М. В. Анисифорова

Административно-правовое обеспечение запрета пропаганды наркотиков в России и за рубежом

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 342.9

ББК 67.401

А67

Автор:
Анисифорова М. В., старший преподаватель кафедры административного права и процесса Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), ведущий научный сотрудник ФГКУ «ВНИИ МВД России», член Национальной ассоциации административистов, кандидат юридических наук.

Рецензенты:
Шергин А. П., главный научный сотрудник Всероссийского научно-исследовательского института МВД России, доктор юридических наук, профессор, Заслуженный деятель науки Российской Федерации;
Соловьев А. А., заместитель председателя Арбитражного суда Московской области, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры гражданского и административного судопроизводства Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА).

Монография является закономерным результатом продолжения исследования автором вопросов, связанных с незаконным оборотом и потреблением наркотиков. В ней рассматриваются основные меры административно-правового противодействия правонарушениям, выраженным в пропагандировании наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов, прекурсоров, растений и их частей, содержащих наркотики, новых потенциально опасных психоактивных и одурманивающих веществ (включая закись азота). Главное внимание обращается на цели и содержание соответствующей административно-юрисдикционной деятельности должностных лиц органов исполнительной власти, иных государственных органов. Исследование проблем противодействия пропаганде наркотиков ведется в том числе на правовом и аналитическом материале США, отдельных стран Европы и Азии.

Правовая форма решений комплекса выявленных в исследуемой области проблем представлена в виде авторского законопроекта.

Для преподавателей высшей школы, аспирантов (адъюнктов) и студентов, курсантов, слушателей юридических факультетов, сотрудников и работников государственных органов, практикующих юристов и всех интересующихся заявленной проблематикой.

Законодательство приведено по состоянию на 1 декабря 2021 г.

УДК 342.9

ББК 67.401

© Анисифорова М. В., 2022

© ООО «Проспект», 2022

ВВЕДЕНИЕ

Жить в современном информационном и транспарентном обществе и быть от него свободным невозможно.

Отдельно взятый человек или группа граждан, объединенная по любым признакам, включая территорию, национальность, религию, идеологию, социальные или экономические интересы, непрерывно подвергаются информационному воздействию, которое все активнее реализуется через компьютерные и мобильные сети, электронные и печатные средства массовой информации, телевидение, радио, и даже выступления публичных людей на разных «площадках» от официальных страниц в популярных среди молодежи социальных группах и сетях (Telegram, Facebook, Instagram1, Clubhouse, TikTok, Foursquare, «ВКонтакте» и др.) до политических трибун или театральных, музыкальных и любых других «сцен» 2. Все эти площадки, в том числе электронные, используются как для транслирования (а часто навязывания) личного мнения, обеспечения субъективного интереса «рассказчика», так и объективизации ценностей-­идеалов определенных социальных групп и классов, пропагандирования поддерживаемой в обществе и государстве или оппозиционной идеологии.

Поэтому такие процессы могут носить созидательный, кон­сер­вативно-­сдерживающий или, напротив, революционно-­проб­лемный характер.

Неслучайно в ряду источников получения информации в первую очередь упоминаются компьютерные сети и электронные средства массовой информации, ведь сегодня критически быстрыми темпами развиваются начавшиеся вроде бы не так давно процессы цифровизации, электронизации, (можно даже встретить термин «интернетизация» 3), которые приводят к еще большей масштабности и влиянию информационной среды на все сферы жизни. Изо дня в день мы сталкиваемся с огромным объемом информации, и формами ее получения становятся преимущественно беспроводные источники интернет-сети, связывающие миллионы, а по отдельным данным, миллиарды людей — невидимыми, бесконечными информационными «нитями» 4.

Только в нашей стране, по сведениям Федеральной службы государственной статистики, происходит ежегодное увеличение числа пользователей Интернета: так, если в 2015 г. 7 человек из 10 иногда выходили в компьютерные сети, то в 2019 г. такое же количество людей стало постоянными пользователями Интернета (72,6% из 82,6%). Также возросло с 2015 по 2019 г. число пользователей мобильного Интернета с 68 до 96 человек (из 100), при этом чаще всего используются социальные сети (76,7%), осуществляются звонки (71,0%), происходит общение в интернет-­чатах (60,1%), а потом уже — люди подбирают информацию о товарах, совершают банковские операции, просматривают фильмы и т.д.5

Интернет по праву признается самым авангардным и, одновременно, продолжающим набирать популярность средством общения. Этот уникальный коммуникационный инструмент благодаря своей технологической инфраструктуре позволяет объединять неограниченный круг пользователей на одной площадке, делает общение, с одной стороны, доступным и быстрым, но, с другой, — не всегда безопасным.

В этой технологической «комбинации» люди выступают своеобразными живыми, незащищенными «приемниками» уязвимой информации, и по этой причине вопросы безопасности информационных потоков являются ключевыми в построении и развитии современного, физически и морально здорового общества. Информация способна коренным образом влиять на экономические, административно-­поли­тические, социальные и культурные сферы жизни граждан. И в этом смысле важно соблюсти баланс между обеспечением прав граждан на доступ к правдивой, честной информации, самостоятельного выбора способов ее получения и в то же время их защитой в информационном пространстве.

В одном случае информационное влияние может носить позитивный характер, быть направленным на формирование правильных общественных ценностей, идеалов, образцов, к которым следует стремиться, а в другом — негативном ключе — приводить к отрицательному, радикальному отношению граждан к государству, его публично-­властным институтам, праву и закону. В «необработанной» информации, к сожалению, может передаваться не только положительный правовой опыт или рациональные механизмы разрешения возможных конфликтных ситуаций, но и навязываться деструктивная форма поведения, звучать призыв к совершению антиобщественных или даже противоправных действий. В этом смысле пользователи Интернета больше всего подходят для целей такого агрессивного и манипулятивного воздействия. Поэтому на современном этапе крайне важно развивать эффективные меры «фильтрации» информации (выстраивания так называемых «коммуникативных барьеров»), ограничения тех ее видов, что могут повлечь искаженное представление о реальной картине действительности, способствовать лояльному отношению к различного рода негативным явлениям.

Одной из таких особенно значимых и социально острых проблем современности, получающей распространение в информационной среде и в значительной степени зависящей от нее, выступает феномен незаконного оборота и потребления наркотиков6. Электронные ресурсы позволяют получить информацию широкого спектра действия по вопросу наркотиков: благодаря различным источникам, прежде всего интернет-­серверам, становится известным, что такое наркотики и какой эффект (эйфорические ощущения) они вызывают, по инструкциям из Интернета, используя простые методы синтеза, можно изготовить синтетические наркотики (амфетамин, метамфетамин, мефедрон и др.), он же, Интернет, используется для целей выяснения преимуществ использования отдельных видов наркотиков, мест их приобретения и сбыта, цен на их различные виды и т. д. Из-за такой пропаганды наркотиков в их потребление и незаконный оборот вовлекаются все больше людей, а это, в свою очередь, способствует расширению наркорынка.

Важно подчеркнуть, что наркомания не относится к числу редких (орфанных) заболеваний ни в нашей стране, ни в любом другом государстве мира. Сегодня она уже не имеет конкретного возраста, пола, национальности или даже прямого имущественного ценза. На удивление, по данным Международного комитета по контролю над наркотиками за 2020 г., к группам риска наркозависимости были впервые отнесены не подростки или женщины, а пожилые люди7. В этой связи приводятся следующие настораживающие цифры: в Германии увеличилась распространенность потребления наркотиков среди лиц в возрасте от 40 лет и старше (с 2006 по 2015 г.); в Швеции — среди граждан от 55 до 64 лет (данные за 2017 г.); в Австралии — в возрастных группах 50–59 лет и старше (с 2007 по 2016 г.); в США — в возрасте от 50 лет (с 1 млн чел. в 1996 г. до почти 11 млн чел. в 2016 г.) и т.д.8

Растет уязвимость к наркозависимости в целом и в Российской Федерации. При этом сложно дать однозначную оценку «позитивной» динамике снижения медицинской заболеваемости наркоманией (с 2003 по 2019 г. число граждан, взятых под диспансерное наблюдение с впервые в жизни установленным диагнозом «наркомания», уменьшилось с 326,6 до 212,2 тыс. чел.9), поскольку никто не соотносит эти данные с цифрами смертности от наркомании, изменениями численности населения. Одновременно с этим наблюдается увеличение числа совершаемых в этой сфере административных правонарушений: в 2019 г. на 4,2% увеличилось число граждан, привлеченных к административной ответственности за немедицинское потребление наркотиков10. При этом к основным проблемам здоровья, к которым приводит наркомания, относятся, в первую очередь, риски наступления смерти от передозировок наркотическими средствами, психотропными или новыми опасными психоактивными веществами, инфицирования ВИЧ, гепатита B, C, преждевременного развития любых других человеческих заболеваний.

Определенно, в целях предупреждения распространения проблем незаконного потребления и оборота наркотиков, совершаемых в этой сфере административных правонарушений, и создания условий, которые бы способствовали улучшению наркоситуации, должна быть организована единая система антинаркотической пропаганды. Важно понимать, что технология — это не только скрытое зло, но и благо, которое можно обернуть в свою пользу. В информационных технологиях могут получить развитие правовые механизмы побуждения граждан к здоровому образу жизни, а лиц, уже втянутых в потребление наркотиков — к прохождению различных профилактических и лечебных мероприятий в связи с вынужденной аддикцией.

