 1-й Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 19 апреля 1943 года и ст.ст. 58-16, 58-8, 58-9, 58-10, ч. 11, и 58-11 УК РСФСР доказанным.
Руководствуясь ст.ст. 319–320 УПК РСФСР, Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР
ПРИГОВОРИЛА:
— лишить воинских званий
1. ВЛАСОВА — генерал-лейтенанта,
2. МАЛЫШКИНА — генерал-майора,
3. ЖИЛЕНКОВА — бригадного комиссара,
4. ТРУХИНА — генерал-майора,
5. БЛАГОВЕЩЕНСКОГО — генерал-майора береговой службы,
6. ЗАКУТНОГО — полковника,
7. МАЛЬЦЕВА — полковника,
8. БУНЯЧЕНКО — полковника,
9. ЗВЕРЕВА — полковника,
10. МЕАНДРОВА — полковника,
11. КОРБУКОВА — подполковника,
12. ШАТОВА — подполковника.
— по совокупности совершенных преступлений, на основании ст. 1-й Указа Президиума Верховного Совета Союза ССР от 19 апреля 1943 года:
1. ВЛАСОВА Андрея Андреевича,
2. МАЛЫШКИНА Василия Федоровича,
3. ЖИЛЕНКОВА Георгия Николаевича,
4. ТРУХИНА Федора Ивановича,
5. БЛАГОВЕЩЕНСКОГО Ивана Алексеевича,
6. ЗАКУТНОГО Дмитрия Ефимовича,
7. МАЛЬЦЕВА Виктора Ивановича,
8. БУНЯЧЕНКО Сергея Кузьмича,
9. ЗВЕРЕВА Григория Александровича,
10. МЕАНДРОВА Михаила Алексеевича,
11. КОРБУКОВА Владимира Денисовича,
12. ШАТОВА Николая Степановича
— всех подвергнуть смертной казни через повешение.
Имущество всех осужденных, лично им принадлежащее, конфисковать.
Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Подлинный за надлежащими подписями.
ВЕРНО:
Секретарь Военной коллегии Верхсуда СССР
Майор юстиции (Мазур)
Отп. 6 экз.
В 2 часа 24 минуты судебное заседание было закрыто».
26 августа 1946 г. в центральных газетах было опубликовано сообщение Военной коллегии Верховного Суда СССР:
«На днях ВКВС СССР рассмотрела дело по обвинению Власова A. A., Малышкина В. Ф., Жиленкова Г. Н., Трухина Ф. И., Закутного Д. Е., Благовещенского И. А., Меандрова М. А., Мальцева В. И., Буняченко С. К., Зверева Г. А., Корбукова В. Д. и Шатова Н. С. в измене Родине и в том, что они, будучи агентами германской разведки, проводили активную шпионско-диверсионную и террористическую деятельность против Советского Союза, т. е. в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-16, 58-8, 58-9, 58-10, ч. 11, и 58-11 УК РСФСР.
Все обвиняемые признали себя виновными в предъявленных им обвинениях.
В соответствии с пунктом 1 Указа ПВС СССР от 19 апреля 1943 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила обвиняемых к смертной казни через повешение.
Приговор приведен в исполнение»26.
Уже многие годы в литературе (в том числе и исторической) предпринимаются попытки обелить образ генерала-предателя, сделав его идейным борцом против сталинизма. Однако никакие идеологические «подкладки» его поступков не могут изменить главного. В годы тяжких испытаний, выпавших на долю советского народа, он и созданная им РОА перешли на сторону врага, совершив тем самым классическую измену Родине. Власов — предатель и изменник, справедливо осужденный советским судом.
Вторым по значимости фигуры подсудимого (по известности «персонажа» и масштабу его предательства) был процесс по делу одного из героев белого движения — генерала П. Н. Краснова. В главе о событиях Гражданской войны уже отмечалась его особая любовь к германским завоевателям. Будучи атаманом Всевеликого войска Донского, он за финансовую поддержку его идеи об отделении независимой Донской Республики от России обещал кайзеру Вильгельму отдать в распоряжение Германии Таганрогский и Донецкий округа. Сделка не состоялась ввиду поражения Германии в войне с Антантой, во многом вызванного происходящими там революционными событиями. Краснов бежал в Германию, вначале бедствовал. Затем активно занялся писательством. После прихода к власти Гитлера его сочинения стали пользоваться популярностью, и он стал достаточно богатым человеком. С начала войны с Советским Союзом Краснов вспомнил о своих политических идеях и амбициях и закономерно пришел на службу вермахта. Сделав военную карьеру и получив звание генерала (разумеется, немецкой армии), стал выполнять служебное поручение — вербовку казаков и формирование казачьих частей для использования их в войне с СССР. Проявил большое усердие и немалые административные способности. Ему удалось сформировать казачий корпус, насчитывавший до 45 тысяч человек — эмигрантов, добровольцев из оккупированных областей СССР, бывших военнопленных. Командовали корпусом немецкие генералы. За боевые «заслуги» в 1944 г. корпус был переведен из армейского подчинения в СС. Кроме этого казачьего корпуса, был сформирован так называемый Казачий стан, также подчинявшийся вермахту. В составе нацистских соединений воевали и отдельные казачьи батальоны и даже полки. Для управления всеми этими казачьими войсковыми формированиями было создано Главное управление казачьих войск Дона, Кубани и Терека. Возглавил его, естественно, П. Н. Краснов в звании генерал-полковника вермахта. Расплата и возмездие наступили после Победы. Краснов и его ближайшие помощники были выданы Советской армии, и по приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР П. Н. Краснов был повешен. Вместе с ним был повешен и начальник штаба Главного управления казачьих войск генерал-майор германского вермахта С. Н. Краснов, помощник своего «шефа»27.
