Г. Р. Хабибуллина

Общеправовые принципы и конституционное правосудие в субъектах Российской Федерации

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340

ББК 67.0

Х12

Автор:

Хабибуллина Г. Р., доцент кафедры конституционного и административного права юридического факультета Казанского (Приволжского) федерального университета. Автор ряда научных публикаций по конституционно-правовой проблематике. Сфера научных интересов – основы организации и деятельности органов государственной власти субъектов Российской Федерации.

Рецензенты:

Ромашов Р. А., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации (г. Санкт-Петербург);

Давыдова М. П., доктор юридических наук, профессор (г. Волгоград).

Монография посвящена рассмотрению основных вопросов теории и практики общих принципов права. В ней дается характеристика общеправовых принципов, а также приводится анализ основных форм их применения в деятельности конституционных и уставных судов субъектов Российской Федерации.

Законодательство приведено по состоянию на 6 ноября 2019 г.

Адресуется специалистам в области теории конституционного права и конституционного судебного процесса, отраслевых юридических наук, научным работникам, студентам, аспирантам и магистрантам.

УДК 340

ББК 67.0

© Хабибуллина Г. Р., 2021

© ООО «Проспект», 2021

Введение

Конституция Российской Федерации, конституции и уставы субъек­тов Российской Федерации выступают основой нормативно-организационного воздействия на общественные отношения в целях их закрепления, охраны и развития.

В систему правовых средств, организующих целенаправленное воздействие на общественные процессы, входят общеправовые принципы (общие принципы конституционного права), позитивированные прежде всего в актах конституционного законодательства, а также организационно-правовой механизм обеспечения их реализации и защиты, включающий Конституционный Суд РФ, конституционные и уставные суды субъектов РФ.

Деятельность конституционных и уставных судов, основанная на общеправовых принципах, способствует установлению режима конституционности на территории субъекта РФ, т. е. соответствия общественных отношений, актов и действий органов государственной власти и местного самоуправления, их должностных лиц идеалам, идеям и требованиям высшего порядка, закрепленным в конституциях и уставах.

Обеспечивая реализацию и защиту общеправовых принципов, конституционные и уставные суды определяют дальнейшее развитие основных видов региональной юридической практики: правотворческой, правоприменительной и правоинтерпретационной.

Благодаря общеправовым принципам, сконцентрированным в конституциях и уставах, а также деятельности конституционных и уставных судов по обеспечению их реализации и защиты в субъектах РФ формируются необходимые условия и предпосылки для становления и развития регионального компонента конституционализма как сочетания конституционной теории, практики и специализированных юридических учреждений.

Глава 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ОБЩЕПРАВОВЫХ ПРИНЦИПОВ ПРАВА И ОСОБЕННОСТИ ИХ ПРИМЕНЕНИЯ КОНСТИТУЦИОННЫМИ И УСТАВНЫМИ СУДАМИ СУБЪЕКТОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

§ 1.1. Теоретико-методологические подходы к понятию и классификации общеправовых принципов

Система научных знаний об общих закономерностях развития природы общества и человеческого мышления объективно нуждается в предельно широких понятиях, способных охватить своим смыслом, объемом и содержанием все сферы и объекты окружающей реальности (действенности). Одним из таких «отвлеченных до предельной крайности понятием»1 выступает категория «принцип».

Категориальный статус понятия «принцип» рассматривается в нескольких измерениях, причем некоторые авторы обобщенно именуют его философским2, а другие — подразделяют на эмпирический, субстанциональный и гносеологический3.

Эмпирический подход подразумевает главным образом «технико-прикладную трактовку данного понятия»4, когда принцип отождествляется, например, с убеждением, взглядом на вещи5 или с «основанием системы, представляющим обобщение и распространение какого-либо положения на все явления той области, из которых данный принцип был абстрагирован»6 и т. д.

В свою очередь, субстанциональный подход к пониманию принципа представляется возможным рассматривать в качестве собственно онтологического.

Как известно, под онтологией в философии понимается «совокупность философских учений, систем, подходов, нацеленных на осмысление категории бытия»7, независимо от его конкретного вида, т. е. бытия «природного, культурно-смыслового, духовного или личностно-экзистенционального»8. В то же время категория «субстанция» (лат. substantia — сущность; то, что лежит в основе) трактуется как: объективная реальность, материя в единстве всех форм ее движения; нечто относительно устойчивое; то, что существует само по себе, не зависит от чего другого9; первооснова, сущность всех вещей и явлений или основа, сущность чего-либо.

Таким образом, субстанциональный, или онтологический, подход, сконцентрированный на «всеобщих основах, принципах бытия, его структуре и закономерностях»10, позволяет установить «первооснову, первопричину принципа в контексте внутреннего единства всех форм его проявления и саморазвития в объективной реальности»11, что в свою очередь выражается в общеизвестных интерпретациях принципа как исходного положения какой-либо теории, учения, науки, мировоззрения, политической организации12 либо руководящего положения, установки в какой-либо деятельности13, основного правила деятельности, внутреннего убеждения, взгляда на вещи, определяющего норму поведения14, и пр.

В рамках онтологического подхода природа любых явлений окружающего мира, в том числе идеальных (принципы права), раскрывается в контексте универсальных философских категорий: «субстанция»15, «сущность»16, «вещь, свойства и отношения»17, «мера»18, «сущее и должное»19, «сущность и закономерность»20, «форма и содержание»21, «система»22, «деятельность»23 и т. д.

Однако в онтологическом ракурсе востребованными являются философские категории логического и исторического, закономерного и случайного, конкретного и абстрактного, общего и отдельного, целого и части, действительного и возможного, теоретического и практического и пр.,24 которые отражаются в бытие принципов права.

Как известно, принцип также является базовой гносеологической категорией, принадлежащей «философским учениям о знании и закономерностях познавательной деятельности человека»25.

Общенаучные принципы (детерминированности, объективности, системности, историзма, дополнительности, соответствия и пр.) приобретают значение «методологических регуляторов»26, поскольку содержат условия, правила, требования, запреты и ограничения, которым должны соответствовать приобретаемые теоретические знания об обществе, о природе и человеке. Выступая фундаментальной основой соответствующих методов познания окружающей действительности, методологические принципы гносеологии обеспечивают всестороннее изучение объектов (предметов), их свойств и отношений, выведение на их основе общих закономерностей, формирование основных понятий различного объема, содержания и степени обобщенности в соответствующей области научно-исследовательской деятельности.

В отличие от философии, юридическая наука углубленно познает закономерности воздействия права на общественные отношения, для закрепления которых она вырабатывает различные понятия, включая правовую категорию «принцип права» и его производные: основные или общие (общеправовые) принципы, конституционные принципы, принципы частного права, принципы материального права, принципы процессуального права, принципы позитивного права, надпозитивные принципы права и т. д.

При этом в рамках гносеологического подхода принципы права возводятся в ранг «основополагающих начал, выведенных и доказанных наукой, подтвержденных общественной практикой»27, выступающих основой для формирования понятийно-терминологического ряда теории или учения, посвященного какому-либо явлению правовой действительности.

Наличие у принципов права статуса правовой категории28, представляющей собой, как известно, высшую ступень абстракции знания в теории права29, подтверждается тем, что изучение основных вопросов правоведения, включая понятие, сущность, систему и функционирование права, осуществляется в настоящем сквозь призму правовых принципов.

К примеру, право предлагается рассматривать в качестве системы общих, обязательных нормативно-правовых предписаний, обеспечиваемой мерами государственного и иного воздействия, внешне выраженной в нормативных правовых актах, договорных и других формально-юридических источниках, служащей особым (юстициабельным и др.) регулятором поведения людей, их коллективов и организаций, в которых отражаются идеи и состояния свободы и ответственности, справедливости и равенства, гуманизма и общественного порядка (безопасности)30.

В число фундаментальных идей, генерирующих право в виде целостно-системного образования, также включаются социальный плюрализм31, правовая определенность32, законность33, верховенство права34, верховенство прав и свобод личности35, равенство и справедливость36, равенство, свобода и справедливость37, равенство, свобода и ответственность38, справедливость, законность и гуманизм39 и т. д.

Кроме того, принципы права являются основой для формирования особых модельных понятий, целенаправленно аккумулирующих в себе наиболее значимые признаки явлений, процессов или состояний правовой действительности.

Так, правовое государство, выступающее общеизвестным политико-правовым учением и общепризнанным социально-правовым идеалом (гр. idea — идея, понятие, представление-совершенство; современный образ чего-либо; высшая конечная цель стремлений и деятельности; идеальное состояние; соответствие высшим человеческим потребностям; ориентир в той или иной практике40), представляет собой совокупность идей, определяющих «идеальную конструкцию (модель) государства, которое могло бы называться правовым»41.

С учетом исторически сложившейся практики и тенденций государственного строительства, а также с позиции современных представлений о соотношении права и государства к основным принципам правового государства предлагается относить: справедливость, гуманность и законность42; приоритет прав и свобод личности43; правовую обеспеченность прав и свобод, верховенство закона и разделение властей44; правовую защищенность личности, единство права и закона, правовое разграничение деятельности различных ветвей государственной власти45; верховенство права, разделение властей, взаимную ответственность государства и личности46; верховенство и господство закона во всех сферах общества, гарантированность и незыблемость прав и свобод, взаимную ответственность государства и гражданина, разделение властей, поддержание режима демократии, законности и конституционализма47; верховенство закона, приоритет прав и законных интересов человека и гражданина, непосредственное действие прав и свобод, гарантированный и справедливый характер решений властных институтов в различных сферах, включая права граждан, сбалансированность норм национального и международного права, включая принципы права и демократии48, и т. д.

При этом каждый из основных принципов, конкретизирующих структуру модельного понятия правового государства, является своеобразным ядром для отдельной совокупности принципов, выступающих в данном случае их критериями или принципами структурных связей. В частности, принцип правовой защищенности личности структурно и содержательно раскрывается посредством конституционных принципов защиты прав и свобод, а именно: равенство перед законом и судом; неотчуждаемость прав и свобод; непосредственное действие прав и свобод; недопустимость произвольного ограничения прав и свобод; недопустимость дискриминации по любым основаниям; гарантированность прав и свобод49.

Модельными правовыми понятиями выступают известные конституционные характеристики Российского государства как демократического, суверенного, федеративного, социального, светского в их различных сочетаниях.

Гносеологические начала выражаются также в том, что доктринальное50, или гносеологическое (общетеоретическое)51, направление отражает объективно сложившуюся структурность системы знаний о принципах права.

В частности, в общетеоретическом плане принципы права характеризуются в том числе в качестве основополагающих идей, составляющих часть юридической надстройки общества и содержащихся в различных идеологических формах52.

Вместе с тем и на иных уровнях организации системы юридических знаний принципы права трактуются в тесном переплетении с идеалами, ценностями, учениями и взглядами, посредством которых выражается отношение общества и государства к проблемам и конфликтам социально-правовой действительности.