Использование органами государственной власти и, прежде всего, теми, кто наделен правоохранительными функциями, всех имеющихся технологических инструментов позволит не только своевременно выявлять и отражать информационные «атаки», но и вести необходимую пропагандистскую работу по «рассеиванию» идей нетерпимости к наркотикам, призывов к избавлению от наркотической зависимости лиц, столкнувшихся с этой проблемой.

Эта книга необходима для изучения существующих и разработки новых эффективных административно-­правовых форм и методов противодействия пропаганде наркотиков11. В ней преследуются достаточно амбициозные цели исчерпывающего освещения вопросов административно-­правового обеспечения запрета пропаганды наркотиков в нашей стране и некоторых зарубежных государствах, в том числе предпринимаются усилия:

– по постановке и анализу в теоретико-­историческом плане проблемы административно-­правовой охраны информации;

– классификации видов информации, нуждающихся в адми­нистративно-­правовой защите;

– оценке объективных и субъективных предпосылок админист­ративно-­правовой защиты граждан от информации, связанной с наркотиками;

– исследованию природной связи запретов и ограничений в области пропаганды наркотиков, а также содержательного аспекта определения соответствующего нормативного запрета;

– обоснованию нормативно-­правовых основ противодействия пропаганде наркотиков;

– характеристике порядка организации противодействия пропаганде, включая выявление особенностей влияния цифровых технологий на развитие незаконных схем пропагандирования наркотиков и административно-­правовых способов их отражения;

– исследованию проблемных вопросов привлечения к административной ответственности за пропаганду наркотиков, а также закиси азота и формулированию предложений по их разрешению;

– освещению международного опыта борьбы с пропагандой наркотиков.

С благодарностью автором будут приняты любые критические замечания и предложения читателей, конструктивная критика идей и положений, изложенных в монографической работе.

Глава 2.
АДМИНИСТРАТИВНО-­ПРАВОВЫЕ ОГРАНИЧЕНИЯ И ЗАПРЕТЫ В ОБЛАСТИ ПРОПАГАНДЫ НАРКОТИКОВ

§ 2.1. Природная связь запретов и ограничений в области пропаганды наркотиков

Информация о наркотических средствах и других изъятых из оборота психоактивных веществах1 обладает неоднозначными правовыми, социальными, медицинскими, лингвистическими и иными качествами. При этом та информация, что по способам выражения, признается действующим законодательством наркопропагандой, запрещается на территории Российской Федерации.

Запреты и ограничения в этой сфере тесно связаны между собой и являются основными формами воздействия на общественные отношения, формирующиеся в результате незаконного распространения информации о наркотиках. Если обратиться к теории права, то мы увидим, что чаще всего административно-­правовая норма формулируется через запрет либо ограничение (исключение составляют отдельные нормы-­принципы, нормы-­дефиниции или, например, рекомендательные и поощрительные нормы). Запрет предполагает полное отсутствие ­какого-либо позитивного, разрешающего правила поведения, и, в отличие от ограничения, даже устанавливает виды нежелательных либо недопустимых действий. Возьмем базовый для исследуемого вопроса Федеральный закон от 08.01.1998 № 3-ФЗ «О наркотических средствах и психотропных веществах»2. В нем лишь малая часть правовых норм имеет дефинитивный и декларативный характер. Таковы, например, статьи, посвященные понятийному аппарату, или те, в которых перечисляются органы, специально уполномоченные на решение задач в сфере оборота наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а также в области противодействия их незаконному обороту (ст. 1 и ч. 1 ст. 6 Федерального закона «О наркотиках»).

В остальном предписания базового закона носят либо обязывающий (см. ч. 3 ст. 53, в которой сказано: «В случае выявления нарушений порядка деятельности, связанной с оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, юридические лица, осуществляющие указанную деятельность, обязаны принять в пределах своей компетенции соответствующие меры по их устранению…»), либо запрещающий (к примеру, в ч. 4 ст. 14 установлено, что «оборот аналогов наркотических средств и психотропных веществ в Российской Федерации запрещается», а согласно ст. 40 «запрещается потребление наркотических средств и психотропных веществ без назначения врача либо новых потенциально опасных психоактивных веществ»), реже — управомочивающий характер (ч. 2 ст. 6 гласит: «Субъекты Российской Федерации могут создавать соответствующие органы, специально уполномоченные на решение задач в сфере оборота наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а также в области противодействия их незаконному обороту).

Это связано изначально с превентивной целью Федерального закона «О наркотиках», которой соответствуют, прежде всего, запретительные и ограничительные предписания.

С общетеоретической точки зрения правовые запреты и правовые ограничения являются основными способами правового регулирования публичных общественных отношений3, причем в зависимости от конкретной публично-­правовой сферы степень их использования изменяется. Надо сказать, что в вопросе соотношения правовых ограничений и правовых запретов мнение ученых расходится. Одни авторы считают, что правовой запрет является разновидностью правового ограничения наряду с правовой обязанностью, другие — отождествляют запреты и ограничения, третьи — придают им статус самостоятельных правовых категорий.

Так, А. В. Малько полагает, что всякий запрет служит ограничением, но не всякое ограничение в сфере права может быть запретом. Тем самым ученый придает родовой признак понятию «ограничение» и видовой — «запрету»4. В свою очередь, А. С. Шабуров, рассуждая на тему соотношения понятий «ограничение права», «ограничение в праве» и «правовое ограничение», указывает на то, что социальное регулирование общественных отношений осуществляется преимущественно «запретами, то есть ограничениями», по его мнению, ограничения находят выражение как в форме запретов, так и обязанностей5. В этом же ключе думают и И. А. Минникес и И. Д. Ягофарова6, представляя обязывания и запреты непосредственными способами ограничений в праве. По другому пути отождествления запретов и ограничений идет А. В. Ашихмина, доказывая, что правовые ограничения как юридические инструменты достижения целей правового регулирования фактически имеют две основные формы — полных запретов определенного права (свободы) либо уменьшения вариантов возможного, дозволенного поведения7. Сторонники третьей позиции, например, А. Г. Братко, считают, что запреты и ограничения являются двумя различными способами правового регулирования8.

Мы разделяем любой из высказанных теоретических подходов, каким бы это абсурдным ни показалось, поскольку ключевое здесь — понимание двух явлений в их взаимосвязи и с учетом возникающих в связи с взаимопроникновениями друг в друга — направлений взаимозависимостей. Справедливо рассматривать эти правовые категории в качестве парных, содержащих одинаковые «минусовые заряды» (поскольку обе ограничивают действия субъекта) и являющихся основными частями (элементами) механизма правового воздействия. Да, с одной стороны, оба эти способа касаются государственного установления императивных пределов осуществления конкретным субъектом своих прав, оба ориентируют участника общественного отношения на отказ от совершения определенных действий, оба нацелены на предотвращение противоправных деяний, которыми может быть причинен вред общественным, государственным и личным интересам. Но в то же время пределы, содержание, форма нормативного установления в праве запретов и ограничений отличаются. В этом смысле правовой запрет выходит как бы на первый план, поскольку имеет категорический характер, то есть отличается наиболее жестким (по сравнению с ограничением) способом правового регулирования. Правовой запрет безальтернативно требует воздержания от определенного варианта поведения, как правило, под угрозой ответственности (наказания). Точно пишет об этом профессор Т. Н. Радько, что, в отличие от массы норм, правовой запрет проявляет себя «как категорическое осуждение государством возможного правонарушения» и дает возможность предусмотреть различные индивидуальные, нежелательные варианты поведения субъекта9. Существует также позиция в теории права, что правовой запрет выполняет регулятивную статистическую функцию10 (в отличие от правового обязывания или правового дозволения, в которых заложена регулятивная динамическая функция). Что же касается правового ограничения, очень близкого по своей правовой природе к запрету, то оно не полностью исключает определенный вариант поведения, а устанавливает его пределы и границы.

При этом необходимый уровень безопасности в вопросах регулирования области законного оборота наркотиков может быть достигнут только за счет преобладания норм-запретов и норм-ограничений. То есть в этой области главенствующим является разрешительный тип правового регулирования (а не дозволительный). Объективная необходимость их преимущественного использования объясняется высокой степенью общественной опасности нарушений в сфере оборота наркотиков и возможностью сдерживания последствий нелегального оборота этих веществ посредством использования таких правовых средств, как ограничительные и запретительные правовые нормы. Поэтому уместно говорить о следующем соотношении запретов и ограничений — «если не запрещено, то ограничено»11. Именно на основе административно-­правовых запретов и ограничений в области оборота наркотиков устанавливаются конкретные границы допустимых действий различных субъектов в отношении наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов, новых потенциально опасных психоактивных веществ, а также меры юридической ответственности за соответствующие нарушения.

