В. В. Лисаускайте

Международные договоры Российской Федерации и толкование военных преступлений по уголовному законодательству РФ

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 341

ББК 67.412.1

Л63

Автор:

Лисаускайте В. В., кандидат юридических наук, доцент, профессор кафедры уголовного права и криминологии Восточно-Сибирского института МВД России.

Рецензенты:

Мороз Е. В., доктор исторических наук, доцент, профессор кафедры международного права Юридического института Сибирского федерального университета (СФУ);

Соктоев З. Б., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Исследование посвящено глубокому анализу международных договоров Российской Федерации в области международного гуманитарного права. В работе раскрывается содержание международных обязательств, которые необходимо учитывать при понимании статьи 356 УК РФ и квалификации преступных деяний, подпадающих под данную норму.

На основе действующего российского законодательства, международных договоров РФ и научных источников подробно рассматриваются проблемные аспекты банкетного характера указанной статьи уголовного закона и даются рекомендации по необходимости совершенствования ее юридического закрепления.

Законодательство приведено по состоянию на 1 ноября 2023 г.

Издание рекомендовано научным работникам, преподавателям, студентам и аспирантам юридических вузов, практикующим юристам, а также всем интересующимся проблемами военных преступлений.

УДК 341

ББК 67.412.1

© Лисаускайте В. В., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ИСПОЛЬЗУЕМЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

РФ	—	Российская Федерация
УК РФ	—	Уголовный кодекс Российской Федерации
ОМП	—	оружие массового поражения
I ЖК	—	Женевская конвенция об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях, 1949 г.
II ЖК	—	Женевская конвенция об улучшении участи раненых, боль- ных и лиц, потерпевших кораблекрушение, из состава во- оруженных сил на море, 1949 г.
III ЖК	—	Женевская конвенция об обращении с военнопленными, 1949 г.
IV ЖК	—	Женевская конвенция о защите гражданского населения во время войны, 1949 г.
I ДП	—	Дополнительный протокол 1977 г. к Женевским конвен- циям 1949 г., касающийся защиты жертв международных вооруженных конфликтов
II ДП	—	Дополнительный протокол 1977 г. к Женевским конвенци- ям 1949 г., касающийся защиты жертв немеждународных вооруженных конфликтов
III ДП	—	Дополнительный протокол 2005 г. к Женевским конвен- циям 1949 г., касающийся принятия дополнительной от- личительной эмблемы

ВВЕДЕНИЕ

Военные преступления, объективно обладая повышенной степенью общественной опасности, признаются всем мировым сообществом, как одни из наиболее серьезных правонарушений, за совершение которых применяется принцип неотвратимости наказания, к ним не должны применяться сроки давности. После окончания Второй мировой войны государства намеренно сформировали международно-правовую платформу, устанавливающую ответственность за военные преступления и обязующую страны имплементировать ее в свое национальное законодательство. Став участниками этих международных договоров, государства по-своему, с учетом своих особенностей и традиций перенесли обязательство в законы.

Такое закрепление позволило подтвердить общемировое признание и установление универсальной ответственности за все виды международных преступлений, и военных преступлений в частности. Однако за прошедшие десятилетия практика государств, в вопросе привлечения виновных за их совершение, сложилась по-разному.

В Уголовном кодексе РФ ответственность за совершение военных преступлений предусмотрена статьей 356 УК РФ в рамках главы 34 «Преступления против мира и безопасности человечества». Изначально, с момента включения состава в уголовный закон, в научной литературе отмечалась его связь с международными договорами РФ (на что есть прямое указание в самой диспозиции) и его бланкетность.

Традиционный анализ строился на представлении характеристики этих соглашений в преломлении к содержанию самой статьи закона. В то же время эксперты всегда отмечали сложность использования бланкетного механизма для квалификации преступления в связи с большим объемом разнонаправленных обязательств по международным договорам в области установления законов и обычаев войны. И уже данный факт свидетельствовал о необходимости совершенствования диспозиции статьи 356 УК РФ.

