Е. Г. Стрельцова

Приватизация правосудия

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.9(075.8)

ББК 67.410я73

С84

Автор:

Стрельцова Е. Г., кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского и административного судопроизводства Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:

Громошина Н. А., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры гражданского и административного судопроизводства Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), почетный работник высшего профессионального образования, заслуженный работник высшей школы Российской Федерации;

Жуйков В. М., доктор юридических наук, профессор, заведующий отделом гражданского законодательства и процесса Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, заслуженный юрист Российской Федерации.

В монографии анализируется направление реформирования гражданского процесса, получившего в англоязычной литературе наименование «приватизация правосудия», частично реализуемого и в России. Представлен обобщенный современный российский и зарубежный опыт в перераспределении компетенции между судами и альтернативными способами разрешения споров, оцениваются произведенные в процессуальном законе соответствующие изменения, делаются прогнозы последствий широкого внедрения примирительных процедур. Особый акцент сделан на современных национальных проблемах исполнительного производства, чья перспектива стать самой первой из «приватизированных» частей правосудия в России весьма высока.

Законодательство приведено по состоянию на ноябрь 2018 г.

Монография предназначена для научных работников, юристов-практиков, аспирантов и студентов юридических вузов и факультетов, а также всех, кто интересуется вопросами реформирования гражданского процесса, примирительными процедурами и исполнительным производством.

УДК 347.9(075.8)

ББК 67.410я73

© Стрельцова Е. Г., 2019

© ООО «Проспект», 2019

Предисловие1

Суд существует с глубокой древности, и во все времена человеческой истории в идеале он должен был быть скорым и справедливым. Но системы правосудия Древнего мира, Средневековья и Новейшего времени не тождественны друг другу. Таким, как мы его воспринимаем ныне, правосудие сформировалось сравнительно недавно2. Некоторые из главнейших составляющих современного понятия правосудия — например, всеобщность права на судебную защиту — стали закрепляться в законодательстве стран, ныне входящих в либерально-полусоциальную капиталистическую систему права (по терминологии проф. В. Е. Чиркина), примерно с середины XIX века. Мощное воздействие на формирование современного понятия правосудия оказало признание прав человека, особенно первого и второго поколений.

В результате изменяющегося понимания правосудия у государств возникли обязательства перед частным лицом по надлежащему осуществлению судебной защиты. А это, в свою очередь, повлекло изменения в организации порядка рассмотрения гражданских дел и в составе гарантий процессуальной формы. Одновременно из-за усиления процессуальных институтов, обеспечивающих правовую защиту, возросли расходы государственного бюджета, финансирующего действие этих институтов.

Существенно расширился за последние сто лет, в сравнении с любым другим историческим периодом, и круг общественных отношений, в которых правила поведения устанавливаются и контролируются государством. Воспитание детей, поддержка социально незащищенных лиц, охрана окружающей среды, правила управления транспортом, использование результатов интеллектуальной деятельности — все это, как и многое другое, регулируется нормами права, которые принимаются государством и обеспечиваются его силой. Все большее расширение государством области регулирования общественных отношений привело к тому, что иные нормы их регулирования — религиозные, корпоративные, нормы-обычаи — заметно уступили сферы своего былого влияния и одновременно не смогли стать основными регуляторами вновь возникающих общественных отношений. А сужение воздействия негосударственных норм правового регулирования в том числе привело к тому, что увеличился круг дел, подлежащих судебной защите. Такое увеличение, умноженное на всеобщность права на обращение в суд, также способствовало росту судебной нагрузки и расходов на правосудие.

К концу ХХ века была предложена идея, согласно которой все основные проблемы правосудия (загруженность судов, длительность рассмотрений, дороговизна процесса для бюджета и сторон) могут быть решены за счет приватизации правосудия — то есть передачи этой исключительной государственной функции частным лицам.

Внешняя простота и относительная легкость рецепта, его кажущаяся необременительность для государства явились стимулом к восприятию законодателем этого направления развития процесса во многих странах. Преимущественно этот выбор обуславливается финансовыми соображениями.

Верное ли это направление, является ли оно неизбежным всеобщим новым этапом, характерным для организации защиты права (какими стали неотъемлемость права на обращение в суд, равенство перед законом и судом и т. д.), станет ли движение к приватизации правосудия действительно существенным фактором влияния на гражданский процесс, а не локальным опытом — на эти вопросы необходимо ответить, прежде чем решить, действительно ли надо приватизировать правосудие.

Идеи приватизации правосудия были восприняты и в нашей стране, впрочем, без использования именно этого термина. Особенностью реализации идеи приватизации правосудия в России является то, что, как правило, преобразование процесса в этом русле предлагается осуществлять не в рамках всего процесса в целом. Реализация идеи приватизации правосудия, помимо изменения соотношения судебной и несудебной компетенции, у нас сейчас преимущественно касается одной из составляющих частей гражданского процесса — исполнительного производства. Поэтому именно этой части гражданского процесса будет уделено особое внимание в оценке перспектив ее приватизации в России.

Мне хотелось бы сказать слова признательности рецензентам — профессору Наталье Андреевне Громошиной и профессору Виктору Мартениановичу Жуйкову за их внимание, ценные замечания и предложения, высказанные по прочтении монографии, а также Дмитрию Александровичу Туманову, Светлане Алексеевне Алехиной, Ирине Ильиничне Черных, Сергею Владимировичу Моисееву, бравшим на себя труд ознакомления с частями готовящейся книги и помогавшим своими вопросами и критикой. Признательна я и всем коллегам, с которыми обсуждались отдельные положения этой монографии на конференциях и в частных беседах.

Моя особая благодарность — профессору Алле Константиновне Сергун. За все.

Автор будет признателен, если читатель поделится своими замечаниями, вопросами и возражениями, которые возникнут после прочтения этой книги, направив их по адресу 1717elena@mail.ru.

Е. С.

Глава 1. Причины возникновения идеи приватизации правосудия

I

Возможность вершить суд составляет один из элементов власти. Статус лица, сила его власти — будь то князь, синьор или епископ — подтверждались правом самостоятельно разрешать споры на подчиненной территории и обеспечивать исполнение своих решений. Столетиями государство боролось за монополию в сфере правосудия: сила государственной власти доказывалась, в частности, возможностью установить исключительную компетенцию государственных судов по разрешению гражданских дел. Круг таких дел постепенно ширился. Но при всей направленности государства к расширению судебной власти, даже в тот период, когда в европейских странах государственная власть достигла абсолютного пика влияния, целые слои населения и обширные социальные группы находились вне государственной судебной юрисдикции. Среди групп, не имевших доступа к государственному суду, были иноверцы, инородцы, солдаты, крестьяне, бродяги и прочие (в каждом государстве — свои). Несмотря на разность причин, общей была определенная закономерность: не могли обращаться в государственный суд те группы населения, которые были экономически и социально наиболее слабыми. Объяснять это положение слабостью государства невозможно, поэтому надо искать иные объяснения.