Так, смысловой формой эколого-правовых принципов признаются основные мысли, развиваемые и доказываемые утверждения, тезисы, сформулированные в том числе и в научной литературе, относительно выявленных, сложившихся отношений, свойств и связей правовой действительности53. В семейно-правовой науке соответствующие принципы провозглашаются в качестве идей, имеющих фундаментальное или важное значение для развертывания знания о семейно-правовой действительности, в основу которых кладется та или иная мировоззренческая позиция, закономерность, выявленная практикой, или сформулированное умозрительное положение, являющееся плодом научной мысли54.

Гносеологический ракурс в исследовании принципов права проявляется в том, что выявление их особенностей базируется на основных атрибутах таких научных принципов познания, как историзм, объективность, диалектическая связь объективного и субъективного, системность и др., каждый из которых имеет фундаментальное значение для социально-гуманитарных знаний.

Так, системность как общий методологический подход предполагает рассмотрение принципа права в виде: полиструктурного системного образования55, взаимосвязанного как с внешней средой (социальной, правовой), так и с другими принципами; в составе системы принципов права, которая характеризуется в качестве суммативного, структурного упорядоченного единства, обладающего системной связью, относительной самостоятельностью, устойчивостью и автономным функционированием в целях упорядочения общественных отношений56; в качестве оснований системности всего права57.

Принцип системности отражается в формализованных определениях, подкрепленных классификацией принципов права.

В частности, принципы права трактуются в качестве основных положений, руководящих идей, связанных между собой в определенную систему, выполняющих внутрисистемную организующую роль и являющихся ориентиром при осуществлении предписаний правовых норм58.

Вместе с тем отдельные методологические установки, свойственные системности как научному принципу познания, например требование целостности и всесторонности, обуславливают их «привязанность к объектам»59. Иными словами, в социально-правовой действительности «просто “принципа” не существует, всегда налицо принцип чего-либо, какого-либо явления или его разновидности — деятельности, процесса»60. Соответственно, принцип права представляется логичным характеризовать в виде «основных, руководящих начал, положений, лежащих в основе чего-либо, выражающих и определяющих содержание какого-либо явления или процесса»61.

На принципах права, в частности, основываются правовая система62, система права, правовые состояния субъектов права63, источники права (например, Конституция РФ64), система законодательства65, реализация субъективных прав и юридических обязанностей66, методы правового регулирования67, правовые режимы68, виды юридической деятельности (правотворчество69, правоприменение70, правотолкование71, правосистематизация72 и правокодификация73, контрольные74 и надзорные75 виды деятельности, в том числе прокурорско-надзорная76, административно-надзорная77 и т. д.) и пр.

Необходимо также отметить, что системность как принцип и метод научного познания является наиболее эффективной в тех случаях, когда, по мнению Л. И. Каска, имеется необходимость проанализировать сложные динамические системы, обладающие многокачественностью, многомерностью, многоструктурностью, т. е. рядом качественных определенностей, специфических линий и закономерностей развития78.

Соответственно, системные связи права и его принципов представляется возможным исследовать в контексте различных аспектов системного метода, как то: системно-деятельностного, системно-компонентного, системно-структурного, системно-функционального, системно-исторического, системно-коммуникативного, системно-информационного79, системно-синергетического и пр.

Так, системно-исторический подход предполагает отражение в исследуемом объекте процессов становления и развития, что, к примеру, концентрируется в таких определениях, где принципы права характеризуются в качестве «исходных, определяющих идей, положений и установок, составляющих нравственную и организационную основу возникновения, развития и функционирования права»80.

Взаимосвязанность и взаимообусловленность системно-комплексного, системно-структурного и системно-функционального аспектов объясняются тем, что система рассматривается как «план, порядок расположения частей целого, предначертанное устройство, ход чего-либо в последовательном, связанном порядке»81, а также «форма организации чего-либо, нечто целого, представляющего собой единство расположенных и находящихся во взаимной связи частей»82.

В контексте системно-компонентного подхода принципы права признаются руководящей идеей, выражающей сущность, основные свойства и общую направленность развития правовых норм в пределах всей системы права83 либо отдельных ее элементов, которые в зависимости от специфики воздействия на структурно организованную группу норм подразделяются на субстанциональные, институциональные, подотраслевые, отраслевые, межотраслевые и общеправовые (общие) принципы права84.

Если системно-структурное направление в исследовании акцентирует внимание на многоуровневых системных связях принципов права (на уровне принципа права, системы принципов права, системы права, правовой системы), то системно-функциональное способствует их выявлению при осуществлении регулятивной и охранительной функций права.

В контексте системно-структурного и системно-функционального аспектов исследования принципы права интерпретируются, к примеру, в качестве вытекающих из социально-экономической природы и закрепленных в праве идеологических и нравственных начал (руководящих идей), направляющих регулятивную и охранительную функции права и определяющих характер, основания и объем государственного принуждения и иных мер воздействия, необходимых для обеспечения успешного развития господствующих общественных отношений85.

Системно-деятельностный подход, в свою очередь, базируется на общефилософском постулате, согласно которому деятельность есть «специфическая человеческая форма отношения к окружающему миру, содержание которой составляет его целесообразное изменение и преобразование в интересах людей; условие существования общества»86.

В названном аспекте понимание сущности принципов права связано: во-первых, с их отделением от иных компонентов правовой деятельности (цель, процесс, результат), каждый из которых обладает собственными функциями; во-вторых, с их отграничением от иных юридических средств (дозволений, предписаний, запретов, правовых аксиом, правовых презумпций и пр.); в-третьих, с установлением их соотношения с теми видами правовой деятельности, в которых выражается социальная направленность права.

Так, исходя из сущностных аспектов категории правового регулирования, отражающей «осуществляемое при помощи правовых средств (юридических норм, правоотношений, индивидуальных предписаний и др.) результативное нормативно-организационное воздействие на общественные отношения с целью их упорядочения, охраны и развития в соответствии с общественными потребностями»87, принципы права в общетеоретическом плане предстают в виде нормативно-руководящих начал (императивных требований), определяющих общую направленность правового регулирования общественных отношений88.

Поскольку принципы права являются неотъемлемыми атрибутами отраслевого правового регулирования, то, соответственно, принципы земельного права трактуются в качестве основных, исходных положений, устанавливающих сущность, структуру и смысл правового регулирования земельных отношений89; принципы трудового права — основополагающих начал, призванных определять концепцию правового регулирования трудовых отношений, смысл и назначение положений трудового законодательства90; принципы муниципального права — опорного каркаса правового регулирования самоуправленческих отношений, задающих вектор для развития законодательства о местном самоуправлении, выражающих основные приоритеты и направления регулирующего воздействия на отношения, складывающиеся по поводу организации и деятельности населения, органов местного самоуправления, государственных органов на различных уровнях публичной власти91.

Отталкиваясь от категории механизма правового регулирования и тех юридических средств (правовых явлений), закономерности которых отражают принципы права в процессе его воздействия на общественные отношения, последние могут быть представлены в качестве исходных (базовых) нормативно-правовых требований (императивов, субимперативов и т. п.), обладающих значительным уровнем абстрагирования и фундаментальности, устойчивости и стабильности, легально выраженных в нормативных правовых актах и иных формах права, обеспечивающих высокое качество и эффективность правового регулирования общественных отношений, разнообразных типов, видов и подвидов юридической практики92.

Принципы права признаются одним из важнейших инструментов теоретического анализа межотраслевого и отраслевого механизмов правового регулирования93.

В этом случае принципы права также рассматриваются в качестве нормативно-юридических требований или положений с особыми свойствами универсальности, высшей императивности и значимости, определяющими наиболее существенные черты правового регулирования, но одновременно провозглашаются критериями оценки правомерности поведения и деятельности участников определенного вида правоотношений.

Согласно системно-информационному подходу, принципы права (правовые принципы, принципы правового регулирования) выступают информационным отображением в праве, прежде всего отправных связей, существующих в механизме и объекте правового регулирования, а также целесообразных связей строения в системе права и его элементов94. Соответственно, принципы трактуются в качестве главных, определяющих, важнейших структурных связей в объекте правового регулирования, внутри правовой системы и вне ее (связи с социальной средой), которые должны найти информационное отражение в содержании объективного права в виде принципов — идей95.

Системно-информационный срез, основываясь на общефилософском значении информации как одного из фундаментальных параметров бытия вместе с веществом и энергией96, расширяет представления о полиструктурности принципов права, дополняя ее синтаксической, семантической (смысловой) и прагматической (ценностной) аспектами.

Принципы права, будучи информационным отражением основных сторон «реальных (материальных), виртуальных (возможных) и понятийных сущностей»97, способствуют в функциональном плане уменьшению неопределенности в правовом и «переходу от незнания к знанию»98 — в когнитивном пространстве.

Системно-информационный аспект в исследовании принципов права ориентируется на иную классификацию принципов права, построенную на разграничении принципов-идей и принципов-связей. Если принципы-идеи, по мнению Е. А. Красикова, формируются вокруг значимых для права идейных оснований (основополагающих начал права в целом) в силу своей значимости для реализации правовых норм, приобретающих статус принципов (принцип законности, гарантированности, свободы и пр.), то принципы-связи отражают важнейшие структурные связи, являются основой взаимодействия всех элементов права как системного феномена и связи права с важнейшей социальной средой99.

Выделение системно-коммуникативного подхода обуславливается тем, что одной из закономерностей системы, включая государственно-правовую, является закономерность коммуникативности, в соответствии с которой устанавливается порядок взаимодействия элементов системы100.

Вместе с тем системно-коммуникативный аспект в исследовании принципов права (правовых принципов, принципов правового регулирования) представляется возможным рассматривать как органическое продолжение системно-деятельного направления, так как с общефилософских позиций коммуникация представляет собой «специальную область человеческой деятельности, которая возникла и развивается обществом в целях взаимного обмена мнениями, взаимопонимания и согласования действий в различных областях практической жизни и науки»101.

В то же время данное направление предметно и функционально взаимосвязано с системно-информационным срезом, поскольку коммуникация как тип социального взаимодействия «предполагает информационный процесс, трансляцию социального опыта, ценностей и смыслов посредством знаковых, символических систем»102.

Таким образом, представления о принципах права, сложившиеся в рамках системно-деятельностного подхода с учетом динамической составляющей в бытие права, являются общими и для системно-коммуникативного аспекта, равно как и выводы об информационной структуре принципов права, элементами которой, согласно системно-информационным основам, выступают знаки, символы и ценности.

Вместе с тем системно-коммуникативный подход привносит некоторые новеллы в общую онтологическую и гносеологическую характеристики принципов права.

Прежде всего, с точки зрения системно-коммуникативного направления для становления и развития принципов права равнозначное значение имеют все те элементы права, которые неразрывно определяют его единство и целостность, как то: «идеи и реальные факты, нормы и правоотношения, индивидуальные эмоции и социальные ценности, текст и деятельность по его интерпретации и реализации»103.

Соответственно, на основе системно-коммуникативного подхода возможна любая классификация принципов права, в том числе их деление на легитимные, доктринальные и традиционные104 либо принципы позитивного права, доктринальные, практически-прикладные105 и прочие с их последующей дифференциацией на принципы-идеи, принципы-нормы, «высшие правовые нормы»106, принципы-законоположения, принципы-связи, принципы-убеждения и т. п.

