К. В. Ображиев, Д. Ю. Корсун

Малозначительное деяние в уголовном праве

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.23

ББК 67.408

О-23

Авторы:

Ображиев К. В., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Корсун Д. Ю., кандидат юридических наук, адвокат.

Рецензенты:

Наумов А. В., доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации, главный научный сотрудник Научно-исследовательского института Университета прокуратуры Российской Федерации;

Пудовочкин Ю. Е., доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Монография посвящена разрешению теоретических и прикладных проблем, связанных с уголовно-правовой оценкой малозначительных деяний.

В монографии выявлены социально-юридические предпосылки нормативных предписаний о малозначительности деяния в уголовном праве; установлена уголовно-правовая природа малозначительного деяния; определен круг деяний, которые могут признаваться малозначительными; уточнены критерии малозначительности деяния; рассмотрены уголовно-правовые и иные юридические последствия совершения малозначительного деяния; показана специфика применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям с квалифицирующими признаками; исследованы уголовно-правовые особенности малозначительного деяния с признаками состава неоконченного преступления и соучастия в преступлении; рассмотрена уголовно-правовая специфика отдельных видов малозначительного деяния.

Монография рассчитана на научных сотрудников, преподавателей, практикующих юристов, студентов и аспирантов юридических вузов и факультетов.

УДК 343.23

ББК 67.408

© Ображиев К. В., Корсун Д. Ю., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ПРЕДИСЛОВИЕ

Согласно ч. 2 ст. 14 УК РФ «не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности». Подобные деяния встречаются на практике довольно часто, причем в условиях избыточной криминализации деяний их количество неизбежно возрастает. Однако уголовно-правовая оценка малозначительных деяний крайне непоследовательна и противоречива.

Анализ правоприменительных решений позволил выявить две разнонаправленные негативные тенденции. С одной стороны, правоприменители игнорируют предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ, квалифицируя в качестве преступления малозначительные деяния, не представляющие достаточной общественной опасности и явно не требующие уголовно-правового реагирования. А с другой стороны, ч. 2 ст. 14 УК РФ иногда используется как инструмент незаконного и необоснованного освобождения от уголовной ответственности лиц, совершивших общественно опасные деяния.

Причины обозначенных перекосов правоприменительной практики имеют разноплановый характер. Во-первых, предпосылки для них заложены самим законодателем, который сформулировал предписания о малозначительности деяния недостаточно конкретно, не согласовав ч. 2 ст. 14 УК РФ с иными уголовно-правовыми нормами (в частности, с положениями ст. 8 УК РФ об основаниях уголовной ответственности), а также с уголовно-процессуальным законом (со ст. 24 УПК РФ). Во-вторых, нельзя не отметить неоднозначную позицию Верховного Суда Российской Федерации относительно критериев малозначительности деяний, что, безусловно, не способствует единообразному применению ч. 2 ст. 14 УК РФ. В-третьих, нужно признать тот факт, что уголовно-правовая наука пока не предложила практике ясные и непротиворечивые рекомендации по уголовно-правовой оценке малозначительных деяний, что создает широкий простор для произвольного правоприменения.

На этом фоне настоящая монография, посвященная разрешению теоретических и прикладных проблем, связанных с уголовно-правовой оценкой малозначительных деяний, имеет повышенную актуальность.

Проблемы уголовно-правовой оценки малозначительного деяния, содержащего признаки состава преступления, как правило, рассматриваются лишь попутно, в контексте исследования более широких вопросов, входящих в предмет учения о преступлениях: в рамках уголовно-правового дискурса о признаках преступления (работы А. П. Козлова, Н. Ф. Кузнецовой, А. Н. Соловьева и др.) и об основании уголовной ответственности (публикации А. В. Иванчина, Е. В. Благова); в процессе изучения общественной опасности деяния (труды А. Э. Жалинского, В. В. Мальцева, Ю. Е. Пудовочкина, И. А. Солодкова, Ф. Н. Сотскова, Т. Д. Устиновой); при обсуждении вопросов квалификации отдельных видов преступлений.

К сожалению, доктринальная разработка проблем уголовно-правовой оценки малозначительного деяния не в полной мере соответствует уровню сложности, теоретической и прикладной значимости обозначенной проблематики. В имеющихся публикациях содержатся взаимоисключающие рекомендации о применении положений ч. 2 ст. 14 УК РФ, в них не решен целый комплекс объективно непростых проблем, связанных с пониманием юридической природы малозначительных деяний, с основаниями и критериями их малозначительности, а некоторые значимые вопросы (например, малозначительность деяния с признаками квалифицированного состава преступления, с признаками состава неоконченного преступления) вовсе остались за рамками научного анализа. На восполнение этих пробелов нацелена настоящая монография.

Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ УГОЛОВНО-ПРАВОВОГО ИССЛЕДОВАНИЯ МАЛОЗНАЧИТЕЛЬНОГО ДЕЯНИЯ

1.1. Социально-юридические предпосылки нормативных предписаний о малозначительности деяния в уголовном праве

Приступая к исследованию малозначительного деяния, содержащего признаки состава преступления, отметим, что это понятие неразрывно связано с базовой категорией уголовного права — категорией преступления. За время развития отечественного уголовного права теоретические представления о преступлении и законодательные подходы к его регламентации претерпели существенные изменения. При этом ключевым вопросом уголовно-правового дискурса о преступлении был и остается вопрос о соотношении его формы и содержания, т. е. его юридических (так называемых «формальных») и социальных («материальных») признаков. Как отмечается в юридической литературе, «с появлением писаных нормативных источников представление о преступлении как наиболее опасной форме поведения неразрывно связывается с разделением юридической и содержательной (социальной) его сторон»1.

История развития российского уголовного права демонстрирует различные варианты решения этого принципиального, методологического вопроса. Например, в уголовном праве второй половины XIX – начала XX в. утвердилось формальное определение преступления, в основу которого был положен признак уголовной противоправности. В Уголовном уложении 1903 г. была сформулирована следующая нормативная дефиниция преступления (ст. 1): «Преступным признается деяние, воспрещенное во время его учинения законом под страхом наказания». Умалчивая о социальной составляющей преступного деяния, его направленности, законодатель выдвигал на первый план формальный признак преступления — уголовную противоправность.

В первых советских уголовных законах, напротив, реализован материальный подход к определению преступления, акцентирующий внимание на содержании преступного деяния, его общественной опасности. Преступлением признавалось: нарушение порядка общественных отношений, охраняемого уголовным правом (Руководящие начала по уголовному праву РСФСР 1919 г.); всякое общественно опасное действие или бездействие, угрожающее основам советского строя или правопорядку, установленному рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени (УК РСФСР 1922 г.); всякое действие или бездействие, направленное против советского строя или нарушающее правопорядок, установленный рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени (УК РСФСР 1926 г.). Таким образом, была осуществлена «деюридизация» определения преступления, что выразилось в отказе от признака уголовной противоправности (запрещенности преступления уголовным законом).

Баланс юридических и социальных признаков преступления был найден (во многом благодаря усилиям представителей уголовно-правовой доктрины2) в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и принятом в соответствии с ними УК РСФСР 1960 г. Согласно ст. 7 УК РСФСР 1960 г. «преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую и экономическую системы, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан, все формы собственности, а равно иное, посягающее на социалистический правопорядок общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом». Таким образом, в уголовном законодательстве получил отражение формально-материальный, т. е. дуалистический подход к преступлению, который интегрировал в себе основные достижения классической и социологической школ уголовного права3. Впоследствии этот подход был реализован и в УК РФ 1996 г., согласно которому «преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное настоящим Кодексом под угрозой наказания» (ч. 1 ст. 14).

Дуалистическое определение преступления, отраженное в действующем уголовном законодательстве, имеет целый ряд неоспоримых достоинств.

С одной стороны, в нем подчеркивается, что преступлением может быть признано лишь то деяние, которое запрещено уголовным законом; сколь бы опасным, вредоносным ни было деяние, в отсутствие соответствующего уголовно-правового запрета оно не может расцениваться как преступное. Таким образом, признак уголовной противоправности преступления служит надежной гарантией соблюдения принципа законности (ст. 3 УК РФ).

С другой стороны, дуалистическое определение преступления акцентирует внимание на том, что уголовно-противоправным может быть признано лишь такое деяние, которое обладает общественной опасностью, т. е. способностью причинять значимый вред интересам личности, общества и государства. Указание на общественную опасность преступления имеет принципиальное значение. Демонстрируя социальную сущность преступления, этот признак призван, во-первых, ограничивать произвольную криминализацию деяний, не обладающих высокой (криминальной) степенью общественной опасности, а во-вторых, исключить на правоприменительном уровне возможность привлечения к уголовной ответственности за деяния, не представляющие общественной опасности.