По данному вопросу следует отметить позицию профессора А. В. Наумова, который отмечает, что «в случаях как с явной, так и с неявной бланкетностью уголовно-правовых предписаний с отсылкой к нормам международного права имеются резервы для совершенствования действующего УК РФ в направлении большего учета норм международного права при конструировании соответствующих уголовно-правовых предписаний. Разумеется, что первоочередная в этом отношении задача перед отечественным законодателем стоит при совершенствовании норм УК РФ с прямой отсылкой к международному договору РФ как условию определения преступности и наказуемости соответствующих деяний»1. Таким образом, задача давно определена, но по-прежнему не решена, что может негативно отразиться на возможности применения рассматриваемого состава на практике.

Вооруженные конфликты, к сожалению, несмотря на их запрет, являются частью жизни государств. А военные преступления всегда совершались, совершаются и будут совершаться именно в вооруженных конфликтах, несмотря на существующий международный императивный запрет и установление уголовной ответственности нормами национального законодательства. Лишь некоторые факты статистики уже свидетельствуют о масштабах совершения военных преступлений на территории государств, охваченных войной. В период с 1 марта 2011 г. по 31 марта 2021 г. в Сирии в ходе конфликта было убито почти 307 тысяч гражданских лиц2. За период очередного конфликта между Израилем и Палестиной только с 7 октября по 15 октября 2023 г. погибло около 3500 гражданских лиц3.

Учитывая экстерриториальный характер норм об ответственности за совершение военных преступлений, участие представителей российских вооруженных сил в различных вооруженных конфликтах на планете в настоящее время, статистику погибших и факты совершения таких преступлений, нормы уголовного закона РФ нуждаются в изменении и дополнении. Это в первую очередь необходимо для грамотной квалификации подобных деяний и реализации принципа неотвратимости наказания.

Учитывая взаимосвязь содержания состава преступления, закрепленного в статье 356 УК РФ и международных договоров РФ, представляется необходимым проведение детального анализа соответствующих актов международного права. Целями данного анализа является выявление тех правил поведения, нарушение которых рассматривается в качестве военного преступления, а также установление специфики их применения для дальнейшего имплементирования в национальный закон. И, в дальнейшем, учет этих правил и специфики их применения на практике при реализации вопросов квалификации.

Исследованию международных договоров в области международного гуманитарного права, устанавливающих законы и обычаи войны, посвящено достаточное количество научных работ. Однако представленный анализ содержит характеристику только тех соглашений, участником которых выступает Российская Федерация, в преломлении их к положениям диспозиции рассматриваемого состава уголовного закона. Автор ставит своей целью выявление в международных нормах тех правил, которые отсутствуют в статье 356 УК РФ, но нуждаются в юридическом закреплении.

Глава I. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОГОВОРЫ РФ И ЗАКРЕПЛЕНИЕ ВОЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

§ 1. Особенности терминологии международных договоров РФ в сфере закрепления военных преступлений и их соотношение с нормами уголовного закона

Важным элементом установления уголовной ответственности за конкретные преступные деяния является закрепление специальных терминов, характеризующих само преступление в целом, а также отдельные его элементы, влияющие на квалификацию по норме закона. Поскольку ряд преступлений, закрепленных в Уголовном кодексе РФ, основан на положениях международных договоров РФ, особое значение имеет соотношение используемых терминов в таких соглашениях и законодательстве. Часто государство, закрепляя свои международные обязательства, применяет свой, национальный понятийный аппарат. Однако в правоприменительной практике такой подход приводит к необходимости детального толкования и, возможно, дополнительного юридического закрепления.

Статья 356 УК РФ «Применение запрещенных средств и методов ведения войны» закрепляет ответственность за совершение конкретных деяний в период вооруженного конфликта в нарушение международных договоров РФ, устанавливающих правила их ведения. Нормы статьи 356 УК РФ не содержат конкретизации закрепленных терминов, которые расходятся в используемых словосочетаниях с положениями международных договоров. Поэтому, прежде чем проанализировать правила таких актов, необходимо установить соотношение основных понятий двух правовых систем и представить их характеристику.

В научной литературе давно ведется дискуссия относительно названия таких преступлений и отсутствия указания на традиционный в международном праве термин «военные преступления». Достаточно большое количество публикаций и исследований проводится в контексте международного права. Однако в настоящее время стоит вопрос не только о соответствии норм уголовного закона международным нормам, но и о возможности его применения в законодательно утвержденном формате правоприменителем.