В соответствии с системно-коммуникативным срезом принципы права в социально-прикладном аспекте выполняют коммуникативную функцию, призванную, с одной стороны, обеспечить устойчивость и скоординированность различных форм правового взаимодействия (правовой коммуникации), а с другой — проинформировать субъекты права об универсальных подходах к нормированию субъективных прав, юридических обязанностей, правомочий государственных и негосударственных органов, к интерпретации явлений правовой действительности, представляющих общий (публичный) или частный (личный) интерес.

Вместе с тем природа правовой коммуникации, включающая «урегулированный нормами права акт общения, интерактивный диалог между субъектами права, реализуемый посредством языка и других знаковых систем»107, объективирует в общеправовом масштабе идеи «гражданского мира, согласия, соглашения, учета различных интересов, взаимных скоординированных уступок»108. К таким исходным началам следует относить: признание человека, его прав и свобод высшей ценностью, социальное партнерство и солидарность, социальную справедливость, гласность, открытость и транспарентность, поддержание доверия граждан к закону и действиям государства, ответственность за вину, сбалансированность публичных и частных интересов, народовластие, полицентризм, идеологический плюрализм, свободу договора, добросовестность, разумность и т. д.

Механизм действия принципов права в контексте системно-коммуникативного подхода также имеет свои особенности, поскольку их реализация зависит от совместных и скоординированных усилий государства, создающего необходимые условия для установления справедливого «порядка коммуникативных отношений»109, и иных субъектов права, участвующих в предусмотренных нормами права формах правового взаимодействия и общения.

Рассматривая онтологическую сущность принципов научного познания, нельзя не отметить тот факт, что их существование не ограничивается рамками методологических регуляторов; данные принципы способны выступать и правовыми регуляторами, если речь идет о таких профессиональных видах юридической деятельности, как правотворчество, правоприменение и правоинтерпретация.

В частности, принцип объективности (всесторонности, полноты и объективности, истины, объективной истины) рассматривается в качестве функционального принципа процессуальных отраслей права110, а также общего принципа всего юридического процесса (принцип всесторонности, полноты и объективности в процессуальной деятельности111), как то: правотворческой деятельности, в том числе конституционного правотворчества112, судебного правоприменения113, включая конституционное судопроизводство114, арбитражный и гражданский процессы115 (судопроизводство)116, уголовный процесс117 (судопроизводство)118, административный процесс119 (судопроизводство)120; иных неюрисдикционных производств и процедур, вмещающих налоговые121, регистрационные122 и пр.

Не менее важной методологической основой в исследовании принципов права выступает диалектическая взаимосвязь объективного и субъективного в познании, в соответствии с которым правовой «принцип, как и право в целом, обладает объективно-субъективными качествами»123.

Двойственный характер принципов права выражается в том, что, с одной стороны, их бытие детерминируется особенностями политического и социально-экономического устройства общества в конкретно-исторический период его развития (объективная сторона принципов права), а с другой — их существование в правовой системе общества обуславливается сознательными волевыми актами (деятельностью) субъектов правотворчества, правоприменения (правотолкования) и правореализации (субъективная сторона принципов права).

В данном контексте принципы права могут трактоваться, к примеру, как обусловленные историческими, экономическими, социальными и нравственными закономерностями объективно-сущностные свойства права, облеченные в форму закона, выражающиеся в требовании общества к государству по обеспечению естественных прав и свобод человека и гражданина124. Их также предлагается понимать в качестве идей, отражающих уровень развития фактических общественных отношений и правосознания, являющихся элементами права, носящих нормативный характер, отражающих взаимодействия объективного и субъективного в праве, являющихся юридической закономерностью, существующих как в позитивной, так и надпозитивной формах и могущих быть источником права125.

Научные принципы познания и иные основоположения, к числу которых относятся общие принципы права и, как правило, правовые аксиомы и правовые презумпции126, образуют особую разновидность юридических принципов, именуемых доктринальными127, принципами доктринального характера128 либо доктринальными принципами права129, а также концептуальными принципами научно-правовых доктрин130.

Доктринальные принципы предстают как юридические идеи (идеалы), сформулированные учеными-юристами, составляющие часть научного познания, выраженные текстуально вовне, необязательные для субъектов права и выступающие в виде научно обоснованных ориентиров и аргументов в правотворческой, правореализационной, интерпретационной и правосистематизирующей практике131.

К основным функциям доктринальных принципов главным образом относят мировоззренческую132, интерпретационную и стимулирующую133.

Системно-синергетический подход, сочетающий в себе преимущества системного и синергетического методов познания, позволяет рассматривать любое явление окружающей действительности в качестве неравновесной открытой системы отношений, что не противоречит основам диалектики, где случайное, взаимосвязанное с необходимым и закономерным, признается «особой причинной зависимостью, при которой из всего многообразия возможностей реализуется та, что обладает наименьшей по сравнению с другими степенью вероятности»134.

Понятийный ряд синергетики (самоорганизация, саморегуляция, хаос, порядок, энтропия и диссипация, когерентность, аттрактор, флуктуация, бифуркация и пр.) порождает новые объяснительные модели бытия сложноорганизованных систем различной природы, особенно в критических точках их развития.

С позиции синергетической методологии представление об эволюции, сущностных свойствах и механизме действия принципов права также претерпевает определенную трансформацию. В частности, генезис принципов права отражает не столько статические, сколько динамические закономерности самоорганизации социальных систем, которые проходят в своем пространственно-временном развитии стадии зарождения, роста, упадка и распада. Соответственно, в механизме отбора регуляторов предпочтение отдается наиболее устойчивым, универсальным принципам права, обладающим системными качествами, организационным потенциалом, когерентностью и вариативностью в реализации. Не случайно в этой связи многие общезначимые принципы права действуют в парном взаимодействии: убеждение и принуждение, дифференциация и интеграция, централизация и децентрализация (полицентризм), стимулы и ограничения, сбалансированность публичных и частных интересов и т. д. Подобная структурированность фундаментальных идей, идеалов и требований позволяет гармонизировать известные свойства саморазвивающихся социальных систем, как то: неустойчивость, неравновесность, деструктивность.

С позиции системно-синергетического подхода единичные принципы права, их система или подсистема (общие, межотраслевые, отраслевые, внутриотраслевые) являются сложными, открытыми и нелинейными «системами идеального порядка»135, обладающими динамической устойчивостью.

Так, открытость принципов права предполагает их прямые и обратные связи с внешней средой, т. е. институтами общества, государства, права, законодательством, юридической практикой и т.д., а также выражает их способность формировать правомерные модели поведения (деятельности), поддерживать устойчивый порядок общественных отношений, обеспечивать преемственность и прогнозируемость в их развитии.

В свою очередь, нелинейность принципов права основывается на переплетении в их содержании философских (мировоззренческих), ценностных, морально-этических, культурологических, психологических, правовых и т. п. аспектов, многовекторности, альтернативности, что в конечном счете способствует удовлетворению потребностей и интересов многочисленных участников правового общения.

Итак, с общефилософских позиций теоретико-методологическая характеристика принципов права разворачивается в онтолого-гносеологическом и практическом направлениях, охватывающих в своей системности вопросы их генезиса, сущности, смысла и содержания, а также функционирования как субъективно-объективной реальности.

§ 1.2. Основные формы реализации общеправовых принципов в деятельности конституционных и уставных судов субъектов Российской Федерации

В теории и практике конституционализма преобладает нормативный подход, согласно которому конституция представляет собой целостный, единый акт, который имеет высшую юридическую силу в системе актов и нормы которого обладают учредительным характером136.

Вместе с тем с позиции интегративного подхода конституция представляет собой сбалансированную систему нормативно-регулятивных средств, элементами которой выступают «различные типы нормативно-правовых предписаний»137, в том числе нетипичные138 или системоопределяющие139 нормы, как то: правовые презумпции140, символы141, декларации, принципы, дефиниции, определительно-установочные нормы (нормы-задачи и нормы-цели), коллизионные нормы142 и пр.

Центральное место в системе нормативно-регулятивных средств занимают общеправовые принципы, имеющие конституционное воплощение, о чем, в частности, свидетельствует практика конституционных (уставных) судов, согласно которой общеправовые конституционные принципы являются основой для большинства принимаемых итоговых решений.

Так, из анализа содержания постановления Конституционного Суда Республики Карелия от 8 июня 2017 г.143 следует, что общеправовые принципы определяют содержание всех правовых позиций, затрагивающих вопросы правотворчества и правореализации в области дополнительного пенсионного обеспечения выборных должностных лиц местного самоуправления.

Применительно к муниципальному правотворчеству Конституционный Суд Республики Карелия отметил, что органы местного самоуправления располагают достаточно широкой дискрецией в области правового регулирования конкретных гарантий дополнительного пенсионного обеспечения для выборных должностных лиц местного самоуправления и вправе с учетом финансовых возможностей муниципального образования и иных факторов, соблюдая требования Конституции Республики Карелия, которые обязывают обеспечивать баланс публичных и частных интересов, не нарушая конституционные принципы верховенства права, справедливости, равенства, поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, определять порядок и условия реализации установленным ими кругом лиц права на ежемесячную доплату к пенсии.

В правореализационном аспекте в контексте принципов равенства, верховенства права и правовой определенности Конституционный Суд Республики Карелия указал, что вводимый органом местного самоуправления порядок реализации того или иного права, особенно в публично-правовой сфере, должен создавать условия для эффективного достижения выраженных в этом праве социальных целей и интересов.

В части выявления конституционно-правового смысла оспариваемой нормы Конституционный Суд Республики Карелия в контексте принципов верховенства права, равенства, правовой определенности и защиты от дискриминации указал на то, что она не препятствует установлению ежемесячной доплаты к трудовой пенсии по старости лицу, замещавшему должность главы Костомукшского городского округа, достигшему пенсионного возраста и вышедшему на трудовую пенсию по старости после прекращения полномочий главы Костомукшского городского округа.

Как показывает судебная практика, общеправовые принципы, воплощенные в многослойном, многоаспектном содержании конституций (уставов) субъектов РФ, оказывают влияние на различные аспекты разбирательства дел в региональных органах конституционной юстиции.

Во-первых, при установлении связей согласованности либо рассогласованности рассматриваемых правовых норм (актов) субъекта РФ с общеправовыми принципами конституционные и уставные суды принимают итоговое решение непосредственно на их основе.

Так, в постановлении Конституционного Суда Республики Карелия от 9 апреля 2002 г.144 право органа исполнительной власти Республики Карелия обращаться к собственному правовому регулированию в вопросах учета и распоряжения недвижимым имуществом, перешедшим по праву наследования к государству, было признано не соответствующим принципу верховенства права, закрепленному в ст. 5 ч. 1 Конституции Республики Карелия.

В постановлении Уставного суда Калининградской области от 12 декабря 2011 г. № 7-П145 на основе разбирательства дела в контексте принципов приоритета прав и свобод человека и гражданина, верховенства Конституции РФ и федеральных законов на всей территории РФ содержится вывод, что оспариваемый абз. 1 п. 26 Порядка в той мере, в какой он исключает возможность получения ветеранами труда мер социальной поддержки по нескольким основаниям, в случаях, если такая возможность предусмотрена законодательством, не соответствуют п. 1 ст. 2, подп. 1.3 п. 1 ст. 7, пп. 1, 3, 4 ст. 15, ст. 69 и 71 Основного Закона Калининградской области.

