Р. В. Файзуллин

Категория должника по праву несостоятельности (банкротства) России и Германии

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.736(470+571+430)

ББК 67.404(2Рос+4Гем)

Ф17

Автор:

Файзуллин Р. В., старший преподаватель кафедры гражданского права юридического института Сибирского федерального университета.

Книга является монографической работой, в которой впервые в российской науке конкурсного права проведен сравнительно-правовой анализ категории должника по праву несостоятельности (банкротства) России и Германии. Она включает в себя рассмотрение особенностей исторических и современных подходов к исследованию категории должника, проблемных вопросов, связанных с признанием несостоятельными (банкротами) отдельных видов субъектов права.

Автором произведено критическое осмысление обоснованности предложений о заимствовании положений права несостоятельности Германии в конкурсном праве России. Предложено ввести в научный оборот категорию «лицо, выступающее на стороне должника».

Изложение сопровождается обширным анализом доктрины и судебной практики. Категория должника по праву несостоятельности Германии раскрыта при помощи источников, отсутствующих на настоящий момент в российском научном обороте.

Законодательство приведено по состоянию на 1 июля 2021 г.

Монография может быть рекомендована практикующим юристам, ученым, преподавателям, аспирантам, студентам юридических вузов и всем, кто интересуется проблемами правового регулирования отношений несостоятельности (банкротства).

УДК 347.736(470+571+430)

ББК 67.404(2Рос+4Гем)

© Файзуллин Р. В., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Понятие должника как лица, участвующего в деле о банкротстве, является одним из наиболее значимых в науке конкурсного права. Изучение категории должника имеет концептуальное значение для построения непротиворечивой системы законодательного регулирования отношений несостоятельности (банкротства).

За последние несколько лет вопросы, связанные с изучением понятия должника в производстве по делу о банкротстве по законодательству России, привлекли к себе повышенное внимание как со стороны доктрины, так и правоприменительной практики. В частности, оживленные дискуссии вызвали вопрос о правовой природе способности лица быть признанным банкротом, проблемы процедуры несостоятельности (банкротства), возникающие в случае смерти должника — гражданина либо признания банкротом одного из супругов или обоих из них.

Одновременно с этим с целью дальнейшего развития и совершенствования российского законодательства российскими учеными предложено обратиться к опыту и достижениям в сфере правовой регламентации отношений несостоятельности зарубежных стран. Основываясь, в частности, на исторически сложившейся тесной связи между правом России и Германии и наличии в правопорядках этих государств общих признаков, обусловленных принадлежностью их правовых систем к системам романо-­германского типа1, в науке конкурсного права Российской Федерации сделан вывод о потенциальной успешности имплементации немецких юридических конструкций в правопорядке России и применения в российском праве выработанных доктриной и судебной практикой Германии механизмов разрешения спорных вопросов участия должника в правоотношениях несостоятельности.

Однако до настоящего времени в российских исследованиях не проводился анализ сложившихся в доктрине о несостоятельности России и Германии представлений о должнике в деле о банкротстве, не выявлены исторически сложившиеся признаки данного понятия. Кроме того, несмотря на то что в германском праве действительно успешно применяется иная, отличная от российской, модель правового регулирования вопросов, касающихся должника, участвующего в правоотношениях несостоятельности, в российских научных работах ранее не производилось подробное критическое осмысление обоснованности и продуктивности реализации предложений о заимствовании положений права несостоятельности Германии в конкурсном праве России.

Наконец в свете обсуждаемой на настоящий момент реформы российского законодательства о банкротстве изучение содержания иностранного регулирования в этой области также приобретает важное значение. Принимая во внимание, что российское конкурсное право во многом опирается на результаты исторического развития правовой регламентации отношений несостоятельности зарубежных государств, обращение к правопорядку Германии вызывает интерес и в данном аспекте.

Степень научной разработанности темы исследования. На сегодняшний день опубликованы несколько диссертационных исследований, посвященных изучению понятия должника в деле о банкротстве по законодательству России2. Вместе с тем авторы указанных научных работ обращались к исследованию отношений несостоятельности (банкротства), участниками которых выступали определенные категории должников.

Применительно к диссертационном и монографическим публикациям, посвященным проблемам несостоятельности в правопорядке Германии, следует отметить, что опубликованные российскими учеными по данной тематике работы либо посвящены специальным вопросам германского права несостоятельности, затрагивающим категорию должника лишь косвенным образом3, либо же носят общий характер, не позволяющий представить понятие должника, его сущностные признаки и особенности в полном объеме4.

Таким образом, вопрос о должнике по праву несостоятельности (банкротства) России и Германии не является новым для российской науки банкротного права. Однако же системное диссертационное исследование, раскрывающее существующие в праве России подходы к категории должника, излагающее признаки данной категории безот-носительно к конкретным субъектам права, а также представляющее проблемы несостоятельности отдельных категорий должников, выполнено впервые. Кроме того, настоящая работа отражает результаты комплексного, систематического изучения понятия должника, проведенного на основе законодательства, теории и судебной практики Германии.

Избранный сравнительно-­правовой характер анализа обусловлен прежде всего незавершенностью разработки фундаментальных категорий российского конкурсного права, к числу которых может быть отнесено и понятие должника в деле о банкротстве.

Развитие учения о должнике в конкурсных отношениях по законодательству России вплотную подошло к оценке адекватности традиционной модели конструирования понятия должника сквозь призму концепции должника как конкретного субъекта, чьи действия способствовали ухудшению его имущественного положения и возникновению ситуации несостоятельности, и перехода к иной модели законодательного регулирования, опирающейся не на определенного субъекта — должника, а на наличие имущества, пригодного к тому, чтобы быть использованным для удовлетворения требований кредиторов. Последнее обстоятельство обусловлено в первую очередь появлением в российском праве норм о банкротстве наследственной массы, а также во многом чисто утилитарными потребностями в разрешении практических трудностей, связанных несостоятельностью одного или обоих супругов.

Нормативная и эмпирическая основа исследования. Теоретическая основа диссертационного исследования. Сформулированные диссертантом выводы основаны на результатах подробного и обширного анализа нормативно-­правовых актов Российской Федерации и Федеративной Республики Германия, а также практики судебных органов этих стран.

Теоретическую основу диссертации составили труды таких российских ученых, как: В. С. Белых, В. В. Витрянский, А. Х. Гольмстен, А. А. Дубинчин, Е. Е. Енькова, И. В. Ершова, С. А. Карелина, К. Б. Кораев, Е. В. Мохова, Е. А. Нефедьев, А. А. Пахаруков, В. Ф. Попондопуло, М. Л. Скуратовский, Е. Д. Суворов, М. В. Телюкина, В. Н. Ткачев, И. В. Фролов, Г. Ф. Шершеневич, Т. П. Шишмарева.

При анализе вопросов несостоятельности по праву Германии были использованы работы немецких авторов: R. Bork, U. Ehricke, M. Gehrlein, E. Jaeger, L. Häsemeyer, W. Henckel, H. Hess, J. Kohler, H. Prütting, K. Schmidt, L. Seuffert, W. Uhlenbruck. Кроме того, при написании диссертации использованы такие фундаментальные источники права несостоятельности Германии, как комментарии к законодательству о несостоятельности ведущих научных центров Германии: Франкфуртский, Гамбургский, Кельнский, Мюнхенский, Хайдельбергский, а также комментарии, известные по именам основателей соответствующих изданий: комментарии E. Braun; P. Gottwald; E. Jaeger; B. M. Kübler, H. Prütting, R. Bork; W. Uhlenbruck и др.

Необходимо отметить, что ряд работ немецких исследователей до настоящего времени не переведен на русский язык и ранее не был использован в работах российских авторов.

Методологическая основа исследования. При проведении исследования диссертантом использовались такие общенаучные методы познания, как абстрагирование, анализ, конструирование, обобщение, сравнение, диалектический и системный методы и др. Наряду с данными методами использовались частнонаучные методы: исторический, формально-­юридический, сравнительно-­правовой, метод юридического толкования и др.

Объект и предмет диссертационного исследования. Объектом диссертации является категория должника как участника правоотношений несостоятельности (банкротства) по праву России и Германии. Предметом исследования выступают нормы российского и немецкого права, существующие в правопорядках указанных государств подходы к пониманию категории должника в деле о несостоятельности и к установлению отдельных особенностей участия определенных субъектов права в правоотношениях несостоятельности, а также выработанные в судебной практике правовые позиции по теме работы.

Целью исследования является проведение системного анализа категории должника по праву несостоятельности (банкротства) России и Германии, сопоставление российской и немецкой концепций должника, проведение на этой основе проверки возможности воспроизведения положений немецкого права несостоятельности в российском праве, разработка и обоснование нового подхода к должнику в ситуациях, когда объектом взыскания со стороны кредиторов выступает имущество, находящееся в общей собственности должника и других лиц.

Достижению поставленной цели способствовало решение следующих основных задач диссертационного исследования:

— проведение анализа исторических аспектов развития законодательства, доктрины и судебной практики, касающихся правовой природы производства по делу о несостоятельности и должника как лица, в нем участвующего, в российском и немецком праве;

— изучение современных подходов к исследованию понятия должника по праву несостоятельности (банкротства) России и Германии, выделение конститутивных признаков данного понятия;

— раскрытие юридической конструкции конкурсоспособности в российской доктрине конкурсного права и несостоятельноспособности (Insolvenzfähigkeit) в немецкой науке права несостоятельности;

— выявление и анализ проблем, связанных с признанием юридических лиц должниками по праву несостоятельности (банкротства) России и Германии;

— определение и рассмотрение спорных вопросов признания недееспособных, не полностью дееспособных и умерших физических лиц должниками по российскому и немецкому праву;

— анализ некоторых проблем, возникающих в случае возбуждения и (или) проведения производства по делу о банкротстве в отношении крестьянского (фермерского) хозяйства, умершего физического лица, супруга или супругов;

— обоснование возможности участия в деле о банкротстве по праву несостоятельности (банкротства) России субъектов общей собственности при помощи юридической конструкции «лицо, выступающее на стороне должника».

Научная новизна исследования. Настоящая работа является первым монографическим сравнительно-­правовым исследованием, посвященным анализу формирования современной доктрины о должнике по праву несостоятельности (банкротства) России и Германии и теоретическим и практическим проблемам признания должниками отдельных видов субъектов по праву обоих государств, в том числе с учетом проведенных реформ законодательства о несостоятельности России и Германии.

Проведенный в диссертации глубокий сравнительно-­правовой анализ отечественного и немецкого законодательства, регулирующего отношения несостоятельности (банкротства), а также доктрины и судебной практики обеих стран позволил выявить общие и отличительные характеристики в регулировании категории должника в законодательстве России и Германии, а также критически осмыслить сложившиеся в российской доктрине подходы к фигуре должника в отношениях несостоятельности, поставить под сомнение целесообразность использования категории конкурсоспособности в российском праве, а также предложить авторское решение ряда проблем, возникающих в связи с признанием отдельных категорий лиц должниками.

Результаты исследования представляют собой решение научной проблемы российского права, заключавшейся в отсутствии системных доктринальных подходов к категории должника в отношениях несостоятельности (банкротства) в рамках национального правопорядка, а также могут стать теоретической основой для дальнейшего развития учения о должнике.

Проведенное диссертационное исследование носит прикладной характер, что позволяет использовать содержащиеся в нем положения как в правоприменении, так и в учебной деятельности.

По результатам проведенного исследования сформулированы следующие основные выводы.

На защиту выносятся следующие положения:

1. В диссертации были рассмотрены исторические периоды развития категории должника в российском и немецком праве. В результате проведенного историко-­правового исследования было выявлено, что вплоть до начала современного этапа развития российского законодательства о несостоятельности (банкротстве) единообразного учения о должнике — участнике правоотношений несостоятельности как абстрактной категории, обладающей некоторым набором атрибутивных признаков, преемственно воспринимающейся законодателем и учеными-­специалистами на каждом этапе эволюции конкурсного права, не сложилось.

Более того, для российского права не было характерно формирование и общей концепции должника как субъекта отношений несостоятельности, которая была бы релевантной для соответствующего исторического периода, отсутствовало единое направление в изучении категории должника. Вместо этого в центре внимания исследователей находились природа конкурсного производства, законодательные предпосылки объявления несостоятельным и нормативно установленные последствия (личные, имущественные), связанные для должника с открытием процедуры несостоятельности.

В отличие от российского права, наука права несостоятельности Германии уже в 19 в. обнаруживает в себе явную тенденцию к сосредоточению представлений ученых вокруг трех позиций, отражающих различные базисные представления относительно сущности понятия должника: данное понятие раскрывается через призму материального или процессуального права либо же допускается смешанный подход. Причем все названные подходы базируются на общей идее о квалификации производства о несостоятельности как процедуры сводного исполнительного производства.

2. В диссертационном исследовании обращено внимание на неудачность формулировок некоторых легальных признаков понятия должника, закрепленных в абз. 3 ст. 2 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о несостоятельности). В частности, по смыслу Закона о несостоятельности должником может быть признано лицо, не способное в полном объеме удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам, о выплате выходных пособий и (или) об оплате труда лиц, работающих или работавших по трудовому договору.

В результате наличие требований кредиторов определенного вида по отношению к должнику является атрибутивным признаком данной категории.

Однако изучение понятия денежного обязательства в смысле, придаваемом ему Бюджетным кодексом РФ, продемонстрировало ошибочность включения законодателем в определение понятия денежного обязательства должника, учитываемого в деле о его банкротстве (абз. 4 п. 2 Закона о несостоятельности), указания на бюджетное законодательство как основание для его возникновения.

Это связано с тем, что статус субъектов бюджетных правоотношений не допускает возможность их участия в процедурах несостоятельности на стороне должника. В результате в диссертации предлагается исключить из абз. 4 ст. 2 Закона о несостоятельности формулировку: «бюджетным законодательством Российской Федерации».

Аналогичным образом обстоит ситуация с использованием законодателем в легальном определении понятия должника словосочетания «оплата труда лиц, работающих или работавших по трудовому договору». Избранный законодателем термин «оплата труда» следует признать неудачным, что обусловлено его дискуссионностью в науке трудового права и неоднозначностью обозначаемого им понятия в Трудовом кодексе РФ. В этой связи неразрешенной остается проблема установления видов выплат работнику, которые в действительности имели в виду составители Закона о несостоятельности.

3. В отличие от российского права, в германском праве отсутствует легальное определение понятия должника. Вместо этого в нормах § 11 Положения о несостоятельности закреплены правила о допустимости открытия производства о несостоятельности над конкретными субъектами, частично правосубъектными объединениями и имущественными массами. Кроме того, § 12 данного Положения содержит нормы о запрете открытия производства над имуществом некоторых юридических лиц публичного права.

Анализ немецкоязычных источников позволил диссертанту выделить следующие особенности регулирования отношений несостоятельности в законодательстве Германии, связанные с должником: 1) в Положении о несостоятельности Германии отсутствует исчерпывающий перечень субъектов, способных выступать в качестве должника в процедуре несостоятельности; 2) понятие несостоятельности является свой­ством не должника, а всего или обособленной части имущества, обладателем которого он является и за счет которого должны быть осуществлены расчеты с персонально ограниченной группой кредиторов; 3) для приобретения статуса должника недостаточно обладания процессуальной правоспособностью, напротив, должник должен быть наделен хотя бы частичной материальной правоспособностью; 4) один и тот же субъект, будучи обладателем нескольких имущественных масс, может одновременно быть должником в двух и более производствах о несостоятельности; 5) допустима замена одного субъекта права, выступающего в процедуре несостоятельности на стороне должника, на другое лицо.