Итак, с точки зрения дуалистического (формально-материального) подхода, который прочно утвердился в современном уголовном праве России, деяние признается преступлением лишь при условии совпадения общественной опасности деяния (содержания преступления) и его уголовной противоправности (юридической формы преступления). С этих позиций «сущность преступления заключается в диалектическом сочетании социального и юридического признаков в (едином) деянии, отражающем логическое тождество (совпадение) объективного свойства конкретного поведения причинять значимый вред или ставить под угрозу причинения такового социальные объекты (достижение “уровня” общественной опасности, присущей преступному посягательству) и его предусмотренности уголовным законом»4; «преступление как явление объективной действительности представляет собой неразрывное диалектическое единство его внутренней сущностной стороны, содержание которой составляет общественную опасность и внешней юридической стороны — уголовной противоправности»5.

Однако при определении границ преступного поведения нужно учитывать, что общественная опасность и уголовная противоправность деяния не всегда соответствуют друг другу. Далеко не все общественно опасные деяния, способные причинить существенный вред интересам личности, общества и государства, запрещены уголовным законом, поскольку система уголовно-правовых запретов неизбежно отстает от динамики общественных отношений (подобное несовпадение формы и содержания преодолевается за счет криминализации общественно опасных деяний). В то же время некоторые деяния, содержащие признаки состава преступления, будучи формально противоправными, не являются при этом общественно опасными. На законодательном уровне это несоответствие разрешается путем декриминализации деяния, утратившего общественную опасность, а на правоприменительном уровне в подобных случаях должны использоваться предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ о малозначительности деяния.

Часть 2 ст. 14 УК РФ развивает формально-материальное определение преступления, дополняя его негативным признаком: «Не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности».

В теории уголовного права это законодательное предписание оценивается довольно неоднозначно. Большинство ученых считает его оправданным и необходимым, указывая, что посредством ч. 2 ст. 14 УК РФ «законодатель разрешает диалектическое противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) деяния, не допуская разрыва их единства»6, подчеркивает тесную взаимосвязь юридического и социального признаков преступления7.

В то же время некоторые представители уголовно-правовой науки высказывают мнение о ненужности, избыточности предписаний о малозначительности деяния8 и на этом основании предлагают исключить ч. 2 ст. 14 УК РФ из уголовного законодательства9. В обоснование этой точки зрения приводятся следующие аргументы: 1) указывается, что норма о малозначительности якобы «не привносит в УК ни одного позитивного качества»10, что идея малозначительности деяния «может быть выражена в законе без употребления данного термина»11; 2) ч. 2 ст. 14 УК РФ отличается высоким уровнем неопределенности, а ее применение приводит к злоупотреблениям на практике12; 3) есть иные способы реагирования на малозначительные деяния — например, назначение более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление (ст. 64 УК РФ), условное осуждение (ст. 73 УК РФ), освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим (ст. 76 УК РФ), что делает ненужной норму о малозначительности13.

Оценивая эти доводы, отметим, что с точки зрения формальной логики первый аргумент содержит определенную долю истины, так как в дуалистическом определении преступления, сформулированном в ч. 1 ст. 14 УК РФ, изначально заложена идея о том, что преступным признается деяние, которое одновременно обладает как уголовной противоправностью, так и общественной опасностью14. Однако это не дает оснований считать предписания о малозначительности деяния избыточными, поскольку ч. 2 ст. 14 УК РФ конкретизирует нормативное определение преступления, обладающее высоким уровнем абстрактности, адаптирует его для правоприменения; она определяет механизм разрешения коллизии между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяний, что позволяет перевести абстрактные положения ч. 1 ст. 14 УК РФ в правоприменительную плоскость.

Предписания о малозначительности деяния выполняют роль «негативного» признака преступления, обращая внимание на то, что при отсутствии общественной опасности деяние не может признаваться преступлением, даже если оно соответствует признакам состава преступления. Часть 2 ст. 14 УК РФ указывает правоприменителю, что сама по себе уголовная противоправность, констатированная путем установления в деянии всех признаков состава конкретного преступ­ления, не может служить достаточным основанием для признания этого деяния преступным. Эта мысль очень четко сформулирована Конституционным Судом Российской Федерации: «Выявление формальных признаков состава преступления в совершенном деянии не всегда предопределяет признание его преступным, поскольку содеянное в силу поведения самого виновного может и не достигать того уровня опасности, который легитимирует уголовное преследование»15.