Что касается связей согласованности оспариваемых норм с общеправовыми принципами, закрепленными конституционно, то в постановлении Конституционного Суда Марий Эл от 23 марта 2015 г.146 нормативное положение по установлению минимального размера взноса на капитальный ремонт общего имущества в многоквартирном доме было признано не противоречащим Конституции Республики Марий Эл, соответствующим федеральному и республиканскому законодательству, а также направленным на обеспечение равенства прав участников жилищных правоотношений, защиту прав собственников имущества в многоквартирных домах. Обосновывая свои выводы, Конституционный Суд Марий Эл обратился к правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в постановлении от 24 февраля 1998 г. № 7-П и постановлении от 13 марта 2008 г. № 5-П, согласно которой равенство применительно к общественным отношениям, связанным со взиманием денежных средств на публичные цели, требует учета фактической способности гражданина к уплате публично-обязательных платежей в соответствующем размере. Используя принцип аналогии, Конституционный Суд Марий Эл заключил: несмотря на то что данная правовая позиция сформулирована по вопросам установления размера страховых платежей на цели пенсионного обеспечения, очевидна их применимость для оценки правового регулирования по вопросам установления размеров взносов на капитальный ремонт, поскольку такие взносы в силу их правовой природы также носят обязательный характер и направлены на установление баланса личных и общественных интересов.

Во-вторых, в своей практике конституционные и уставные суды, также как и высшие суды (Конституционный Суд РФ, Верховный Суд РФ), опираются на общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договоры РФ, а также правоприменительную практику международных органов по защите прав человека в сочетании с общеправовыми принципами. Прежде всего, такой подход способствует установлению конституционной законности в сфере защиты прав и свобод человека и гражданина на территории субъекта РФ147, оказывает позитивное влияние на правореализационную сферу, а также обеспечивает взаимодействие международного и национального права на внутригосударственном региональном и муниципальном уровнях.

Применяя международно-правовых нормы, конституционные и уставные суда формулируют правовые позиции, в содержании которых присутствуют источники международного права, как то: в субъек­те РФ признаются и гарантируются гражданские права и свободы человека и гражданина согласно Конституции РФ, общепризнанным принципам и нормам международного права148; в субъекте РФ признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина осуществляются в соответствии с Конституцией РФ, конституцией субъекта РФ, общими принципами и нормами международного права149; в субъекте РФ обеспечивается реализация и государственная защита прав и свобод человека и гражданина, закрепленных Конституцией РФ, общепризнанными принципами и нормами международного права, федеральными законами150; в субъекте РФ признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией РФ, конституцией субъекта РФ151 и пр.

Обращение к общепризнанным принципам и нормам международного права, международным договорам РФ и одновременно к общеправовым или общим конституционным принципам позволяет сохранять нормативные предписания, реализация которых не противоречит ни международно-правовой, ни национально-правовой системам права.

В частности, в постановлении Конституционного Суда Республики Карелия от 18 ноября 2005 г. в контексте принципов социального правового государства, в котором признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно Конституции РФ, общепризнанным принципам и нормам международного права, констатируется, что оспариваемая норма, устанавливая правило о предоставлении меры социальной поддержки только по одному из оснований по выбору получателя, для лиц, имеющих одновременно право на получение одной и той же меры социальной поддержки по нескольким предусмотренным законодательством основаниям, за исключением случаев, предписанных законодательством, обеспечивает тем самым социальную справедливость в распределении общегосударственных финансовых ресурсов, единое социальное пространство, системное единство с федеральным законодательством, соответствует общепризнанным принципам и нормам международного права и Конституции Республики Карелия.

Обращение к общепризнанным принципам и нормам международного права, международным договорам РФ и одновременно к общеправовым или общим конституционным принципам может привести к противоположному результату, т. е. устранению нормативного предписания, реализация которого противоречит и международно-правовой, и национально-правовой системам права.

Так, в постановлении Уставного суда Калининградской области от 29 июня 2010 г. № 6-П152 не соответствующим в том числе п. 1, 3 и 4 ст. 15 Устава (Основного Закона) Калининградской области, устанавливающим, что в Калининградской области обеспечивается реализация и государственная защита прав и свобод человека и гражданина, закрепленных Конституцией РФ, общепризнанными принципами и нормами международного права, федеральными законами, было признано положение подп. 2 п. 1 постановления Правительства Калининградской области от 20 марта 2009 г. № 148 «О внесении дополнения и изменения в постановление Правительства Калининградской области от 21 мая 2007 г. № 278» в той части, в которой им устанавливалось применение коэффициента 6,4 (обучение детей-инвалидов) к детям-инвалидам, обучающимся по специальным коррекционным программам I–VI.

Уставной суд Калининградской области усмотрел в реализации оспариваемой нормы снижение уровня обеспечения государственных гарантий детей-инвалидов на получение образования, установленных в том числе ст. 23 Конвенции о правах ребенка, одобренной Генеральной Ассамблеей ООН 20 ноября 1989 года, пп. 2 и 6 Декларации о правах инвалидов, принятой 9 декабря 1975 года Резолюцией 3447 (XXX) Генеральной Ассамблеи ООН, правилом 6 Стандартных правил обеспечения равных возможностей для инвалидов, принятых Генеральной Ассамблеей ООН 20 декабря 1993 года.

Конституционные и уставные суды обращаются к общепризнанным принципам и нормам международного права, международным договорам РФ для разъяснения смысла нормы (элементов нормы), включая общеправовые принципы.

Так, в постановлении Конституционного Суда Республики Карелия от 21 февраля 2002 г.153 бюджетное финансирование, при котором при равной площади жилых помещений больший размер бюджетных дотаций приходился на малосемейных, признавалось не соответствующим общеправовым принципам справедливости, равенства и соразмерности, целям правового регулирования (социальная защита населения), положениям ст. 7 Конституции РФ о социальном государстве. Для обоснования своего вывода суд обратился к правоприменительной практике Европейского суда по правам человека, который постановил, что «равенство нарушено, если различие не имеет никакого объективного разумного оправдания» и что «если такое оправдание существует, то оно должно быть оценено с точки зрения цели и эффективности рассматриваемой меры, с учетом принципов, которые превалируют в демократическом обществе» (решение «Национальный профсоюз полиции Бельгии против Бельгии»).

В постановлении Конституционного Суда Республики Башкортостан от 28 декабря 2000 г. № 16-П154 констатируется, что конституционное положение о праве каждого на вознаграждение за труд без какой бы то ни было дискриминации базируется на общепризнанных международно-правовых нормах, зафиксированных во Всеобщей декларации прав человека, в конвенциях МОТ, включая Конвенцию об охране заработной платы 1949 г. № 95, Конвенцию о дискриминации в области труда и занятости 1958 г. № 111.

В свою очередь, согласно Конвенции МОТ № 111, ратифицированной Российской Федерации, дискриминация в трудовых отношениях есть «всякое различие, недопущение или предпочтение, проводимое по признаку расы, цвета кожи, пола, религии, политических убеждений, иностранного происхождения, социального происхождения (или по любой другой причине, оговоренной государством) и приводящее к уничтожению или нарушению равенства возможностей доступа к труду и к различным занятиям, а также к профессиональному обучению». Основываясь на содержании международно-правового понятия «дискриминация» применительно к трудовым отношениям, Конституционный Суд Республики Башкортостан обратился к аналогии права и расширил пределы его применения не только вопросами доступа к труду, но и иными вопросами реализации прав человека в сфере труда, включая право на равное вознаграждение за равный труд.

Правотворческий эффект общепризнанных принципов и норм международного права выражается и в постановлении Конституционного Суда Республики Татарстан от 10 июня 2009 г. № 35-П155, где в контексте принципа правовой определенности рекомендовалось установить на законодательном уровне содержание всех юридически значимых обстоятельств, определяющих применение административной ответственности за нарушение тишины и покоя в ночное время. При этом Конституционный Суд Республики Татарстан обосновал собственную правотворческую инициативу практикой Европейского суда по правам человека по делам «Игнатов (Ignatov) против Российской Федерации» (постановление от 24 мая 2007 г.), «Владимир Соловьев (Vladimir Solovyev) против Российской Федерации» (постановление от 24 мая 2007 г.), согласно которой закон должен отвечать установленному Конвенцией о защите прав человека и основных свобод стандарту, требующему, чтобы все законы были сформулированы с достаточной четкостью и позволяли предвидеть, прибегая в случае необходимости к юридической помощи, с какими последствиями могут быть связаны те или иные его действия.

В-третьих, в ходе судебного разбирательства конституционные и уставные суды выявляют и устанавливают принадлежность правовых принципов к общеправовым, определяют их свойства, признаки и критерии, что имеет важное значение для совершенствования регионального правотворчества и правореализации (правоприменения).

В частности, в постановлении Конституционного Суда Республики Бурятия от 18 июня 2009 г.156 выделяется общий принцип законности, а также те элементы, которые, по мнению суда, раскрывают его содержание: верховенство закона; обязанность соблюдать закон органами государственной власти Республики Бурятия, органами местного самоуправления, гражданами и их объединениями; юридическая согласованность правовых норм различной юридической силы.

В постановлении Конституционного Суда Республики Коми от 10 марта 1998 г.157 общеправовыми провозглашаются принципы справедливости, юридического равенства всех перед законом, гарантированности прав и свобод человека и гражданина, получившие закрепление в Конституции Республики Коми; им, по мнению данного суда, свойственны высшая степень юридической обобщенности, способность предопределять содержание конституционных и отраслевых прав человека, универсальный характер, в связи с которым они могут оказывать регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений, а также общедоступность и приоритетность перед иными правовыми установлениями, распространенность действия на все субъекты права.

Согласно постановлению Конституционного Суда Республики Карелия от 14 ноября 2013 г.158, принцип юридического равенства (равенство перед законом и судом, а также равноправие) является универсальным, а принцип формальной определенности права — общеправовым, причем в совокупности они предполагают, что закон и правовая норма должны быть понятными, точными и недвусмысленными и, кроме того, согласованы с системой действующего правового регулирования. Иное, по мнению Конституционного Суда Республики Карелия, означало бы возможность неоднозначного понимания и истолкования закона, произвольного его применения, что в свою очередь нарушает принцип верховенства права, закрепленный в ч. 1 ст. 5 Конституции Республики Карелия.

В-четвертых, при разбирательстве подведомственных дел конституционные и уставные суды выявляют основные формы правового закрепления общеправовых принципов.

Согласно постановлению Конституционного Суда Республики Ингушетия от 17 декабря 2014 г. № 8-П159, формами закрепления принципов верховенства права и равенства всех перед законом и судом, а также взаимосвязанного с ними требования формальной определенности, ясности, четкости и непротиворечивости издаваемых органами государственной власти Республики Ингушетия нормативных правовых актов выступают ст. 1, 7 и 18 Конституции Республики Ингушетия.