Что касается наркопропаганды, то в отношении этого негативного явления, непосредственно связанного с наркотиками, также применяется ограничительная правовая политика, объединяющая в себе нормативные запреты и нормативные ограничения. Более того, направления деятельности субъектов общественных отношений в этой сфере во многих и необходимых случаях обеспечиваются государственным принуждением. Мерилом правомерности использования конкретных правоограничительных правовых инструментов здесь выступает цель согласования должного поведения с интересами всех граждан, общества и государства. При этом приоритет обеспечения национальной безопасности в сфере незаконного оборота наркотиков (или противодействия так называемым угрозам антинаркотической безопасности) уже является государственной и социальной аксиомой.

Итак, органическая связь и единство правовых ограничений и правовых запретов в области пропаганды наркотиков проявляются в следующем.

Во-первых, теория правовых запретов, как справедливо отмечает А. В. Малько, по-различному «опредмечивается» в отраслевых юридических науках12, а мы позволим себе ее дополнить и сказать, что тем более она находит собственное развитие в контексте административно-­правовой отрасли, которая представлена по большей части императивными административно-­правовыми нормами. Чаще всего эти парные правовые категории исследуются в рамках института государственной службы, к примеру, Ю. М. Буравлев упоминает об административно-­правовых запретах и ограничениях как необходимых условиях эффективности государственной службы и развивает идею об их сложной правовой природе, требующей комплексного правового регулирования правовыми нормами административного и иного законодательства13. Однако запреты и ограничения являются основными средствами регулирования любых административно-­правовых отношений, не только государственно-­служебных. В области оборота информации о наркотиках эти правовые средства предназначены для отражения сути административного антинаркотического закона и ограждения людей от нарушения соответствующих административно-­правовых норм. Из всего следует традиционность их использования в административном законодательстве в целом и антинаркотическом законодательстве как его составляющей части.

Во-вторых, степень использования запрещающих и ограничивающих административно-­правовых норм в отношении сферы оборота наркотиков очень велика и напрямую связана с назначением не только самой административно-­правовой отрасли, но и конкретного института административной ответственности за правонарушения, выраженные в пропаганде наркотиков, который имеет, прежде всего, правоохранительное значение.

В-третьих, правовые запреты и ограничения в области наркопропаганды имеют под собой прочные общесоциальные основы, которые вызвали потребность именно в таком разрешительном типе правового регулирования. Не вдаваясь в детальное исследование всего причинного комплекса (прежде всего, тенденций увеличения смертности и заболеваемости от наркотиков и случаев совершения правонарушений наркотической направленности или иных правонарушений в состоянии наркотического опьянения), скажем, что из имеющихся средств правового воздействия запреты и ограничения наиболее полно обеспечивают права граждан в исследуемой области, содействуют предотвращению последствий незаконного распространения информации о наркотиках, включая случаи ее пропагандирования и рекламирования. Изложение правовой нормы «дозволительным образом» в данном случае не отвечало бы целям нормативного регулирования и общественным интересам, поскольку общество (любая социальная группа, входящая в это общество) нуждается в защите от небезопасного с наркологической точки зрения информационного продукта. Поэтому ему (обществу) следует предложить уже готовый, апробированный рецепт, то есть подсказать, как нельзя действовать с информацией о наркотиках, и к чему нарушения запретов и ограничений в этой сфере могут привести.

В-четвертых, парность рассматриваемых юридических категорий в регулировании общественных отношений, возникающих в связи с распространением информации о наркотиках, прослеживается в самой конструкции нормативного предписания на этот счет. Статья 46 Федерального закона «О наркотиках» уже в заголовке содержит формулировку, явно свидетельствующую о запрещающем характере правовой нормы, он начинается со слов «запрещение пропаганды в сфере оборота наркотических средств…». Далее с первой части по третью часть указанной статьи также трижды используется слово «запрещается», в следующих контекстах:

– пропаганды наркотиков, осуществляемой юридическими или физическими лицами и направленной на распространение сведений о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотиков, местах их приобретения, способах и местах культивирования наркосодержащих растений, а также производство и распространение книжной продукции, продукции средств массовой информации, распространение указанных сведений посредством использования информационно-­телекоммуникационных сетей или совершение иных действий в этих целях (ч. 1);

– пропаганды ­каких-либо преимуществ в использовании отдельных наркотиков, в том числе пропаганды использования в медицинских целях наркотических средств, психотропных веществ, новых потенциально опасных психоактивных веществ, наркосодержащих растений, подавляющих волю человека либо отрицательно влияющих на его психическое или физическое здоровье (ч. 2);

– и распространения образцов лекарственных средств, содержащих наркотические средства или психотропные вещества (ч. 3).

Из грамматического толкования правовой нормы, связанного с непосредственным анализом ее словесного выражения, получается, что никакая пропаганда наркотиков не разрешается ни под каким условием, в том числе теми способами (распространение сведений о наркотиках, производство книжной продукции о наркотиках и т. д.) и с помощью тех средств (печатных, электронных и иных), что прямо перечислены в базовом законе. Однако по своему содержанию эта правовая норма не может восприниматься нами буквально и ограничительно, поскольку предлагаемый законом термин «пропаганда наркотиков» шире, чем сами записанные в статье варианты действий, раскрывающие его содержание и находящиеся под запретом. Исходя из существа регулируемого вопроса, требующего применения системного подхода и восприятия этой правовой нормы как части целостной системы антинаркотического законодательства, мы убедимся, что неправильно интерпретировать ее суть и содержание буквально и грамматически. В этом смысле, например, надо принять во внимание законодательно установленную возможность распространения сведений о разрешенных к применению в медицинских целях наркотических средствах, психотропных веществах и их прекурсорах в специализированных изданиях, рассчитанных на медицинских и фармацевтических работников, либо рекламы лекарственных средств с содержанием разрешенных в медицинских целях наркотических средств на медицинской выставке, семинаре, конференции и другом подобном мероприятии, или же обязанность сообщения информации об употреблении наркотиков донором биологического материала14.

То бишь, если понимать ч. 1 ст. 46 Федерального закона «О наркотиках» буквально и толковать ее системно, соотнося и соизмеряя с другими нормативно установленными правилами по этому вопросу, выйдет, что не все действия, выраженные в «распространении сведений о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств…», находятся под абсолютным правовым запретом.

Но, с другой стороны, фактическое отождествление запретов и ограничений в данной области тоже недопустимо, а «наркопропаганда» должна найти свое самостоятельное дефинициальное закрепление, которое позволит избежать неопределенности при квалификации тех или иных действий, схожих по своим признакам с наркопропагандой, в которой одним из ключевых признаков (как мы уже подробно анализировали в предыдущей главе) будет установлено распространение сведений о наркотиках в позитивном контексте с целью приобщения к идеям наркопотребления, наркооборота и наркокультуры. Так вот, если придерживаться предлагаемого доктринального толкования термина «наркопропаганда», то будет иметься в виду полный запрет совершения лицом таких действий, а в противном случае — речь идет и об ограничениях, и о запретах, поскольку в целом информация о наркотиках признается «оборотоспособным объектом», владение, пользование и распоряжение которым допускается в определенных пределах15.

В-пятых, нарушение правовых запретов и ограничений в области пропаганды наркотиков, установленных федеральным законодательством, влечет за собой применение к правонарушителям мер административной ответственности. При этом наступление негативных правовых последствий не ставится в зависимость от того, какие конкретно нарушения допущены. И это закономерно, так как сама по себе задача охватить общим запретом (правилом) различные и, скорее всего, не повторяющиеся действия, которые могут быть расценены в качестве наркопропаганды, представляется сложно выполнимой и того не требующей.

В-шестых, правовые ограничения и запреты являются основными средствами превентивной административной антинаркотической политики, целью которой являются предупреждение и профилактика любых правонарушений, связанных с незаконным оборотом и потреблением наркотиков, либо иных правонарушений, совершенных в состоянии наркотического опьянения (так называемых «правонарушений прямой и косвенной наркотической направленности»). Поскольку наркопропаганда — это явление, не только самостоятельно наказуемое в административном порядке, но и крайне отрицательно сказывающееся на всей наркоситуации в ее различных проявлениях (хоть и прямой вред от этих действий сложно рассчитать), она в особенности требует разрешительного правового регулирования с преимущественным использованием правовых запретов. Так сказать, «бытие» последствий наркопропаганды оседает в человеческом сознании, и поэтому его прямое отождествление с конкретными наркоправонарушениями или механическая проекция на все случаи совершения преступлений и иных правонарушений в этой сфере недопустимы (оттого наркопропаганда, как детерминанта общего преступного поведения, представляет еще боÏльшую опасность).

В-седьмых, правовые запреты и ограничения в области пропаганды наркотиков выполняют общую функцию сдерживания нежелательного поведения лица по пропагандированию наркотиков, противоречащего как правам и законным интересам других участников общества, так общегосударственным, национальным интересам. Они упорядочивают общественные отношения в области распространения информации о наркотиках в желаемом направлении, с одной стороны, полностью запрещая пропаганду такой информации, а с другой, ограничивая ее распространение конкретными пределами (например, допустимым вариантом поведения может быть распространение сведений о применяемых в медицинских целях наркотических средствах в специальных изданиях, рассчитанных на медицинских и фармацевтических работников). Поэтому роль нормативных запретов и ограничений в правовом регулировании отношений, связанных с распространением информации о наркотиках, оценивается в качестве основной, определяющей для целей противодействию любым правонарушениям наркотической направленности.