Для международного права характерным является именно термин «военные преступления», в то время как Уголовный кодекс РФ закрепляет иное, но пересекающееся понятие — «применение запрещенных средств и методов ведения военных действий». Термин «военные преступления» имеет юридическое закрепление в международных нормах. Для России таковыми выступают: Устав Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси 1945 г. (далее — Устав Нюрнбергского трибунала)4; Конвенция о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества 1968 г.5 Именно данные международные соглашения являются источниками закрепления военных преступлений для нашей страны, поскольку РФ выступает правопреемником их участника в лице СССР.

Пункт «б» статьи 6 Устава определяет военные преступления как нарушения законов или обычаев войны. К этим нарушениям относятся убийства, истязания или увод в рабство или для других целей гражданского населения оккупированной территории; убийства или истязания военнопленных или лиц, находящихся в море; убийства заложников; ограбление общественной или частной собственности; бессмысленное разрушение городов или деревень; разорение, не оправданное военной необходимостью, и другие преступления6.

Как отмечает профессор Л. В. Иногамова-Хегай, указанная Конвенция 1968 г. к военным преступлениям относит «военные преступ­ления как они определены в Уставе Нюрнбергского международного военного трибунала, в том числе и «серьезные нарушения», перечисленные в Женевских конвенциях о защите жертв войны 1949 г.»7. В качестве последних также традиционно перечисляются конкретные преступления (убийство, пытки бесчеловечное обращение и т. д.).

Данное юридически зафиксированное понятие — «военные преступ­ления» — не содержит конкретных признаков состава или составов военных преступлений, а только альтернативные преступные деяния. И сам перечень имеет открытый характер. Такой подход, к сожалению, не дает возможности сформировать юридическую характеристику конкретных деяний, относимых к военным преступлениям, и нуждается в использовании дополнительной информации.

В настоящее время в международной практике действует еще один международный документ, однако его положения носят конвенционный характер (распространяются только на государства — участники договора), и Россия не является его участником. В то же время рассмотрим его положения, поскольку в нем более детально дана характеристика военных преступлений в целом. В статье 8 Римского статута Международного уголовного суда закреплена детальная классификация военных преступлений в зависимости от нарушаемого международного соглашения и способа его совершения.

Согласно Статуту, к военным преступлениям относятся следующие группы деяний:

1) серьезные нарушения Женевских конвенций от 12.08.1949, а именно любое из следующих деяний против лиц или имущества, охраняемых согласно положениям соответствующей Женевской конвенции (далее в порядке перечисления указаны конкретные деяния, например: умышленное убийство, пытки, взятие заложников и т. д.);

2) другие серьезные нарушения законов и обычаев, применимых в международных вооруженных конфликтах в установленных рамках международного права, а именно любое из следующих деяний (к таковым отнесены: умышленные нападения на гражданские объекты, то есть объекты, которые не являются военными целями; вероломное убийство или ранение лиц, принадлежащих к неприятельской нации или армии; разграбление города или населенного пункта, даже если он захвачен штурмом, и т. д.);

3) в случае вооруженного конфликта немеждународного характера серьезные нарушения статьи 3, общей для четырех Женевских конвенций от 12.08.1949, а именно любое из следующих деяний, совершенных в отношении лиц, не принимающих активного участия в военных действиях, включая военнослужащих, сложивших оружие, и лиц, выведенных из строя в результате болезни, ранения, содержания под стражей или по любой другой причине (например, указаны: посягательство на жизнь и личность, в частности убийство в любой форме, причинение увечий, жестокое обращение и пытки; посягательство на человеческое достоинство, в частности оскорбительное и унижающее обращение, и т. д.);

4) другие серьезные нарушения законов и обычаев, применимых в вооруженных конфликтах немеждународного характера в установленных рамках международного права, а именно любое из следующих деяний (к таковым Статут относит деяния, указанные ранее в п. 2, но относительно вооруженного конфликта немеждународного характера)8.

Представленный перечень свидетельствует о том, что Статут Международного уголовного суда также не содержит конкретного определения военных преступлений с указанием основных признаков, позволяющих отграничить их от иных международных преступлений или правонарушений в целом. Соглашение использует аналогичный подход, указанный в Уставе 1945 г.: перечисление конкретных д­еяний с указанием на международные договоры, обязательства по которым нарушаются, и с учетом типа самого вооруженного конфликта.

Характеристики каждого закрепленного в Статуте военного преступления отражены уже в другом документе — Элементы преступлений Международного уголовного суда9, однако и в этом документе нет привычных национальному правоприменителю элементов преступления. Таким образом, Статут Международного уголовного суда не закрепляет определения термина с указанием его отличительных признаков.