Таким образом, подчеркивая тесную взаимосвязь формы и содержания, ч. 2 ст. 14 УК РФ ориентирует правоприменительные органы на то, что для привлечения лица к уголовной ответственности необходимо установить не только противоправность, но и уголовно значимую общественную опасность деяния. Тем самым предписания о малозначительности ограничивают «сферу приложения» уголовно-правовой репрессии, исключая из нее те деяния, которые хотя и имеют внешнее, формальное сходство с преступлением (соответствуют признакам состава какого-либо преступления), но содержательно не являются таковыми вследствие отсутствия криминального уровня общественной опасности.

С учетом отмеченных обстоятельств предписания о малозначительности деяний нельзя считать избыточными; они выполняют важные уголовно-политические и технико-юридические функции.

Вряд ли можно согласиться и с мнением относительно недопустимо высокой неопределенности предписаний ч. 2 ст. 14 УК РФ. С точки зрения Конституционного Суда Российской Федерации, использование оценочных понятий само по себе не нарушает требований к определенности уголовного закона: «Согласно статье 3 УК Российской Федерации преступность деяния, его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только данным Кодексом (часть первая), а применение уголовного закона по аналогии запрещается (часть вторая). Эти требования, предъявляемые к качеству уголовного закона, однако, не означают, что при формулировании его предписаний не могут использоваться оценочные или общепринятые понятия (категории), позволяющие учесть необходимость эффективного применения уголовно-правовых запретов к неограниченному числу конкретных правовых ситуаций (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 04.12.2003 № 441-О, от 15.04.2008 № 260-О-О, от 02.04.2009 № 484-О-П, от 25.11.2010 № 1561-О-О, от 21.04.2011 № 572-О-О, от 05.03.2013 № 323-О и др.)»16.

Что же касается возможных злоупотреблений при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ, на которые ссылаются критики нормы о малозначительности, то потенциально такая возможность заложена практически в каждом оценочном признаке уголовного закона. И малозначительное деяние, которое описано в ч. 2 ст. 14 УК РФ с использованием оценочных понятий, разумеется, не является исключением в этом плане. Однако это обстоятельство само по себе не дает достаточных оснований для отказа от категории малозначительности, равно как и иных оценочных признаков; скорее оно побуждает к доктринальной и нормативной конкретизации оснований и критериев малозначительности.

Нельзя признать убедительными и доводы относительно существования иных способов реагирования на малозначительные деяния. Правила назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление (ст. 64 УК РФ), условное осуждение (ст. 73 УК РФ), изменение категории тяжести преступления (ч. 6 ст. 15 УК РФ) и иные привилегированные уголовно-правовые механизмы применяются в случаях, когда индивидуальная общественная опасность фактически совершенного деяния достигает криминального уровня, но значительно ниже типовой общественной опасности преступления, отраженной в санкции соответствующей статьи УК РФ. Что же касается ч. 2 ст. 14 УК РФ, то она рассчитана на применение к тем деяниям, которые лишены общественной опасности, свойственной преступлениям. Поэтому исключительные правила назначения наказания не способны подменить предписания о малозначительности. Это означало бы необоснованное применение уголовно-правовой репрессии (пусть и в «минимально дозированном» объеме) к лицу, которое не совершало преступления, что недопустимо с точки зрения конституционных норм и принципов уголовного права.

Таким образом, предложения об исключении ч. 2 ст. 14 УК РФ следует признать безосновательными. И хотя ч. 2 ст. 14 УК РФ далека от совершенства с точки зрения юридической техники (подробнее об этом пойдет речь далее), а ее применение довольно сложно, стоит вслед за А. Э. Жалинским констатировать, что «отказ от данной конструкции был бы преждевременным»17.

Предписания о малозначительности деяния будут востребованы до тех пор, пока сохраняется противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) преступления. Это противоречие, по всей видимости, следует отнести к числу «вечных», неустранимых18. Оно обусловлено различными факторами, имеющими объективный и субъективный характер.