В-восьмых, нормативные запреты и ограничения в совокупности (в малых случаях) с дозволениями (например, ч. 6 ст. 46 базового закона предусмотрена возможность требования о прекращении деятельности юридического лица в случае повторности совершения запрещенных действий посредством предъявления соответствующего требования в суд как государственными органами (вовлеченными в систему организации противодействия незаконному обороту наркотиков в пределах предоставленных им Правительством России полномочий), так и органами местного самоуправления) образует особый административно-­правовой режим охраны информации, связанной с наркотиками. В нем в зависимости от конкретных видов этой информации и способов, приемов ее распространения устанавливается «специальное сочетание» правовых средств, включая, прежде всего, правовые запреты и ограничения, позволяющее наилучшим образом ограничивать влияние негативных факторов, связанных с потенциальной или реальной наркопропагандой16.

В определенном смысле доказав неразрывную связь правовых запретов и ограничений в области пропаганды наркотиков, можно судить и о том, отвечают ли они в своей «современности» требованиям законности, обоснованности, определенности, целесообразности и обеспеченности, и если да, то каким (последние были выбраны по принципу их ключевого характера для оценки любого нормативного предписания).

Так, законность нормативных запретов и ограничений в этой сфере уже была обоснована и на этом этапе не вызывает никаких сомнений. Установленный запрет наркопропаганды в полной мере соответствует правовым основам государственной политики в области противодействия незаконному обороту наркотиков, целям охраны здоровья населения и обеспечения национальной безопасности (включая информационную, государственную и общественную).

О соответствии нормативных предписаний требованию целесообразности можно судить скорее в прагматическом контексте как о соотношении цели установления запретов и ограничений в области наркопропаганды и конкретной юрисдикционной деятельности уполномоченных субъектов по ее достижению (в этом вопросе еще только предстоит разобраться).

Обоснованность использования в контексте противодействия наркопропаганде запрещающих и ограничивающих предписаний под угрозой применения мер административной ответственности за их неисполнение объясняется высокой степенью общественной опасности таких деяний и, как уже было сказано ранее, их способностью влиять на усиление разных по содержанию негативных тенденций в сфере наркотиков.

Критерий определенности нормативных запретов и ограничений в области пропаганды наркотиков связан с возможностью правоприменителя руководствоваться конкретной правовой нормой однозначно, недвусмысленно, не допуская ее произвольного толкования. Но в силу уже выявленных противоречий и отсутствия дефиниции «наркопропаганда» полноценно говорить о правовой определенности правовых норм, устанавливающих запреты, ограничения и ответственность в области пропаганды наркотиков, не приходится.

И наконец, обеспеченность позволяет судить о наличии конкретных механизмов, позволяющих обеспечивать правовые запреты и ограничения. Предварительно, без их качественной оценки, скажем, что такие имеются, за нарушение запретов и ограничений в области наркопропаганды установлена административная ответственность.

§ 2.2. Содержательный аспект определения нормативного запрета в области пропаганды наркотиков

Нормативно-­правовой запрет пропаганды наркотиков обеспечивает правоохранительную функцию в области противодействия этому явлению и является основной формой правового воздействия на рассматриваемую группу общественных отношений.

Научно-­опытный интерес к определению содержания нормативно установленного запрета наркопропаганды продиктован, во-первых, отсутствием законодательной дефиниции в условиях применения мер административного принуждения за нарушения указанного запрета, во-вторых, количественным преобладанием в этой области правовых запретов (в сравнении с правовыми ограничениями), в-третьих, не вполне очевидной «обособляемостью» наркопропаганды от имеющихся в законе и доктрине сходных явлений, таких как подстрекательство, побуждение, склонение, вовлечение, публичный призыв, манипулирование, дезинформация («фейк»-новости) и др.

Для начала рассмотрим вопрос о нормативной дефиниции. Она не имеет прямого выражения в тексте базового закона, но о ней можно судить исходя из положений ст. 46 Федерального закона «О наркотиках». Так, под «пропагандой наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, новых потенциально опасных психоактивных веществ, культивирования наркосодержащих растений» понимается деятельность юридических или физических лиц, направленная на распространение сведений о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, новых потенциально опасных психоактивных веществ, местах их приобретения, способах и местах культивирования наркосодержащих растений, а также производство и распространение книжной продукции, продукции средств массовой информации, распространение указанных сведений посредством использования информационно-­телекоммуникационных сетей или совершение иных действий в этих целях (см. ч. 1 ст. 46).

В следующей ч. 2 указанной статьи одним из вариантов запрещенных и относящихся к пропаганде действий признается распространение сведений о преимуществах использования отдельных наркотиков, включая использование в медицинских целях наркотических средств, психотропных веществ, новых потенциально опасных психоактивных веществ, наркосодержащих растений, подавляющих волю человека либо отрицательно влияющих на его психическое или физическое здоровье, а согласно ч. 3 — распространение образцов лекарственных средств, содержащих наркотические средства или психотропные вещества17.

Можно сказать, что использованный подход, выраженный, по сути, в перечислении конкретных способов пропаганды наркотиков, связан с желанием законодателя приблизить общенормативное предписание (запрет на наркопропаганду) к конкретным реалиям жизни. Однако он не может быть поддержан в абсолютной мере, поскольку, как показывает практика, даже самая совершенная правовая норма не способна полностью учесть все нюансы практических, жизненных ситуаций, включая те случаи, которые по своей природе и юридической сути должны охраняться правоприменителем в административном порядке18.

Реально это выглядит таким образом, что при рассмотрении вопроса о квалификации конкретного действия лица (гражданина или организации) в качестве наркопропаганды, должностное лицо органа исполнительной власти, а в дальнейшем судья, должны обнаружить соответствие квалифицируемого действия букве закона — тем способам и приемам пропаганды, что в нем непосредственно перечислены. А в противном случае (несмотря на то что правовая норма в отношении способов и приемов распространения конкретной информации носит не исчерпывающий характер) правоприменителю остается неясным, что еще, помимо указанных видов деятельности, считать пропагандой. Подобная ситуация, разумеется, объективно нежелательна в отношении случаев пропаганды наркотиков и их преимуществ, поскольку наркопропаганда — явление гораздо более сложное, а ее содержание в реальности может быть шире обстоятельств, предусмотренных ст. 46 базового закона.

В ранних работах19 мы уже говорили о недостатках положений этой статьи, связывая наиболее существенные из них с отсутствием охвата, во-первых, всего круга субъектов административной ответственности (имея в виду должностных лиц и лиц, осуществляющих предпринимательскую деятельность без образования юридического лица), а во-вторых, документированной информации, формально не содержащей сведений о способах и методах разработки, изготовления и использования, местах приобретения таких средств (веществ и их прекурсоров), способах и местах культивирования наркосодержащих растений, но формирующей положительное отношение к незаконному потреблению наркотиков.

Если первый довод сегодня кажется уже не столь значительным, принимая во внимание практическую возможность несения административной ответственности индивидуальными предпринимателями в качестве юридических лиц (в отсутствии прямого нормативного установления за ряд административных правонарушений), то вот второй до сих пор представляется существенным, но одновременно с этим требует свежего, опытного подхода в обосновании.

Изначально скажем, что отдельные попытки определения содержания термина «пропаганда наркотиков» предпринимаются как в научной литературе, так и в рамках законотворческого процесса. Что касается доктринальных определений, то здесь чаще всего ученые-­исследователи идут по пути расширительного толкования наркопропаганды, например, С. В. Слободчук предлагает понимать пропаганду наркотиков как деятельность по популяризации и распространению идеи наркокультуры в общественном сознании, независимо от способа передачи информации20.

При этом достаточно распространены случаи исследования авторами вопросов административной ответственности за пропаганду наркотиков, в которых вовсе не обращается самостоятельное внимание на анализ содержания дефиниции «наркопропаганда»21 либо лишь презюмируется ее отсутствие в законе22. Допустим, Н. А. Орехова нейтрально определяет пропаганду как «систематическую форму целенаправленного убеждения, которая пытается влиять на эмоции, отношения, мнения и действия определенной целевой аудитории в идеологических, политических или коммерческих целях посредством контролируемой передачи односторонних сообщений через массовые и прямые медиа-­каналы», при этом подмечая, что законодатель не формулирует отдельного понятия наркопропаганды23.

Вместе с тем запрет и административное преследование пропаганды наркотиков требуют установления в законе конкретно-­определенной дефиниции либо точных критериев для отнесения информации о наркотиках к запрещаемой и квалификации случаев ее распространения в качестве пропаганды.