В соответствии с постановлением Конституционного Суда Республики Карелия от 2 декабря 2014 г.160 принципы равенства, справедливости и соразмерности, а также формальной определенности, ясности, четкости и непротиворечивости правового регулирования воплощаются в ч. 1 ст. 5 и ч. 1 ст. 19 Конституции Республики Карелия.

Согласно постановлению Конституционного Суда Республики Северная Осетия — Алания от 4 ноября 2003 г. № 002-П161, общеправовой принцип соразмерности, определяющий правовой режим ограничения прав и свобод человека и гражданина, в том числе права собираться мирно без оружия, проводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирования, закрепляется в различных источниках (формах) права: Декларации прав и свобод человека и гражданина от 5 ноября 1991 г. (ч. 2 ст. 4); Конституции РФ (ст. 31); Конституции Республики Северная Осетия — Алания (ст. 31 во взаимосвязи со ст. 2, 14 [ч. 4], 18, 55 [ч. 1 и 2]); Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. (ст. 1, ст. 11 [ч.1]); Указе Президента РФ от 25 мая 1992 г. № 524 «О порядке организации и проведения митингов, уличных шествий, демонстраций и пикетирования»; Указе Президиума Верховного Совета СССР от 28 июля 1988 г. № 9306 «О порядке организации и проведения собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций в СССР»; постановлении Конституционного Суда РФ от 18 февраля 2000 г. № 3-П «По делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 5 Федерального закона “О Прокуратуре Российской Федерации” в связи с жалобой гражданина Б. А. Кехмана»; определении Конституционного Суда Республики Северная Осетия — Алания от 8 апреля 2003 г. № 1/008-03 «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса гражданина Тагаева А. Х. о неконституционности распоряжения администрации местного самоуправления города Владикавказа от 13 марта 2003 г. № 190 “О временном приостановлении проведения митингов, уличных шествий, демонстраций, встреч и пикетирований на территории города Владикавказа”».

В-пятых, судебное разбирательство в конституционных и уставных судах позволяет, с одной стороны, устанавливать общеправовой характер отдельных принципов, а с другой — выявлять «основные идеи»162 права, прямо не сформулированные нормодателем.

Так, в постановлении Конституционного Суда Республики Карелия от 25 марта 2008 г.163 в качестве общеправового принципа, равнозначного по своему значению принципам равенства и правовой справедливости, называется принцип единства правового пространства в Российской Федерации, на основе которого осуществляются все права и свободы человека и гражданина.

Согласно постановлению Конституционного Суда Республики Коми от 3 сентября 2010 г.164, высшая степень нормативной обобщенности, способность предопределять содержание конституционных и отраслевых прав и свобод, свойства универсальности, всеохватывающего регулирующего воздействия на все сферы общественных отношений, общераспространенности действия на все субъекты права, общеобязательности и приоритетности перед иными нормативными предписаниями также присущи принципу гарантированности обеспечения государством прав и свобод человека и гражданина, закрепленному в ст. 4 Конституции Республики Коми.

Далее, Уставный суд Свердловской области относит к числу общеправовых принципов принцип поддержания доверия граждан к действиям публичной власти (государственной, муниципальной), что согласуется с судебной практикой Конституционного Суда РФ165 и общей теорией правовых принципов166.

Судебная юридическая конструкция принципа поддержания доверия граждан к действиям публичной власти основывается на тех же элементах принципа поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, которые были выявлены и обоснованы Конституционным Судом РФ.

В частности, в постановлении Уставного суда Свердловской области от 16 апреля 2013 г.167 принцип поддержания доверия граждан к действиям публичной власти применяется в сфере регулирования вопросов землепользования и застройки территории муниципальных образований. К составным элементам данного принципа Уставный суд Свердловской области относит:

1) разумную стабильность правового регулирования;

2) недопустимость произвольного изменения действующей системы правовых норм;

3) обязанность органа публичной власти при изменении существующих условий правового регулирования учитывать, что приоритетными являются права, сформировавшиеся при ранее действовавшем правовом регулировании, а также законные ожидания граждан относительно того, что их правовое положение не будет ухудшаться в связи с изменением правового регулирования;

4) возможность участников соответствующих правоотношений в разумных пределах предвидеть последствия своего поведения, быть уверенными в неизменности своего официального признанного статуса и действенности публичной защиты используемых прав, т. е. в том, что возникшее у них на основе действующего законодательства право будет уважаться властями и будет реализовано.

В-шестых, рассмотрение подведомственных дел в контексте конституционно закрепленных общеправовых принципов в необходимых случаях требует от конституционных и уставных судов выявления их комплексной юридической природы.

К примеру, гласность (гласность и отчетность168; гласность, открытость транспарентность169) рассматривается в юридической науке в различных аспектах, т. е. в качестве общесоциального явления, политико-правового и правового принципа170, универсального политического принципа171, общеправового172, общеправового конституционного173, конституционного принципа174 или конституционного требования, означающего максимальную открытость конституционно-правовых процедур и широкое информирование о них населения175, межотраслевого176, общеотраслевого принципа права177.

В постановлении Конституционного Суда Республики Тыва от 11 марта 2004 г. № 3-П178 раскрываются содержание и механизм реализации принципа гласности как общеправового принципа, определяющего сферу деятельности органов государственной власти субъекта РФ. Его элементами выступают:

1) субъекты — органы государственной власти и их должностные лица, граждане, иные субъекты права;

2) объекты — документы, содержащие информацию о деятельности органов государственной власти, сведения о лицах, предметах, фактах, событиях, явлениях и процессах, независимо от формы их предоставления;

3) системные связи с иными правовыми принципами, в первую очередь с принципами правового государства и разделения властей;

4) пределы действия, которые ограничиваются сведениями, составляющими государственную тайну;

5) содержание принципа гласности в виде права доступа к открытым материалам и документам государственных органов и должностных лиц, а также их обязанности обеспечивать реализацию права граждан свободно искать и получать информацию;

6) специальные юридические гарантии реализации принципа гласности в деятельности органов государственной власти, установленные Федеральным законом от 20 февраля 1995 г. № 24-ФЗ «Об информации, информатизации и защите информации» и законами субъектов РФ, включая Закон Республики Тыва от 1 апреля 1996 г. № 313 (в ред. от 17 февраля 2004 г. № 558 ВК-I) «О порядке рассмотрения обращений граждан».

В итоговых решениях Уставного суда Свердловской области отдельные элементы принципа гласности раскрываются применительно к деятельности органов местного самоуправления. В частности, Уставный суд Свердловской области указывает на конституционные, законодательные и уставные основы принципа гласности (ч. 3 ст. 15, ч. 2 ст. 24 Конституции РФ, п. 7 ч. 1 ст. 17, п. 6 ч. 1 ст. 44 и ч. 2, 3 ст. 47 Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», ст. 90 Устава Свердловской области)179, а также на его значение как специальной юридической гарантии по обеспечению права каждого на доступ к информации о принятых муниципальных нормативных правовых актах, а при желании — к содержанию их полного и точного текста180.

В-седьмых, разбирательство дел в конституционных и уставных судах позволяет установить ведущее положение общеправовых принципов в системе юридических средств, посредством которых осуществляется механизм правового регулирования общественных отношений в субъектах РФ, а также муниципальных образованиях, расположенных в пределах их территории.

Как показывает практика конституционных (уставных) судов, общеправовые принципы взаимодействуют со всеми составными частями механизма правового регулирования, к которым относятся «нормы, нормативные правовые акты, акты официального толкования, юридические факты, правоотношения, акты реализации права, правоприменительные акты, правосознания, режим законности»181.

Их взаимодействию способствует, с одной стороны, особый объект правовой охраны в виде региональных учредительных актов, «юридический механизм реализации которых основан на общеправовых и специфических конституционных принципах»182 и ориентирован на выполнение базовых функций конституций и уставов, а с другой — региональное законодательство о конституционном (уставном) правосудии, положения которого содержат множество понятий, значимых для институционализации системы правовых средств: «право», «нормативный правовой акт», «толкование», «применение», «правоприменительная практика», «сложившаяся правоприменительная практика», «законность» и т. д.

В этой связи в постановлении Уставного суда Калининградской области от 16 июля 2004 г. № 2-П183, а также в постановлении того же суда от 11 ноября 2004 г. № 3-П184 отмечается, что нормы Устава (Основного Закона) Калининградской области в большинстве своем носят универсальный характер и являются нормами-принципами, выполняющими регулирующую функцию, которая заключается в том, что субъекты права действуют согласно их предписаниям или требуют от других соответствующего поведения; они также являются базовыми, поскольку раскрываются и развиваются в конкретных нормах отраслевого права и находятся с ними в системной связи.

Согласно постановлению Уставного суда Санкт-Петербурга от 17 марта 2016 г. № 001/16185, общеправовые принципы составляют основу правовых позиций Уставного суда Санкт-Петербурга, определяют общие и особенные условия правового регулирования общественных отношений определенного вида, а также выступают критериями оценки конституционности оспариваемых норм.

Так, Уставный суд Санкт-Петербурга указал на то, что при внесении изменений в действующее правовое регулирование должен соблюдаться гарантируемый Уставом Санкт-Петербурга (преамбула, подп. 1 и 2 п. 1 ст. 11) конституционный принцип поддержания доверия граждан к закону и действиям государства, который предполагает сохранение разумной стабильности правового регулирования и недопустимость внесения произвольных изменений в действующую систему норм, а также в случае необходимости — предоставление гражданам возможности в течение некоторого периода времени адаптироваться к вносимым изменениям.

В отношении характера регулирования общественных отношений со стороны оспариваемых законоположений Уставный суд Санкт-Петербурга заметил, что законодатель преследовал несколько целей: привести систему социальной поддержки отдельных категорий жителей Санкт-Петербурга в соответствие с принципом социальной справедливости, устранить несоразмерность установленных в Санкт-Петербурге доплат к пенсиям, обеспечить баланс частных интересов граждан и публичных интересов Санкт-Петербурга, направить средства бюджета Санкт-Петербурга на финансирование мер социальной поддержки малоимущих жителей Санкт-Петербурга.

В-восьмых, обращение к общеправовым принципам, «функционирующим на разных уровнях интеграции общественных отношений»186, позволяет конституционным и уставным судам устанавливать их влияние в тех срезах российской правовой системы, составной частью которых являются «межотраслевые комплексные нормативно-правовые образования»187 субъектов РФ и муниципальных образований.

Подобные нормативно-правовые образования применительно к субъектам РФ предлагается именовать правовыми системами субъектов РФ188 или региональными правовыми системами189, понимая под их содержанием либо «синтез правовых норм, закрепленных в нормативных правовых актах и иных формах (источниках) права субъектов Российской Федерации»190, либо «совокупность региональных правовых норм и региональных правовых актов, на базе которых складываются правовые институты и учреждения, формирующие правовые идеи и представления на территории субъекта Российской Федерации с учетом его особенностей»191.

Система региональных правовых норм и актов, составляющая основу нормативной правовой системы субъекта РФ, в контексте их интеграции и дифференциации может быть рассмотрена с объективной и субъективной сторон.