Выделяются две наиболее весомые причины, обусловившие выборочное правосудие.

Первая — отсутствие интереса у публичной власти к защите прав каждого подданного. Поданными были все, но не каждый обладал привилегией требовать защиты непосредственно в суде суверена. Сословная иерархия также создавала препятствия в возможности доступа к суду. А для публичной власти были малозначимы интересы тех, кто не мог непосредственно повлиять на устойчивость самой власти. Объективно существовало огромное число лиц (в Российской империи до середины XIX века — подавляющее большинство), не имевших права обращаться в государственный суд по гражданским делам.

Вторая причина являет собой зеркальное отражение первой. Государство не признавало у множества лиц наличия гражданско-правовой правоспособности в отдельных отношениях или в целом. Как следствие, современные правовые категории «право на судебную защиту», «защищаемые интересы», «права личности» и прочие не существовали в юридическом быту того периода.

И как названные две причины были основными в создании препятствий к судебной защите, так следующие две причины стали условиями, открывшими возможность всеобщего права на обращение в суд.

Во-первых, разделение властей послужило причиной переосмысления источника судебной власти. Она уже не была связана с непосредственной личностью суверена. А ведь именно сильный разрыв между сувереном и отдельными сословиями был одним из препятствий для права на обращение в суд суверена. Частное лицо получило право требовать защиты от абстрактной власти, а не от конкретного суверена.

Во-вторых, изменение отношения общества, а затем и государства к личности положило начало изменениям в гражданском процессе. Признание ценности каждой отдельной личности, вне зависимости от сословия, экономического положения, пола, возраста (даже только на уровне декларации), повлекло за собой необходимость признания наличия равных прав у каждой личности3, также как и общего права на их защиту. Цели этого периода (длившегося от середины XIX до 30-х годов XX столетия) определялись развивающейся доктриной политических и социальных прав личности и были особенно усилены результатами социальных революций.

Идея равенства проявилась в гражданском процессе в виде закрепления всеобщего права на правосудие, равенства всех перед законом и судом, формального равноправия в процессе и т. д.4 Законодательные изменения также были направлены на обеспечение независимости суда и отказ от сословных судов.

По замечанию J. Resnik, судебная защита права — модель, основанная на демократическом принципе равенства всех, — свидетельствует, что наравне с другими субъектами ограничения бывают направлены на государственную власть, а это способствует демократическим изменениям существующих норм. После разрешения дела в суде физические лица могут обязать остальных относиться к ним как к равным... Суды являются великим уравнителем, так как цели паритета участия и взаимного уважения требуют, чтобы все участники, включая правительство, выступали в качестве их равных соперников5.

Это была первая волна масштабных изменений всей логики предыдущего устроения процесса. Она стала действительно одним из крупнейших этапов развитии процессуального права: впервые государство и привилегированные слои общества на уровне закона признали за каждым, т. е. прежде всего за беднейшими, социально слабыми группами населения, наличие равных со всеми остальными прав.

Декларированную всеобщность права на судебную защиту можно считать началом особого периода развития гражданского процесса. В его основе — не только идея процесса как механизма, обеспечивающего защиту права: так или иначе механизм защиты существовал при любой организации процесса. Гражданский процесс стал еще и механизмом, обеспечивающим гуманитарные стандарты в сфере материально-правовых отношений: предоставляя каждому право на обращение в суд, устанавливая равенство всех перед законом и судом, государство таким образом начинало устанавливать действительную всеобщность возможности защиты прав в сфере материально-правовых отношений.

Но и сам гражданский процесс менялся под воздействием гуманистических идей. Общедоступный суд не мог существовать в границах правового регулирования, предназначенного для другого типа суда. Процессуальные нормы нуждались в изменениях, требующих закрепления не только качественно иных прав и обязанностей заинтересованных лиц.

Гражданским материально-правовым отношениям в большей степени свойственны права, реализация которых полностью зависит от воли заинтересованного лица. Пока эти права не нарушены, как правило, обеспечивающего участия государства для их реализации не требуется. Наоборот, процессуальное волеизъявление частного лица в силу специфики регулирования связано не только с установленными государством правилами, в рамках которого это волеизъявление осуществляется. Для того чтобы права заинтересованных лиц могли реализовываться в заданных государством рамках, также необходимо встречное участие государства в лице уполномоченных органов и лиц.

Объективная необходимость активного участия государства в обеспечении реализации процессуальных прав заинтересованных лиц порождает прямую зависимость объема участия государства в процессе от состава гарантий в отношении частных лиц, которое государство в целом принимает на себя в правоотношениях со своими гражданами.

До тех пор, пока у государства не было конкретных обязательств перед своими гражданами, не существовало особой необходимости ни в активности суда в рамках состязательного процесса; ни в участии иных лиц, представляющих государство в целях защиты интересов частных лиц в гражданском процессе; отсутствовала потребность в процессуальных механизмах, позволяющих защитить слабую сторону.

Свобода личности является базисом, опираясь на который гражданин сознает себя подчиненным только закону, осуществляемому не иначе, как через посредство независимой судебной власти, и открыто борется с неправомерностью, откуда бы она ни исходила6. Признание ценности каждой отдельной личности стало причиной изменения ее правового статуса в отношениях с государством. Государство приняло на себя обязательства обеспечить равенство каждого. А это обязательство, в свою очередь, повлекло формирование социального государства. И именно социальное устройство государства оказало грандиозное воздействие на формирование нового типа гражданского процесса.

II

Элементы социальности, как справедливо отмечается в науке, имманентно присущи государству при решении общих задач, примирении противоборствующих сторон и т. д. и существуют с глубокой древности7.

В законодательстве предшествующих столетий, до того как в XX веке социальность стала одним из индикаторов государства, ориентированного на своих граждан, можно найти положения, внешне сходные с современными нормами, закрепляющими различные грани прав человека (чаще всего как право на льготы). Так, Соборное уложение 1649 года освобождало стрельцов и казаков от судебных пошлин (ст. 124 главы X, ст. 51 главы XVIII).

Однако по своей сути это были нормы, обеспечивающие дополнительными льготами и преимуществами при защите права отдельных лиц или социальные группы8. Этот подход сохранился и в действующем законодательстве, существуя наравне с общими социальными обязательствами государства. Принципиальная разница между льготами и социальными обязательствами заключается в том, что социальные обязательства призваны выровнять до общего уровня социально слабых, помогая им; в то время как льготы связаны с некоторыми преимуществами, независимо от уровня положения лиц, их получающих. В принципе, льготы направлены на прямо противоположную социальным обязательствам цель — выделить лицо, получающее льготы, поднять его над общим уровнем.