В результате в исследовании определено, что должником в праве несостоятельности Германии может выступать лицо или частично правосубъектное объединение лиц, участвующее в открытом (возбужденном) производстве о несостоятельности, обладающее в силу закона способностью быть участником принудительного сводного исполнительного производства и имеющее субъективные права на объекты, входящие в состав имущественной массы, не способной к полному удовлетворению оцениваемых в деньгах требований кредиторов, на которую согласно закону может быть обращено взыскание и которая в указанном производстве отвечает перед определенными кредиторами.

4. В диссертационном исследовании раскрывается содержание используемой в праве несостоятельности Германии специальной категории Insolvenzfähigkeit (несостоятельноспособности), призванной объяснить допустимость открытия производства о несостоятельности над определенным имуществом. Анализ немецких источников позволил установить дискуссионный характер указанной категории и выделить два подхода к ее содержанию.

По мнению представителей первого подхода, ответ на вопрос о содержании понятия Insolvenzfähigkeit должен быть дан с точки зрения норм процессуального права (субъектно-­ориентированная теория). В этой связи Insolvenzfähigkeit определяется либо как общая правовая способность быть ответчиком как участником судебного процесса (пассивная процессуальная правоспособность), либо как ее разновидность, предоставленная должнику для участия в производстве по делу о несостоятельности. В результате Insolvenzfähigkeit обозначает правовую возможность быть должником в производстве по делу о несостоятельности, в основе которой лежит пассивная процессуальная правоспособность (R. Bork, H. Prütting).

Представители второго подхода используют для ответа на рассматриваемый вопрос используют специальное понятие «отграниченной имущественной массы» (имущественно-­ориентированная теория). По их мнению, Insolvenzfähigkeit не является свой­ством должника, а представляет собой формальную предпосылку допустимости открытия производства по делу о несостоятельности, суть которой заключается в наличии на момент открытия производства имущественной массы, которая в соответствии с нормами материального права об ответственности отграничена от иного имущества и предназначена для несения ответственности перед определенными кредиторами, при этом погашение задолженности перед всеми иными кредиторами за счет такой имущественной массы исключается (U. Ehricke, U. Gundlach, L. Häsemeyer, C. Ott, K. Schmidt, W. Uhlenbruck, M. Vuia).

В диссертационном исследовании обосновывается, что в рамках обоих подходов к понятию Insolvenzfähigkeit открытие и проведение производства по делу о несостоятельности допускается только с обязательным участием должника, в качестве которого в производстве может выступать исключительно лицо или объединение лиц, наделенное по крайней мере частичной правосубъектностью. Процедура несостоятельности над имущественными массами в отсутствие хотя бы частично правосубъектного должника неизвестна ни современному немецкому законодательству, ни доктрине.

5. В диссертационном исследовании доказывается, что широко использующееся в современной российской науке конкурсного права понятие конкурсоспособности, заимствованное из правовой доктрины Германии 19 в., не соответствует историческому значению существовавшей в германском праве категории конкурсоспособности (Konkursfähigkeit), а также не совпадает с современным немецким понятием несостоятельноспособности (Insolvenzfähigkeit).

6. По мнению диссертанта, для объяснения возможности приобретения лицом статуса должника в деле о банкротстве по Закону о несостоятельности не требуется ни заимствование немецкого понятия Insolvenzfähigkeit, ни введение в научный оборот самостоятельной категории, обозначающей способность быть признанным несостоятельным (банкротом). Юридически достаточным является обладание материальной и процессуальной правоспособностью.

7. В диссертации раскрывается содержание современных подходов германских ученых к вопросу о допустимости введения процедуры несостоятельности над имуществом государства. В современной немецкой доктрине сформировались взгляды, в соответствии с которыми предложено положительно решить вопрос о возможности признания должником в производстве несостоятельного самого государства (F. Hornfischer, H.-F. Müller, Ch. G. Paulus, D. Skauradszun, T. Stoll и др.). По мнению сторонников данного подхода, он должен базироваться на следующих принципиальных положениях: 1) введение процедуры несостоятельности допускается только при условии исчерпания всех иных мер по восстановлению платежеспособности государства (исключительность производства); 2) производство о несостоятельности государства должно быть направлено с одной стороны на его санацию (запрет ликвидации) и удовлетворение кредиторов (цель производства), а с другой — на обеспечение функциональности государства — должника и защиту его суверенитета; 3) правом на обращение с заявлением об открытии производства по общему правилу должно обладать только само государство; 4) компетенцией по ведению производства должна наделяться специально созданная независимая инстанция; 5) в производство о несостоятельности должны быть вовлечены как внешние, так и внутренние кредиторы государства, принимающие обязательные для всех кредиторов решения на основе принципа большинства голосов; 6) в основе производства должен лежать принцип самоуправления должника (управляющий не назначается); 7) содержание производства должно определяться специальным планом реструктуризации задолженности.

8. Диссертантом предложено ввести в научный оборот понятие «лицо, участвующее в деле о банкротстве на стороне должника», под которым следует понимать лицо, не признающееся самостоятельным должником в деле о банкротстве, реализующее в процедуре несостоятельности собственную правосубъектность, действующее от своего имени, защищающее свои имущественные права и обладающее правом собственности на имущество, включенное в конкурсную массу в производстве по делу о банкротстве должника. К числу лиц, участвующих в деле о банкротстве на стороне должника, предлагается отнести наследников несостоятельного должника, умершего или признанного умершим; супруга гражданина — банкрота, если в деле о банкротстве последнего обращается взыскание на общее имущество супругов; членов крестьянского (фермерского) хозяйства в деле о банкротстве его главы как индивидуального предпринимателя.

По мнению диссертанта, определяющим признаком, позволяющим признать субъекта лицом, участвующим в деле о банкротстве на стороне должника, выступает принадлежность имущества, подлежащего включению в конкурсную массу в деле о банкротстве, на праве общей собственности этому лицу и должнику.

9. В диссертации установлено несоответствие между моделями удовлетворения требований кредиторов наследодателя, закрепленными в части третьей Гражданского кодекса РФ (далее — ГК РФ) и в § 4 главы Х Закона о несостоятельности. Если по правилам ГК РФ кредиторы наследодателя вправе претендовать на солидарное исполнение наследниками обязательств за счет любого принадлежащего им имущества, но в пределах стоимости перешедшего к каждому из них наследственного имущества (п. 1 ст. 1175), то согласно Закону о несостоятельности в состав конкурсной массы в производстве по делу о банкротстве умершего лица подлежит включению только то имущество, которое находилось в собственности наследодателя — физического лица, признанного банкротом (абз. 1 п. 7 ст. 223.1). По смыслу Закона о несостоятельности утрата данного имущества исключает возможность его замены иными объектами.

В отличие от российского законодательства, законодательные положения Германии сформулированы иным образом. В соответствии с правилами Германского гражданского уложения ответственность наследника по долгам наследодателя изначально носит ничем неограниченный характер. Вместе с тем законом предусмотрена специальная процедура несостоятельности над наследством (Nachlassinsolvenzverfahren), направленная на ограничение имущественной ответственности наследника посредством обособления («сепарации») его личного имущества от имущества, полученного в результате наследственного правопреемства.

Диссертант пришел к выводу о том, что немецкий опыт регулирования рассматриваемого вопроса на современном этапе не может быть использован в российском праве без внесения изменений в нормы ГК РФ о наследственном праве, что не является целесообразным.

Теоретическая значимость диссертации. Положения, изложенные в настоящей работе, дополняют и развивают теоретические представления о должнике как участнике отношений, регулируемых законодательством о несостоятельности (банкротстве). Материал, изложенный в диссертации, и выводы, сделанные на основе проведенного сравнительно-­правового исследования, могут быть использованы для дальнейшего изучения проблем правовой регламентации отношений несостоятельности и категории должника в российском и немецком праве. Обозначенные в диссертационной работе выводы и конструкции позволяют обосновать новые направления в изучении понятия должника в правоотношениях несостоятельности (банкротства).

Практическая значимость диссертационного исследования выражается в возможности применения ее результатов в ходе дальнейшего совершенствования законодательства в сфере несостоятельности (банкротства) России, в том числе с учетом представленных в работе положений о допустимости заимствования правовых средств, разработанных в правопорядке Германии, а также использования содержания диссертации в образовательной деятельности.

Апробация результатов диссертационного исследования. Сформулированные в диссертационной работе положения и выводы обсуждены и одобрены на заседании кафедры гражданского права Юридического института ФГАОУ ВО «Сибирский федеральный университет».

Полученные в работе научные результаты были представлены диссертантом в ходе выступлений на различных научных мероприятиях: Ежегодная международная научная конференция «Проблемы и перспективы реформирования правовой системы современной России» (Красноярск, сентябрь 2012); Круглый стол «Проблемы частного права в период реформирования законодательства» (телемост Красноярск — Самара, апрель 2013; Круглый стол «Проблемы несостоятельности (банкротства)» (Красноярск, сентябрь 2013); X Международная научно-­практическая конференция «Кутафинские чтения» «Развитие российского права: новые контексты и поиски решения проблем» (Москва, апрель 2016); XII Всероссийская научно-­практическая конференция «Енисейские политико-­правовые чтения» (Красноярск, сентября 2019); Научно-­практическая конференция «Диалоги о частном праве в Сибири» (Томск, декабрь 2019).

Результаты диссертационного исследования применяются диссертантом в учебно-­образовательном процессе в Юридическом институте Сибирского федерального университета при подготовке и проведении лекционных и семинарских занятий по дисциплинам «Гражданское право», «Несостоятельность (банкротство)», «Несостоятельность (банкротство): актуальные вопросы теории и практики», «Проблемы несостоятельности (банкротства) корпоративных организаций».

Отдельные из сделанных в диссертации выводов и научных положений были опубликованы автором в журналах, включенных в перечень рецензируемых научных изданий, рекомендованных Высшей аттестационной комиссией Министерства образования и науки Российской Федерации для опубликования основных научных результатов диссертаций на соискание ученой степени кандидата наук, и иных журналах, сборниках материалов конференций и других изданиях.

Структура работы обусловлена целями и задачами проведенного исследования. Диссертация состоит из введения, двух глав, включающих пять параграфов, заключения и библиографического списка.

Глава 1. ФОРМИРОВАНИЕ СОВРЕМЕННОЙ ДОКТРИНЫ О ДОЛЖНИКЕ ПО ПРАВУ НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТИ (БАНКРОТСТВА) РОССИИ И ГЕРМАНИИ

§ 1. Теоретические и исторические основы исследования понятия должника по праву несостоятельности (банкротства) России и Германии

Понятие должника в праве несостоятельности (банкротства) имеет важное теоретико-­прикладное значение. С одной стороны, должник относится к числу обязательных участников правоотношений несостоятельности, с другой — не всякий неисправный субъект (коллектив субъектов) может быть объявлен несостоятельным, а лишь тот, кто соответствует определенным нормативно закрепленным признакам должника, а также соблюдает установленные в законодательстве условия для обращения к специальному механизму прекращения лежащих на нем обязательств и удовлетворения требований своих кредиторов — производству по делу о несостоятельности (банкротстве).

В действующем Федеральном законе от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»5 (далее — ФЗоНБ, ЗоН, Закон, Закон № 127-ФЗ, Закон о несостоятельности, Закон о банкротстве) российской законодатель предусмотрел целый ряд отличительных особенностей должника как участника дела о банкротстве. В научной доктрине последнего времени прослеживается повышенный интерес к фигуре должника, что, не в последнюю очередь, связано с обсуждением утилитарных вопросов признания несостоятельными нетипичных для российского права «субъектов» — например, супругов.

Однако такое положение наблюдалось в праве России не всегда. Поэтому для выяснения содержания категории должника необходимым видится выявление отдельных атрибутивных признаков должника, характерных для любого исторического этапа, и тех отличительных черт данного правового явления, обозначаемых законодателем на каждом этапе исторического развития, исходя из политических, социально-­экономических условий, в рамках которых применяется процедура несостоятельности.

Правовое регулирование конкурсных отношений имеет длительную историю. При изучении вопроса о зарождении конкурсного права многие российские и зарубежные ученые сходятся во мнении о том, что это произошло в праве Древнего Рима6, поэтому уместным будет обращение к научным трудам специалистов в области именно римского права. Преследуемая нами в данном случае цель заключается в поиске ответа на вопрос о том, позволило ли содержание дошедших до наших времен памятников древнеримского права сформулировать их исследователям некоторые первичные признаки понятия несостоятельного должника.

Следует сразу отметить то обстоятельство, имеющее с одной стороны некоторое техническое значение, а с другой — демонстрирующее степень разработанности изучаемого вопроса в сочинениях по римскому праву, что во многих теоретических источниках как дореволюционного, так и современного периода отсутствует специальный анализ понятия конкурса или конкурсного производства и, соответственно, категории (несостоятельного) должника.

Безусловно, данный факт никоим образом не умаляет заслуг ученых-­юристов, внесших весомый вклад в изучение римского права, а свидетельствует лишь о незрелости исторических, социально-­экономических, политических и других предпосылок к становлению полноценного механизма конкурсного регулирования, неразвитости этой части юридического строя Рима7.

Необходимо обратить внимание на то, что в изданиях по римскому праву, опубликованных российскими и зарубежными авторами с конца 19 в. и до настоящего времени, понятие несостоятельности вообще и категория несостоятельного должника в частности специальному анализу также не подвергаются. Обычно данные правовые явления лишь упоминаются учеными при освещении отдельных сторон правовой жизни римлян и прежде всего — при описании особых процедур, применявшихся в римском праве при неспособности лица к погашению лежавшего на нем долга. При этом авторы используют в целом одни и те же юридические конструкции8.

Тем не менее, исследователи по-разному подходили к рассмотрению и правовой квалификации соответствующих отношений. Высказанные ими позиции по вопросам порядка удовлетворения требований кредиторов должника, не исполняющего свои обязанности, порой носили противоречивый характер, что в первую очередь объясняется неоднозначностью содержания дошедших до наших дней источников римского права.

С определенной долей условности, сквозь призму современных представлений о системе права могут быть выделены следующие направления в изучении конкурсных процедур в праве Рима: 1) материально-­правовое, 2) процессуально-­правовое и близкое к нему 3) исполнительно-­правовое.

В числе представителей первого из указанных направлений может быть назван Д. Д. Гримм. По мнению ученого, конкурс представляет собой специальной порядок прекращения обязательств должника, применявшийся по различным основаниям (неисполнение должником судебного решения, бегство должника, смерть должника, не имеющего наследников, и др.) в ситуации неудовлетворения требований кредиторов и выражавшийся в продаже последними имущества должника на торгах. Соответственно, конкурсные отношения рассматривались автором в контексте материально-­правовых последствий проведения конкурсного производства, наступающих для требований кредиторов к неисправному должнику9.

Ю. Барон, напротив, подошел к раскрытию понятия конкурса с процессуально-­правовых позиций, охарактеризовав его как особую судебную процедуру пропорционального распределения недостаточного имущества должника между его кредиторами, т. е. как специальный порядок осуществления кредитором права на получение исполнения и прекращения его требования10.