Так, согласно постановлению Конституционного Суда Республики Марий Эл от 23 декабря 2015 г.192, объективная сторона в интеграции и дифференциации рассматриваемых норм выражается в том, что по своему юридическому содержанию приватизация жилых помещений, т. е. бесплатная передача в собственность граждан занимаемых ими жилых помещений в государственном и муниципальном жилых фондах, представляет собой институт, единая нормативная основа которого образуется, с одной стороны, нормами Закона РФ от 4 июля 1991 г. № 1541-I «О приватизации жилищного фонда в Российской Федерации», а с другой — соответствующими законами субъектов РФ, определяющими механизм реализации права на приватизацию государственного и муниципального жилищных фондов социального использования.

В субъективном плане, по мнению Конституционного Суда Республики Марий Эл, право на бесплатную приватизацию конкретного жилого помещения возникает, существует и реализуется как субъективное право физического лица, фактически занимающего на правах нанимателя или члена семьи нанимателя жилое помещение.

Юридическая оценка оспариваемого нормативного положения осуществлялась Конституционным Судом Республики Марий Эл в контексте принципа единства правовой системы РФ, согласно которому принимаемые в республике законы и иные нормативные правовые акты не должны противоречить федеральному законодательству (ст. 7 ч. 1 Конституции Республики Марий Эл), а также принципа равенства граждан перед законом и судом, означающего гарантирование равных возможностей для всех, отсутствие не предусмотренных законом преимуществ и запрет дискриминации по любым основаниям (ст. 19 [ч. 1] Конституции Республики Марий Эл).

Однако интеграция и дифференциация в системе региональных правовых норм и актов не исключает их рассмотрения правовой доктриной и юридической практикой с позиции разделения права на естественное и позитивное.

Если право позитивное по своим основным характеристикам совпадает с правом объективным, то естественное право многопланово и трактуется в том числе в качестве совокупности универсальных норм и принципов, единых для всех правовых систем193 либо системы непосредственно-социальных прав человека194, обладающих уникальными свойствами (неотъемлемость, принадлежность от рождения, надпозитивность, внетерриториальность и вненациональность, придающие им абсолютную и внеисторическую ценность, невозможность изъятия и ограничения195), а также выступающих критериями оценки норм позитивного права, установления степени их определенности и смысла196.

В практике конституционных и уставных судов соответствующие представления о естественном праве (естественных правах) находят свое внешнее отражение в выработанных правовых позициях.

Так, в постановлении Конституционного Суда Республики Марий Эл от 15 мая 2014 г.197 право на образование квалифицируется в качестве основного естественного права, которое в системной связи с принципом равенства означает, что каждый, в том числе и ребенок дошкольного возраста, имеет равную с другими, не зависящую от социального происхождения, места жительства, а также иных обстоятельств возможность доступа в существующие государственные и муниципальные образовательные учреждения.

Согласно постановлению Конституционного Суда Республики Саха (Якутия) от 21 октября 2016 г. № 4-П198, каждому человеку от рождения принадлежат естественные права и свободы, которые в силу его биологической, социальной и духовной природы являются неотъемлемыми (неотчуждаемыми) и воплощают объективно сложившиеся и существующие ценности и идеалы гуманизма, нормативное закрепление и реализация которых обеспечиваются в условиях демократически организованной правовой государственности. Конституционный Суд Республики Саха (Якутия) называет естественные права человека своеобразным правовым средством когерентности позитивного законодательства и нормотворческой деятельности государства, причем посредством конституционно-правовой фиксации естественных (неотъемлемых, неотчуждаемых) прав человека провозглашаются принципы свободы, формального равенства и справедливости, приоритета прав и свобод личности, отвергающие произвол государственной власти, придающие правовой характер взаимоотношениям между человеком и государством, объявляющие права человека в качестве высшей ценности, а их признание, соблюдение и защиту — обязанностью государства.

Как показывает правовая доктрина и юридическая практика, «ценность естественно-правового учения состоит в опоре на правовые принципы и категории свободы, справедливости, человеческого достоинства и счастья»199.

В соответствии с практикой региональных органов конституционной юстиции при рассмотрении жалоб на нарушение прав и свобод человека и гражданина конституционные и уставные суды опираются на взаимосвязанный комплекс общеправовых принципов, составляющих идейную основу как естественно-правового учения, так и «формально-юридической концепции естественных (неотъемлемых, неотчуждаемых) прав»200, как то: человек, его права и свободы являются высшей ценностью; признание, соблюдение и защита прав человека и гражданина есть обязанность государства; права и свободы являются непосредственно действующими, они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием; в субъекте РФ не должны издаваться законы, отменяющие и умаляющие права и свободы человека и гражданина; права и свободы могут быть ограничены федеральными законами только в той мере, в какой это необходимо для защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства201.

Среди иных принципов, причисляемых конституционными и уставными судами к общим принципам основ правового статуса личности, находятся: равенство прав и свобод человека и гражданина; конституционно перечисленные права и свободы не должны толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина202; признание и гарантированность прав и свобод человека и гражданина203; приоритет прав и свобод человека и гражданина; поддержание доверия граждан к действиям органов публичной власти204 и т. д.

Интеграция и дифференциация региональных правовых норм и актов не исключает их соотношения с такими правовыми категориями, как интересы, цели, особенности предмета и метода правового регулирования, правовое состояние субъекта или объекта правоотношения, которые используются для разделения права на публичное и частное205.

Конституционные и уставные суды используют категории «частный» и «публичный» прежде всего по отношению к законным интересам, как то: «публичный интерес всех членов общества»206 или «общественный интерес»207, «частные интересы граждан» и «публичные интересы субъекта Российской Федерации»208, «частные интересы владельцев и собственников квартир в многоквартирном доме» и «общественные интересы»209 и т. д.

Интересы (публичные, частные) выступают прежде всего составной частью правовых позиций конституционных и уставных судов, как, например, в постановлении Уставного суда Санкт-Петербурга от 26 сентября 2003 г. № 058-П210, где содержится вывод, что из положений п. 2 ст. 3, п. 2 ст. 7 и ст. 18 Градостроительного кодекса РФ следует, что нормы, определяющие порядок участия граждан и их объединений в обсуждении и принятии решений в области градостроительной деятельности, выступают в качестве одного из элементов механизма обеспечения реализации права граждан на благоприятную среду жизнедеятельности, являющегося необходимым условием согласования и соблюдения государственных, общественных и частных интересов при осуществлении градостроительной деятельности.

Однако чаще всего конституционные и уставные суды обращаются к публичным и частным интересам как элементам содержания правового принципа сбалансированности публичных и частных интересов, который современная юридическая доктрина относит к приоритетным принципам права211.

Согласно судебной практике конституционных и уставных судов, принцип сбалансированности публичных и частных интересов имеет тесную связь с общеправовыми принципами справедливости и соразмерности.

Так, следуя правовой позиции Европейского суда по правам человека о соблюдении справедливого баланса интересов государства и имущественных интересов личности в сфере регулирования пенсионных правоотношений (постановление от 18 ноября 2004 г. по делу «Праведная против Российской Федерации»), Конституционный Суд Республики Коми в своем постановлении от 21 марта 2016 г.212 указал, что законодатель субъекта РФ, взяв на себя определенные социальные обязательства по предоставлению дополнительного обеспечения в сфере социальной поддержки ветеранов боевых действий, не может действовать произвольно, т. е. при изменении правового регулирования льготного обеспечения данной категории граждан он должен следовать принципу социальной справедливости, соблюдать баланс частных интересов граждан и публичных интересов субъекта РФ, а также принимать во внимание социально-экономическое положение и возможности бюджета.

В-девятых, в ходе судебного разбирательства конституционные и уставные суды выявляют материальные и процессуальные аспекты в правовом бытие общих принципов права.

Так, принцип законности, основой закрепления которого называют ст. 2 Конституции РФ о признании человека, его прав и свобод высшей ценностью, которые государство обязано соблюдать и защищать213, или ч. 2 ст. 15 Конституции РФ об обязанности органов государственной власти, органов местного самоуправления, должностных лиц, граждан и их объединений соблюдать Конституцию РФ и законы в системной214 связи с ч. 1 ст. 1 Конституции РФ о Российской Федерации как правовом государстве или ч. 4 ст. 15 Конституции РФ о применении в Российской Федерации общепризнанных принципов и норм международного права, международных договоров РФ215, рассматривается в качестве общего принципа материальных (конституционное216, административное217, уголовное218, финансовое219 и пр.) и процессуальных (конституционный судебный процесс220, гражданский судебный процесс221, уголовный судебный процесс222, арбитражный судебный процесс223) отраслей права.

В процессуальном плане действие принципа законности не исчерпывается юрисдикционной сферой, где его именуют процессуальным принципом законности224 или принципом законности юридического процесса225. Требования принципа законности являются общеобязательными и для неюридического процесса226, или, иначе, неюридического позитивного процесса227, позитивного правореализационного процесса (процедуры)228.

Как показывает практика конституционных и уставных судов, в контексте общеправовых принципов, в том числе законности, осуществляется проверка конституционности правовых норм (актов), регулирующих в пределах ведения субъекта РФ и вне полномочий органов государственной власти РФ процедуры позитивного неюридического процесса.

Так, в постановлении Конституционного Суда Республики Ингушетия от 30 ноября 2016 г. № 12-П229 констатировалось, что оспариваемая норма Устава сельского поселения Барсуки не устанавливает основания и процедуру отзыва главы сельского поселения Барсуки, депутата Барсукинского сельского совета. В то же время в силу взаимосвязанных положений Федерального закона от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» и Закона Республики Ингушетия от 8 ноября 2016 г. № 22-ФЗ «О местном регулировании в Республике Ингушетия», согласно которым основания и процедура отзыва депутата, члена выборного органа местного самоуправления должны быть изложены в уставе муниципального образования, оспариваемое правовое регулирование не соответствовало не только принципам верховенства права и равенства всех перед законом и судом, но и принципу законности.

В-десятых, при рассмотрении подведомственных дел конституционные и уставные суды, как правило, устанавливают сферу действия общеправовых принципов, в том числе на уровне смежных отраслей, отдельных отраслей и институтов права.

Так, в постановлении от 5 февраля 2013 г.230 Уставной суд Свердловской области подчеркнул особенность принципа юридического равенства, указав, что конституционным критерием законодательного регулирования не только прав и свобод, закрепленных непосредственно в Конституции РФ, но и прав, приобретаемых на основании закона, выступает гарантированный ст. 19 Конституции РФ принцип равенства, который носит универсальный характер и оказывает регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений и соблюдение которого означает, помимо прочего, запрет вводить не имеющие объективного и разумного оправдания различия в правах лиц, принадлежащих к одной и той же категории (запрет различного обращения с лицами, находящимися в одинаковых или сходных ситуациях).