В общем виде социальные права, по выражению Б. А. Кистяковского, — это сумма прав на достойное человеческое существование9. И социальная функция государства в ее современном понимании также берет свое начало из идеи всеобщего равенства и ценности каждого человека.

До этих изменений, по верной характеристике Иер. Бентама, законодатели также обнаруживали наклонность руководствоваться требованиями равенства, называя их требованиями справедливости; причем выражение справедливость получало более широкое значение, чем правосудие; но проявлявшаяся в этих случаях идея справедливости, смутная, неопределенная, была, по-видимому, скорее делом инстинкта, чем расчета10.

Подходы государства в той сфере, которую ныне относят к социальной функции, находились в области благотворительности частных лиц, государства (дома призрения, инвалидные дома) и церкви. Однако независимо от того, кто оказывал эту помощь, лица, нуждающиеся в ней, не имели права требовать ее предоставления. Даже в случае, когда защитой социально слабых лиц занималось государство (предоставляя защиту одним и одновременно устанавливая социальные повинности другим), оказываемая социальная поддержка не могла быть отнесена к социальным правам, гарантированным государством.

Нельзя сказать, чтобы вопросы благоденствия человеческого общества хотя бы в какой-то исторический период не волновали человечество. Но идея социального государства как политическая доктрина формируется ближе к середине XIX века11. Понятие социального государства на тот момент связано с идеей независимого, а значит, равноправного положения всех классов и решается через имущественные отношения. Например, Лоренц фон Штейн видел это через обретение рабочими независимого, материально свободного положения12, считая, что в «собственности существует нечто такое, что не укладывается в ее границы; это — потребность каждого отдельного лица отчасти в имуществе, отчасти в труде другого»13. В целом эта мысль была связана с перераспределением имущества в целях обеспечения нужд малоимущих и реформированием устройства государственных институтов управления. То есть на тот период только ставились самые общие вопросы, нередко без предложений по их решению. Но в результате подобных обсуждений общество и государство становились относительно подготовленными к реальному установлению социальных прав.

При этом, на наш взгляд, кристаллизация идеи социальных прав и признание их значимости происходила все-таки не на почве классового противопоставления имущих и неимущих слоев (хотя именно их иллюстративная противоположность наиболее наглядно объясняет потребность в социальных правах). Возникновение социальных прав является следствием сначала признания, а потом и законодательного закрепления идеи равенства. Социальные права, таким образом, — результат признания ценности каждой человеческой жизни. Именно поэтому льготы для отдельных социальных групп могли появляться и ранее признания принципа равенства, а вот социальные права образовались только после признания высшей ценностью каждого отдельного человека.

Надо отметить, что к сходному выводу приходит R. Caponi, первоначальной точкой изменений, происходящих в гражданском процессе (вплоть до права на справедливое судебное разбирательство, эффективные меры правовой защиты, групповые иски и пр.), считающий законодательное закрепление принципа равенства, подчеркивающего значение каждой личности и ее свободу14.

Установление ценности самой жизни как высшего охраняемого блага неизбежно приводит к выводу о необходимости гарантировать не только само человеческое существование, но и условия, в которых проходит жизнь человека. При этом социальные права человека как встречные социальные обязательства государства возможны лишь в положении, когда гражданин получает право требовать от государства должное поведение и имеет реальную возможность защиты этого права. Эта первопричина (ценность каждого человека, его жизни) в качестве исходной идеи определяет не только само появление социальных прав, но и все дальнейшее развитие отношений государства и человека в этой сфере. Изменяется сама идея государства: оно теперь понимается как функция человеческого общения15, где параллельно с элементами отношений власти и подчинения появляются элементы отношений гуманитарной направленности. Ранее появление таких отношений между государством и частным лицом было немыслимо.

В этот период некоторые социальные блага только оформляются как социальные права: государство признает их для некоторых групп населения. Первыми из этих социальных прав можно считать права на получение пенсии и бесплатного образования.

Наделение социальными правами в России начинается с относительно благополучных слоев населения (государственных служащих, штатных военных). Но назначение им государственных пенсий происходило в индивидуальном порядке и не было связано с правом увольняющегося с государственной службы лица на пенсию. Руководитель ведомства мог и отказаться ходатайствовать о предоставлении пенсии, что имело место на практике16: по своей сути пенсия была наградой, льготой.

Если руководитель ведомства считал увольняемого чиновника достойным назначения пенсии, он обращался с просьбой к министру финансов. В случае несогласия последнего вопрос передавался на рассмотрение Комитета министров17. Фактически это уже был спор между руководителем ведомства и министром финансов, разрешаемый в административном порядке и по своей сути близкий к спорам о компетенции. Лицо, которому отказывалось в назначении пенсии, не имело права оспаривать решение руководителя ведомства или министра финансов.

Наконец, для ряда категорий рабочих предусматривалось социальное страхование, однако оно финансировалось в большей степени за счет самих рабочих из их заработной платы18.

Что касается крестьянского быта, то там социальная помощь была организована на уровне самопомощи, осуществляемой принудительно. На крестьянские общества возлагалась мирская (общая) повинность содержать круглых сирот, а также увечных, дряхлых и престарелых членов общества, не могущих работать, вообще не имеющих родственников или имеющих сородичей, не способных их содержать. Крестьянские общества круговой порукой отвечали за выполнение этих мирских повинностей19. Однако лица, которым крестьянские общества должны были оказывать поддержку, также не имели права требования к обществу.

Сумма этих разрозненных и фрагментарных случаев подачи социальной помощи создает картину избирательности социальных обязательств государства в этот период, а состав социальных прав некоторых лиц является минимизированным.

Однако некоторые исключения все-таки были. Так, по УГС 1864 года прокурор давал обязательное заключение по делам несовершеннолетних, безвестно отсутствующих, глухонемых и умалишенных; по просьбам о выдаче свидетельства на право бедности; по делам брачным и о законности рождения. Составители уставов прямо отмечали, что по этим делам одна из сторон или обе находились под особым покровительством законов20. Соответственно участие прокурора выступало в качестве гарантии дополнительной защиты прав этих лиц.