Третье направление, обозначенное нами как исполнительно-­правовое, необходимо признать наиболее представительным из всех вышеназванных. Здесь указанные ранее многочисленные юридические категории, лежащие в основе изучения отношений несостоятельности в римском обществе, упоминаются специалистами в связи с римским гражданским процессом, а точнее с той его частью, которая обозначается ими как римское исполнительное производство11. Поэтому термины «несостоятельность» и «несостоятельный должник» встречаются в трудах по праву римского государства при рассмотрении некоторых средств защиты, исков, а также исполнительных мер и процедур, применявшихся на разных этапах развития римского права, направлявшихся на личность или имущество должника и предполагавших при наличии определенных предпосылок обращение на них взыскания с целью удовлетворения притязаний его кредиторов12.

Последний подход, однако же, может быть принят лишь условно и требует некоторых оговорок. Строго говоря, далеко не все правовые конструкции римского исполнительного производства могут быть охарактеризованы как элементы конкурсного «прапроцесса». Во-первых, не все из них основывались на неспособности лица к полному погашению кредиторской задолженности и влекли распродажу всего его имущества. Во-вторых, в сущности, до периода поздней Античности римской юриспруденции не был известен специальный процесс, в рамках которого судом устанавливается особый факт — неспособность лица к исполнению лежащих на нем обязанностей, в результате чего отдельным судебным актом подтверждается определенное имущественное состояние субъекта, он признается несостоятельным, и к нему применяется известная система правовых средств, направленных на ликвидацию его дел с кредиторами. В действительности основанием для применения к должнику исполнительных процедур было лишь неудовлетворение требований со стороны кредиторов.

Поэтому можно частично согласиться лишь с теми авторами, которые видят в праве Древнего Рима зарождающуюся систему конкурсных правоотношений в формах так называемой всеобщей реальной экзекуции: ликвидации дел должника путем ввода кредиторов во владение всем принадлежащим должнику имуществом (наложения ареста на имущество должника) и последующего обращения на него взыскания посредством продажи целиком или по частям (missio in bona с последующей venditio bonorum, а также появившиеся позднее институты cessio bonorum и distractio bonorum13)14.

Что же касается фигуры несостоятельного должника, утверждать, что теоретическая разработка категории должника в правоотношениях несостоятельности восходит к работам по истории, систематике и догме римского права, не представляется возможным. Понятие несостоятельного должника лишь обозначается, прежде всего, при изу-чении римского процесса и исполнительного права или же в рамках обращения к вопросу об основаниях прекращения обязательственных правоотношений. Тем самым фокус внимания исследователей сосредоточен не на понятии должника, а на процедурах, которые применялись в отношении лица, оказавшегося неспособным удовлетворить требования своих кредиторов.

Вместе с тем ряд признаков общего понятия должника может быть выявлен уже в ходе анализе римского права. Однако, прежде чем обратиться к данным признакам, следует оговориться, что понятие должника на протяжении всей истории развития правовой системы Рима было подвержено серьезным трансформациям.

В древнейшем праве должник — это не только лицо, не исполняющее свои обязанности, но и одновременно с этим объект взыскания со стороны кредиторов, источник удовлетворения их требований. Именно в личности должника обнаруживает себя обеспечение его обязательств: в случае неплатежа должник (вместе с членами его семьи) подлежал продаже в рабство или же выдавался кредитору для отработки долга — поступал к нему в рабство долговое. И лишь с развитием торговли и хозяйственных отношений15, усилением борьбы плебеев с патрициями за свои права это значение категории должника постепенно исчезает.

Несмотря на то что переход к имущественным формам взыскания еще долгое время сопровождается для неоплатного должника в юридическом быту Рима всевозможными последствиями личного характера (личным задержанием должника, помещением его в тюрьму, поступлением субъекта кредитору для отработки оставшегося после продажи имущества долга, пытками, бесчестием и др.), именно в римском праве мы отчетливо наблюдаем установление в качестве предмета кредиторской расправы имущества должника, но не его личности. Тем самым изменяется и сам мотив выдачи должнику кредита: кредитор рассчитывает обратить взыскание не на самого должника или его свободу, а на принадлежащие ему имущественные ценности.

Изучение доктринальных источников, посвященных эпохе римского права, позволило нам выделить следующие существенные характеристики категории должника.

Во-первых, в качестве должника могли выступать как лица физические, в том числе малолетние, сумасшедшие, а также расточители и другие лица, состоявшие под попечительством, так и юридические лица. Кроме того, конструкция venditio bonorum применялась в ситуации признания выморочным имущества умершего должника16.

Во-вторых, исходя из того, что в римский период исполнительные правовые средства представляли собой способы принудительного осуществления обязательственных по природе и денежных по характеру (condemnatio pecuniaria) прав (требований) кредитора, должник — это, как правило, субъект, к которому имеются непогашенные требования кредиторов об уплате определенных денежных сумм.

В-третьих, общим основанием применения к субъекту юридических средств, направленных на понуждение к предоставлению причитающегося, служило прекращение исполнения им своих обязанностей перед кредиторами (изначально — неудовлетворение требования, указанного в судебном решении). Неоплатность должника, то есть превышение размера обязательств над стоимостью имущества, не являлась необходимой предпосылкой для обращения кредиторов к суду. Цена имущества, принадлежавшего лицу, могла превышать общий размер задолженности перед его кредиторами, поскольку в связи с неразвитостью торгового оборота потенциальная выручка от продажи имущественных объектов была заранее не всегда ясна.

В-четвертых, для применения исполнительных мер, направленных на изъятие имущества у неисправного должника и его распродажу, далеко не во всех случаях требовалось подтверждение существования перед кредитором долга в судебном порядке. Притязание контрагента могло обосновываться не только неисполнением вынесенного в его пользу судебного решения, но и иными обстоятельствами: признание долга, бегство (укрывательство) должника от кредиторов с желанием уклониться от участия в судебном разбирательстве и от покрытия своих долгов, смерть должника с последующим невступлением наследников в наследство.

В-пятых, стечение кредиторов первоначально не представляло собой необходимого условия для применения к лицу принудительных исполнительных процедур. И лишь в юстиниановскую эпоху с появлением возможности назначения специального попечителя над имущественной массой должника (curator bonorum) и допущением его продажи по частям (distractio bonorum), в том числе как меры исполнительного производства по требованию отдельного кредитора, коллизия (столкновение) прав кредиторов приобретает важное значение как условие для ввода кредиторов во владение имуществом должника и его последующей продажи.

Наконец, в-шестых, древним процедурам не была присуща реабилитационная направленность: в состав реализуемого имущества входили даже самые жизненно необходимые должнику вещи, что приводило к ликвидации его хозяйства; более того, по мнению ряда авторов, долгое время кредиторы, не получившие полного удовлетворения, сохраняли свои требования к должнику до окончательного платежа, что означало возможность вторичной продажи вновь приобретенных должником активов.

Приведенные признаки являются лишь результатом применения к историческому материалу, так называемого реконструкционного метода исследования, то есть следствием приложения современных представлений о явлении к его состоянию в прошлом. В действительности категории несостоятельности и несостоятельного должника не были известны римскому законодательству и юридической науке Рима. Без особого внимания оставлены они и в современных исследованиях, посвященных римской правовой системе. Ученые затрагивают в своих работах лишь отдельные аспекты указанных понятий при изучении проблематики принудительного удовлетворения требований кредитора лица, не исполнявшего в полном объеме лежавшие на нем обязательства. Вместе с тем именно в римском праве мы обнаруживаем становление тех правовых конструкций, которые в будущем предопределят неотъемлемые черты механизма несостоятельности и его субъектов, в том числе должника.

Обратимся далее к источникам российского дореволюционного законодательства о несостоятельности (банкротстве).

В качестве точки отсчета мы принимаем во внимание начало 19 века, поскольку в обозначенный момент времени издается и вступает в действие первый в истории России кодифицированный акт, направленный непосредственно на урегулирование конкурсных отношений, — Устав о банкротах от 19.12.180017 (далее — Устав 1800 г.). Известно, что многочисленные проекты подобных уставов, разрабатывавшиеся в 18 в., либо вовсе не были приняты, либо не стали достоянием широкой общественности и в итоге не были воплощены в правоприменительной деятельности18.

Памятники русского права, начиная c Русской Правды и заканчивая Соборным уложением 1649 г.19, не содержат достаточно подробного материала для анализа. Еще меньше его в законодательных актах, изданных в 18 в. для регламентации различных сфер жизни российского общества: такие акты включают в себя отрывочные, бессистемные положения о банкротстве отдельных категорий лиц, не раскрывая при этом ни само понятие банкротства, ни порядок признания банкротом, ни процедуру удовлетворения требований кредиторов (к примеру, Вексельный устав от 16.05.172920, Устав Благочиния или Полицейский от 08.04.178221, Грамота на права и выгоды городам Российской Империи от 21.04.178522). Таким образом, не приходится говорить о наличии законодательных основ для вывода о появлении в российском праве института несостоятельности (банкротства) вплоть до конца 18 в.

Помимо Устава 1800 г., мы обратились к содержанию Устава о торговой несостоятельности от 25.06.1832 (в том его виде, который он приобрел, будучи в качестве третьего раздела «О производстве дел о торговой несостоятельности» включенным в Устав судопроизводства торгового23 части II тома XI Свода законов Российской империи, в ред. 1903 г. и по прод. 1912 г.24; далее — УСТ), а также Правил о порядке производства дел о несостоятельности как торговой, так и неторговой в новых судебных установлениях 1868 г.25 (в виде Приложения III к ст. 1400 Устава гражданского судопроизводства от 20.11.1864 части I тома XVI Свода законов Российской империи, изд. 1892 г. и по прод. 191226; далее — Приложение III), поскольку именно эти акты составляли основу законодательного регулирования конкурсных отношений в дореволюционной России вплоть до 1917 года.

Изучение названных нормативных актов, в целом, позволяет обозначить следующие характерные черты процедуры, использовавшейся в отношении лица, не способного покрыть лежавшую на нем задолженность, а также особенности самого субъекта, оказавшегося в таком состоянии.

1. В Уставах 19 в. мы наблюдаем становление судебного производства по делу о банкротстве как правовой формы, регламентирующей ликвидацию дел должника-­банкрота. Нормы материального и процессуального конкурсного права в указанных законах тесно связаны между собой и образуют целостную систему правового регулирования. Обращает на себя внимание и расположение соответствующего нормативного материала, начиная с последней трети 19 в., — в процессуальных уставах. Сказанное предопределило значительную роль суда в реализации мероприятий конкурса.

В соответствии с правилами Устава 1800 г. в рамках судебного процесса происходило открытие банкротства, в том числе при разбирательстве ­какого-либо иного дела, а также учреждение конкурса, в частности, утверждение кураторов (п. 8, 26 части первой27). Кроме того, суд осуществлял приведение к присяге банкрота и его приказчиков (п. 29, 30); суду или конкурсу объявлялись требования кредиторов и их долги перед должником, а также сообщалось о нахождении у лица имущества банкрота (п. 17); в суде должно было быть объявлено о заключении добровольной сделки между должником и кредиторами (п. 152); суд осуществлял функцию по обеспечению сохранности наследственного имущества и купеческих книг умершего должника (п. 161–163) и т. д.

Вместе с тем основная роль в конкурсном производстве принадлежала вовсе не суду, а специальному органу, учреждаемому судом, — конкурсу28.

Конкурс признавался учрежденным Судебным местом, требования которого обязаны были исполнять не только частные лица, но и Судебные места (п. 32, 34), а должник с момента учреждения конкурса признавался подсудным только конкурсному собранию (п. 38). По общему правилу, решение конкурса, одобренное большинством кредиторов, не могло быть обжаловано в суд, если только Уставом прямо не было предусмотрено иное (п. 128).

Основными задачами, возложенными на кураторов, выступали формирование конкурсной массы, продажа имущества банкрота и распределение выручки между кредиторами должника. Для выполнения данных задач собрание кураторов было управомочено:

— осуществлять публикации о вызове кредиторов и должников банкрота (п. 62, 64), принимать меры к розыску скрывшегося должника и его явке в конкурс (п. 72–74),

— получать и рассматривать от кредиторов — претензии к должнику, от иных лиц — объявления о наличии у них долгов перед банкротом или об обладании его деньгами или имуществом (п. 61–63);

— включать заявленные к должнику требования в книгу и устанавливать их справедливость на основе представленных затем доказательств; разрешать споры с кредиторами, в том числе лишать недобросовестных кредиторов их претензий, уничтожать требования ложных кредиторов, исправлять кредиторские претензии и др. (п. 63, 66–69, 105);

— взыскивать долги с должников банкрота, истребовать деньги и имущество должника, находящиеся у других лиц, разрешать вопросы о принадлежности имущества к конкурсной массе и выдаче имущества, не принадлежащего должнику, исполнять за должника договоры, вести учет поступивших средств (п. 41–44, 48, 50, 57, 58, 70, 71, 79, 102, 112);

— составлять опись движимого и недвижимого имущества банкрота, продавать и иным образом распоряжаться имением должника, относящимся к конкурсной массе (п. 42, 45, 52, 53, 54, 82, 109, 110, 111);

— после продажи имущества должника разбирать требования кредиторов и самого должника к другим лицам, составлять генеральный счет с указанием всех установленных требований и сумм, вырученных от продажи имущества (п. 76–78, 81, 83, 84, 85), и представлять его на утверждение кредиторов (п. 87, 88);

— выявлять причины и объем недостаточности средств должника (п. 86);

— составлять смету удовлетворения кредиторов и распределять между ними выручку от реализации имения банкрота (п. 88–99, 101, 102).

Таким образом, допустимо говорить о том, что конкурсная процедура, открывавшаяся над должником-­банкротом по правилам Устава 1800 г., представляла собой особую процессуальную процедуру. Существенная ее черта состояла в том, что материальные по своему характеру правовые средства, применявшиеся в отношении должника, его кредиторов и других лиц, были переданы в ведение специфического органа, признававшегося в силу прямого указания закона судебным местом, — конкурса.

В УСТ и Приложении III данный подход получил свое дальнейшее развитие. Законодателем был определен специальный юрисдикционный орган, управомоченный на рассмотрение дела лица, впадшего в несостоятельность по торговле или не занимавшегося торговой деятельностью (коммерческий, при его отсутствии — окружной, суд или окружной суд соответственно; ст. 384, 385, 399 УСТ, ст. 2, 20 Приложения III). При этом роль суда в движении дела о банкротстве, по сравнению с Уставом 1800 г., существенно возросла, что, естественным образом, было сопряжено и с явным усилением процессуальных начал в системе правоотношений несостоятельности: 1) открытие несостоятельности и объявление несостоятельным было отнесено к исключительной компетенции коммерческого или окружного суда (ст. 40, 384, 408, 409 УСТ; ст. 22–27 Приложения III); 2) суд созывал повестками заимодавцев должника, а также приводил должника к присяге (ст. 422–424 УСТ); 3) суд уполномачивал присяжных попечителей (ст. 25, 26, 420, 427, 428 УСТ, ст. 10, 15 Приложения III), а также назначал кураторов в конкурсное управление, если это не было сделано общим собранием заимодавцев (ст. 435 УСТ); 4) все кредиторы и должники несостоятельного лица должны были заявлять свои права и обязанности в тот же суд, где открылась несостоятельность (ст. 416, 417 УСТ)29; 5) в компетенцию суда также входило наложение взысканий на присяжных попечителей, председателя и членов конкурсного управления (ст. 521 УСТ, ст. 16 Приложения III); 6) постановление общего собрания кредиторов о свой­стве несостоятельности подлежало утверждению судом и только с этого момента приводилось в исполнение, он же определял личные последствия для должника30 (ст. 391, 532 УСТ, ст. 14 Приложения III); 7) допускалось обжалование действий конкурсного управления в суд как общего правила (ст. 501 УСТ) и др. Стоит также отметить, что правовая природа конкурсного управления (конкурса), к компетенции которого также была отнесена реализации значительной части мероприятий процедуры банкротства, в том числе вне контроля суда, была определена в Уставе как «присутственное место, составляющее по делам ему вверенным, до окончания их, нижнюю степень коммерческого суда» (ст. 438 УСТ)31. Члены конкурсного управления в период конкурса считались находящимися в действительной общественной службе (ст. 31 УСТ).