В постановлении Уставного суда Калининградской области от 21 июня 2012 г. № 3-П231 межотраслевой характер принципа равенства выражается в прямом применении Уставным судом общезначимой для конституционной, трудовой отраслей права и права социального обеспечения правовой позиции Конституционного Суда РФ, согласно которой участие субъектов РФ в реализации социальной функции государства путем принятия законодательных решений в сфере социальной защиты граждан, в том числе имеющих трудовые заслуги перед обществом и государством, должно быть основано на конституционном разграничении предметов ведения и полномочий между Российской Федерацией и субъектом РФ и конституционной иерархии нормативных правовых актов, а также соответствовать вытекающим из Конституции РФ принципам, лежащим в основе социального обеспечения, включая принципы справедливости, равенства, стабильности, юридического статуса субъектов социальных прав, в том числе права на социальное обеспечение, недопустимости снижения ранее достигнутого уровня социальной защиты (определения от 8 февраля 2007 г. № 321-О-П, от 1 марта 2007 г. № 129-О-П, от 17 июля 2007 г. № 624-О-П).

Внутриотраслевой масштаб действия принципа юридического равенства выражается в постановлении Уставного суда Свердловской области от 20 декабря 2005 г., которое содержит правовую позицию о действии данного принципа в сфере жилищного права232. В частности, в ней отмечается, что условия оплаты содержания и ремонта жилых помещений по договорам социального найма должны быть одинаковы для всех.

Отраслевое действие принципа юридического равенства устанавливается в постановлении Конституционного Суда Республики Дагестан от 30 июня 2017 г. № 1-П233, где отмечается правовая позиция Конституционного Суда РФ, согласно которой законодатель, осуществляя в рамках предоставленной дискреции нормативно-правовое регулирование отношений по установлению, введению и взиманию налогов, а также предусматривая применительно к конкретному налогу соответствующие льготы, должен прежде всего учитывать закрепленные Конституцией РФ и составляющие основы конституционного строя Российской Федерации принципы правового и социального государства (ч. 1 ст. 6, ст.7), равенства (ч. 1 и 2 ст. 19) и пропорциональности (ч. 3 ст. 55), которыми ограничиваются пределы его усмотрения в этой сфере; при этом он вправе проводить налоговую политику, ориентированную на достижение определенных целей, включая перечисленные в ч. 2 ст. 7 Конституции РФ; льготы по налогу и основания их использования могут предусматриваться в актах законодательства о налогах и сборах лишь в необходимых, по мнению законодателя, случаях, причем установление льгот не является обязательным; в то же время налоговая льгота не может носить дискриминационный характер, вводить необоснованные и несправедливые различия в рамках одной и той же категории налогоплательщиков, т. е. нарушать конституционный принцип равенства (постановления от 21 марта 1997 г. № 5-П, от 28 марта 2000 г. № 5-П, от 13 марта 2008 г. № 5-П и от 2 декабря 2013 г. № 26-П; определения от 5 июля 2001 г. № 162-О и от 7 февраля 2002 г. № 13-О).

В-одиннадцатых, разбирательство дел в конституционных и уставных судах в необходимых случаях требует выявления связей взаимодействия между общеправовыми принципами.

Так, в постановлении Конституционного Суда Республики Коми от 20 мая 2011 г.234 устанавливается, что принцип определенности, ясности и недвусмысленности правовых норм вытекает из конституционных принципов равенства и справедливости (ч. 1 и 2 ст. 17 Конституции Республики Коми); в постановлении Конституционного Суда Республики Бурятия от 17 сентября 2008 г.235 отмечается взаимосвязь принципа правовой определенности с принципом верховенства закона и равенства граждан перед законом и судом (ст. 1, 11 и 17 Конституции Республики Бурятия); в постановлении Конституционного Суда Республики Тыва от 2 февраля 2007 г.236 выявляется тесная связь принципа правовой определенности с принципом правового государства, равенства и справедливости перед законом и судом, верховенства закона; в постановлении Конституционного Суда Республики Карелия от 16 декабря 2005 г.237 отмечается, что принцип правовой определенности является частью нормативного содержания принципа верховенства права, а общеправовые принципы определенности, ясности, недвусмысленности правовых норм вытекают из конституционного принципа равенства всех перед законом и судом (ч. 1 ст. 19 Конституции РФ, ч. 1 ст. 19 Конституции Республики Карелия), поскольку такое равенство может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования правовых норм правоприменителями и т. д.

Выявление связей взаимодействия позволяет конституционным и уставным судам устанавливать принципы-критерии, имеющие непосредственное отношение к нескольким общеправовым принципам.

В частности, правовая доктрина и юридическая практика рассматривают иерархическую соподчиненность нормативных правовых актов различной юридической силы и формально-логическую непротиворечивость норм права в качестве критериев следующих общеправовых принципов: правовой определенности, законности, верховенства права, верховенства закона, федерализма, правового государства, единства правового пространства и пр.

В итоговых решениях конституционных и уставных судов представленный принцип-критерий выражается в правовых позициях: о верховенстве Конституции РФ238; верховенстве Конституции РФ и федеральных законов на всей территории Российской Федерации239; верховенстве федеральных законов240; верховенстве конституции (устава) субъекта РФ241; верховенстве федерального и регионального законодательства в соотношении с актами муниципального правотворчества242.

При этом в практической деятельности региональных органов конституционной юстиции складываются судебные юридические конструкции, составляющие неотъемлемую часть структуры и содержания постановлений и определений конституционных и уставных судов, как то: по предметам совместного ведения издаются федеральные законы, в соответствии с которыми субъекты РФ осуществляют собственное правовое регулирование; законы и иные нормативные правовые акты не могут противоречить законам, принятым федеральным органом государственной власти в соответствии с полномочиями Российской Федерации; вне пределов Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъекта РФ субъекты обладают всей полнотой государственной власти и т. д.

В-двенадцатых, при осуществлении разбирательства по делу конституционные и уставные суды обеспечивают «поддержание баланса конституционных ценностей и соблюдение соразмерности при их конституционной защите»243.

В конституционной доктрине не сложилось единого подхода к пониманию конституционных ценностей, трактуемых в качестве основополагающих ориентиров (установок) государственно-правового развития244; ориентиров в процессе правового регулирования всего круга общественных отношений245; ценностной основы всего российского конституционализма, имеющей правотворческое и правоприменительное значение246; явления, сопоставимого с основами конституционного строя247, и т. д.

Однако большинство исследователей приходят к общему выводу, что конституционные ценности «имеют предметом (сферой) своего влияния и одновременно — формой политико-правого бытия прежде всего нормативные величины наиболее высокого абстрактного уровня — общие принципы права, конституционные принципы, декларации, конституционные презумпции, статусно-категориальные характеристики субъектов конституционного права и конституционных явлений»248. Более того, с позиции интегративного подхода конституционные ценности понимаются предельно широко, как общесоциальные принципы (установки), закрепленные в конституции или вытекающие из системного толкования нескольких конституционных предписаний, а также конкретизируемые в ходе интерпретационной деятельности органов конституционного правосудия, которые стремятся обеспечить баланс интересов личности, общества и государства в рамках морально-нравственных, общесоциальных, этических, правовых, культурных и иных фундаментальных основ бытия249.

Рассмотрение подведомственных дел в конституционных (уставных) судах, как правило, протекает в контексте принципов (конституционных ценностей), определяющих основы правового статуса личности, включая права и свободы человека и гражданина как высшие ценности (конкретный конституционный контроль), а также предопределяющих организацию публичной власти в субъектах РФ (абстрактный конституционный контроль)250.

Обращаясь к конституционной ценности как «общетеоретической и прагматически-прикладной категории»251, конституционные и уставные суды констатируют принадлежность того или иного конституционно-правового явления к системе конституционных ценностей.

В частности, в постановлении Конституционного Суда Республики Карелия от 11 июля 2014 г.252 к конституционно защищаемым ценностям были отнесены права коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока, признанные производными от конституционных характеристик Российской Федерации и Республики Карелия как демократических правовых и социальных государств, где человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Обосновывая свою позицию, Конституционный Суд Республики Карелия обратил внимание на то, что наделение коренных малочисленных народов по Конституции РФ и Конституции Республики Карелия особым статусом означает, что государство признает их своеобразие, социальную и культурную самобытность, обусловленную географическими, культурными, религиозными и иными факторами, а также необходимость особого правового регулирования, берет на себя постоянную обязанность гарантировать их специальные права, включая право на традиционное природопользование, защиту исконной среды обитания и традиционного образа жизни, и руководствоваться ими при принятии необходимых нормативных правовых актов и в правоприменительной практике.

Кроме того, конституционные и уставные суды в своих итоговых решениях закрепляют собственные правовые позиции либо обращаются к правовым позициям Конституционного Суда РФ, составной частью которых выступают конкурирующие конституционные ценности, требующие соразмерной конституционной защиты.

Так, в постановлении Конституционного Суда Республики Коми от 21 июля 2006 г.253 на основе ст. 11, ч. 2 ст. 17, ст. 92 частью 3 Конституции Республики Коми сформулирована правовая позиция, согласно которой конституционная природа Российской Федерации и Республики Коми (одного из ее субъектов) как социальных государств, политика которых направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека, равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от места жительства, предопределяет необходимость достижения баланса конституционно защищаемых ценностей — самостоятельности местного самоуправления как публичной власти, наиболее приближенной к населению и ориентированной в том числе на выполнение задач социального государства в пределах своих полномочий, самостоятельности населения в решении вопросов местного значения, с одной стороны, и гарантированности равным образом всем гражданам социальных прав независимо от того, на территории какого муниципального образования они проживают, — с другой.

В постановлении Конституционного Суда Республики Дагестан от 25 мая 2016 г. № 1-П254 приводится неоднократно выраженная позиция Конституционного Суда РФ, согласно которой конституционные гарантии охраны частной собственности законом и допустимости лишения имущества не иначе как по решению суда, выражающие принцип неприкосновенности собственности, а также конституционные гарантии судебной защиты распространяются как на сферу гражданско-правовых отношений, так и на отношения государства и личности в публично-правовой сфере; при этом, исходя из фундаментальных принципов верховенства права и юридического равенства, вмешательство государства в отношения собственности, в том числе связанные с осуществлением не запрещенной законом экономической деятельности, не должно быть произвольным и нарушать равновесие между требованиями интересов общества и необходимыми условиями защиты основных прав, что предполагает разумную соразмерность между используемыми средствами и преследуемой целью с тем, чтобы обеспечивался баланс конституционно защищаемых ценностей и лицо не подвергалось чрезмерному обременению; во всяком случае, правовое регулирование в этой сфере не должно посягать на само существо права или свободы и приводить к утрате их реального содержания (постановления Конституционного Суда РФ от 31 января 2011 г. № 1-П, от 25 апреля 2011 г. № 1-П, от 25 апреля 2011 г. № 6-П, от 10 декабря 2014 г. № 31-П, от 22 декабря 2015 г. № 34-П и др.).

Практика конституционных (уставных) судов свидетельствует о том, что конституционные ценности также могут выступать критериями оценки конституционности правовых норм и установления их смыслового содержания, как, например, в постановлении Конституционного Суда Республики Марий Эл от 23 декабря 2015 г.255, где оспариваемое положение ст. 3.2 Закона Республики Марий Эл от 30 декабря 2006 г. № 82-З «О разграничении муниципального имущества между муниципальными образованиями в Республике Марий Эл» было признано не противоречащим Конституции Республики Марий Эл, поскольку данное законоположение по своему конституционно-правовому смыслу в общей системе правового регулирования не исключает обязанности муниципального образования участвовать в процедуре передачи муниципального имущества, не устанавливает для правоприменителя необоснованно широкие пределы усмотрения или возможность исключения из общих правил и не влечет нарушений конституционно значимых ценностей.