По мнению К. В. Чилькиной, рассматривавшей защиту социальных прав рабочих в Российской империи в конце XIX — начале ХХ века, судебная защита социальных прав для лиц этой категории была абсолютно неразвитой, хотя в принципе законом не исключалась. Так, мировые суды имели право рассматривать протоколы фабричных инспекторов о нарушениях условий труда предпринимателями, правда, количество этих дел было минимальным. Например, по данным М. Г. Лунца, в 1900 году предпринимателями было совершено 18 234 правонарушения, а фабричные инспекторы составили на эти правонарушения только 922 протокола21. Статьей 32 Правил о вознаграждении потерпевших вследствие несчастных случаев рабочих и служащих, а равно членов их семейств на предприятиях фабрично-заводской, горной и горнозаводской промышленности (1903) устанавливался досудебный порядок разрешения спора с участием фабричного инспектора или окружного инженера под угрозой возложения на непосредственно обратившегося в суд судебных издержек (ст. 40). Статья 39 устанавливала для истца право альтернативной подсудности, однако выбор судов состоял из суда по месту причинения вреда, либо месту жительства ответчика, либо месту нахождения его конторы (правления предприятия). На эти вознаграждения нельзя было обратить взыскание по исполнительному производству (ст. 53). Тем же законом (ст. 35) для досудебной и судебной защиты прав несовершеннолетних рабочих, при отсутствии в местонахождении предприятия их родителей, опекунов или попечителей, назначались особые опекуны.

В зависимости от категории дела предусматривался только административный порядок рассмотрения вопроса, устанавливалась условная подведомственность и т. д. При этом К. В. Чилькина отмечает, что лишь после 1912 года, вслед за принятием законов об обеспечении рабочих врачебной помощью и о страховании рабочих от несчастных случаев, появились административные учреждения (присутствия по делам страхования рабочих, а также губернские и областные присутствия по фабричным и горнозаводским делам), рассматривавшие некоторые споры о предоставлении рабочим врачебной помощи и о страховании рабочих от несчастных случаев. Защита социальных прав также допускалась в третейских судах, но не была распространена22.

Учитывая, что социальные права в этот период фрагментарны и отсутствует право на их судебную защиту в качестве общего правила, в целом будет правильным заключить, что гражданский процесс того периода не был приспособлен к проекции на судебный процесс даже самых незначительных обязательств государства по защите социальных прав.

С концом XIX в. современный итальянский правовед A. Carratta связывает отражение в европейских процессуальных кодексах идеи гражданского процесса как явления, которое затрагивает общественный интерес в целом, а не только отдельных лиц, так как интерес общества опосредуется предоставлением правильной, надежной и эффективной судебной защиты23. С ним соглашается К. Коллер, отмечающий, что социальная функция гражданского процесса, направленная на служение общественному благосостоянию, существует в австрийском праве со времен реформы 1893 года24. Однако это направление все же не было генеральным в развитии процессуального законодательства того периода, оно лишь начинало существовать как идея и получило свое реальное воплощение гораздо позже.

В первые десятилетия после Октябрьской революции 1917 года в России социальные права также не стали всеобщими. Так, в двух первых советских Конституциях (1918 и 1925) социальные права были минимальными: право на образование было закреплено лишь как право трудящихся (ст. 8 гл. 1 Конституции 1925 года25), а труд стал обязанностью (ст. 9 гл. 1 Конституции 1925 года). В материальном праве и при разрешении дел судами социальные права и доступ к ним воспринимались одновременно как инструмент и как результат классовой борьбы.

Так, некоторые положения ГПК 1923 года направлены на поддержку презюмируемо слабой стороны в процессе. Статья 5 ГПК 1923 года, вменяющая суду обязанность установить объективную истину по делу, отдельно указывала, что суд обязан оказывать активное содействие обращающимся в суд трудящимся, дабы юридическая неосведомленность, малограмотность и тому подобные обстоятельства не могли быть использованы им во вред. В ст. 77 ГПК 1923 года было установлено право предъявлять устное требование о защите, что также можно оценить как ориентированность на защиту прав трудящихся (если пользоваться терминологией ГПК РСФСР). Той же согласованной потребностью государства, общества и отдельных личностей можно объяснить создание кочевых общественных судов, приспособленных для рассмотрения дел в районах Крайнего Севера26.

В. Н. Тарасов приводит архивные документы, в соответствии с которыми прокурорский надзор рекомендовалось осуществлять, в частности, по спорам социально слабых элементов из класса трудящихся, по сделкам, совершенным вполне недееспособными, под влиянием крайней нужды, о выселении трудового элемента из жилых помещений27. Это первые шаги в сторону правосудия, в котором в ходе судебного процесса государственная власть обеспечивает социальные права тех, кого она считала социально незащищенной стороной. Но одновременно эти указания закона были направлены на блокирование интересов лиц, которых Советская власть относила к враждебно настроенным по отношению к себе.

Значительное число дел в народных судах было посвящено спорам, возникающим при товарно-денежных отношениях в связи с их многократным ростом в период НЭПа. С. Гойхбарг, выступивший с докладом «О классовой политике в гражданском процессе» на V Всероссийском съезде деятелей советской юстиции (1924), с особой силой подчеркивал, что «действующие гражданские законы не имеют никакого иного назначения и смысла, кроме защиты интересов рабочего класса». Съезд постановил, чтобы судьи при вынесении приговоров по гражданским искам руководствовались кроме норм ГК еще и классовым правосознанием28.

Именно в этот период формируется особый подход к гражданскому процессу как сфере вмешательства государства в частно-правовые отношения29. Предусматривается процессуальная активность суда и прокуратуры; в целях защиты прав и интересов трудящихся допускается участие других органов государства30. Целью такой активности являлся контроль государства над частными отношениями лиц, хотя в результате могла достигаться защита слабой стороны.

В 20–30 годы ХХ века в нашей стране процесс воспринимается, прежде всего, как политический инструмент регулирования общественных отношений. И в значительной степени именно поэтому, а не из-за других причин на суд возлагаются обязанности по управлению процессом. Однако одновременно это управление (сверхполномочия суда, существенные отступления от принципа диспозитивности) все же было направлено на его процессуальную помощь некоторым категориям заинтересованных лиц.

Несмотря на диаметрально противоположное решение вопроса об активности суда в дореволюционный период и в первые десятилетия Советской власти, на наш взгляд, в оба периода процесс не был социально ориентированным. Социальные права производны от основных (естественных) прав человека. Если нарушаются естественные права, то защита производных прав, продолжающихся осуществляться в процессе, не может служить основанием отнесения процесса к социально ориентированному, хотя бы в нем и существовали особые механизмы, позволяющие защищать некоторые социальные права.

III

К середине XX века права граждан на труд, отдых, образование, пенсию31, бесплатную медицинскую помощь уже были в СССР гарантированы. К этому периоду в рамках общего патерналистского подхода признаются социальные обязательства государства в области не только материального, но и процессуального права. Социальными по своей сути были некоторые законы, отразившиеся на гражданском процессе во время Великой Отечественной войны: в целях защиты прав семей воюющих граждан правительство специальным мораторием установило запрет на предъявление ряда исков к семьям фронтовиков32.