Таким образом, уже к концу первой трети 19 в. в российском праве появляется регламентированное на законодательном уровне специальное судебное производство, призванное способствовать реализации нормативных положений о несостоятельном должнике. В дальнейшем происходит развитие данной идеи, сопровождающееся возрастанием роли процессуального компонента в системе правовой регламентации отношений между несостоятельным должником и его кредиторами. Одновременно с этим расширяется и углубляется регулирование материальных видов деятельности, осуществляемых в ходе конкурсного производства. Приведенные положения позволяют охарактеризовать несостоятельного должника как участника сложной системы материальных и процессуальных по своей природе отношений, направленных на ликвидацию его дел с кредиторами посредством продажи всего принадлежащего ему имущества и распределения полученных средств между кредиторами.

2. Круг возможных должников. Для дореволюционного российского права характерно выделение нескольких критериев отнесения лиц к составу потенциальных должников-­банкротов: сословная принадлежность субъекта; наличие права заниматься торговой деятельностью; свой­ства сделок, из совершения которых проистекает несостоятельность (торговая или неторговая деятельность).

Из содержания Устава 1800 г. явствует, что несостоятельными должниками могли быть только лица, принадлежавшие к сословиям, прямо в нем названным. Устав 1832 г. в своей первоначальной редакции закреплял правило, согласно которому несостоятельными по торговле могли быть объявлены лица торгового сословия, упадок дел которых наступил по торговле, присвоенной установленными свидетельствами, а также лица мещанского сословия, впадшие в неоплатность по торговле и промыслам без свидетельств32. В дальнейшем, в 1846 году, нормы о торговой несостоятельности были распространены на любых лиц, осуществлявших торговлю, независимо от сословной принадлежности (прежде всего дворян). Временными правилами 1868 года был урегулирован порядок производства дел о несостоятельности как торговой, так и неторговой в новых судебных установлениях33. В результате реформирования законодательства нормативные правила о несостоятельности стали применяться, по сути, к любым субъектам права34.

Таким образом, если изначально персональный состав несостоятельных должников был строго очерчен законодателем, то в дальнейшем происходит его постепенное расширение. При этом выбор критерия для отнесения лица к числу возможных банкротов во многом был обусловлен конкретным историческим, социально-­политическим контекстом, в котором осуществлялось принятие соответствующих законодательных актов или вносимых в них изменений.

В результате к окончанию рассматриваемого этапа развития российского конкурсного права банкротом потенциально мог быть признан любой субъект, способный с точки зрения материального права принимать на себя имущественные обязанности и отвечать по ним. Соответственно, единственная предпосылка приобретения статуса должника, в сущности, была представлена материально-­правовой способностью лица по вступлению в обязательственные правовые отношения.

3. Общее понятие должника. Несмотря на то что термины «должник», «несостоятельный», «несостоятельный должник», «банкрот», «лицо, впадшее в несостоятельность» в текстах Устава 1800 г., УСТ и Приложения III упоминаются неоднократно, лишь в Уставе 1800 г. законодателем дано легальное определение одному из обозначаемых понятий — категории банкрота35.

Так, согласно п. 1 части первой Устава 1800 г. банкротом являлся тот, кто «не может сполна заплатить своих долгов». С этой точки зрения банкроты — это купцы и другого звания торговые люди, не способные рассчитаться со своими кредиторами, что открывается ­каким-либо образом судебным порядком. При этом авторы специальным образом подчеркивают: «Банкрота не должно разуметь бесчестным человеком» (п. 129)36.

Кроме того, изучение п. 130–132, 135, 138 части первой названного Устава позволяет говорить о необходимости выделения, наряду с общим (широким) понятием банкрота, понятия банкрота в узком смысле. В последнем случае категорию банкрота следовало строго разграничивать с понятием упадшего. В сущности, критерием для такого разграничения служила форма вины по отношению к неспособности рассчитаться с кредиторами.

В первом случае речь шла о лице, приведшем свои дела в «несостояние платежа» виновно, то есть злостно (умышленно) или по неосторожности. В отличие от виновного банкрота, упадшим признавался «тот, кто в несостояние платежа вовлечен такими случаями, которых никакой осторожностию отвратить ему было невозможно» (невиновно, беспорочно), кто заблаговременно сообщил кредиторам об упадке дел, надлежащим образом вел купеческие книги и тетради и действовал в конкурсе добросовестно. Упадший признавался несчастным, а не бесчестным, человеком, в подтверждение чего выдавался «аттестат в его невинности» (п. 132)37.

Отнесение должника к числу беспорочных, неосторожных и злостных банкротов имело важное практическое значение и влияло как на ход конкурсного производства, так и на последствия окончания процесса, поскольку важным элементом правового положения неисправного должника в соответствии с Уставом являлись связанные с учреждением конкурса правовые средства, применение которых к лицу было обусловлено поступками, которые привели его к разорению, а также добросовестностью поведения субъекта после открытия банкротства38.

Таким образом, в Уставе 1800 г. мы обнаруживаем отсутствие единого понятия должника-­банкрота, что обусловлено дифференцированным подходом дореволюционного законодателя к правовым последствиям, наступавшим для лица в зависимости от формы его вины в непогашении лежащей на нем задолженности, а также благонадежности его поведения при проведении мероприятий конкурса.

Необходимо отметить, что данный подход является характерной чертой всего дооктябрьского периода развития российского законодательства о несостоятельности. В соответствии с правилами Устава 1800 г., а равно УСТ и Приложения III именно от свой­ства (типа) несостоятельности (несчастная (беспорочная), неосторожная (простая) или злонамеренная (злостная)) зависели последствия личного (взятие под стражу и продолжение содержания под арестом в период конкурса, заключение в тюрьму и привлечение к уголовной ответственности после его окончания; восстановление во всех правах состояния, лишение всех прав и преимуществ, а также права заниматься торговлей и т. д.) и имущественного (право на возврат оставшегося имущества, освобождение от не погашенных в конкурсе долгов, обращение взыскания на вновь приобретенное должником имущество, непризнание лица банкротом или упадшим в результате заключения мирового соглашения с кредиторами и др.) характера39.

4. Должник как конкретный субъект права. С изложенным тесно связана еще одна отличительная черта рассматриваемого этапа нормативного регулирования в сфере несостоятельности. Из его содержания ясно следует связанность категории несостоятельного должника с определенной личностью: должник — это конкретное лицо, вступившее ранее в имущественные долговые правоотношения, приведшее свои дела в упадок и не способное теперь произвести расчеты со своими кредиторами.

Характерным для данного подхода являются законодательные предписания, посвященные объявлению несостоятельным умершего (п. 3 ст. 405 УСТ), а также следующие правовые позиции, сформулированные Правительствующим Сенатом при пересмотре конкретных дел:

— цель производства дел о несостоятельности заключается не только в разыскании имущества должника и удовлетворении кредиторов, но и в каре за несостоятельность;

— несостоятельным должником может быть признано как умершее, так и малолетнее и другое неполноправное лицо, несмотря на то что над ним учреждена опека;

— принятие наследства после должника, умершего во время производства дела о его несостоятельности, но до объявления его несостоятельным, не составляет основания к прекращению дела;

— если несостоятельность должника уже объявлена судом, и должник умер во время производства дела о несостоятельности и действий конкурса, то наследование после должника места не имеет;

— смерть должника не служит основанием к оставлению без рассмотрения вопроса о свой­стве его несостоятельности;

— наследник несостоятельного должника, имеющий право лишь на остаток имущества несостоятельного, не может считаться лишенным имущественных прав и гражданской дееспособности, на него не распространяются те ограничения, которым подвергается несостоятельный, он ничем не ограничен в праве искать и отвечать на суде;

— в случае учреждения над должником опекунского управления вызову в суд, в который поступило заявление кредиторов об объявлении его несостоятельным, подлежит сам должник, но не его опекун, поскольку такой вызов имеет личный характер и связан с возможностью признания должника злостным банкротом в случае сообщения им недостоверных сведений о своем имуществе40.

Таким образом, статус должника и такой его компонент, как правовые последствия, связанные с причинами платежной несостоятельности, относились к соответствующей личности, выступавшей контрагентом в имущественных правоотношениях и принявшей на себя непосильное финансовое бремя. При этом данный элемент статуса должника не переносился на его жену и наследников. Применение к ним негативных последствий, например обращения взыскания на личное имущество наследников, было вызвано исключительно их собственными действиями, не связанными с банкротством должника.

5. Признаки должника. Для целей установления признаков должника следует рассмотреть вопрос о том, с какими обстоятельствами дореволюционное российское конкурсное право связывало допустимость учреждения над лицом конкурсного производства. Ответ на данный вопрос, в свою очередь, тесно соединен с определением условий объявления участника отношений несостоятельным.

Изучение предписаний дореволюционного законодательства позволяет прийти к выводу о неоднозначности содержания категории несостоятельности в тот период.

Говоря об объявлении должника несостоятельным (банкротом), необходимо для начала обратить внимание на отсутствие единообразия в подходе законодателя к установлению критерия несостоятельности (банкротства)41 субъекта.

По нашему мнению, в Уставе 1800 г. были предусмотрены самостоятельные критерии несостоятельности для каждой из его частей: для торговых людей — неплатежеспособность42; для правоотношений с участием дворян, чиновников и разночинцев — неоплатность43.

Иная концепция была реализована в УСТ и Приложении III: составители данных документов отказались от раздвоенности критерия несостоятельности (банкротства), определив в качестве общего основания торговой и неторговой несостоятельности — неоплатность.

Кроме того, положения называвшихся выше уставов образуют довольно пространную систему предписаний, посвященных определению признаков несостоятельности, а также способам их открытия (обнаружения перед судом).

Признаки несостоятельности субъекта устанавливались («открывались») собственным признанием должника либо несостоятельность объявлялась по состоянию его имущества, либо несостоятельность признавалась по состоянию личности банкрота44.

В первом случае вполне очевидно, что речь идет о публичном признании должника в неспособности исполнения всех лежащих на нем обязательств45. Такое объявление, как правило, должно было быть сделано перед судом или другим уполномоченным субъектом (напр., публичный нотариус) либо перед кредиторами с последующим донесением о том с их стороны суду.

Учреждение конкурса на основании изменения состояния имущества должника предполагало по Уставу 1800 г. неудовлетворение истца по требованиям, не вызывающим сомнений, в течение одного месяца, а в соответствии с УСТ и Приложением III — подтверждение в той или иной форме необеспеченности претензий кредиторов достаточным количеством активов.

Наконец, должник приобретал возможность стать субъектов конкурсной процедуры в результате сокрытия из места своего пребывания, неоднократной неявки в суд или бегства из-под караула. Поведение лица в этом случае также свидетельство о таком имущественном положении его дел, которое позволяет с достаточностью степенью уверенности заключить о невозможности для кредиторов получить причитающееся им удовлетворение.

Таким образом, несмотря на трехзвенное разделение признаков несостоятельности, в действительности в каждом случае речь идет о прояснении способности конкретного участника имущественного оборота надлежащим образом исполнить свои обязанности, а в случае выявления отсутствия таковой — прекращении соответствующих нереализованных правоотношений в специально процедурно-­процессуальном порядке.

В отличие от Устава 1800 г., в котором мы не обнаруживаем правил о минимальном размере неисполненных перед кредиторами обязательств потенциального банкрота, законодательные акты более позднего времени прямо предусматривали наличие непогашенных долгов на сумму свыше одной тысячи пятисот руб­лей46 (ст. 386 УСТ, ст. 1, 20 Приложения III).

Несмотря на то что дореволюционное законодательство не содержит прямого указания на денежный характер требований кредиторов, участвовавших в конкурсной процедуре, тем не менее, именно к такому заключению позволяет косвенно прийти толкование отдельных законоположений в их системном единстве: 1) все требования кредиторов подлежали предъявлению конкурсу, члены которого вносили их в специальную книгу с обязательным указанием суммы долга (п. 63 Устава 1800 г., ст. 491 УСТ); 2) законы о несостоятельности предполагали удовлетворение кредиторских притязаний за счет имеющихся у должника наличных денег либо вырученных от продажи его имущества или полученных посредством взыскания долгов с дебиторов несостоятельного (п. 82, 99 Устава 1800 г., ст. 524, 526 УСТ)47.

Отдельного обсуждения заслуживает вопрос о том, являлось ли наличие нескольких кредиторов условием для объявления должника банкротом, и была ли, соответственно, процедура конкурса направлена на разрешение конфликта между, как минимум, двумя заимодавцами лица.

Стечение (столкновение, конкуренция, конкурс) кредиторов как необходимая предпосылка учреждения конкурсного управления в положениях Устава 1800 г. непосредственно не закреплено. Однако, несмотря на отсутствие точных указаний об этом, содержание предписаний названного Устава не оставляет сомнений в том, что проведение конкурсных мероприятий предполагало предъявление к должнику требований со стороны нескольких кредиторов. Об этом, в частности, свидетельствуют, во-первых, отмеченный выше круг потенциальных банкротов (едва ли возможно предположить, что у представителя торгового сословия будет всего лишь один веритель, перед которым он не смог исполнить принятые на себя обязательства), а во-вторых, специальное правило п. 27, в силу которого в ситуации, когда число кредиторов составляет менее девяти, кредиторы банкрота вправе избрать не более двух кураторов (еще четырех назначало присутственное место, рассматривавшее дело). Последнее свидетельствует, вероятно, о том, что наличие у должника менее девяти кредиторов являлось исключительной ситуацией.

Недостаточно определенными по вопросу о множественности кредиторов как участников конкурсных отношений представляются правила УСТ: в силу ст. 443, если заимодавцев у несостоятельного было менее трех, то конкурс не учреждался, а обязанности его возлагались на суд, в производстве которого открылась несостоятельность. Судебная практика также не вносила ясности в вопрос о применении данной статьи48. Сенатом лишь было отмечено, что коммерческий суд, приняв на себя обязанности конкурсного управления, не осуществлял взыскания в пользу конкурсной массы, а предоставлял это кредиторам49. Однако и в данном случае вряд ли можно допустить, что у лица, ставшего неисправным по торговле, в 19 — нач. 20 вв., с учетом приведенных в УСТ разрядов долгов, мог быть один единственный кредитор.

6. Среди мер и процедур реабилитационной для должника направленности, изложенных в уставах, следует особо выделить: закрепление института освобождения от неисполненных обязательств; предоставление возможности заключения с кредиторами как до учреждения конкурса, так и после этого сделки об урегулировании задолженности (п. 147, 152 Устава 1800 г., ст. 540–544 УСТ); применение при соблюдении обозначенных в законе предпосылок и порядка специальной санационной процедуры — добровольной или принудительной внешней администрации кредиторов50 (ст. 392–402 УСТ).