Надо сказать, что нами в 2016 г. предлагалось собственное понимание пропаганды наркотиков, в котором нашли отражение два ее главных атрибута. Что важно, уже тогда обосновывалась необходимость совершенствования правового регулирования антинаркотической деятельности путем законодательного закрепления понятия наркопропаганды (наряду с понятием незаконной рекламы наркотиков). Под наркопропагандой понималась деятельность по распространению физическим лицом, должностным лицом, лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность без образования юридического лица, или юридическим лицом, во-первых, информации о способах изготовления, хранения, переработки, производства, сбыта, пересылки или перевозки наркотиков, новых психоактивных веществ, культивирования и сбыта растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и местах приобретения вышеуказанных средств и веществ (что, собственно, охватывается ч. 1 ст. 46 Федерального закона «О наркотиках), а во-вторых, любой другой информации, способствующей формированию положительного отношения к культуре потребления наркотиков и их незаконному обороту.

Из чего можно судить об уже тогда сложившейся предпосылке более широкого и углубленного понимания автором наркопропаганды, которая с учетом сегодняшнего времени должна быть, несомненно, дополнена новыми атрибутами. Чтобы не повторяться24, скажем, что мы наделили такие действия (образующие наркопропаганду как реальную угрозу безопасности) свой­ствами умышленности, системности, распространенности на широкий и неопределенный круг лиц, неограниченности способов и содержания информации о наркотиках при использовании ее позитивного контекста (навязывая «ценности» наркокультуры). Использование всех этих критериев в совокупности, с одной стороны, практически исключит случаи «отфутболивания» соответствующих дел об административных правонарушениях ввиду отсутствия нужной формулировки в правовой норме базового закона, а с другой, гарантирует разумный подход к квалификации таких действий в качестве юридически наказуемых.

Важно подчеркнуть, что в отношении нормативного закрепления наркопропаганды прослеживаются позитивные законодательные тенденции. В 2012 г. впервые в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации был внесен проект федерального закона «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в части усиления ответственности за незаконные пропаганду и рекламу наркотических средств и психотропных веществ»25, которым предлагалось дополнение ст. 1 Федерального закона «О наркотиках» понятием «пропаганды наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, наркосодержащих растений или их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры». Как мы можем видеть уже из названия, разработчики пошли по пути перечисления всех возможных видов запрещенных к пропаганде веществ, однако при этом не упомянув часть из них, по очевидным и не вполне причинам. Допустим, были изъяты из текста аналоги наркотических средств и психотропных веществ, одурманивающие вещества (о причинах остается только догадываться), новые потенциально опасные психоактивные вещества (здесь понятнее, поскольку эти вещества вошли в правовой обиход позднее, чем был разработан законопроект26).

Само проектируемое определение также было сформулировано достаточно пространно, разработчики включили в формулировку различные способы и приемы пропаганды, включая следующие:

– распространение изображений и названий (в том числе на иностранных языках) наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, наркосодержащих растений или их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры;

– распространение сведений о способах и методах их разработки, изготовления, культивирования или использования, местах их приобретения;

– описание ­каких-либо преимуществ в использовании отдельных наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов или прекурсоров, наркосодержащих растений или их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры;

– распространение информации об использовании в медицинских целях наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, наркосодержащих растений или их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, подавляющих волю человека либо отрицательно влияющих на его психическое или физическое здоровье;

– производство и распространение книжной или аудиовизуальной продукции, продукции средств массовой информации, содержащей указанные сведения;

– совершение иных действий с целью распространения указанной информации.

По сути, проектируемая дефиниция была выстроена из имеющихся положений ч. 1 и 2 ст. 46 базового закона с тем лишь отличием, что к числу видов продукции, содержащей сведения о наркотиках, наряду с книжной продукцией и продукцией средств массовой информации была отнесена аудиовизуальная (что отвечает духу современного времени). В остальном предлагаемые положения воспроизводили имеющуюся правовую норму. Наверное, это связано с тем, что основной замысел разработчиков заключался не в разъяснении сущности пропаганды наркотиков, а ужесточении ответственности за нее, а именно — предлагалось криминализировать незаконную пропаганду и рекламу наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, а также наркосодержащих растений, если такие действия совершаются с использованием информационно-­телекоммуникационных сетей. В данном случае совершенствование понятийного аппарата играло вспомогательную роль, но впоследствии на понятийную составляющую законопроекта было обращено внимание в официальном отзыве Правительства Российской Федерации, по мнению Руководителя Аппарата которого следовало исключить расширенное толкование определения, а также проработать вопрос о возможности использования изображений и названий наркотических средств и психотропных веществ, наркосодержащих растений в качестве антинаркотической пропаганды27.

Несмотря на широкую поддержку законопроекта юридической общественностью, а также постановление Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации28 об ускорении его рассмотрения, вынесенное по итогам обсуждения вопросов о приоритетных направлениях государственной политики в области борьбы с наркоманией, он ­все-таки был отклонен в 2018 г.29

На этом законодательные предложения по вопросу совершенствования правового регулирования в области борьбы с пропагандой наркотиков себя не исчерпали. Спустя некоторое время возникла новая инициатива по установлению уголовной ответственности за пропаганду незаконного потребления и оборота наркотиков, их аналогов, наркосодержащих растений, совершенную с использованием информационно-­телекоммуникационных сетей, и дополнению примечания к проектируемой ст. 230.3 УК РФ соответствующим понятием. Так, «под пропагандой либо незаконной рекламой наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, а также новых потенциально опасных психоактивных веществ» предлагалось понимать деятельность по распространению материалов и (или) информации, направленных на формирование у лица нейтрального, терпимого либо положительного отношения к таким средствам, веществам, растениям и их прекурсорам, а также их частям либо представления о допустимости их употребления, хранения или оборота30.

Однако и в данном случае замечание Правительства России сводилось к излишне широкой формулировке понятия «наркопропаганды», способной привести к проблемам правоприменения, а также конкуренции проектируемой нормы с уже имеющейся ст. 230 УК РФ, устанавливающей уголовную ответственность за склонение к потреблению наркотиков31. В результате этот законопроект также не был поддержан, а дефиниция «пропаганда наркотиков» не нашла своего закрепления до сих пор (вместе с тем ч. 2 ст. 230 УК РФ впоследствии была дополнена квалифицирующим признаком «использования информационно-­телекоммуникационных сетей (включая сеть Интернет)32.

В действительности, очередное сформулированное определение вызывает массу противоречий и вопросов, во-первых, понятия «пропаганда» и «незаконная реклама» отождествляются (имея разные правовые основы регулирования и неидентичную суть), во-вторых, исключена из числа видов информации, запрещенной к пропаганде, та, что касается аналогов наркотических средств и психотропных веществ, а также одурманивающих веществ, в-третьих, используется связка «употребление, хранение или оборот», не в полной мере соответствующая положениям Федерального закона «О наркотиках», где понятием «оборот» охватываются в том числе действия лица по хранению, и т. д.

Не последнюю роль в решении проблемы универсализации термина «наркопропаганда» играют вопросы корреляции смежных понятий. Поэтому пропаганда должна быть принципиально отличима от других схожих правовых и доктринальных категорий, подстрекательства, публичного подстрекательства, побуждения, склонения, вовлечения, публичного призыва, манипулирования, дезинформации или распространения «фейк»-новостей и др.

Все эти явления объединяет, как минимум, то, что до совершения указанных действий по подстреканию, склонению, вербовке, призыву, пропаганде совершения противоправных деяний и т. д. подобных «намерений» у адресата (ограниченного либо неограниченного) не возникало, а также их явно активный характер (нельзя подстрекать или призывать к ­чему-либо, бездействуя). Из последнего следует, что такие действия по побуждению, склонению, вовлечению, пропаганде и др. имеют определенный активный формат выражения, включая устный, письменный, аудиовизуальный. Но как же не запутаться во всем это многообразии противоправных явлений и правильно их распознавать на практике?

Часть из этих терминов имеет международную и национальную законодательную регламентацию (подстрекательство), другая — только международную (например, публичное подстрекательство) или только национальную, а третья вовсе не закреплена в законе, но активно используется в доктрине (дезинформация). Допустим, термины подстрекательство и публичное подстрекательство на международном уровне были использованы в п. «с» ст. 3 Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ от 20 декабря 1988 г.33: в ссылке «iii» в контексте побуждения других любыми средствами к совершению любого из перечисленных в конвенционной правонарушений или к незаконному использованию наркотических средств или психотропных веществ, а в ссылке «iv» — более традиционно в «связке» с пособничеством, содействием или дачей советов при совершении соответствующих правонарушений. Однако ни этот международный акт, ни какой бы то ни было другой не закрепил содержание термина подстрекательство (или публичное подстрекательство), впрочем, как и пропаганды. Значение одного из понятий «публичное подстрекательство» было раскрыто позднее в Докладе Международного комитета по контролю над наркотиками за 1997 г., где под словом «публичное» понималось совершение ­какого-либо действия, в котором объектом выступает широкая публика, а выражение «любыми средствами» означало, что подстрекательство может осуществляться не только в публичных обращениях или на массовых митингах, но и с использованием любых средств массовой информации, включая печатные, аудиовизуальные и электронные. Как мы видим, и в данном случае составитель пошел по пути перечисления средств и способов подстрекательства, а не определения универсальных критериев, позволяющих точно идентифицировать действия в качестве подстрекательства.