Но ярче всего социальная ориентация процесса проявилась в ГПК 1964 года. В нем определяются (но не выделяются) две цели социально ориентированного процесса: в защиту частного лица и в защиту общественных интересов. Общей чертой социально ориентированного процесса социалистического типа является активность суда во всех спорах. В сравнении с предыдущим периодом активность связывается с достижением объективной истины, которая должна быть установлена в каждом споре33. Расширив диспозитивное начало, ГПК сохранил активность суда, широкое участие прокуратуры, государственных органов и общественности. Помимо защиты социальных прав, участие прокурора, государственных органов и общественности было возможно в любых частных спорах, имеющих общественное значение.

Идеи простоты обращения в суд, коротких сроков рассмотрения дела и невысоких судебных расходов, отразившиеся в ГПК 1923 года, были полностью восприняты ГПК 1964 года. Вместе с ясным и простым порядком рассмотрения дела эти условия делали судебную защиту легкой и доступной в том смысле, что реально воспользоваться этим правом могло любое лицо. Дополнительно правила подведомственности, подсудности, распределения бремени доказывания, сроки рассмотрения дел, немедленное исполнения решения и т. д. прямо устанавливали льготные порядки рассмотрения споров, в которых защищались некоторые социальные права (иски о восстановлении на работе, о взыскании алиментов и т. д.).

Но в целом число гражданско-правовых дел, рассматриваемых судами, в сравнении с современностью было незначительным: фактический гражданско-правовой оборот был гораздо ýже современного и в значительной степени проще. А ряда правоотношений не существовало вовсе: по защите прав потребителей, ипотеке и т. д.

Необходимо подчеркнуть особую ценность социальной ориентированности ГПК 1964 года, выразившуюся в целостном подходе к реализации этого вопроса в кодексе. В этом смысле ГПК 1964 года — уникальный правовой документ в сравнении с западноевропейскими источниками, регулирующими процессуальное право того же периода. Именно целостность реализованной идеи социально ориентированного процесса выделяет его среди других процессуальных моделей34. Социальная направленность организации гражданского процесса того периода в Советском Союзе была ярко выражена, но в самом обществе не было такой явной практической потребности в социально поддерживающих механизмах процесса. Можно сказать, что в высокой степени то был механизм со значительным люфтом запаса этих возможностей. Это объясняется тем, что в общественных отношениях, существовавших в СССР, подведомственных суду по гражданским делам, не проявлялась высокая степень социального антагонизма. Как следствие, в спорах, возникающих из таких отношений, не возникала ярко выраженная необходимость поддержки слабой стороны. Безусловно, особо охранялись права детей, работников, но гражданские отношения в собственном смысле, как правило, не требовали соответствующей поддержки одной из сторон.

В СССР судебный порядок защиты вплоть до распада государства функционировал слаженно и сам по себе не вызывал потребности в глобальных реформах35. Учитывая относительно небольшое количеством гражданских дел, рассматривавшихся в судах, суд советского периода выполнял возложенную на него задачу.

Наравне с судами достаточно весомо были представлены несудебные формы защиты права (арбитраж, товарищеские суды, комиссии советов народных депутатов). Существовавшие в СССР несудебные формы защиты права оценивались иностранными авторами как имеющие бóльшую значимость, нежели в несоциалистических странах36.

С середины 20-х годов создаются и работают административно-общественные суды (сначала — примирительные камеры, земельные комиссии; после 1930 года — производственно-товарищеские суды, в МТС и совхозах). В постановлении ВЦИК СНК РСФСР указывалось, что это делалось «в целях приближения суда к населению, вовлечения в его работу широких трудящихся масс и упрощения порядка разбора мелких дел... и в изъятие общего порядка рассмотрения уголовных, гражданских, трудовых и земельных дел»37. Это не были общественные суды в современном понимании. Они подчинялись сельским советам и избирались из числа лиц, имеющих избирательное право (на тот период множество граждан были этого права лишены)38.

Сельские общественные суды рассматривали имущественные споры на сумму не свыше 50 рублей (в 1930 году среднегодовая заработная плата работника в сельском хозяйстве составляла 547 рублей39); дела по искам на содержание детей, нетрудоспособных супругов и другие дела по алиментам, за исключением дел по алиментам, связанных с установлением отцовства; земельные споры, в которых сторонами являлись отдельные дворы или отдельные граждане, независимо от суммы иска, если эти споры возникали не при землеустройстве; а также дела о семейно-имущественных разделах и трудовые споры на сумму не свыше 25 рублей о зарплате, об оплате сверхурочных работ и о спецодежде40.

При этом особо охранялись права граждан, отнесенных к категории трудящихся. Дела, рассматриваемые в сельском общественном суде, могли оканчиваться примирением сторон. Но сельский общественный суд выносил решение по существу, если признавал, что состоявшееся соглашение сторон может существенно нарушить интересы участвующего в деле трудящегося. Равным образом народный судья, обнаруживший в постановлении сельского общественного суда своего района существенное нарушение закона или интересов трудящегося, приостанавливает исполнение этого постановления и принимает дело к своему производству для рассмотрения по существу.

Существовали товарищеские суды на производстве, в учебных заведениях, при жилищных комитетах и т. д., действующие по сходным правилам. Однако несмотря на многообразие и распространенность этой формы защиты права, она так и не вышла за пределы дополняющей судебную форму и осталась хотя и заметной, но второстепенной41.

IV

По замечанию Г. Дж. Бермана, такой правовой институт, как свободы граждан, это не только проявление идей и ценностей, одновременно это орудие экономической и политической власти42.

В западноевропейской и американской доктрине процессуального права конца 40-х — начала 70-х годов ХХ века вопрос модернизации процесса изначально рассматривался через призму актуальнейшей на тот момент проблемы «защиты прав бедных», а также прав некоторых социальных групп, поскольку расширение социальных прав сделало актуальным вопрос о доступе к правосудию всех лиц в целях защиты этих прав.

В. Е. Чиркин отмечает, что появление в конституциях термина «социальная справедливость» (можно сказать шире — социализация законодательства. — Е. С.) был результатом влияния социалистических учений (не только марксизма) и норм права тоталитарного социализма. Практика такого социализма имела извращенный характер, но положения социалистических конституций, информация о которых за рубежом все же была, оказывали значительное влияние на трудовое население других стран43. В свою очередь, требование практической реализации прав и свобод, потребность в их реальном действии побуждали к началу реформ, обеспечивающих доступ к суду в западноевропейских и североамериканских государствах.