Логически суммируя вышеизложенное, допустимым видится обозначить следующие особенности российского дореволюционного законодательства, касающиеся несостоятельного должника.

Во-первых, типичным для нормативных актов являлось отсутствие предписаний общего характера, направленных на легальное закрепление сущностных черт должника в конкурсном производстве. Законодатель лишь ограничивается указанием на лиц, к которым допустимо применение конкурсных мер, а также на некоторые предпосылки, позволяющие инициировать открытие несостоятельности.

Во-вторых, категория должника, изначально имея строго очерченный сословный характер, что представляется, скорее, волюнтаристским решением законодателя, основанным на историко-­политических и сословно-­социальных причинах, нежели экономических, постепенно расширила свои границы, вобрав в себя, в сущности, любых физических и юридических лиц, которые могут выступать на обязанной стороне обязательственных правоотношений.

В-третьих, должник как участник дела о несостоятельности становился субъектом сложной системы материальных и процессуальных правоотношений. Дореволюционному законодательству не была известна процедура внесудебного приобретения статуса несостоятельного должника.

В-четвертых, поскольку на объявлении несостоятельным и определении свой­ства несостоятельности основывались разнообразные личные и имущественные последствия, категория должника тесным образом связывалась с субъектом, чья хозяйственная деятельность в конечном итоге и привела к судебному разбирательству по делу о несостоятельности. При этом законодательно и судебной практикой признавалось в некотором смысле ретроспективное наделение статусом должника субъекта либо уже не существующего (умершего), либо не способного именно в настоящее время к осуществлению экономической деятельности (не полностью дееспособного). С этой точки зрения должник не обязательно должен был быть дее — и(или) правоспособным к моменту учреждения конкурса и в ходе конкурсного процесса. Достаточно, чтобы он был способен к принятию на себя имущественных обязанностей к моменту предоставления ему кредита другими участниками оборота.

В-пятых, анализ дореволюционных правовых актов убеждает в том, что к числу признаков должника в конкурсе могли быть отнесены денежный характер требований кредиторов и их конкуренция между собой.

Переходя далее к рассмотрению российской дореволюционной юридической литературы, следует сразу же оговориться о том, что понятие несостоятельного должника как абстрактной юридической конструкции в научных исследованиях российских авторов этого периода не было предметом глубокой и обширной разработки. Вопросы, связанные с категорией должника, затрагивались учеными при обращении к понятию несостоятельности, правовой природе конкурсного производства и последствиям объявления лица несостоятельным. Определяя, выступает ли несостоятельность свой­ством субъекта или его имущества, и, выявляя, к какому виду производства следует отнести конкурсную процедуру, цивилисты разрешали, к примеру, проблему круга лиц, которые могут быть признаны несостоятельными. Сформулированные таким образом позиции позволяют восстановить общие представления исследователей о должнике в конкурсной процедуре России.

Не претендуя на охват всех высказанных в науке досоветского конкурсного права точек зрения, попытаемся представить основные подходы, имевшиеся в литературе, и проанализировать их на предмет выявления черт, определяющих категорию должника.

Одна из наиболее значимых концепций того времени была разработана Г. Ф. Шершеневичем. Под несостоятельностью ученый предлагал понимать известное состояние имущества (а не лица, которое признается его субъектом), внушающее предположение о его недостаточности для покрытия всех долгов, лежащих на нем, выражающееся в неспособности должника удовлетворить предъявленные к нему требования (неспособности к платежу) и официально удостоверенное в судебном порядке51.

Таким образом, профессора Г. Ф. Шершеневича допустимо отнести к представителям подхода, заключающегося в признании за понятием «несостоятельность» так называемой объектной природы в том смысле, что оно служит для обозначения характеристики имущества, а не его носителя.

В свою очередь, последствие признания несостоятельным — конкурсное производство — определялось автором как разновидность исполнительного производства, что предопределило общий тезис Г. Ф. Шершеневича относительно круга потенциальных несостоятельных лиц: «как вид исполнительного процесса, конкурсное производство возможно относительно всех тех лиц, против которых допускается взыскание в общем исполнительном порядке»52.

Изложенное, а также иные суждения, в том числе о том, кого следует признавать несостоятельным в случае смерти лица53, позволяют с достаточной уверенностью сделать следующие выводы о воззрениях Г. Ф. Шершеневича относительно фигуры несостоятельного должника: 1) несостоятельным может быть объявлен только субъект материального права, над имуществом которого предполагается открыть конкурс с целью ликвидации этого имущества; 2) допустимо, чтобы данный субъект был не полностью дееспособным; 3) но он должен обладать определенным обособленным имуществом; 4) состояние указанного имущества такого, что не позволяет в полном объеме покрыть лежащую на лице задолженность перед кредиторами; 5) описанное состояние удостоверено в судебном порядке.

Интересны, но, по нашему мнению, несколько противоречивы взгляды Е. В. Васьковского. С одной стороны, ученый утверждает, что: 1) процессуальная правоспособность не может выходить за пределы гражданской правоспособности; допустить противное значило бы разрешить гражданам начинать процессы о таких правах, какими они не могут обладать, и которых суд не может за ними признать; 2) отсюда, в случае предъявления иска «к лицу умершего собственника» (при отсутствии признанных или вступивших в наследство наследников), наследодатель не может являться ответчиком; данная роль искусственно возлагается на опекунов, являющихся процессуальными представителями наследников до осуществления ими наследственных прав; 3) возбуждение конкурсного производства есть мера, направленная против личности должника, использующаяся при невозможности или безуспешности применения мер обращения взыскания на имущество должника в исполнительном производстве54.

С другой стороны, приведенные выводы не находят дальнейшего отражения в той части работы Е. В. Васьковского, которая непосредственно посвящена порядку рассмотрения дел о несостоятельности.

Так, ученый указывает, что несостоятельностью называется недостаточность имущества должника для покрытия всех его долгов. Наряду с этим несостоятельность представляет собой состояние имущества, а не личности, поэтому несостоятельным может быть объявлено каждое лицо, даже неправоспособное. В результате Е. В. Васьковским сформулирована правовая позиция, допускающая возможность объяв-ления несостоятельности лиц, состоящих под опекой, юридических лиц, а также умершего лица55.

К сожалению, пояснения относительно того, следует ли различать правоспособность и способность быть признанным несостоятельным и, если да, то в чем выражаются их отличительные черты, в учебном издании Е. В. Васьковского не приведены.

Другой известный исследователь того времени Е. А. Нефедьев подчеркивал, что несостоятельность являет собой такое фактическое положение дел должника, при котором ведение его торгового предприятия становится невозможным или невыгодным (состояние расстройства дел)56, а следовательно, оно должно быть прекращено. Констатирование судом такого положения через указанные в законе признаки влечет конкурсное производство, представляющее собой особое судебное производство57 по ликвидации дел (предприятия) несостоятельного должника посредством равномерного распределения стоимости его имущества между всеми кредиторами и вызывающее для должника установленные законом личные и имущественные последствия. Важными признаками такого производства выступают заявление требований к должнику со стороны нескольких кредиторов и вызов для предъявления претензий всех кредиторов, хотя бы срок платежа по ним не наступил58.

В отличие от трудов Г. Ф. Шершеневича, в работах Е. А. Нефедьева мы не обнаруживаем «инкорпорации» авторских взглядов относительно сущностных признаков конкурсного производства к понятию несостоятельного должника.

Однако нельзя не заметить, что для данного ученого-­процессуалиста должник в момент наступления фактической несостоятельности являлся субъектом права, вступившим в правоотношения с несколькими лицами и оказавшимся в итоге не способным к удовлетворению их требований в связи с расстройством своего предприятия.

При этом применявшийся к субъекту, после подтверждения судом состояния расстройства дел, конкурсный порядок производства по своей направленности близко подходит к порядку обращения взыскания на имущество должника, т. е. в некотором смысле образует альтернативную процедуру распределения стоимости его имущества между кредиторами. Тем самым для Е. А. Нефедьева собственно природа конкурсного производства не играет принципиальной роли для характеристики несостоятельного должника, поскольку это всего лишь еще один урегулированный в законе способ нормализации отношений между субъектом и его кредиторами.

Подтверждение сделанным выводам обнаруживается в исследовании автора, посвященном торговому праву: «… к [акционерной — прим. наше. — Р.Ф.] компании при объявлении ее несостоятельной не может относиться квалификация несостоятельности, т. е. определение ее свой­ств, так как по отношению к акционерной компании объявление ее несостоятельной является лишь установлением особого способа ликвидации ее дел с применением гражданских последствий несостоятельности (здесь и далее курсив наш. — Р.Ф.). Так как сущность акционерной компании есть торговая деятельность, производимая ее органами на обособленный, назначенный для этого капитал, то объявление компании несостоятельной сводится к признанию того, что эта деятельность на выделенные для нее средства не может далее продолжаться ввиду оказавшегося недостатка их»59.

Другие дореволюционные специалисты в области несостоятельности (банкротства) выделения признаков категории несостоятельного должника в своих работах не производили, сосредоточившись в основном на соотнесении понятий торговой и неторговой несостоятельности, разграничении признаков несостоятельности (банкротства), выявлении предпосылок признания несостоятельным, рассмотрении видов несостоятельности и других вопросов, в том числе статистического свой­ства60.

Интерес к этим вопросам основывался, прежде всего, на потребностях утилитарного характера, поскольку учеными на рубеже 19–20 вв. активно дискутировалась проблема кодификации конкурсного законодательства России61. В рамках этого обсуждения затрагивались проблемы двой­ственности российского конкурсного права, оснований (признаков) торговой и неторговой несостоятельности, затруднения, вызванные появлением в экономическом обороте субъектов, не относившихся к торговцам, но осуществлявших деятельность, по своему масштабу соизмеримую с деятельностью торговых предприятий (фабриканты, заводчики и пр.)62.

Не вступая в дискуссию по изложенным вопросам и оставляя в стороне крайние разногласия и несовпадения в приведенных теоретических построениях, хотелось бы отметить следующие особенности представленных позиций.

В дореволюционной юридической науке превалирующей все же являлась позиция, согласно которой несостоятельность рассматривалась как атрибут состояния имущественной массы (предприятия) должника, но не его самого.

Воззрения обозначенных выше авторов имеют в своей основе общую идею о том, что конкурсное производство тесно связано с исполнительным производством: является его разновидностью; представляет собой альтернативный вариант понуждения должника к осуществлению расчета; также являет собой механизм обращения взыскания на имущество должника, однако преследует иные цели.

Вместе с тем за развитием представлений о сущности конкурсного производства не последовало законченное учение о должнике. Мы лишь видим, что это субъект материального права, который обладает или ранее обладал (до прекращения правосубъектности) определенным обособленным имуществом, которое, в соответствии с правилами процессуального закона, может служить источником принудительного удовлетворения претензий со стороны кредиторов и которое пришло в состояние недостаточности для погашения долгов перед несколькими кредиторами или непригодности для дальнейшего ведения дела (предприятия) лица. Для целей прекращения его отношений с заимодавцами, установления причин несостоятельности, аккумулирования принадлежащего ему имущества и последующей его продажи, а также справедливого распределения вырученных средств среди кредиторов над имуществом несостоятельного должника открывалось специальное процессуальное производство, имеющее по общему правилу ликвидационную направленность.

В послереволюционном российском праве, по нашему мнению, необходимо выделить два этапа развития конкурсного права, отражающих соответственно два различных состояния законодательства о несостоятельности (банкротстве): 1) 1917–1964 гг.; 2) 1964–1992 гг.

I. На первом из названных этапов в качестве источников правового регулирования отношений несостоятельности выступали Гражданский кодекс Р.С.Ф.С.Р. 1922 г.63 (далее — ГК РСФСР) и Гражданский Процессуальный Кодекс Р. С.Ф.С.Р. 1923 г.64 (далее — ГПК РСФСР).

Отметим, что в тексте ГК РСФСР термин «несостоятельность» встречался неоднократно, в том числе применительно к основаниям и порядку проведения ликвидации товарищества — юридического лица (ст. 307–310). Вместе с тем понятие несостоятельности, регламентация оснований введения, порядка осуществления и последствий завершения процедуры несостоятельности в указанном законе отсутствовали.

Логично предположить, что соответствующие моменты должны были быть нормированы в тексте процессуального закона. Впрочем, первоначально ГПК РСФСР конкурсный процесс также не был известен. Лишь в 1927 году содержание данного кодекса было дополнено главой 3765, предусматривавшей правила о порядке возбуждения и проведения ликвидационного производства в связи с несостоятельностью предприятий частных (физических и юридических) лиц, внесенных или подлежащих внесению в торговый реестр (ст. 317).

Анализ ст. 318 и примечаний к ней показывает, что основанием для признания судом частных лиц несостоятельными являлся сложный юридический состав, включавший в себя следующие обстоятельства: 1) наступившее и долженствующее наступить по состоянию дел прекращение платежей по долгам на сумму свыше трех тысяч руб­лей; 2) установление неспособности субъекта к полной оплате денежных требований кредиторам; 3) наличие у должника, по крайней мере, двух кредиторов.

Государственные предприятия и иные указанные в законе организации, находившиеся под контролем государства, в случае признания их несостоятельными подлежали изначально «ликвидации по неоплатности на основании особых законов» (прим. к ст. 317)66.

И только с принятием дополнений к ГПК РСФСР в виде новых глав 38 и 3967 в советском законодательстве появились нормы об объяв-лении несостоятельности и вызываемых этим правовых последствиях, адресатом которых выступали: а) государственные предприятия, действующие на началах коммерческого (хозяйственного) расчета, независимо от формы их организации (трасты, торги, синдикаты, государственные акционерные общества и другие); б) смешанные акционерные общества; в) товарищества с ограниченной ответственностью с преобладающим по их уставам участием государственного капитала68; г) кооперативные организации всех видов и степеней; д) акционерные общества и товарищества с ограниченной ответственностью, уставами которых было предусмотрено преобладающее участие кооперативного капитала (ст. 363, 418)69.

Предприятия и кооперативные организации признавались несостоятельными при условии:

а) недостаточности принадлежавшего им имущества, на которое по закону могло быть обращено взыскание, для покрытия всех долгов;

б) непредставление суду по его запросу указанными в законе лицами (напр., члены предприятия или организации; учреждение, в ведении которого состоит предприятие; вышестоящее кооперативное объединение; местный исполнительный комитет; кредитное учреждение) добровольного обязательства предоставить предприятию или кооперативной организации средства, необходимые для удовлетворения кредиторов, либо неисполнение в дальнейшем выданного обязательства (ст. 366–368, 421–422).

Тенденции развития советского государства и советской правовой системы второй половины 20-х гг. прошлого века не могли не отразиться и на регламентации отношений несостоятельности.

Правила новых глав ГПК РСФСР недвусмысленно свидетельствуют об усилении публичных, административно-­властных начал при построении нормативной модели введения и осуществления процедуры несостоятельности. Кроме того, на законодательном уровне было закреплено неравенство между должниками — частными субъектами с одной стороны и неисправными лицами с государственным участием с другой стороны.