Сложность отличия публичного подстрекательства к потреблению или обороту наркотиков от наркопропаганды связана с совпадениями объективной стороны указанных действий (здесь также используются обманы, вербовка и т. д.), однако следует понимать, что подстрекательство в нашей стране регулируется в рамках института соучастия. Так, на современном законодательном уровне используется производный термин от слова «подстрекательство», а именно — подстрекатель, в качестве лица, «склонившего другое лицо к совершению преступления путем уговора, подкупа, угрозы или другим способом» (ч. 4 ст. 33 УК РФ).

В отличие от закрепленного нормативного понимания действий, составляющих административно наказуемую пропаганду наркотиков, действия по подстрекательству к совершению преступления всегда носят умышленный и конкретный характер34. Если при пропаганде наркотиков злоумышленник нацелен на формирование и поддержание позитивного интереса к наркотикам посредством распространения сведений о них, то подстрекатель действует вполне конкретно, склоняя лицо к совершению определенного противоправного деяния с использованием наркотиков. Например, подстрекатель может склонять гражданина к сбыту наркотиков, их перевозке или пересылке путем уговора либо угрозы, при этом не выполняя сам объективную сторону этого преступления (к совершению которого он склоняет).

В некоторых случаях в качестве одного из способов совершения подстрекательства рассматриваются вовлечение35 или склонение36. При этом сами по себе понятия «вовлечение» и «склонение» рассматриваются не только как части одного целого, но и части друг друга с разным объемом. Чаще всего из-за формулировок, содержащихся в диспозициях ст. 151.2, 205.1, ч. 1.1 ст. 282.1, ч. 2 ст. 361 УК РФ, склонение определяется как меньшее по объему понятие, то есть в качестве вида вовлечения (например, используется следующий контекст: «склонение, вербовка или иное вовлечение лица в деятельность экстремистского сообщества» или «склонение или иное вовлечение несовершеннолетнего») или же вовлечением как фактическим началом выполнения ­каких-то действий может называться «оконченный акт склонения» (этот подход распространен в доктрине37).

Общее у этих явлений с наркопропагандой является то, что они имеют схожее смысловое значение с точки зрения их содержательного и стилистического анализа (и даже языкового, к примеру, некоторые слова имеют общий корень), а во-вторых, каждое из активных действий обращено к одинаковому противоправному результату (совершению правонарушения). Однако, как и в случае с подстрекательством, такие действия должны носить умышленный характер (в отличие от состава административного правонарушения «наркопропаганды», в котором не предусмотрена обязательно прямая умышленная форма действий), быть направленными на конкретного адресата и получить выражение в определенном противоправном результате — деянии, совершенном лицом под влиянием незаконных действий склоняющего (вовлекающего или подстрекающего) субъекта.

Таким образом, с одной стороны, отсутствие в законе четкого разграничения между всеми этими терминами может свидетельствовать об их синонимичности, но, с другой, одновременное их использование вызывает не только некоторую путаницу на практике, но и логичное непонимание, почему одни действия (пропаганда наркотиков) признаются административно наказуемыми, а другие (к примеру, склонение к потреблению наркотиков) — преступлениями.

Примечательно, что в УК РФ и КоАП РФ используются и иные схожие понятия, например, побуждение в контексте неправомерного использования инсайдерской информации (ч. 1 ст. 185.6 УК РФ), создания некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан (ч. 2 ст. 239 УК РФ); публичный призыв в ст. 280, 280.1 УК РФ, устанавливающих уголовную ответственность за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности, действий, направленных на нарушение территориальной целостности страны, ст. 13.37 КоАП РФ, предусматривающей административную санкцию за распространение владельцем аудиовизуального сервиса информации, содержащей публичные призывы к осуществлению террористической деятельности, материалов, публично оправдывающих терроризм, или других материалов, призывающих к осуществлению экстремистской деятельности либо обосновывающих или оправдывающих необходимость осуществления такой деятельности; призыв — к совершению самоубийства (согласно ст. 110.2 УК РФ); воздействие в отношении критической информационной инфраструктуры Российской Федерации (ст. 274.1 УК РФ); манипулирование в ст. 185.3 УК РФ и ст. 15.30 КоАП РФ применительно к рынку, в ст. 14.31.2 КоАП РФ — к ценам на оптовом или розничном рынке электрической энергии и т. д.

В целом, все прослеживаемые на практике противоречия и трудности реализации правовой нормы, устанавливающей административную ответственность за наркопропаганду, напрямую связаны с неоднозначным пониманием содержания правового запрета на пропаганду наркотиков.

В итоге получается, что на современном этапе вопрос о закреплении понятия «наркопропаганды» в федеральном законе (будь то в тексте базового закона, в КоАП РФ, УК РФ или даже любом другом законодательном акте федерального уровня) только наращивает свою остроту, а при условии конкретного определения правового содержания этого термина не потребуется устанавливать случаи и обстоятельства, при которых распространение информации о наркотиках не будет являться пропагандой, а также не возникнут (или точно — уменьшатся) разногласия по поводу корреляции со смежными правовыми явлениями.

§ 2.3. Нормативно-­правовые основы противодействия пропаганде наркотиков

Отличительной особенностью правовой действительности отношений, возникающих в связи с принятием мер по противодействию случаям пропаганды наркотиков, является наличие сложноорганизованной системы правовых предписаний, в соответствии с которыми она развивается и функционирует.

В результате издания множества правовых норм, закрепленных в разных по юридической силе и субъекту принятия правовых актах, сложилась сложная вертикальная система законодательства, во главе которой находятся Конституция Российской Федерации, международное законодательство (включая модельное), затем идут законы, подзаконные нормативные правовые акты Президента России, Правительства России и федеральных органов исполнительной власти, признанные правовые позиции высших судебных органов, а также документы стратегического характера. При этом общей тенденцией развития законодательства в области борьбы с пропагандой наркотиков является постепенное изменение методов правового регулирования, в частности, появление новых законодательных инициатив в области ужесточения мер ответственности (о чем было сказано выше).

Постепенно накопленный нормативный материал в исследуемой сфере позволяет нам выделить несколько структурных блоков.

Первый из них объединяет конституционно-­правовые предписания. Несмотря на то что права на антинаркотическую безопасность в целом и безопасную информацию о наркотиках в частности напрямую не рассматриваются в качестве основных прав человека и гражданина в тексте Конституции Российской Федерации38 (хотя автор — сторонник «конституционной легитимации права на общество, свободное от наркотиков»), из ее системного толкования можно судить об их безусловном характере. В этом смысле, пожалуй, «родовыми» правами среди перечисленных в гл. 2 основного закона являются право на жизнь и право на охрану здоровья (для целей обеспечения этих прав презюмируется принятие всех необходимых мер за счет финансов Российской Федерации).

Первое право традиционно рассматривается в качестве основного личного права человека39, и оно очень тесно взаимосвязано с правом на охрану здоровья. Обеспечение прав на жизнь и здоровье как естественных социальных благ охватывается большей частью юридических процессов, которые связаны с действиями человека, его интересами, и в том числе оно должно осуществляться посредством гарантирования так называемой антинаркотической безопасности. В конечном итоге человеческая жизнь и человеческое здоровье — это те главные ценности, чья сохранность предопределяется сферой незаконного оборота и потребления наркотиков. Вопрос наркотиков (включая незаконное распространение информации о них с целью привлечения к нелегальному обороту или потреблению) представляет высокую социальную и общественную значимость с точки зрения самой жизни человека (как угроза генофонда человечества), поскольку они (наркотики или соответствующая информация о них) могут стать объектом его уязвимого интереса, а впоследствии — выразиться в противоправных действиях, сопряженных с практическим участием в незаконной деятельности по распространению или употреблению наркотических средств, психотропных и новых потенциально опасных веществ.

Поэтому думается, что основанием административно-­правовой охраны любой информации о наркотиках (и, в частности, защиты той, что носит характер наркопропаганды) являются в первую очередь естественные права человека, нашедшие юридическое выражение в ч. 1 ст. 20 и ч. 1 ст. 41 Конституции Российской Федерации.

Здесь также важно упомянуть изменения, которым недавно подверглась ст. 71 основного закона в части закрепления в предметах ведения Российской Федерации вопросов обеспечения безопасности личности, общества и государства при применении цифровых технологий, обороте цифровых данных. Это дополнение п. «м» объясняется формированием единого информационного общества, повсеместным использованием информационных технологий и, по сути, может рассматриваться в качестве основания осуществления правоохранительной деятельности в области противодействия незаконному распространению с помощью цифровых технологий запрещенной информации о наркотиках.

Рост значения публичного правового регулирования в этой сфере особенно актуален и в контексте другой конституционно-­правовой нормы — ст. 29, согласно которой каждому человеку гарантируется свобода мысли и слов, свободный поиск, получение, передача, производство и распространение информации любым способом. С одной стороны, набор этих информационных прав соответствует современной общеправовой тенденции, связанной с усилением мер по защите свободы выражения мнений, но, с другой, сама идея их существования не должна восприниматься как абсолютный запрет на вмешательство государства в коммуникационную сторону общественных отношений. Напротив, исходя из системного толкования правовых норм, включая ч. 3 ст. 17 и ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации, получается, что изъятия из общего правила возможны в случаях, когда, во-первых, осуществление соответствующих информационных прав человеком и гражданином нарушает права и свободы других лиц, во-вторых, если их ограничения необходимы для целей защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства, и, в-третьих, соответствующие исключения должны находить выражение в федеральном законе. В нашем случае свобода слова легитимно и обоснованно ограничивается в целях недопущения противоправной пропаганды наркотиков.