То есть цель процессуальных реформ определялась как реальное достижение общедоступности процесса для тех, кто изначально в суд обратиться не мог либо для кого эта возможность юридически существовала, но ее практическая реализация была крайне затруднительной. Движение к социальной направленности гражданского процесса в несоциалистических странах было связано с потребностью получить судебную защиту своевременно и недорого, в том числе в случаях, когда заинтересованные лица по закону могли участвовать в деле только через профессиональных представителей.

Недоступность или ограниченность судебной защиты связывалась с несколькими причинами, так или иначе отражавшимися на сложности и дороговизне процесса. Прежде всего, препятствием выступал излишне сложный порядок ведения процесса. Его архаичная форма мешала личному ведению дела стороной. Поэтому закон предусматривал обязательное участие в процессе профессионального представителя, расходы по оплате труда которого возлагались на заинтересованное лицо. В свою очередь, у суда отсутствовали активные процессуальные полномочия, позволяющие помогать сторонам спора и эффективно руководить ходом процесса. Наконец, дополнительные финансовые обременения у сторон возникали из-за длительности процесса, а также из-за собственно высоких судебных пошлин и прочих судебных расходов.

Совокупность этих причин объективно лишала права на судебную защиту целые социальные группы населения. При наличии декларированной возможности не всякое заинтересованное лицо могло именно финансово обеспечить свое участие в гражданском процессе.

А нереализуемая возможность, как известно, накапливает социальную напряженность. Яркое высказывание судьи Sturgess в середине прошлого столетия о состоянии английского правосудия «Justice is open to everyone in the same way as the Ritz Hotel» («Правосудие открыто для каждого так же, как отель “Ритц”») в целом относимо к общей характеристике формально существующей возможности, практически нереализуемой из-за преград социального толка, важнейшей из которых является финансовая.

Поэтому во многих государствах из-за того, что целые социальные группы населения объективно лишались права на судебную защиту при наличии ее декларированной возможности, росла социальная напряженность, вызванная накоплением общественного раздражения от декларируемой, но нереализуемой возможности44.

Организация гражданского процесса должна соответствовать уровню социально-экономического развития общества: именно тогда гражданский процесс становится максимально приспособленным не только к задачам и целям государственного управления как такового, но и к нуждам конкретного человека. И. Е. Энгельман верно заметил, что суд есть организация защиты гражданских прав, учрежденная в общественном интересе, поскольку судом ограждаются не только права отдельных лиц, по поводу которых производится дело, но вместе с тем и действующее право и весь строй гражданской жизни целого народа45.

Ориентируясь на сходную идею, целью процессуальных реформ того периода во многих государствах стало достижение реальной общедоступности процесса для тех, кто юридически в суд обратиться мог, но для кого фактически эта возможность была крайне затруднительной.

Особенно ярко это стремление социализировать процесс проявилось в западноевропейских и североамериканских странах. Была сформирована международная группы ученых, около пяти лет работавших над проектом изменений процессуального законодательства. Ее возглавил выдающийся итальянский процессуалист М. Каппеллетти.

По итогам работы группы были сформулированы предложения по развитию гражданского процесса (1971 год, г. Флоренция, конференция под эгидой ЮНЕСКО).

В программном «Флорентийском докладе», идеи которого были положены в основу самых важных новаций в гражданском процессуальном праве всех современных государств, были названы следующие признаки, изменяющие подход к месту гражданского процесса в системе общественных регуляторов: конституционализация, интернационализация и социализация. Одновременно был сделан общий вывод о том, что недоступность правосудия является острой социальной проблемой и она может быть решена только силами государства (курсив мой. — Е. С.).

Конституционализация называлась потому, что к этому моменту уже выделилась тенденция понимать организацию этой формы защиты права как обязанность государства, гарантированную на самом высоком уровне46.

Интернационализация была выделена вследствие особенностей этого этапа развития гражданского процесса, определившего общее тяготение к схожести, типичности институтов процессуального права, отказу от сугубой индивидуальности.

Наконец, социализация процесса подразумевала выход законодателя за пределы исключительно юридических категорий при регулировании гражданского процесса и активное обращение к механизмам, обеспечивающим достижение социального равновесия в ходе и по итогам процесса.

Необходимо отметить, что М. Каппеллетти рассматривал гражданский процесс как особый социальный феномен — универсальный регулятор общественных отношений (il processo civile come fenomeno sociale). Исходя из идеи универсальности судебной защиты, М. Каппеллетти полагал важным обеспечить ее каждому заинтересованному лицу как оптимально-универсальную форму защиты права.

Для реализации этой функции гражданского процесса профессор Каппеллетти выделил три главных требования, которым тот должен отвечать: доступность, простота, дешевизна.

В практическом плане предложениями по изменению гражданского процесса стали:

1) упрощение гражданского процесса;

2) групповые иски;

3) развитие бесплатной юридической помощи;

4) развитие медиации и иных альтернативных способов разрешения споров.

Тогда же определились следующие основные направления изменений, учитывающих оба условия: 1) общедоступность защиты права; 2) удешевление гражданского процесса (как для государства, так и для заинтересованных лиц).

Программа «Флорентийского доклада» была положена в основу самых важных новаций в гражданском процессуальном праве стран, придерживающихся европейской процессуальной традиции права.

Внедрение его положений в законодательство происходило в три этапа.

Первоначально, в 50–60-е годы ХХ века (до «Флорентийского доклада»), путь решения проблемы видели через адресную помощь отдельным лицам, в виде оказания им юридических консультаций. Эта помощь обеспечивалась как частными лицами (США), так и за государственный счет (Великобритания)47. К концу 70-х годов накопленный в этом направлении опыт позволил М. Zander заключить, что правовая помощь, оказываемая в рамках частной инициативы на добровольной основе (безвозмездная юридическая помощь адвокатов, благотворительных юридических организаций и т. д.), компенсирует потребность в юридической помощи бедных лишь отчасти. При этом оговаривалось, что такая помощь нередко оказывается на низком уровне48. Исходя из установленных условий, вариант предоставления бесплатной юридической помощи за счет государства (без изменений процессуальной формы) рассматривался как второстепенный и вспомогательный, поскольку требовал значительного повышения финансовых затрат государства: во-первых, на содержание судебной системы, должной принять большее количество дел к рассмотрению; во-вторых — на выплаты адвокатам, представляющим неимущих49.

Следующий этап реформ был связан с изменениями гражданской процессуальной формы: прежде всего, были разработаны различные варианты упрощения процесса. Частичное либо полное отступление от классического порядка рассмотрения дела привело к тому, что произошел отказ от рассмотрения каждого дела судом с соблюдением всех гарантий процессуальной формы.