Упоминания, в частности, заслуживают следующие нормативные предписания:

— правом инициировать открытие несостоятельности были наделены различные органы государственной власти, в том числе суд, прокурор, органы регистрации организаций, органы, обладавшие компетенцией в соответствующей отрасли экономики или наделенные общегосударственными полномочиями (напр., Совет труда и обороны), и др. (ст. 321, 365, 420);

— ликвидаторов предприятий частных лиц назначали регулирующие государственные органы (ст. 325), осуществлявшие также контроль и надзор за ходом проведения ликвидации (к примеру, утверждали порядок продажи имущества должника) (ст. 330, 349, 350);

— правила о недействительности сделок, платежей и отчуждений частного должника не применялись к его отношениям с участием государственных учреждений, предприятий и кооперативных союзов (прим. к ст. 336);

— возможность заключения мировой сделки как основания предоставления должнику отсрочки, рассрочки платежей или скидки с долгов была предоставлена только предприятиям, находившимся под контролем государства, и кооперативным организациям (ст. 382, 433);

— реабилитация предприятия должника — частного субъекта дозволялась посредством учреждения судом особого управления, но только до объявления несостоятельности и в отношении предприятий, сохранение которых было связано с интересами государства; значительная роль в реализации данного механизма была отведена госорганам (ст. 353–362);

— за государственными учреждениями и предприятиями, кооперативными организациями, а также государственными органами, в ведении которых состояло предприятие — должник, было признано преимущественное право на приобретение ликвидируемого предприятия или право на оставление имущества предприятия за собой (ст. 349, 408);

— аннулирование непогашенных в ходе ликвидационного процесса опять же было закреплено только применительно к организациям с участием государства и кооперативным организациям; кредиторы должника — частного субъекта, не получившие полного удовлетворения при ликвидации предприятия такого лица, могли в пределах общего срока исковой давности обращать взыскание на впоследствии приобретенное им имущество (ст. 352, 414, 470).

Таким образом, процедура, применявшаяся к должнику — частному лицу, не способному к полной уплате своих долгов, носила черты административно-­судебного процесса, направленного по общему правилу только на ликвидацию его предприятия, не сопровождавшуюся освобождением от непогашенных претензий кредиторов.

Ввиду всего этого, а также принимая во внимание иные положения глав 37–39 ГПК РСФСР, представляется необходимым отметить следующие особенности юридической регламентации отношений с участием несостоятельного должника в советских нормативных источниках до 1964 года.

Общее понятие (несостоятельного) должника по-прежнему не было урегулировано на законодательном уровне. Несмотря на использование в нормах ГПК РСФСР разнообразных терминов, обозначающих субъекта, признанного несостоятельным («должник», «несостоятельный должник», «предприятие-­должник», «организация-­должник»), предписания, закрепляющие перечень конститутивных признаков несостоятельного должника, мы не встречаем.

Советский законодатель вновь обратился к ситуативному подходу, согласно которому круг возможных участников дела о несостоятельности на стороне должника должен быть ограничительным образом очерчен в соответствующих нормативных предписаниях. Несостоятельный должник — субъект, прямо названный в законе.

Категории несостоятельности и должника тесно связывались с понятием предприятия. Последнее, в свою очередь, характеризовалось многогранностью употребления. В контексте правоотношений несостоятельности (банкротства) понятие предприятия использовалось в двух значениях: в отношении частных субъектов термин «несостоятельность предприятия» обозначал принадлежащий физическому или юридическому лицу имущественный комплекс — предприятие; применительно к субъектам, относившимся к ведению публичной власти, термин «несостоятельное предприятие» имеет в виду уже предприятие — должника, т. е. субъекта правовых отношений. Тем самым в зависимости от формы собственности под предприятием следовало понимать либо объект права — имущественную массу, либо субъекта права. Соответственно, исходя из буквального понимания текста ГПК РСФСР, вопрос о признании несостоятельным мог быть поставлен либо над имуществом субъекта, либо над самим лицом.

Процедура несостоятельности по общему правилу имела ликвидационную направленность и в ситуации, когда с заявлением о ее открытии обращались кредиторы, являлась следствием того, что сам заявитель или другие кредиторы уже предприняли безуспешную попытку обращения взыскания на имущество должника в порядке принудительного исполнения. Отмеченная выше дихотомия понятия предприятия отразилась и на предмете ликвидации в порядке проведения дела о несостоятельности: в отношении частных субъектов ГПК РСФСР говорил о ликвидация предприятия должника, а применительно к лицам, относившимся к государственному ведению, — о ликвидации предприятия — должника.

Среди последствий несостоятельности мы не встречаем личные для должника следствия объявления его несостоятельным, что также можно объяснить связанностью категорий должника и предприятия.

Переходя к рассмотрению понятия несостоятельного должника в послереволюционной литературе, необходимо отметить, что юридические публикации советского периода, авторы которых в той или иной степени затрагивали вопросы регламентации отношений несостоятельности (банкротства), немногочисленны70 и относятся главным образом к завершающему этапу реализации новой экономической политики, а также последовавшему за этим так называемому периоду ее свертывания.

В обозначенный момент времени в литературе центр тяжести переместился с теоретической разработки понятий и системы конкурсного права в целом в сторону: 1) обсуждения содержания разрабатываемых законопроектов, направленных на урегулирование конкурсных отношений в новом советском государстве (в частности, следует ли проведение производства о несостоятельности вообще изъять из сферы судебного процесса); 2) дискуссий о возможности заимствования советским правом положений дореволюционного законодательства; 3) анализа действующих предписаний с практической, правоприменительной точки зрения без их теоретической разработки (например, должно ли требование кредиторов — заявителей в соответствии со ст. 318 ГПК РСФСР быть подтверждено судебным актом)71.

При этом, поскольку перечень случаев, когда допускалось возбуждение дела о несостоятельности, как было показано выше, был исчерпывающим образом определен в законодательстве, в тех редких работах, посвященных исследованию вопросов несостоятельности, не возникало необходимости обращения к абстрактному понятию должника. Это объясняет то обстоятельство, что специальному анализу понятие несостоятельного должника здесь не подвергалось, учение о должнике как субъекте правоотношений несостоятельности ­кем-либо из советских правоведов выдвинуто не было. В научных трудах выделялись лишь некоторые нюансы относительно субъектов, которые или имущество которых могут быть подвергнуты ликвидации в ходе процедуры несостоятельности.

Тем менее ознакомление с содержанием соответствующих трудов позволяет выделить ряд характерных особенностей, свой­ственных суждениям многих специалистов, занимавшихся в то время исследованиями в области конкурсного права и касающихся категорического неприятия результатов развития науки конкурсного права в досоветский период.

Отметим, что произошедшие во втором половине 20-х гг. изменения в регулировании имущественного оборота, становление планово-­директивного метода управления развитием экономики отразились не только на содержании законодательного регулирования, но и на работах исследователей конкурсно-­правовых взаимосвязей.

Одной из тенденций, отчетливо проявившейся во взглядах ученых, выступила резкая критика, с которой правоведы обрушились на принципы конкурсного производства «обычного типа», а также на достигнутый российский дореволюционный опыт в этой сфере. Традиционные постулаты конкурсного процесса, его классические конструкции были объявлены противоречащими принципам, идеям и самому духу нового гражданского права, а также целям и путям дальнейшего хозяйственного развития советского государства72.

Одновременно с этим во взглядах правоведов на развитие советского законодательства о несостоятельности наблюдается усиление публично-­правовых начал, что обусловлено обоснованием в науке гражданского права принципа подчиненности частноправовых отношений интересам социалистического хозяйства73. Отсюда во главу предлагавшихся построений были положены идеи, во-первых, отказа от обеспечения баланса частных и публичных интересов при несостоятельности лица и придания приоритета интересам единой системы государственного хозяйства (общественно-­экономическим интересам)74, а во-вторых, закрепления в законе принципа исключительности ликвидации как последствия несостоятельности государственно и социально значимых (ценных) предприятий и установления первичности применения в отношении них предупредительных и оздоровительных мер75.

Описанная позиция в итоге глубоко укоренилась в советском праве и, получив прочное обоснование в науке и широкое воплощение в практической деятельности государственных органов, привела в дальнейшем к отказу в советском праве от института несостоятельности.

Нельзя далее не отметить, что, несмотря на отсутствие разработок в сфере общего учения о должнике, советские исследователи не могли уклониться от изучения категории предприятия, которая прочно вошла в материальное и процессуальное советское право.

Так, в некоторых публикациях можно встретить обсуждение отдельных особенностей участия в правоотношениях несостоятельности «нового субъекта гражданского права» — государственного торгового или промышленного предприятия76. В отличие от дореволюционного торгового права, которому была известна конструкция торгового предприятия77, в советском праве понятие предприятия использовалось в двух смыслах: для обозначения субъекта правоотношений (обычно речь идет именно о госпредприятии), а также для указания на имущественный комплекс — объект права.

Может ли указанный субъект в контексте предмета настоящего диссертационного исследования рассматриваться как некий «суррогат несостоятельного должника» в процедуре несостоятельности? Ознакомление с публикациями соответствующего периода приводит к выводу о том, что исследователи исходили именно из этого понимания государственного (промышленного) предприятия.

Одновременно с этим следует, однако, констатировать, что понятие государственного предприятия как субъекта, который может быть признан несостоятельным, также не получило широкого освещения в научных работах того времени.

Формулируя предложения о реформировании законодательства о несостоятельности, Г. Рындзюнским были выделены следующие характерные черты несостоятельного государственного предприятия: 1) предъявление предприятию со стороны кредиторов на определенную сумму денежных требований, подтвержденных судебным решением; 2) установление в отношении него судом неспособности к оплате денежных требований или наличности действий, свидетельствующих об уклонении госпредприятия от исполнения лежащих на нем спорных обязательств (прекращение платежей, переукрепление имущества, сокрытие наличности и т. п.)78.

Впрочем, в сущности, можно сделать вывод о том, что указанным автором были предложены лишь признаки несостоятельности предприятия. Соответственно, допустимо говорить лишь об обсуждении в его исследовании вопросов о возможности признания несостоятельными конкретных видов субъектов имущественного оборота, но не о представлении отличительных признаков данного понятия как объективной юридической конструкции.

II. Выделение второго этапа в рамках советского периода развития российского института несостоятельности (банкротства) (1964–1992 гг.) обусловлено принятием нового законодательства, правила которого, во-первых, признали утратившими силу ранее действовавшие нормативно-­правовые акты, регламентировавшие порядок открытия и проведения процедуры несостоятельности, — Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 16.12.196479, а во-вторых, не закрепили ­каких-либо механизмов, замещающих отмененные, — Гражданский кодекс РСФСР 196480, Гражданский процессуальный кодекс РСФСР 196481.

Соответственно, на данном этапе возможность быть признанными несостоятельными участникам хозяйственных правоотношений более не предоставлялась. Поэтому в рассматриваемый отрезок времени существенно сократилось количество теоретических разработок, предметом исследования в которых являлись бы правоотношения несостоятельности вообще и субъекты — должники в частности.

Такое положение сохранялось вплоть до новейшего этапа истории становления российского законодательства о несостоятельности, когда в 1992 году был принят первый в истории современной России закон о несостоятельности.

Несмотря на отсутствие работ по институту несостоятельности, посвященных советскому праву, тем не менее, проводились исследования зарубежных правопорядков.

Так, заслуживает внимания проведенный М. И. Кулагиным анализ зарубежного законодательства о несостоятельности (банкротстве)82.

Сделанные ученым выводы позволяют выделить несостоятельного субъекта и должника — банкрота. Несостоятельным является тот, чья неспособность погасить свои долговые обязательства подтверждена судом. По общему правилу подтверждение несостоятельности влечет за собой «открытие конкурсного процесса, т. е. особо тщательно регламентированного порядка распределения имущества несостоятельного должника между его кредиторами». В отличие от него, банкротом считается тот должник, который, уже будучи не в состоянии погасить свои долговые обязательства, действует во вред своим кредиторам, то есть совершает уголовно наказуемое деяние.

К числу условий объявления должника несостоятельным были отнесены: 1) удостоверенная судом неспособность должника погасить свои долговые обязательства (определяется при помощи критериев неплатежеспособности либо недостаточности имущества); 2) наличие нескольких конкурсных кредиторов, т. е. кредиторов, требования которых не обеспечены залогом; 3) требуется, чтобы долги были не меньше указанной в законе суммы.

Обобщая достижения всего советского периода развития доктрины института несостоятельности (банкротства), можно выделить следующие его ключевые аспекты.

1. Как и в дореволюционном праве, целостное, системное учение о должнике как субъекте отношений несостоятельности советскими учеными разработано не было.

2. Основным предметом обсуждений в юридической литературе являлось приспособление нормативных предписаний о несостоятельности (банкротстве) к особенностям советского экономического строя и принципам нового советского гражданского и гражданского процессуального права.

3. Категория несостоятельного должника, если и встречается в научных трудах 20-х гг., то в основном увязывается с появившимся в советском праве понятием несостоятельного предприятия. Вместе с тем подробной теоретической обработки указанного понятия в советской доктрине не произведено. Категория несостоятельного предприятия лишь обсуждается применительно к некоторым узловым моментам построения будущего советского законодательства о несостоятельности83.

В отличие от российского права, где на протяжении всей истории генезиса и развития конкурсного права не только отсутствовало единое направление в исследовании понятия должника, но и вообще данная категория не была предметом обширных научных разработок, иная ситуация сложилась в праве несостоятельности Германии84, где эволюция законодательства и доктрины о должнике шла по иному пути.

Исторически в немецком правопорядке регулированию конкурсных отношений и изучению вопроса о том, какие участники гражданских и торговых правоотношений и при каких условиях могут быть признаны несостоятельными, уделялось самое пристальное внимание.

Данное обстоятельство, помимо прочего, обусловлено тем, что уже в начале 18 века85 наблюдается значительное число нормативно-­правовых актов, изданных на территории государств, которые в будущем хотя бы частично вой­дут в состав современной ФРГ, и регулировавших конкурсные отношения, а также теоретических работ, авторы которых обращались к исследованию проблем конкурсного права.

Хотелось бы также отметить преемственность во взглядах германских специалистов, которая наблюдается при изучении правоотношений несостоятельности. Отличительной особенностью теоретических построений немецких правоведов, относящихся к понятию несостоятельного должника, является то обстоятельство, что точкой опоры для них выступают рассуждения о правовой природе производства о несостоятельности и о предпосылках для его открытия. Более того, исходная позиция, которую занимают авторы, заключается в процессуальном подходе к сущности указанного производства.

Поэтому в целях уяснения содержания понятия должника в учении о несостоятельности Германии и формулирования его отличительных черт, определения предназначения несостоятельного должника как правового средства в механизме юридической регламентации соответствующих отношений обратимся к вопросу о правовой природе производства о несостоятельности (ранее — конкурсного производства или конкурса).

В качестве отправной точки мы принимаем законодательство середины 19 в. как базис, на котором основано дальнейшее развитие доктрины германского права несостоятельности. Уже на этом этапе наметились предпосылки к формированию господствующей в современном праве Германии концепции процедуры несостоятельности как сводного исполнительного производства.

Следует обратить внимание на то, что в состав созданного в 1871 году первого немецкого национального государства — объединенной Германской империи — вошли 25 союзных государств и 1 имперская земля, ранее испытывавших на себе влияние правовых систем соседних стран либо же вообще входивших в их границы, поэтому действовавшее в тот период конкурсное законодательство было подвержено влиянию различных подходов.

Соответственно, к моменту начала работы по составлению Положения о конкурсе (Konkursordnung) 187786 — первого законодательного акта, регулировавшего конкурсное производство на территории созданного Германского рейха, — правовая природа конкурсного процесса являлась предметом активного обсуждения ученых-­специалистов и законодателей. Для проведения исторического анализа высказанных позиций нами были избраны нормативные акты, действовавшие на территории государств, располагавшихся в различных частях современной Германии. Особое внимание обращено на право Королевств Пруссии и Баварии как наиболее крупных образований, вошедших в состав объединенной Германской империи.