На следующем этапе в рамках предлагаемой системы нормативного материала в области борьбы с наркопропагандой выделяются международно-­правовые нормы (включая международное модельное законодательство). Ранее в рамках изучения объективных предпосылок административно-­правовой защиты граждан от информации, связанной с наркотиками, мы уже упоминали часть из них. Так, определяющей датой урегулирования вопроса на международном уровне можно считать 1971 г. и заключение Конвенции о психотропных веществах, затем в 1988 г. — Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ40. Принятых по этим международным договорам обязательств стало достаточно для того, чтобы развивать национальное законодательство в области противодействия пропаганде наркотиков, поскольку оба текста, нацеленные на привлечение внимание к проблемам незаконного оборота и потребления наркотиков, содержали призывы к установлению во внутреннем законодательстве сторон-­участников запретов к рекламированию наркотических средств и психотропных веществ, призывам (подстрекательствам) к их употреблению, и мер уголовной ответственности за их нарушение.

Но интеграция в российское законодательство рассмотренных норм международного права произошла лишь отчасти, учитывая, что действия, выраженные в наркопропаганде и незаконной рекламе наркотиков, стали признаваться административно наказуемыми. В то же время следует оговориться, что новая для нашей страны «конституционная эпоха» представляет возможность говорить о верховенстве конституционных норм по отношению к решениям межгосударственных органов, принятым на основании положений международных договоров Российской Федерации в истолковании, противоречащем Конституции России41.

Определенное значение в развитии законодательства в области борьбы с пропагандой наркотиков играет модельное законодательство. Несмотря на то что модельные нормы не признаются полноценными правовыми актами (в связи с невозможностью использования правоприменителем), в то же время в них, как правило, находит выражение содержание будущих правовых норм. По этой же причине частым явлением бывает внесение в них изменений. В исследуемой области Межпарламентской Ассамблеей государств — участников Содружества Независимых Государств был принят специальный Модельный закон о наркотических средствах, психотропных веществах и их прекурсорах42, положениями которого отчасти урегулирован интересующий нас блок вопросов. В частности, в нем обнаруживаются нормативные предписания, устанавливающие запреты пропаганды и рекламы наркотиков. Согласно абз. 1 ст. 49 Модельного закона «О наркотиках» пропаганда, под которой понимается деятельность физических или юридических лиц, направленная на распространение сведений о способах, методах разработки, изготовления и использования, местах приобретения наркотических средств и психотропных веществ, а также производство и распространение книжной продукции, продукции средств массовой информации, распространение в информационно-­телекоммуникационных сетях указанных сведений или совершение иных действий в этих целях, запрещается. В свою очередь, абз. 2 налагается запрет на пропаганду ­каких-либо преимуществ использования отдельных наркотических средств или психотропных веществ, а равно пропаганду их использования в медицинских целях, подавляющих волю человека либо отрицательно влияющих на состояние его психического или физического здоровья, а абз. 3 — на рекламу наркотических средств и психотропных веществ. Из этого следует, что в положения Модельного закона о наркотиках были включены предписания не только ст. 46 Федерального закона «О наркотиках», но и специального законодательства в области рекламы. При этом следует признать, что в отношении национального базового закона модельное законодательство не выполнило присущую ему опережающую функцию, поскольку сам Модельный закон «О наркотиках» был принят почти спустя десять лет после вступления в силу Федерального закона «О наркотиках».

Что еще более примечательно, Модельный закон «О наркотиках» включил в себя разд. VII, посвященный «уголовно-­правовым мерам по противодействию незаконному обороту наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров». В нем объединены различные виды потенциально уголовно наказуемых деяний, и в том числе те, что не признаются таковыми российским законодательством, например, сообщение лицом при исполнении должностных обязанностей заведомо ложных сведений, касающихся законного оборота наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, если это повлекло хищение, незаконные сбыт, приобретение, потребление наркотических средств или психотропных веществ либо наступление иных общественно опасных последствий (ст. 74), побег из специализированного лечебного учреждения, а равно по пути следования к нему (ст. 76).

В заданном контексте упоминаются случаи распространения через информационно-­телекоммуникационные сети информации, содействующей или побуждающей к незаконному приобретению, сбыту, хранению, перевозке, пересылке, изготовлению, переработке, производству наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, а равно информации о способах приобретения, сбыта, хранения, перевозки, изготовления, переработки, производства наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров (ст. 74). Как известно, последние также не нашли своей уголовно-­правовой прописки и квалифицируются в настоящее время в соответствии с ч. 1.1 ст. 6.13 КоАП РФ.

Из этого получается, что даже при условии инициативы, осознания практической востребованности разработки и принятия модельного законодательства не все его положения в итоге учитываются национальными законами, что чаще всего связывается с отсутствием обязательных процедур применения модельных норм43.

Кроме Модельного закона «О наркотиках», правовые основы противодействия распространению информации пронаркотического содержания (включая ее пропаганду) заложены и в других модельных нормах. К примеру, в Модельном законе «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»44 содержатся положения, устанавливающие недопустимость использования средств массовой информации, информационно-­телекоммуникационных сетей общего пользования и других средств массовой коммуникации в целях пропаганды наркотических средств и психотропных веществ (п. 7 ч. 2 ст. 1), а также обязанность государств и их правоохранительных органов осуществлять сотрудничество с другими государствами и их правоохранительными органами в сфере защиты детей от информации, запрещенной к обороту в соответствии с законодательством и международными договорами государства, включая информацию, пропагандирующую потребление наркотиков (ч. 2 ст. 29). А согласно положениям другого Модельного закона «Об информации, информатизации и обеспечении информационной безопасности»45 сведения о способах, методах разработки, изготовления и использования, местах приобретения наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов признаются информацией, оказывающей деструктивное воздействие на индивидуальное, групповое или общественное сознание, подрывающей национальную безопасность (ч. 1.2 ст. 25).

Ключевые вопросы, связанные с защитой личности, общества и государства от угроз национальной безопасности в области незаконного оборота и потребления наркотиков (включая вопросы наркопропаганды), получили закрепление также в актах государственного стратегического планирования. Чтобы не повторяться, ограничимся их простым перечислением, это, прежде всего, на федеральном уровне, Стратегия национальной безопасности, Стратегия антинаркотической политики и Доктрина информационной безопасности, а на уровне субъектов Российской Федерации — всевозможные программы развития, обеспечивающие в том числе правоохранительную деятельность по противодействию незаконному распространению среди населения информации о наркотиках, включая борьбу с наркопропагандой (к примеру, постановлением Республики Тыва утверждена государственная антиалкогольная и антинаркотическая программа на 2021–2025 гг.46).

Закономерно на этом этапе в качестве очередной группы и составляющего элемента системы сложившего законодательства в области противодействия наркопропаганде рассмотреть федеральные правовые нормы. Прежде всего, основные правовые запреты и ограничения установлены в уже не раз упомянутой ст. 46 Федерального закона «О наркотиках». Причем это не единственные положения закона, которые составляют нормативно-­правовую основу правоохранительной деятельности в области борьбы с пропагандой наркотиков. Учитывая его базовый и системообразующий характер, к исследуемой сфере он применим целиком, включая правила регулирования деятельности в области законного оборота отдельных видов наркотиков и особенности противодействия незаконным явлениям в этой сфере. В нем же фрагментарно определяется общий правовой статус уполномоченных в этой сфере государственных органов.

В следующую очередь следует назвать Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях, которым установлена не только административная ответственность за пропаганду либо незаконную рекламу наркотических средств, психотропных веществ или их прекурсоров, растений, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, а также новых потенциально опасных психоактивных веществ, но и важное положение, касающееся случаев, исключающих квалификацию деяний в качестве наркопропаганды (ч. 1, 1.1 и 2 ст. 6.13 КоАП РФ). Так, примечанием к ст. 6.13 КоАП РФ предусмотрено, что административным правонарушением не является распространение сведений о разрешенных к применению в медицинских целях наркотических средствах, психотропных веществах и их прекурсорах в специализированных изданиях, которые рассчитаны на медицинских и фармацевтических работников.

Заметим, что только в ст. 6.13 КоАП РФ изменения вносились пять раз: в 2005, 2007, 2010, 2015 и 2020 гг.47 Поэтому в условиях изменчивости современного времени особое значение приобретают федеральные нормы так называемых поправочных законов.

С вопросами пропаганды наркотиков по смыслу административно-­деликтного закона связываются действия, выраженные в их незаконном рекламировании, за которые в том числе установлена административная ответственность48. В этой связи надо упомянуть отдельные положения Федерального закона от 13.03.2006 № 38-ФЗ «О рекламе»49, в соответствии с которыми также реализуется государственная политика в области противодействия незаконному распространению информации о наркотиках. Так, согласно п. 2 ст. 7 указанного закона запрещается реклама наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, растений и их частей, содержащих наркотические средства или психотропные вещества либо их прекурсоры, а также новых потенциально опасных психоактивных веществ, а ч. 10 ст. 24 — проведение рекламных акций, сопровождающихся раздачей образцов лекарственных средств, содержащих наркотические средства и психотропные вещества50. Исключение составляют случаи рекламирования таких лекарственных средств в местах проведения медицинских или фармацевтических выставок, семинаров, конференций и иных подобных мероприятий и в предназначенных для медицинских и фармацевтических работников специализированных печатных изданиях (ч. 9 ст. 24).