Основные изменения в порядке рассмотрения дел касались непосредственного, непрерывного, состязательного порядка исследования доказательств в судебном заседании. В рамках этого направления были высказаны предложения о передаче части обязанностей в процессе от суда помощнику судьи и иным работникам суда (вплоть до передачи им права выносить судебные постановления по незначительным спорам); а также о переходе к различным вариантам упрощенного процесса (массового соединения исков; рассмотрения дела без судебного заседания, с упрощенной формой решения и т. д.). В основу разделения порядка рассмотрения дел на рассматриваемые в упрощенном порядке и с полными гарантиями процессуальной формы была положена цена иска.

Следует отметить, что наравне с предложениями об изменениях процесса высказывались вполне справедливые опасения, что «риск использования быстрых процедур и недорогого персонала (работников суда, не занимающих должность судьи) может привести к выпуску недорогого и нерафинированного продукта»50 — т. е. актов, принимаемых от имени государства и формально исходящих от судебной власти, но по сути не отвечающих основному признаку такого акта — признаку правосудия. Однако в целом реформы, совершенные в Западной Европе и Америке в этом направлении, привели к тому, что лица, ранее не имевшие возможности обратиться в суд за защитой своего права, получили эту возможность, а бюджет не получил чрезмерной нагрузки.

Оценивая этот исторический этап (начиная с послевоенных лет и до середины 90-х годов), в гражданско-процессуальном законодательстве независимо от типа политической системы в качестве характерной черты можно выделить нормативное закрепление процессуальных механизмов, обеспечивающих реализацию социальной функции государства. В странах капиталистической политико-экономической формации того периода социальная функция в процессе реализовывалась в основном путем внедрения в иной тип процесса отдельных социально ориентированных институтов. Поэтому целостный механизм судебной социально ориентированной защиты в таких условиях создать было сложно. Отчасти этими исходными различиями объясняются сегодняшняя несхожесть отечественного и иностранного законодательства и следующие из этого периодические неудачные опыты и заимствования.

V

К середине — концу ХХ века в гражданском процессе в целом был найден баланс между интересами частного лица, защищающего свои права, и государства, обеспечивающего публичный порядок.

Одновременно глобально изменилось положение суда. В нем стали рассматриваться не только споры между частными лицами. Суд также стал компетентен рассматривать иски к государству о ненадлежащем исполнении им своих публичных функций. Дополнительным фактором, оказавшим влияние на загруженность суда, стал объем правоотношений, существующих в современных государствах. Во все исторические периоды вплоть до последних десятилетий государство планомерно расширяло круг своей компетенции по разрешению общественных конфликтов, придавая им статус правовых споров. И это не только те новые отношения, которых не было ранее: власть, по верному замечанию Ж. Карбонье, желая достичь скорейшего результата, считает полезным воздействовать на нравы и повседневные обыкновения, аннексируя, хотя бы временно, эти сферы51. В свою очередь, объем общественных отношений, ставших правоотношениями, пропорционально увеличил количество судебных споров.

Последствием этого преобразования стало то, что суд получил самую большую, в сравнении с каждым предыдущим периодом человеческой истории, власть и компетенцию. Никогда до этого суд не был способен рассматривать споры между таким широким субъектным составом и в отношении столь же обширного круга дел. Фактически это изменило значение судебной защиты в иерархии государственных и общественных институтов; поставило судебную защиту в исключительное положение в сравнении с иными формами урегулирования общественных конфликтов.

При этом сама судебная защита также стала проходить по иным, в сравнении с предыдущими периодами, правилами. Реализацию социальных целей стали относить к одной из двух главных целей гражданского процесса (обеспечение правового и социального порядка). Социальную значимость ГПК РФ отмечает М. К. Треушников52. С. Е. Вицин подчеркивает, что «в правовом государстве именно судебная власть является.... институтом, обеспечивающим социальный мир»53. Мауро Каппеллетти и Bryant G. Garth полагали, что двумя основными целями правовой системы, с помощью которой люди могут защищать свои права и (или) разрешать свои споры под общей эгидой государства, являются одинаковая доступность правосудия для всех наравне с индивидуализированностью и социальной справедливостью результатов правосудия54.

Большую роль судов в поддержании социального порядка наравне с правопорядком видят в современной Финляндии55. Сходную оценку социальной функции в гражданском процессе дает К. Коллер, считающий, что социальная функция гражданского процесса, направленная на служение общественному благосостоянию, существует в австрийском праве со времен реформы 1893 года56. Социальную цель относит, наравне с разрешением индивидуальных споров, к двум главным целям А. Узелач57, хотя и высказывающийся против системы гражданского судопроизводства, основанной исключительно на стратегическом внедрении социальных целей58.

Именно социальная направленность процесса обеспечила качественно иное положение суда (в первую очередь, через его активные полномочия); она же определила широкое участие органов и лиц, оказывающих заинтересованному лицу помощь в процессе за счет государства или третьих лиц и т. д.

Но социальная направленность процесса вместе с широкой судебной компетенцией одновременно стали одним из главных катализаторов кризиса судебного порядка разрешения споров.

Высокие обязательства социального государства увеличивали его расходы. Так, в современные годы в целом расходы на социальную защиту составляют 21% от ВВП Европейского союза; в отдельных странах эти расходы колеблются в пределах от 16% до 25% ВВП. В развитых странах доля государственных расходов выросла со среднего значения в 12% ВВП в начале ХХ века до 45% ВВП к 1990 году; из них 40% — в качестве расходов на социальное обеспечение (Tanzi and Schuknecht, 1997)59.

Вслед за ростом общих социальных расходов в сфере защиты права постепенно увеличивались затраты государства на процесс. Наличие государственных механизмов, обеспечивающих право личности на то, что стало признаваться справедливым судебным разбирательством (в каждой стране это была своя сумма элементов), также влекло усложнение и, как следствие, удорожание процесса60. Затратность возрастала пропорционально расширению системы гарантий для заинтересованных лиц и одновременно — пропорционально усложнению процессуальной формы61, обеспечивавшей достижение целей гражданского процесса62.

Поэтому если ранее право вершить суд одновременно укрепляло власть и приносило доход в казну, социально ориентированный гражданский процесс середины ХХ века стал сферой повышенной части государственных обязательств и расходной частью бюджета. Ярче всего эту мысль высказал Антуан Гарапон, обращавший внимание на то, что во Франции с 1948 года на суд были возложены такие функции управления процессом, которые отвечали материально-правовым социальным обязательствам государства. Но одновременно А. Гарапон отмечает, что ныне эта модель не выдерживает давления современных условий, в значительных мере связанных с изменением отношений государства, общества, личности63.