Воплощенные в правопорядках немецких государств модели регулирования конкурсного производства могут быть коротко охарактеризованы следующим образом:

1) конкурсный процесс представляет собой обычный общий87 процесс, который применяется к неплатежеспособному должнику и воплощает в себе комплекс административных и процессуальных действий (Пруссия до 19 в.)88;

2) конкурс выражается во всеобщем исполнительском аресте, налагаемом на все имущество должника, лишающем правомочия на распоряжение им, преследующем цель управления и реализации этого имущества для удовлетворения требований кредиторов (Пруссия с сер. 19 в.)89;

3) универсальный конкурсный процесс — это судебная процедура, совпадающая с понятием процесса принудительной публичной продажи имущества с торгов (Gantprozess, Vergantung90) (Бавария; аналогичным образом в Общем праве Германии)91;

4) это самостоятельный вид процесса, отличный от ординарного процесса и от процесса принудительных публичных торгов (Бавария)92;

5) судебное производство в конкурсе имеет смешанную природу (упрощенное и ординарное производства) и направлено на определение приоритета требований кредиторов (Герцогство Шлезвиг)93.

Таким образом, в середине 19 в. в германских государствах сложилось в целом не вызывавшее возражений представление о конкурсе (конкурсном процессе) как формальной (процессуальной, судебной) процедуре, близкой к исполнительному производству. Среди конститутивных черт этой процедуры необходимо назвать: 1) обязательность коллизии (конкуренции) прав кредиторов; 2) лишение должника права распоряжения его имуществом и наложение на последнее ареста (Beschlagnahme); 3) управление и реализация массы под контролем и руководством суда; 4) необходимость судебного подтверждения ликвидности (Liquidität94) требований кредиторов, определения преимущества (приоритета) (Priorität) их прав и формирования очередности погашения притязаний.

Вместе с тем законодательство рассматриваемого исторического этапа не содержало легального определения, часто использовавшегося в то время для обозначения субъекта, в отношении которого введен конкурс, понятия «общий должник» (Gemeinschuldner).

Показательным здесь является пример упоминавшегося выше Прусского Положения о конкурсе от 08.05.1855: подробнейшим образом регулируя вопросы оспаривания правовых действий должника и очередности удовлетворения требований кредиторов, многократно используя при этом термин «общий должник», текст закона ­каких-либо специальных присущих ему признаков не фиксирует95.

Следует, однако, с сожалением констатировать, что ни в одном из рассмотренных научных трудов того временного отрезка понятие должника в конкурсном процессе специально не исследуется. Рядом ученых лишь было отмечено, что существо задолженности должника имеет динамический характер и с момента наступления неплатежеспособности и до распределения конкурсной массы выражается в нескольких сменяющих друг друга состояниях; сообразно с этими состояниями были выделены три вида конкурса: 1) имминентный (предстоящий) конкурс: должник является уже de facto несостоятельным, но его кредиторы еще не заявляют об этом, а потому судебного процесса нет; 2) материальный конкурс: в суд со своими притязаниями заявилось уже несколько кредиторов, что обусловило начало судебных разбирательств, однако сами по себе эти разбирательства еще не имеют признаков подлинного конкурсного процесса; 3) формальный конкурс: разбирательство по поводу задолженности приобретает форму, присущую конкурсному процессу. Таким образом, предпосылкой конкурсного процесса выступал материальный конкурс96.

Представленный подход к пониманию конкурсного процесса в законодательных актах, а также приведенные доктринальные концепции установления его сущности во многом детерминированы той функцией, которую конкурсное производство выполняло в соответствующий исторический момент в экономической жизни германских государств, а также той целью, которую должна была быть достигнута посредством мероприятий конкурса. Роль конкурсного процесса данного периода может быть проиллюстрирована словами Б. Виндшейда: «Значение конкурса состоит в том, что имущество должника посредством судебного авторитета распределяется среди отдельных заявившихся кредиторов, и никто из кредиторов не может добиваться удовлетворения иным способом»97.

Составители общегерманского Положения о конкурсе 1877 года не могли проигнорировать взгляды, сложившиеся на природу конкурса в территориальных частях недавно образованного государства. Поэтому существо урегулированного в нем конкурсного производства определялось в науке однозначно. В начале ХХ в. проф. Эрнст Егер (Ernst Jaeger) — родоначальник комментария к законодательству о несостоятельности, снискавшего в Германии широкое признание и обладающего по сей день значительным авторитетом, — в одном из первых изданий своего труда, посвященного анализу указанного выше Положения, прямо писал, что по своей природе конкурс является исполнительным производством98. Данный вывод подтверждается в работах и других авторов99.

Вместе с тем подробному изучению категория должника в конкурсном производстве (Konkursschuldner) исследователями Положения о конкурсе, как и их предшественниками, изучавшими законодательство германских государств, подвергнута не была. Предметом доктринальной разработки стали только некоторые элементы правовой модели должника. При этом заметим, что научные труды, направленные на теоретическое осмысление правил Положения о конкурсе, других актов и практики их применения, появляются уже ближе к концу 19 в.

При рассмотрении фигуры должника, в зависимости от того, на какие вопросы обращали внимание исследователи, можно выделить несколько направлений: 1) процессуальный; 2) материальный; 3) смешанный.

В отличие от российского права, для которого характерно ситуативное обращение к понятию должника, в частности при обсуждении законодательного регулирования круга субъектов, которые могут быть признаны несостоятельными, исследования немецких ученых имеют иную направленность: уже в рассматриваемом периоде предпринята попытка изучения общего понятия должника. Более того, предметом научной разработки являлся не только вопрос о должнике как субъекте права; особым образом разбиралась возможность открытия конкурса над имущественными массами, включая сепаратный конкурс над отдельными имущественными массами, принадлежащему одному лицу.

Так, Лотар Зойфферт (Lothar Seuffert) писал: «Общим должником (должником в процедуре принудительной продажи имущества (Gantschuldner); кридар (Kridar100)) является тот, над чьим имуществом проводится конкурсное производство».

Несмотря на сформулированную ученым дефиницию, дальнейшее ознакомление с его подходом к понятию должника приводит к выводу о том, что автором четко разделялись вопросы о субъектах, которые могут являться общим должником, и об имуществе, над которым может быть открыт конкурс. Так, содержание работы Л. Зойфферта позволяет выделить следующие признаки общего должника в конкурсном производстве: 1) это должник в принудительном исполнительном производстве (природа конкурсной процедуры); 2) который наделен способностью к обладанию имуществом (vermögensfähig) и несению им ответственности по своим долгам; 3) имеет материальную и процессуальную правоспособность; 4) по своему правовому статусу является физическим или юридическим лицом. Одновременно с этим исследователем сделан вывод о том, что конкурс может быть введен и над имуществом любой общности совместной руки (Gemeinschaft zur gesamten Hand), однако свой­ствами должника такая общность наделена быть не может, поскольку имущество, над которым открывается конкурс, принадлежит не ей самой, а ее участникам101.

Таким образом, с позиций Л. Зойфферта, понятие общего должника очень близко подходит к должнику в материально-­правовом отношении, применительно к которому проводится процедура принудительного исполнения.

С несколько других позиций к понятию должника в конкурсе подходил Эрнст Егер (Ernst Jaeger). По мнению ученого, способность быть носителем роли общего должника (конкурсоспособность) в целом соответствует пассивной способности быть стороной гражданского процесса (Parteifähigkeit). Конкурсоспособен тем самым тот, к кому может быть предъявлен иск. Соответствующим образом, в противовес обозначенной ранее позиции Л. Зойфферта, Э. Егер приходит к выводу, что должниками в конкурсной процедуре принципиально могут быть и общности совместной руки, но только те из них, за которыми законодатель прямо признает наличие процессуальной правоспособности102.

Из изложенного следует, что для Э. Егера и его конструкции общего должника принципиальное значение имеет наделение нормами права субъекта или общности лиц процессуальной правоспособностью. При этом теоретические представления ученого не обнаруживают тесной связи между статусом должника в конкурсном производстве и материальной правосубъектностью лица.

Еще один значимый в науке германского права исследователь вопросов регламентации конкурсных отношений Йозеф Колер (Josef Kohler), использовавший для обозначения понятия должника в конкурсе термин «должник в процедуре принудительных торгов» (Gantschuldner, Kridar), указывал, что конкурс как исполнительное производство может быть введен против всех, в отношении кого допускается самостоятельное принудительное имущественное исполнение, т. е. тех, кто наделен способностью к обладанию имуществом. Конкурс может быть открыт в отношении объединений лиц и союзов, которые хотя и не имеют самостоятельной юридической личности, но: а) могут выступать ответчиком в гражданском процессе или в отношении них может проводиться исполнительное производство; б) в своей целостности обнаруживают не сумму отдельных функций, а единую постоянную функцию (Gesamtfunktion); в) сообщество должно обладать общим имуществом; г) допустимые правовые формы таких объединений определяются на основе норм гражданского права103.

Тем самым суждения Й. Колера, по отношению к ранее озвученным мнениям, могут быть охарактеризованы как носящие некоторый объединительно-­примирительный характер, вбирающие в себя ключевые идеи двух указанных авторов: субъект для приобретения статуса должника в конкурсе должен быть наделен способностью выступать на стороне должника в исполнительном производстве (процессуально-­правовой аспект), одновременно с этим такая способность должна базироваться на признании за ним возможности обладать обособленным имуществом (материально-­правовой аспект).

Таким образом, к окончанию первой четверти XX в. в немецкой литературе конкурсного права можно проследить формирование трех направлений в решении вопроса о должнике в конкурсном производстве и о возможности открытия конкурса над его имуществом.

Особое внимание в германской доктрине занимал вопрос о возможности и (или) допустимости введения и осуществления конкурсной процедуры над так называемой «особой», а точнее обособленной, массой (Sondermasse) — частью имущества определенного лица.

Э. Егер писал: «Однако иногда он [конкурс — прим. наше — Р.Ф.] ограничивается с объективной и субъективной точек зрения таким образом, что только отдельная масса имущества должника служит совместному удовлетворению особого класса личных кредиторов. Такое производство мы называем обособленным конкурсом (партикулярным конкурсом)»104. Также в литературе встречается термин «сепарационной конкурс».

Допущение существования подобного конкурса основывается на следующих теоретических представлениях. По общему правилу, поскольку ответственность распространяется на все имущество должника (универсальный, всеобщий характер ответственности), а цель конкурса как принудительного исполнения состоит в реализации его персональной ответственности, то конкурсное производство простирается в имущественной сфере в той же степени, что и ответственность: каждый из кредиторов имеет право употребить все имущество должника для собственного удовлетворения; указанное право естественным образом ограничено лишь аналогичным правом любого другого кредитора. Отсюда следует, что абстрактной предпосылкой правомерности обособленного или партикулярного конкурса как исключения из приведенного выше общего правила является неоднородность отношений ответственности, урегулированных нормами материального права и складывающихся по поводу имущества известного субъекта, а именно: если по долгам перед определенными кредиторами отвечает только известная часть имущества лица, а остальное его имущество от этого освобождается либо если перед этими кредиторами отвечает как обособленная часть, так и прочее имущество субъекта, но на удовлетворение своих требований за счет указанной части имущества они имеют преимущественное право перед остальными кредиторами105.

Следовательно, немецкое право в исключительных случаях признавало возможным отклонение от общего принципа «одно лицо — одна имущественная масса — один конкурс», допуская открытие нескольких конкурсных производств над отдельными имущественными массами, принадлежащими одному и тому же субъекту.

К числу дискуссионных проблем следует отнести вопросы о перечне случаев, когда открытие сепарационного конкурса является правомерным, а также о должнике в таком конкурсе.

Традиционно в контексте вопроса об обособленном конкурсе учеными обсуждается наследственный конкурс, конкурсное производство над супружеской имущественной общностью, конкурс над имуществом союзов и обществ, не имеющих самостоятельной юридической личности, отличной от личности образующих их членов. Во всех остальных случаях, как полагал Й. Колер, обособленный конкурс возможен только при одновременном наличии двух предпосылок: 1) положениями гражданского, но не процессуального, права об ответственности установлены ограничения ответственности лица по долгам лишь определенной частью имущества или же закреплены преимущественные права некоторых кредиторов на эту имущественную часть; 2) конкурсное регулирование учитывает указанные цивилистические построения и допускает, чтобы названное обособленное имущество было предметом самостоятельного принудительного исполнения.

«Положение о конкурсе не создает сепарационное право, оно лишь дозволяет его осуществление в конкурсе <…>, если цивильное право устанавливает право сепарации», — писал вышеупомянутый ученый. Также Й. Колер выделял еще один случай сепарационного конкурса, не названный в Положении о конкурсе: он касается союза или общества, если они не имеют собственной юридической личности, но обладают имуществом, на которое участникам принадлежат права на долю (Anteilsrecht) и которым отвечают перед кредиторами сообщества. При этом автор особо отмечал, что в описанном случае речь идет об обособленном конкурсе, т. е., по сути, о конкурсе в отношении участников общества, а не самого общества106.

Применительно ко второй проблеме — вопросу о должнике в обособленном конкурсе — обратимся также к мнению Э. Егера. Автор подчеркивал, что общим должником в таком конкурсе является всегда носитель обособленного имущества или множество таковых и только в этом их качестве. К примеру, наследственный конкурс не является конкурсом массы, а представляет собой конкурс в отношении наследника с его унаследованным имуществом; и только как его носитель, а не во всей своей имущественно-­правовой личности, наследник участвует в конкурсе. Масса же не является самостоятельным субъектом права. Все попытки признать за ней юридическую личность разбиваются о тот факт, что охваченное конкурсом имущество остается принадлежать общему должнику, т. е. оно обнаруживает в нем своего стабильно определенного, реально существующего правового носителя107.

Таким образом, следует констатировать, что применительно к Положению о конкурсе 1877 года в немецкой доктрине сложились три подхода к понятию должника. Тем не менее, отбросив все крайние элементы соответствующих теоретических воззрений, можно прийти к выводу о том, что в рамках каждой из упомянутых концепций их сторонники в конечном счете признавали свой­ства должника в конкурсе лишь за субъектами права, наделенными в силу материально-­правовых предписаний обособленным имуществом и отвечающими этим имуществом по своим обязательствам.

Обобщая результаты проведенного в настоящем параграфе исследования, отметим следующие ключевые моменты, характеризующие историческое развитие концепции несостоятельного должника в российском и немецком праве вплоть до современного периода становления права несостоятельности.

1. Анализ исторического материала показывает, что конститутивными признаками должника как участника отношений несостоятельности на любом отрезке времени являются: 1) обладание правосубъектностью, допускающей участие в правоотношениях, из которых возникла задолженность перед кредиторами и которые устанавливаются в результате применения к лицу специальной процедуры, направленной на прекращение его правоотношений с кредиторами; 2) наличие неисполненных денежных обязательств; 3) неспособность к осуществлению расчетов с кредиторами на основе имеющихся активов; 4) предоставление лицу кредита несколькими кредиторами.

2. Вплоть до начала современного этапа развития российского законодательства о несостоятельности (банкротстве) единообразного учения о должнике — участнике правоотношений несостоятельности как абстрактной категории, обладающей некоторым набором атрибутивных признаков, преемственно воспринимающейся законодателем и учеными-­специалистами на каждом этапе эволюции конкурсного права, не сложилось.