Нюрнбергский процесс по делу главных военных преступников Второй мировой войны. 1 октября 1946 г. приговором Нюрнбергского военного трибунала, созданного для суда над главными немецкими военными преступниками, виновными в развязывании Второй мировой войны и чудовищных преступлениях против мира и человечества, 12 главных военных преступников были приговорены к смертной казни через повешение, трое — к пожизненному заключению и четыре преступника — к тюремному заключению на длительные сроки. Трибунал признал преступными основные нацистские организации, являвшиеся частью государственного механизма исполнения военных преступлений и преступлений против мира и человечества (например, СС, гестапо, руководящий состав нацистской партии). 16 октября 1946 г. приговор был приведен в исполнение. Как известно, война закончилась еще в 1945 г., но именно приговор Нюрнбергского трибунала (а также приговор Токийского процесса по делу главных японских военных преступников) поставил точку в окончании Второй мировой войны, удовлетворив чувство справедливости бесчисленных ее жертв, требовавших сурового возмездия в отношении виновных.
История создания Нюрнбергского трибунала и подготовки процесса над главными военными преступниками. Инициатором постановки вопроса об ответственности главных нацистских преступников, развязавших чудовищную по своей жестокости войну, повлекшую неисчислимые жертвы и страдания людей, было советское правительство. Требования о привлечении к ответственности фашистских организаторов мировой бойни, нарушавших элементарные требования норм международного права, содержались в официальных актах советского правительства, принятых сразу же после нападения гитлеровской Германии на Советский Союз и в первые годы войны. Это и Декларация советского правительства, оглашенная на межсоюзной конференции в Лондоне 24 сентября 1941 г.28, и ноты советского правительства — от 25 ноября 1941 г. «О возмутительных зверствах германских властей в отношении советских военнопленных»29, от 6 января 1941 г. «О повсеместных грабежах, разорении населения и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях»30 и от 27 апреля 1942 г. «О чудовищных злодеяниях, зверствах и насилиях немецко-фашистских захватчиков в оккупированных советских районах и об ответственности германского правительства и командования за эти преступления»31. В этих актах советское правительство предупреждало фашистскую верхушку гитлеровской Германии, что за свои тягчайшие злодеяния в отношении мирного населения и советских военнопленных она понесет суровую ответственность.
14 октября 1942 г. по просьбе правительства стран, оккупированных гитлеровской Германией, советское правительство выступило с заявлением «Об ответственности гитлеровских захватчиков и их сообщников за злодеяния, совершенные ими в оккупированных странах Европы». В нем также повторялось мнение о том, что главари гитлеровской Германии за свои неслыханные по своей жестокости злодеяния на территории оккупированных ими стран (в заявлении было подчеркнуто, что советское правительство обладает информацией о совершенных гитлеровцами преступлениях на территории и других оккупированных ими стран) должны понести и понесут заслуженное суровое наказание. В заявлении указывалось, что советское правительство разделяет выраженное в полученной им коллективной ноте правительств Чехословакии, Польши, Югославии, Норвегии, Греции, Бельгии, Голландии, Люксембурга и Франции законное стремление обеспечить передачу в руки правосудия, привлечение к ответственности виновных в указанных преступлениях и приведение в исполнение вынесенных приговоров. В заявлении была выражена надежда на то, что все заинтересованные государства будут оказывать друг другу взаимное содействие в розыске, выдаче, предании суду и суровом наказании гитлеровских правителей и их сообщников, виновных в организации или совершении преступлений на оккупированных территориях. Советское правительство, говорилось в заявлении, считает, что оно так же, как и правительства всех государств, отстаивающих свою независимость от гитлеровских орд, обязано рассматривать суровое наказание этих преступников как неотложный долг перед бесчисленными вдовами и сиротами, родными и близкими тех людей, которые зверски замучены и убиты. И наконец, главное — в заявлении было признано необходимым безотлагательно предать суду специального международного трибунала и наказать по всей строгости уголовного закона всех главарей фашистской Германии, оказавшихся уже в процессе войны в руках союзников
...