Повышенная нагрузка на государственный суд, вызвавшая потребность в увеличении судейского корпуса и вспомогательных работниках; в дополнительных зданиях и прочих материальных ресурсах, в итоге свелась к росту финансовых затрат государства на обеспечение правосудия в целом. Именно это соображение является одним из основных аргументов в пользу приватизации правосудия64.

Вне обсуждения вопроса правосудной функции государства, анализируя трансформацию социальных обязательств государства, вызванных общим изменением отношений личности, общества и государства, М. Ричерри приходит к выводу о системном изменении в функционировании и типе управления публичными институтами. Он предлагает шире воспринимать понятие «социальное», включая в него вопросы участия, ответственности, управления обществом. Потому М. Ричерри видит будущее развитие социального государства (с оговоркой, что в целом речь идет о слабеющем государстве при усиливающихся корпорациях) не в приватизации социальных служб, а в возможности их внешнего финансирования отдельными лицами и, как следствие, в участии в управлении этими службами финансировавшими их частными лицами65.

VI

Альтернативные способы разрешения споров были призваны разгрузить суды от потока гражданских дел, а в идеале — ввести в общественный быт привычку урегулировать споры в законном внесудебном порядке66. В настоящее время это направление реформирования гражданского процесса можно считать магистральным в зарубежном законодательстве: в разных формах включение медиации в гражданский процесс является общей тенденцией.

Как в Европе, так и в США идея судебного посредничества, начавшаяся развиваться еще в 60-е годы, была необходимым шагом для достижения целей социального государства, в том числе права на правосудие по разумной цене. Так, во Франции чаще всего примирительные процедуры установлены законом для неравных споров, где одна из сторон признается более слабой67 — то есть для той, которая просто не в состоянии выдержать финансовые трудности, сопряженные с длительным судебным процессом68. А в США идея альтернативного разрешения споров (далее — АРС) несла еще дополнительную нагрузку средства содействия расовой интеграции в стране69.

Эта тенденция в полной мере сохранена и теперь: модели АРС называются моделями, призванными обеспечить социальный мир между отдельными лицам и между компаниями70, хотя и не отрицается то, что основной движущей силой развития АРС является кризис работы национальных судебных систем71.

Мировой опыт показал, что в странах континентальной европейской традиции права АРС развивался активнее, если отсутствовало безусловное право на обращение в суд или из-за: 1) экономических барьеров (высокая пошлина и прочие судебные расходы, включая оплату труда обязательного представителя); 2) временных барьеров (длительные сроки судебных процессов); 3) иных объективных причин. Но при этом во всех случаях обращение к АРС дополнительно стимулировалось через полномочия суда обязать спорящих обратиться к посредникам либо через законодательно вмененный досудебный порядок урегулирования споров.

В странах англо-американской традиции права (собственно США, Канада, Австралия, Великобритания) медиация все-таки развивается успешнее, чем в странах, близких традициям континентального европейского права. Именно в иной процессуальной организации англо-американского процесса I. Anelotti видит корни успеха медиации, прежде всего подразумевая отсутствие четкой процессуальной формы, характерной для континентальной системы, и иную роль суда в процессе, который не только руководит заседанием, исполняя процессуальный закон, но и сам создает правила заседания. В таком процессе посредничество, наравне с другими формами АРС, является лишь вариантом гибкого проведения процесса72.

Альтернативная процедура является неизбежным выбором там, где в качестве общего правила допускается вынесение решения, не отвечающего принципу объективной истины. В этом случае изменением роли суда, когда вместо принимающего от имени государства решение по делу он становится лицом, утверждающим соглашение сторон (либо вообще не участвующим в урегулировании спора), достигаются две цели: с одной стороны, защита предоставляется, с другой — сущность защищаемого права определяется сторонами, а не судом, следовательно, последствия допущенных ошибок проецируются на стороны, а не на суд и государство (по выражению П. Девольвэ, «конечный результат остается в зоне ответственности сторон»73).

Это направление получило в последние десятилетия интенсивное развитие путем внедрения в процессуальный порядок рассмотрения дела элементов медиации с тем, чтобы добиться упрощенного завершения процесса в государственном суде (в Германии — под угрозой оставления гражданского судопроизводства без движения, ст. 278 ГПУ Германии; в Великобритании — под угрозой возложения судебных расходов на лицо, отказавшееся проходить медиацию, в том числе в случае выигрыша им процесса74). В США только 3,5% федеральных гражданских дел, подсудных федеральным судам, доходит до рассмотрения по существу в них, остальные оканчиваются до начала судебного разбирательства благодаря именно инструментарию АРС75. Во Франции, наоборот, применение АРС в их различных формах увязано с поощрениями стороны — за счет последующего упрощенного судебного порядка рассмотрения спора, воспринимаемого как льготного в случае недостижения удовлетворительных результатов при медиации76).

Очевидно, что в совмещении медиации с упрощенным гражданским процессом наиболее полно достигаются основные цели реформы, намеченные во Флорентийском докладе в 1981 году: 1) общедоступность защиты права; 2) удешевление гражданского процесса. Помимо этого, достигается переложение ответственности с государства на спорящих за вынесенное решение с одновременной формальной гарантией предоставления требуемой защиты.

При этом идею применения медиации распространяют не только на гражданско-правовые споры в широком смысле, но и на споры граждан с государством в сфере управления. В круге дел, возникающих из административно-правовых отношений, эту тенденцию наиболее ярко демонстрируют дела, связанные с разрешением налоговых споров. Австралия, Великобритания, Бельгия, Индия, Италия, Канада, Мексика, Нидерланды, США предусмотрели возможность разрешения налоговых споров посредством медиации77. В России медиация по этой категории дел в прямом варианте не применяется, но стремление урегулировать налоговые споры в досудебном порядке выражено крайне ярко. По данным ФНС, в настоящее время достигнут мировой уровень эффективности досудебного обжалования, когда до суда доходит около 10% обращений налогоплательщиков (включая рассмотрение жалобы с участием налогоплательщика, согласование налоговых позиций, предварительное налоговое разъяснение («tax rulling»)78.

Основываясь уже на действующем современном законодательстве зарубежных стран, а также на мнении иностранных ученых, свидетельствующих о трудностях обращения к суду за судебной защитой именно в рамках гражданского процесса (прежде всего, финансового79), приходится заключить, что реформа западноевропейского и североамериканского процессов, нацеленная на обеспечение доступности правосудия, в действительности сделала возможной (общедоступной) защиту права не в судебном, а в ином юрисдикционном порядке, прежде всего, во внесудебном. В современной западноевропейской правовой доктрине и в политических прогнозах это направление получило название «приватизация правосудия» (the privatization of justice), «децентрализация правосудия» (the decentralization of justice) и «аутсорсинг правосудия» (outsourcing justice)80.

...