Еще одним важным законодательным актом, регулирующим общественные отношения в области распространения информации о наркотиках, является Федеральный закон «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», в котором предусмотрены механизмы принудительного блокирования интернет-­страниц, содержащих информацию, запрещенную для распространения на территории Российской Федерации, в том числе информацию о способах, методах разработки, изготовления и использования наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, местах приобретения таких средств, веществ и их прекурсоров, о способах и местах культивирования наркотикосодержащих растений (ст. 15.1). При этом согласно подп. «б» п. 5 ч. 1 ст. 10.6 на владельцев сайтов, страниц сайтов в сети Интернет, информационных систем, программ для электронных вычислительных машин (при определенных условиях, включая случаи, когда доступ к этим серверам в течение суток осуществляют более пятисот тысяч пользователей интернет-сети) возлагается обязанность по осуществлению мониторинга социальных сетей в целях выявления подобной информации.

В систему правовых средств федерального уровня, направленных на обеспечение противодействия незаконному распространению информации о наркотиках, входит также Федеральный закон от 29.12.2010 № 436-ФЗ «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию»51, регулирующий отношения по защите детей от информации, которой их здоровью и развитию может быть причинен вред. Одним из видов запрещенной для распространения среди детей информации признается та, что способна вызвать у детей желание употребить наркотические средства, психотропные и (или) одурманивающие вещества (п. 2 ч. 2 ст. 5). Такая информация может находить выражение в самых различных действиях (внушении, давлении, убеждении), конечной целью которых является возникновение желания у детей к употреблению наркотиков. Если она содержится в информационной продукции, предназначенной для оборота на территории страны продукции средств массовой продукции, аудиовизуальной, печатной и др. продукции, то упоминание о ней должно носить разовый характер (то есть быть эпизодическим) и включать указание на опасность потребления наркотиков, последствия для жизни и здоровья, к которым это может привести. Отсюда следует, что никакая эксплуатация информации о наркотиках в информационных продуктах в целях привлечения внимания к ним не допускается.

Рассматриваемая группа правовых норм может быть дополнена и иными положениями законодательных актов федерального уровня, опосредованно регулирующими общественные отношения в области противодействия наркопропаганде (например, см. обязывающую группу предписаний Федерального закона от 23.06.2016 № 180-ФЗ «О биомедицинских клеточных продуктах», устанавливающих обязанность предоставления донором биологического материала при условии прижизненного донорства информации об употреблении наркотических средств и психотропных веществ, либо положения Федерального закона от 07.07.2003 № 126-ФЗ «О связи», регламентирующие в гл. 7.1 правовые основы обеспечения устойчивого, безопасного и целостного функционирования в стране сети Интернет).

Далее следует выделить подзаконные правовые нормы, которые принимаются в развитие законодательных предписаний и представляют собой, пожалуй, самую многочисленную группу. Общественные отношения в области противодействия наркопропаганде регулируются нормативными правовыми актами Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации, а также министерств и других федеральных органов исполнительной власти.

Президент России издает нормативные правовые акты, обязательные для исполнения на всей территории страны. Предметом регулирования его указов в рассматриваемой сфере являются основные стратегически важные вопросы, связанные с обеспечением национальной, информационной безопасности. Глава государства утверждает стратегический документ в области реализации государственной антинаркотической политики, который, как правило, подготавливается Правительством России и заинтересованными ведомствами (прежде всего, Министерством внутренних дел Российской Федерации). Наряду с упомянутыми документами стратегического характера важной составляющей основы президентского нормативного регулирования в области противодействия пропаганде наркотиков являются указы, утверждающие положения о Министерстве внутренних дел Российской Федерации как федеральном органе исполнительном власти, единственно уполномоченном в области контроля за оборотом наркотиков52, а также о Государственном антинаркотическом комитете и антинаркотических комиссиях в субъектах Российской Федерации53.

Правительство России традиционно свои нормативные акты издает в форме постановлений, в которых разрешаются вопросы в сфере государственного управления (исполнительной власти), имеющие наиболее важное значение. Допустим, сюда можно отнести постановления Правительства Российской Федерации, в соответствии с которыми устанавливается правовой статус Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций России54, Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций55 как субъектов исполнительной власти, обеспечивающих государственное управления в информационной сфере, а также те, что регламентируют особые юрисдикционные процедуры, связанные с пресечением случаев наркопропаганды56.

Что касается министерств и других федеральных органов исполнительной власти, то здесь в основном принимаются правовые акты управления, направленные на реализацию мер раннего предупреждения наркомании. Допустим, приказом министра обороны России по вопросам организации работы по противодействию незаконному потреблению и обороту наркотических средств и психотропных веществ в Вооруженных Силах Российской Федерации основным из направлений деятельности презюмируется пропаганда здорового образа жизни и совершенствование знаний о вреде потребления наркотиков57, а приказом Министерства здравоохранения России — организация и участие в проведении мероприятий по пропаганде здорового образа жизни, включая пропаганду, направленную на прекращение потребления наркотических средств и психотропных веществ без назначения врача среди населения58.

При этом, к сожалению, не так много нормативных актов, разработанных и утвержденных для целей регламентации юрисдикционных процедур пресечения случаев незаконного распространения информации о наркотиках. В этой сфере отдельные вопросы урегулированы Роскомнадзором в рамках организации и проведения государственного контроля и надзора за соблюдением законодательства Российской Федерации о средствах массовой информации. Так, по рекомендациям заинтересованного ведомства при проведении мониторинга по приоритетным направлениям, включая выявление случаев наркопропаганды (наряду с экстремизмом, культом насилия и т. д.) или мероприятия систематического наблюдения с целью установления факта использования средств массовой информации для распространения подобных материалов, пропагандирующих наркотики, должностному лицу, осуществляющему мероприятие систематического наблюдения или проводящему мониторинг, самостоятельно или с привлечением специалистов надлежит исследовать содержание спорных публикаций, а в случае их выявления (в том числе информации о способах, методах разработки, изготовления и использования, местах приобретения наркотиков) следует выносить предупреждение о недопустимости злоупотребления свободой массовой информации и составлять протокол в соответствии со ст. 6.13 КоАП РФ59.

Особое значение в вопросах борьбы с наркопропагандой имеют межведомственные согласованные действия, в связи с чем можно привести в пример совместное письмо Минпросвещения России, МВД России, Минобрнауки России60 по вопросам межведомственного взаимодействия, в котором нашли отражение положения, касающиеся принятия сотрудниками подразделений по контролю за оборотом наркотиков участия в совместных оперативно-­профилактических мероприятиях, мероприятиях по правовой пропаганде, направленных на предупреждение наркомании в подростковой среде, мероприятиях по получению информации о несовершеннолетних потребителях наркотических средств и психотропных веществ, и лицах, вовлекающих их в незаконный оборот наркотиков (п. 2.2.2.5).

Несмотря на доминирующий характер нормативных актов как основных источников правового регулирования в сфере противодействия наркопропаганде, немаловажную роль имеют также акты высших судебных органов, и не только решения, вынесенные в рамках рассмотрения соответствующими коллегиями Верховного Суда России уголовных, административных дел, дел об административных правонарушениях, но и отзывы, в которых формулируются мнения высших судебных органов относительно различных законопроектов в исследуемой сфере (см., например, официальный отзыв Верховного Суда России, представленный на проект Федерального закона, усиливающий ответственность за незаконные пропаганду и рекламу наркотиков61).

Таким образом в общих чертах выглядит правовое содержание деятельности в области противодействия наркопропаганде, ну а более глубокая характеристика нормативным предписаниям будет уместна и дана в других частях книги.

Надо в целом сказать, что юридические нормы по вопросам борьбы с пропагандой наркотиков не так многочисленны, но многообразны в силу юридической природы и правовых последствий применения. Всю совокупность нормативных правовых предписаний можно представить в виде некой ступенчатой иерархии, в которой ключевым институтом является охрана права граждан от угроз национальной безопасности, связанных с незаконным распространением информации о наркотиках (включая их пропаганду). Эффективность «бытия права» в этой области в полной мере зависит от изменений социальной действительности, технических факторов (уровня развития процессов цифровизации и электронизации), поэтому оно (право) как продукт воли государства должно находиться под его постоянным и пристальным вниманием. Конечно, современную правовую базу противодействия наркопропаганде можно признать только развивающейся, и даже в ­каком-то смысле «отстающей» от регулируемой сферы, в которой постоянно возникают новые риски и угрозы, как минимум, связанные с совершенствованием способов противоправного распространения пропагандирующей информации о наркотиках.

В этой связи недостаточно только накапливать правовой материал с его иерархизацией и конкретизацией по предмету регулирования, важно качественно развивать систему законодательства, вводить новы

...