Относительно содержания понятия «военные преступления» в литературе можно встретить различные позиции. Все они в той или иной мере имеют схожие определения. Рассмотрим некоторые из них.

Профессор И. И. Лукашук определяет, что «военные преступления — совершаемые систематически или в широких масштабах серьезные нарушения международного гуманитарного права, действующего в период вооруженных конфликтов. Чтобы быть квалифицированным как международное преступление, эти деяния должны совершаться систематически или в широких масштабах. Что же касается менее масштабных нарушений гуманитарного права, то за них виновные несут ответственность по внутреннему праву государства»10. Из вышепредставленного пояснения следует, что речь идет о совершении военных преступлений государством и высокопоставленными должностными лицами, поэтому присутствуют признаки систематичности и широкомасштабности, так как речь идет о международной ответственности. В контексте же национального уголовного закона данные признаки не являются обязательными, а достаточен сам факт совершения военного преступления.

Профессор Н. И. Костенко подчеркивает традиционное и распространенное в международном праве понимание военных преступлений как «международных преступлений, представляющие собой нарушения законов и обычаев войны»11. Однако использование такой характеристики применительно к Уголовному кодексу РФ некорректно, поскольку необходима детализация отдельных, значимых признаков военных преступлений.

Профессор Е. Н. Трикоз предлагает следующее определение: «военные преступления — серьезные нарушения женевского права, в том числе направленные против основных прав человека в период вооруженных конфликтов; другие серьезные нарушения законов и обычаев войны, в том числе Гаагского права»12. Поясним: к женевскому праву относятся 4 Женевские конвенции 1949 г., устанавливающие правовой статус жертв вооруженных конфликтов и их защиту, а также Дополнительные протоколы к ним 1977 и 2005 гг. К Гаагскому праву относятся многочисленные конвенции, принятые на мирных Гаагских конференциях 1899 и 1907 гг., в которых закреплены запреты и ограничения методов и средств ведения войны. Характеристика этих международных договоров содержится в следующих главах данного исследования.

К сожалению, определение профессора Е. Н. Трикоз не подходит для использования правоприменителем национального уголовного законодательства, поскольку содержит много юридически не конкретизированных терминов международного права.

Внимание привлекает один из критериев, указанных в толковании, — «серьезные нарушения». Что именно следует относить к таковым, ни в одном международном документе не конкретизируется. С. Р. Ратнер подчеркивает, что большинство нарушений Женевских конвенций 1949 г. и Дополнительных протоколов к ним не отнесено к числу серьезных. В то же время, по мнению автора, среди тех нарушений, которые не помещены в списки серьезных, многие рассматриваются как военные преступления. А иные жестокие деяния, не подпадающие под указанные документы, могут составлять военные преступления в рамках обычного права13.

С одной стороны, исходя из данного положения, государство может предусмотреть в национальном законодательстве военные преступления вне международного закрепления. Однако возникает вопрос о юрисдикции: будут ли другие государства признавать данные составы в качестве военных преступлений и, соответственно, выдавать при необходимости преступников. С другой стороны, такой подход делает перечень серьезных нарушений открытым и в случае необходимости позволяет международному судебному учреждению определить конкретные преступные действия лица как военные преступления для привлечения его к международной уголовной ответственности.

Встречается позиция некоторых авторов14, что международное гуманитарное право в своих источниках закрепляет законы и обычаи ведения войны, включающие в себя средства и методы. Относительно последних установлены условия применения, нарушение которых следует рассматривать как военные правонарушения. То есть выделяется более широкая категория, включающая в себя военные деликты — нарушение международных обязательств по договорам о законах и обычаях войны; военные преступления — серьезные нарушения законов и обычаев войны.

Анализ Женевских конвенций 1949 г. позволяет предположить, что к серьезным нарушениям относится применение запрещенных методов и средств, посягающих на самую важную ценность современного общества — жизнь и здоровье человека. Многие из таких действий представляют собой посягательства на основные права человека, в частности право на жизнь. Применение пыток или жестокого и бесчеловечного обращения и наказания — посягательство на право человека на физическое и психическое здоровье15. Однако это теоретическая оценка с учетом содержания международных документов.