Более того, для российского права не было характерно формирование и общей концепции должника как субъекта отношений несостоятельности, которая была бы релевантной, по крайней мере, для соответствующего исторического периода. Отсутствовало и единое направление в изучении категории должника.

Вместо этого в центре внимания исследователей находились природа конкурсного производства, законодательные предпосылки объявления несостоятельным и нормативно установленные последствия (личные, имущественные), связанные для должника с открытием процедуры несостоятельности.

Сквозь призму рассмотрения данных вопросов затрагивались отдельные аспекты, черты многогранного понятия несостоятельного должника. В частности, через посредство юридической квалификации процесса о несостоятельности делался вывод о допустимости объявления несостоятельными тех или иных конкретных субъектов.

Группирование различных точек зрения в определенные подходы возможно только с некоторой долей условности, поскольку сами представители классифицируемых взглядов ­каких-то направлений в изучении категории несостоятельного должника не выделяли.

3. Дореволюционные исследователи обращались к некоторым частным моментам, затрагивающим понятие должника: субъекты, которые могут быть признаны несостоятельными (банкротами), признаки торговой и неторговой несостоятельности, последствия объявления несостоятельным.

Особенностью для дооктябрьского российского законодательства и судебной практики являлся подход, согласно которому должником признавался строго конкретный участник имущественных правоотношений, не исполнивший свои обязанности из них возникшие. Причем юридического значения не имело то обстоятельство, что к моменту открытие несостоятельности такой субъект уже утратил свою правоспособность. Частично данный взгляд был поддержан и в науке конкурсного права того периода.

4. В советский период произошли существенные изменения в законодательном регулировании несостоятельности, что было предопределено становлением нового общественного и правого строя и не могло не сказаться на состоянии теоретических исследований в этой области.

В нормативных актах и научных трудах появляется новое понятие — предприятие. Его своеобразие состояло в том, что в различных значениях оно вбирало в себя либо предмет процедуры несостоятельности — объект экономической деятельности, подлежащий ликвидации в ходе рассмотрения дела о несостоятельности (предприятие должника), либо «нового субъекта» советского правопорядка, оказавшегося не способным к достижению положительных результатов в ходе своей хозяйственной деятельности и подлежавшего в связи с этим ликвидации (предприятие — должник).

Круг потенциальных несостоятельных предприятий был исчерпывающим образом очерчен в законе, поэтому необходимость использования абстрактной категории несостоятельного должника в доктрине отсутствовала.

5. В отличие от российского права, наука права несостоятельности Германии уже в 19 в. обнаруживает в себе явную тенденцию к сосредоточению представлений ученых вокруг трех позиций, отражающих различные базисные представления относительно сущности понятия должника: данное понятие раскрывается сквозь призму материального или процессуального права либо же допускается смешанный подход. Причем все названные подходы базировались на общей идее о квалификации производства о несостоятельности как процедуры сводного исполнительного производства.

§ 2. Современные представления о должнике в праве несостоятельности (банкротства) России и Германии

2.1. Современные представления о должнике в праве несостоятельности (банкротства) России

В предыдущем параграфе нами был сделан вывод о том, что в период, предшествующий современному этапу развития российского права несостоятельности (банкротства), понятие должника не было подробно и обстоятельно исследовано в юридической науке, что привело к отсутствию не только единообразного учения о должнике, но и обозначения основных доктринальных течений в его изучении.

В отличие от дореволюционного и советского права, на сегодняшний день можно констатировать возросшее внимание ученых к проблемам общего понятия должника в деле о несостоятельности, что обусловлено различными обстоятельствами: а) расширением сферы применения правил института несостоятельности (банкротства); б) повышением интереса к несостоятельности (банкротству) как способу удовлетворения требований кредиторов, в том числе посредством правовых инструментов, не доступных за пределами правоотношений несостоятельности; в) возрастанием роли законодательства о несостоятельности в деле восстановления платежеспособности или социальной реабилитации должников и др.

Не ставя перед собой задачу по представлению всех высказанных в доктрине точек зрения, попытаемся сгруппировать подходы исследователей к категории должника как участника дела о банкротстве по нескольким направлениям.

Анализ теоретических источников позволяет выделить следующие направления в изучении категории несостоятельного должника:

1) формирование представлений о должнике посредством выявления и рассмотрения легальных и доктринальных признаков несостоятельного лица;

2) определение атрибутивных признаков должника как абстрактной категории с опорой на понятие несостоятельности и связь последнего с субъектом права или его имуществом;

3) исследование вопроса о правовом статусе должника как лица, участвующего в деле о банкротстве, в контексте момента приобретения статуса и его дальнейшей динамики;

4) анализ категории должника как стороны в системе правоотношений, складывающихся в рамках функционирования механизма несостоятельности, являющегося способом прекращения имущественных обязанностей.

Рассмотрение названных тенденций составляет содержание настоящего раздела.

I. Раскрытие понятия должника при помощи совокупности признаков

Следует оговориться о том, что в доктрине законодательно установленные признаки должника обычно рассматриваются в отрыве от данной категории. Применительно к должнику как участнику дела о банкротстве обсуждается в первую очередь вопрос о том, какие субъекты могут выступать несостоятельными должниками. Наличие у лица неисполненных обязанностей, характер этих обязанностей, неспособность к их погашению и другие черты должника в производстве по делу о банкротстве обсуждаются, к примеру, в ходе анализа признаков банкротства граждан и юридических лиц108, предпосылок для обращения в суд с заявлением о признании должника несостоятельным (банкротом) и удовлетворения такого заявления, материально-­правовых и процессуальных юридических фактов, порождающих правоотношения несостоятельности (банкротства)109.

Нам представляется, что с учетом темы настоящей работы, методологически более обоснованным и перспективным является исследование соответствующих признаков несостоятельного должника прежде всего с опорой на те его конститутивные черты, которые непосредственно включены законодателем в легальную дефиницию понятия должника, а дополнительно — посредством рассмотрения характеристик должника, привнесенных в это понятие учеными.

Итак, в действующем Федеральном законе «О несостоятельности (банкротстве)» закреплено следующее определение понятия должника.

В соответствии с абз. 3 ст. 2 Закона о банкротстве под должником понимается гражданин, в том числе индивидуальный предприниматель, или юридическое лицо, оказавшиеся неспособными удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам, о выплате выходных пособий и (или) об оплате труда лиц, работающих или работавших по трудовому договору, и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей в течение срока, установленного указанным законом.

Оценка содержания абз. 3 ст. 2 Закона о банкротстве позволяет утверждать, что впервые в российском законодательстве появилась нормативная дефиниция должника в правоотношениях несостоятельности, отражающая различные черты данного правового явления.

Проанализируем нормативно закрепленные признаки должника как участника дела о банкротстве.

1. Субъектный состав должников.

В этой части работы мы ограничимся рассмотрением данного вопроса лишь в самом общем виде. Более подробно проблема выявления субъектных границ правовой конструкции должника в деле о банкротстве будет освещена в последующих разделах настоящего исследования.

В силу прямого указания Закона должником в отношениях несостоятельности могут являться гражданин, в том числе индивидуальный предприниматель, и юридическое лицо.

Нельзя не отметить, что содержание правовой нормы о должнике в части, касающейся установления конкретного перечня потенциально несостоятельных субъектов, не может быть определено лишь на основании абз. 3 ст. 2 Закона. Нормативные предписания о правовой личности должника указанным абзацем не исчерпываются.

Так, положения, посвященные установлению круга возможных должников — участников конкурсных отношений, содержатся в тексте части первой Гражданского кодекса Российской Федерации110 (далее — ГК РФ) и иных федеральных законов, а также в других статьях самого Закона о банкротстве (напр., ст. 217, ст. 223.1).

Анализ соответствующих правовых норм вызывает вопросы относительно перечня физических и юридических лиц, которые могут являться должниками в деле о банкротстве, а также о наличии такой возможности у публично-­правовых образований.

В частности, п. 1 ст. 25 ГК РФ, как и Закон, определяет, что несостоятельным (банкротом) может быть признан гражданин. При этом в действующем законодательстве остаются нерешенными вопросы о возрасте и степени дееспособности гражданина — должника, о порядке возбуждения и проведения производства по делу о несостоятельности над имуществом супругов111, о несостоятельных должниках — иностранных граждан, местом сосредоточения основных интересов которых выступает территория России.

Кроме того, действующая редакция Закона о банкротстве не учитывает изменения, произошедшие в правовой регламентации предпринимательской деятельности граждан. Так, согласно абз. 2 п. 1 ст. 23 ГК РФ в отношении отдельных видов предпринимательской деятельности законом могут быть предусмотрены условия осуществления гражданами такой деятельности без государственной регистрации в качестве индивидуального предпринимателя. Следовательно, ГК РФ в настоящее время предусмотрена возможность занятия гражданами предпринимательской деятельностью без необходимости приобретения статуса индивидуального предпринимателя. В юридической литературе в качестве примера реализации данной нормы ГК РФ называют деятельность физических лиц, применяющих специальный налоговый режим «Налог на профессиональный доход»112, — т. н. самозанятых граждан113.

По-прежнему отсутствуют в Законе и правила о том, какие нормы права, например, о последствиях признания гражданина банкротом (ст. 213.30 и ст. 216 ФЗоНБ), распространяются на граждан, в нарушение законодательных предписаний осуществляющих предпринимательскую деятельность без государственной регистрации в качестве индивидуального предпринимателя (п. 4 ст. 23 ГК РФ) (так называемые «предприниматели де-факто»)114.

Необходимо также отметить, что Закон о несостоятельности регулирует банкротство крестьянского (фермерского) хозяйства, не обладающего статусом юридического лица (ст. 217, п. 1 ст. 221), и производство по делу о «банкротстве гражданина в случае его смерти» (ст. 223.1). При этом Закон в этих случаях либо закрепляет противоречивые положения в части регламентации фигуры должника, либо вообще не содержит на этот счет никаких указаний.

Разрешение указанных вопросов имеет важное практическое значение, поскольку влияет не только на саму возможность возбуждения производства по делу о несостоятельности в отношении названных лиц, но и на предпосылки открытия процедуры несостоятельности, последствия признания субъекта несостоятельным (банкротом).

Переходя далее к несостоятельным должникам — юридическим лицам, следует упомянуть, что в действующем законодательстве закреплен целый ряд исключений из общего правила абз. 3 ст. 2 Закона о несостоятельности. Правовой основой для допущения таких отклонений выступает п. 2 ст. 1 Закона, признающий приоритет ГК РФ в вопросе об установлении границ действия Закона о банкротстве по кругу юридических лиц.

В соответствии с абз. 1 п. 6 ст. 61 и абз. 1 п. 1 ст. 65 ГК РФ все юридические лица, сквозь призму вопроса об их потенциальном участии в правоотношениях несостоятельности, могут быть разделены на три группы: 1) юридические лица, которые могут быть признаны несостоятельными (банкротами) — по общему правилу все организации, зарегистрированные в качестве юридических лиц; 2) юридические лица, чье участие в деле о банкротстве зависит от содержания федерального закона, на основании которого они созданы — не могут быть признаны несостоятельными (банкротами) государственная корпорация и государственная компания, если только иное, то есть возможность признания несостоятельными таких субъектов, не указано в федеральных законах, предусматривающих их создание, а также фонд при условии, что запрет на объявление его несостоятельным прямо установлен законом, предусматривающим создание и деятельность такого образования. Здесь требуется отметить, что федеральные законы, предусматривающие создание некоторых юридических лиц в указанных организационно-­правовых формах, запрещают применение правил законодательства о несостоятельности (банкротстве) лишь к процедуре ликвидации этих субъектов115, но напрямую не исключают распространение на них законодательства о несостоятельности в контексте порядка возбуждения дела о банкротстве и введения конкурсных реабилитационных процедур (государственные корпорации «ВЭБ.РФ» и Фонд содействия реформированию жилищно-­коммунального хозяйства)116; 3) юридические лица, которые ни при каких условиях не могут выступать в качестве должников в производстве по делу о банкротстве — казенное предприятие, учреждение, политическая партия, религиозная организация, публично-­правовая компания.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в силу абз. 2 п. 1 ст. 2 ГК РФ в регулируемых гражданским законодательством отношениях могут участвовать также Российская Федерация, субъекты Российской Федерации и муниципальные образования. По поводу допустимости участия публично-­правовых образований на стороне должника в деле о банкротстве (например, при наследовании выморочного имущества) и о правовых формах такого участия ни Закон о несостоятельности, ни ГК РФ ­каких-либо положений не содержат.

Правовая природа специального порядка введения в субъекте Российской Федерации или в муниципальном образовании с целью восстановления их платежеспособности временной финансовой администрации, предусмотренного главой 19.1 Бюджетного кодекса Российской Федерации (далее — БК РФ)117 и другими федеральными законами118, является в юридической литературе дискуссионной119.

Проблема юридической квалификации временной финансовой администрации и ее соотношения с процедурами, применяемыми в деле о банкротстве, помимо теоретического упорядочения процедур, предусмотренных действующим законодательством и относимых к процедурам банкротства, связана и с решением важного практического вопроса: подлежат ли правила Закона о банкротстве субсидиарному применению к отношениям по введению временной финансовой администрации и осуществлению мероприятий по финансовой реабилитации публично-­правовых образований.

Наконец, законодателем в сфере несостоятельности (банкротства) без внимания оставлены вопрос о правомерности участия нескольких лиц на стороне должника и проблема несостоятельности взаимосвязанных в широком смысле слова лиц120.

Подробнее об отдельных субъектах как лицах, участвующих на стороне должника в правоотношениях несостоятельности (банкротства), речь пойдет во второй главе настоящей работы. Здесь же мы лишь констатируем, что включенный в определение понятия должника в Законе, по сути, закрытый перечень возможных несостоятельных субъектов (физические и юридические лица) не позволяет сам по себе в полной мере ответить на вопрос о персональном составе потенциальных должников в деле о банкротстве.

2. Неспособность удовлетворить требования кредиторов.

Законодатель по отношению к субъектам — должникам использует словосочетание «оказавшиеся неспособными». При этом экономическое или юридическое содержание обозначаемого указанным термином понятия, юридико-­фактические предпосылки и порядок появления у лица такого свой­ства в законодательстве однозначным образом не раскрываются.

Из текста закона также неясно, возможно ли в данном случае посредством систематического толкования предписаний, посвященных определению понятия должника (абз. 3 ст. 2) и понятия несостоятельности (банкротства) (абз. 2 ст. 2), сделать вывод о совпадении признаков «оказавшийся неспособным» и «признанная арбитражным судом неспособность».

Мы полагаем, оснований для утвердительного ответа на данный вопрос нет. Понятия «должник — участник дела о банкротстве» и «несостоятельный должник» являются не совпадающими по своему объему, характерным чертам, моменту появления в деле о несостоятельности субъектами. Данный тезис более подробно будет раскрыт при рассмотрении следующего признака должника.

Некоторые авторы анализируют рассматриваемую особенность категории должника в системном единстве с нормой абз. 2 ст. 2 Закона о банкротстве, в результате чего состояние неспособности удовлетворить требования кредиторов дополняется указанием на признак «в полном объеме». Впрочем, юридическое содержание указанного признака является в науке дискуссионным. Нельзя не признать наиболее теоретически обоснованным и практически реализуемым подход, согласно котор

...