Наконец, необходимость защиты конституционных ценностей способна повлиять на механизм исполнения итоговых решений конституционных (уставных) судов.

В частности, в постановлении Уставного суда Свердловской области от 16 апреля 2013 г.256 отмечается, что, исходя из цели обеспечения баланса конституционно значимых ценностей и необходимости обеспечить стабильность правоотношений в сфере землепользования и застройки в интересах субъектов права, суд, руководствуясь подп. 12 п. 1 ст. 73 Областного закона «Об Уставном суде Свердловской области», считает возможным определить следующий порядок исполнения итогового решения, согласно которому органам местного самоуправления муниципального образования «Город Екатеринбург», исходя из требований Устава Свердловской области и с учетом названного постановления, надлежит ввести необходимые изменения границ территориальной зоны, в которой располагается земельный участок заявительницы, в том числе с учетом существующего землепользования на момент провозглашения Постановления от 16 апреля 2013 г.

В-тринадцатых, в ходе судебного разбирательства конституционные и уставные суды обращаются к общеправовым принципам как юридическим аргументам для обоснования своих правовых выводов и позиций.

Так, в постановлении Конституционного Суда Республики Татарстан от 26 апреля 2011 г. № 43-П257 конституционность оспариваемой нормы рассматривалась в контексте межотраслевых принципов права, в том числе неприкосновенности собственности. В ходе разбирательства дела Конституционный Суд Республики Татарстан пришел к выводу, что правовое регулирование расчетного показателя количества поездок при отсутствии данных учета фактически совершенных гражданами поездок по социальным проездным документам не только согласуется с положением ст. 27 (ч. 1), 49 и 59 Конституции Республики Татарстан, но и в полной мере отвечает требованиям четкости, непротиворечивости правовых норм, необходимости соблюдения баланса частных и публичных интересов, принципа формальной определенности закона, предполагающего точность и ясность законодательных предписаний.

В постановлении Уставного суда Свердловской области от 28 апреля 2016 г.258 при оценке права областного законодателя своим законодательным актом перераспределять отдельные полномочия в сфере градостроительной деятельности между органами местного самоуправления и органами государственной власти Свердловской области суд указал на то, что перераспределение полномочий, произведенное законодательным (представительным) органом государственной власти Свердловской области посредством принятия областного Закона № 111-ОЗ, не является произвольным и произведено с учетом мнения и интересов населения, с соблюдением принципа демократии в целях более эффективной реализации общих публичных задач, стоящих как перед органами местного самоуправления, так и перед органами государственной власти.

В-четырнадцатых, в ходе разбирательства дела в контексте общеправовых принципов конституционные и уставные суды могут констатировать имеющиеся «нарушения, деформации логико-структурного построения и развития системы права и ее элементов, в том числе нормативных актов»259. Наиболее распространенными среди них выступают антиномии (противоречия), излишнее дублирование, пробелы, нерациональное расположение правовых норм, несовершенство юридических конструкций260.

В частности, в постановлении Конституционного Суда Республики Карелия от 14 ноября 2013 г.261 в контексте принципа правовой определенности констатируется, что нормативное содержание абз. 5 п. 10 Положения о природном парке «Валаамский архипелаг» имеет неопределенность, в частности не ясны предмет согласования, порядок обращения за согласованием, круг субъектов согласования, наименование и сфера их полномочий; суд также указал на неточность терминов и формулировок, приводящую к рассогласованности правовых норм в системе действующего правового регулирования.

В-пятнадцатых, в контексте общеправовых принципов конституционные и уставные суды участвуют в выявлении сущности юридических явлений, т. е. «их специфики, места и функций в соответствии с присущей им социальной природой»262.

В частности, в судебной практике конституционных и уставных судов сформулированы многочисленные правовые позиции дополнительного содержания о внутренней природе и признаках парламентского регламента263.

Например, в постановлении Конституционного Суда Республики Саха (Якутия) от 1 апреля 2010 г. № 3-П264 в контексте принципов правового государства, верховенства права и правовой определенности отмечается, что парламентский регламент как нормативный правовой акт, регламентирующий порядок функционирования законодательного органа государственной власти, нормы которого обладают общим характером, подлежит многократному применению, является общеобязательным для всех субъектов публично-правовых отношений.

На общеобязательное и неукоснительное исполнение регламента законодательного органа государственной власти обращает внимание и Конституционный Суд Республики Карелия в своем постановлении от 25 марта 2011 г265.

В постановлении Уставного суда Калининградской области от 14 июля 2016 г. № 3-П266 применительно к регламенту Калининградской областной Думы сформулирована правовая позиция, согласно которой регламент есть внутренний нормативный правовой акт областной Думы, который регулирует отношения организационного и процедурного характера, распространяет действие исключительно на деятельность Калининградской областной Думы и нормы которого адресованы областной Думе, ее органам (постоянным комиссиям), депутатам и работникам аппарата областной Думы в целях организации рассмотрения областной Думой вопросов, отнесенных действующим законодательством к ее компетенции.

В-шестнадцатых, при разрешении подведомственных дел конституционные и уставные суды в контексте общеправовых принципов корректируют отдельные виды юридической практики.

Так, при проверке конституционности нормативных правовых актов субъектов РФ, составляющих региональное наградное законодательство, конституционные (уставные) суды оказывают корректирующее воздействие на содержание наградного дела в субъектах РФ как разновидность исполнительно-распорядительной практики.

В этой связи Конституционный Суд Республики Коми в постановлении от 6 апреля 2011 г.267 констатировал, что в Республике Коми на основе обжалуемой законодательной нормы, предусматривающей возникновение у неработающих пенсионеров права на ежемесячную денежную выплату за особые заслуги перед Республикой Коми только при условии их награждения государственными наградами в период трудовой и иной общественно полезной деятельности на территории Республики Коми, сложилась практика отказа органами социальной защиты населения в назначении такой выплаты гражданам, удостоенным государственных наград уже после завершения ими трудовой и иной общественно полезной деятельности в связи с назначением в соответствии с законодательством РФ трудовой пенсии. Подобное правовое регулирование и сложившаяся на ее основе практика, по мнению Конституционного Суда Республики Коми, не соответствовали принципам государственной наградной системы Российской Федерации и государственной наградной системы Республики Коми, а также необоснованно ограничивали гарантированное федеральным и республиканским законодательством право граждан на дополнительное материальное обеспечение по вышеуказанному основанию. Кроме того, Конституционный Суд Республики Коми усмотрел в оспариваемом законоположении умаление отмеченных государственными наградами заслуг и достижений граждан, принижение их значимости, а также нарушение конституционного принципа равенства прав и свобод граждан независимо от их должностного положения и отношения к труду, а также права на достойную жизнь.

Другая разновидность юридической практики, в совершенствовании которой участвуют конституционные и уставные суды, связана с обеспечением прямого действия законодательных актов о нормативных и (или) правовых актах субъектов РФ. Региональные органы конституционной юстиции, с одной стороны, выявляют соответствие актов, подлежащих конституционному нормоконтролю, законодательно установленным критериям нормативных правовых актов, а с другой — констатируют в случае обнаружения их дефектность.

Так, в Постановлении Уставного суда Свердловской области от 13 октября 2005 г.268 отмечается, что при принятии правовых актов и отнесении их к нормативным или ненормативным органы местного самоуправления должны руководствоваться тем, что в соответствии с Законом Свердловской области «О правовых актах в Свердловской области» нормативно правовой акт — это правовой акт, содержащий нормы права (рассчитанные на многократное применение правила поведения, устанавливающие, изменяющие или прекращающие права, обязанности, ответственность персонально неопределенного круга лиц и [или] предусматривающие утверждение, введение в действие, толкование, приостановление либо признание утратившим силу нормативного правового акта), а ненормативный (индивидуальный) правовой акт представляет собой правовой акт, содержащий индивидуальные предписания, рассчитанные на однократное применение и адресованное конкретному лицу (лицам).

В постановлении Уставного суда Свердловской области от 14 сентября 2010 г.269 выделены требования к содержательной части нормативного правового акта, установленные ч. 2 ст. 20 Закона Свердловской области от 10 марта 1999 г. № 4-ОЗ «О правовых актах в Свердловской области», согласно которой она должна включать положения, разъясняющие цели и мотивы его принятия. Поскольку в оспариваемом нормативном правовом акте не были указаны цели и мотивы его принятия, то Уставной суд пришел к выводу, что правовое регулирование является неопределенным, что в свою очередь создает предпосылки для нарушения принципа равенства и возможность злоупотребления правом.

В-семнадцатых, конституционные и уставные суды обеспечивают единообразие правопонимания и правоприменения общеправовых принципов, обращаясь к судебным юридическим конструкциям общих принципов права, сформулированным Конституционным Судом РФ.

Так, в постановлении Конституционного Суда Республики Северная Осетия — Алания от 28 декабря 2009 г. № 3-П270, в постановлении Конституционного Суда Республики Ингушетия от 6 сентября 2011 г. № 2-П271 излагается общепризнанная правовая позиция Конституционного Суда РФ о том, что из принципа юридического равенства вытекает требование, в силу которого однородные по своей юридической природе отношения должны регулироваться одинаковым образом; соблюдение конституционного принципа равенства, гарантирующего защиту от всех форм дискриминации при осуществлении прав и свобод, означает, помимо прочего, запрет вводить также различия в правах лиц, принадлежащих к одной и той же категории, которые не имеют объективного и разумного оправдания (запрет различного обращения с лицами, находящимися в одинаковых или схожих ситуациях); любая дифференциация, приводящая к различиям в правах граждан в той или иной сфере правового регулирования, должна отвечать требованиям Конституции РФ, в соответствии с которыми такие различия допустимы, если они объективно оправданны, обоснованы и преследуют конституционно значимые цели, а для достижения этих целей используются соразмерные правовые средства (постановления Конституционного Суда РФ от 3 июня 2004 г. № 11-П, от 15 июня 2006 г. № 6-П, от 14 июля 2011 г. № 16-П).

В постановлении Конституционного Суда Республики Карелия от 25 июня 2004 г.272 принцип правовой определенности применяется в той части судебной юридической конструкции, выработанной Конституционным Судом РФ, согласно которой неопределенность содержания нормы не может обеспечить ее единообразное понимание, создает возможность злоупотребления властью своими полномочиями, порождает противоречивую правоприменительную практику, ослабляет гарантии защиты конституционных прав и свобод, может привести к произволу, к нарушению принципов равенства, а также верховенства закона и, как следствие, самого по себе нарушения требования определенности правовой нормы, влекущего ее произвольное толкование правоприменителем, достаточно для признания такой нормы не соответствующей Конституции РФ (постановление Конституционного Суда РФ от 6 апреля 2004 г. № 7-П).

...