Включать критерий «серьезные нарушения» в национальное определение военных преступлений некорректно, поскольку такой термин нехарактерен для российского законодательства и имеет оценочный характер. Возможно, с учетом разновидностей международно закрепленных методов и средств необходимо привязать определение термина «военные преступления» к степени общественной опасности и объекту правовой охраны. Данный аспект может быть отражен не в самом юридическом понимании военных преступлений, а в конкретизации закрепляемых составов.

Еще одно толкование дает профессор Р. А. Адельханян: «деяние, которое состоит в нарушении правил ведения вооруженного конфликта международного и немеждународного характера, установленных основополагающими принципами международного права, и преступность которого определена в акте международного уголовного права»16. С. А. Лобанов дает более широкое толкование: «военные преступления посягают на установленные основополагающими принципами международного права и международного гуманитарного права правила ведения вооруженного конфликта, безопасность покровительствующих международным гуманитарным правом лиц и объектов, при этом могут быть совершены в условиях вооруженного конфликта международного и немеждународного характера»17.

Конечно, представленные характеристики содержат отличительные и важные элементы, но их применение именно в такой трактовке правоприменителем Уголовного кодекса РФ не представляется возможным. Отметим несколько аспектов:

1. В рассматриваемом случае нет необходимости конкретизировать отраслевое отношение регулирования вооруженного конфликта (международное гуманитарное право), поскольку это не влияет на квалификацию деяния.

2. «Покровительственные лица и объекты» международным гуманитарным правом не конкретизированы, это требует вновь обращения к нормам международных договоров и сложности в квалификации. Правоприменитель должен иметь юридическую конкретизацию таких лиц и объектов.

3. Совершение военных преступлений в условиях вооруженного конфликта международного и немеждународного характера. В рамках национального уголовного законодательства нет необходимости конкретизировать тип вооруженного конфликта, поскольку это не влияет на квалификацию совершенных преступных деяний. В данном случае важен факт их совершения именно в вооруженном конфликте.

В научной литературе по вопросу закрепления военных преступ­лений в Уголовном кодексе РФ существует дискуссия относительно количества и характеристики таких составов и содержания имплементированных норм международного права. Сам термин законодателем не используется, что негативно оценивается теоретиками при анализе данного состава. Как отмечает С. А. Лобанов, отсутствие рассматриваемого термина «порождает неясность относительно перечня данных преступлений в уголовном законе»18. Закрепленный в настоящее время состав преступления свидетельствует об использовании узкого подхода в толковании военных преступлений в уголовном законе и их закреплении в рамках статьи 356 УК РФ.

В статье 356 УК РФ19 используется иной термин, тоже весьма распространенный в литературе, — «применение запрещенных средств и методов войны». В этом словосочетании присутствует несколько терминов, которые нуждаются в пояснении. Предметом правового регулирования в данном случае выступают средства ведения войны и методы ведения войны. Оба этих понятия юридически не закреплены ни в международном праве, ни в национальном законодательстве. Необходимо подчеркнуть, что даже в специально разработанном документе, раскрывающем и толкующем, как именно применять международные положения о правилах войны, не содержится характеристики данных терминов.

Этим документом выступает Наставление по международному гуманитарному праву для Вооруженных Сил РФ, утвержденное Министерством обороны РФ в 2001 г.20 При отсутствии характеристики указанных терминов Наставление рассматривает в качестве синонимов слова «способы» и «методы» ведения военных действий, упоминая последние в скобках. Таким образом, еще и происходит определенное смешение понятий и отход от традиционной для международного гуманитарного права терминологии.

Профессор И. И. Котляров отмечает, что в действующих международно-правовых актах не проводятся различия между методами и средствами, что затрудняет квалификацию в случае их противоправного применения21. Их характеристика носит теоретический характер и связана со спецификой самих военных действий.

Определение средств ведения военных действий дается в «Военной энциклопедии», под которыми понимаются «различного рода вооружения, используемые в процессе ведения боевых действий. Это оружие и технические средства, обеспечивающие его применение, которые включают: боеприпасы и средства их доставки к целям; системы прицеливания, пуска, наведения и управления; устройства и приспособления технического и специального обеспечения для подготовки оружия к применению»22.

Таким образом, средства ведения военных действий — это то, с помощью чего они осуществляются, различное военное оборудование. Профессор И. И. Котляров поясняет, что «средствами ведения

...