Прежде всего несовпадение формы и содержания преступления становится неизбежным в силу диалектического противоречия между абстрактностью уголовно-правовых норм и конкретностью запрещенных ими деяний. Как известно, «формулируя конкретный состав преступления, законодатель абстрагируется от особенностей и исключительных признаков, присущих множеству деяний, выделяя в качестве юридически значимых только те признаки, которые являются обобщенными, необходимыми и достаточными при решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности»19. Уголовно-правовой запрет отражает определенный вид преступного поведения посредством указания на минимально необходимый объем признаков20, причем презюмируется, что их наличия достаточно для того, чтобы признать конкретное деяние преступлением. Однако применяется уголовно-правовая норма к конкретному деянию, обладающему множеством индивидуальных характеристик, которые не могут быть учтены в уголовном законе. Поэтому в реальной действительности конкретное деяние может в силу индивидуальных характеристик (интенсивность посягательства, время, место, обстановка, способ, размер последствий, мотив, цель и т. п.) не обладать общественной опасностью, свойственной преступлениям, хотя по форме оно полностью соответствует абстрактным признакам состава преступления.

Практика демонстрирует множество подобных примеров.

Так, с точки зрения уголовного закона незаконное проникновение в жилище, совершенное против воли проживающего в нем лица, образует состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 139 УК РФ, вне зависимости от мотива и цели проникновения, а также его продолжительности. Устанавливая уголовную ответственность за нарушение конституционного права на неприкосновенность жилища, законодатель делает акцент лишь на незаконности проникновения в жилище21, абстрагируясь от иных обстоятельств. Однако в конкретной ситуации совокупность индивидуальных свойств деяния может снизить общественную опасность нарушения неприкосновенности жилища до такого уровня, при котором применение уголовно-правовой репрессии становится явно нецелесообразным. Так, например, Нижегородский областной суд признал малозначительным незаконное проникновение в жилище на несколько секунд, совершенное с целью высказать претензии по поводу производимого жильцами шума22. Это деяние, безусловно, соответствует всем признакам состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 139 УК РФ, однако с учетом непродолжительности проникновения, мотива, обстановки его совершения оно обоснованно было расценено судом как не представляющее общественной опасности.

Состав грабежа (ч. 1 ст. 161 УК РФ) образует открытое хищение чужого имущества любой стоимости. Тем не менее на практике грабеж, предметом которого явилось малоценное имущество, в определенных случаях с учетом незначительного ущерба потерпевшему все-таки признается малозначительным. В качестве примера можно привести открытое хищение коробки мармелада стоимостью 165,55 рубля23, банки кофе стоимостью 102,06 рубля24.

Подобные примеры, перечень которых можно продолжить, убеждают в том, что «законодатель, конструируя состав преступления, в силу объективных факторов (не говоря уже о субъективных) порой не в состоянии учесть все многообразие жизненных ситуаций и успеть за изменением политической, социальной и экономической ситуации в стране. Поэтому в практике возникали, возникают и будут возникать ситуации, когда констатация соответствия между содеянным и составом преступления, описанным в уголовном законе, будет недостаточна для оценки деяния как преступного ввиду отсутствия в нем общественной опасности»25.

Противоречие между формой и содержанием преступления, между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяния неизбежно в силу отставания консервативной системы уголовно-правовых запретов от динамики социальных отношений. В результате социально-экономических, технологических, политических, культурно-нравственных трансформаций некоторые деяния, признаваемые преступлениями, утрачивают общественную опасность. «В этих случаях уголовно-правовые нормы уже не соответствуют регулируемым ими общественным отношениям и должны подвергаться изменениям в такой же мере, в какой изменяются последние»26. Обращая внимание на это обстоятельство, Конституционный Суд Российской Федерации указывает, что «в случаях, когда предусматриваемые уголовным законом меры перестают соответствовать социальным реалиям, приводя… к избыточному применению государственного принуждения, законодатель обязан привести уголовно-правовые предписания в соответствие с новыми социальными реалиями27.

Принимая решение о декриминализации деяния, законодатель всегда отстает, запаздывает. С момента, когда деяние под влиянием социальных изменений утратило общественную опасность, и до момента исключения соответствующего уголовно-правового запрета проходит какое-то время, порой весьма значительное28. В этот временной промежуток (а он может исчисляться годами) юридическая форма деяния, которое продолжает считаться преступлением, не соответствует его содержанию, поскольку оно перестало быть общественно опасным (по крайней мере, в уголовно-правовом смысле). И пока это противоречие между старой формой (уголовной противоправностью) и новым содержанием (отсутствием уголовно значимой общественной опасности) не разрешено посредством декриминализации деяния, сгладить возникшее противоречие может лишь норма о малозначительности (ч. 2 ст. 14 УК РФ).

Объективно неизбежное противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) преступления углубляет избыточная криминализация деяний. Оценивая уголовно-правовые нормы на предмет соответствия Основному закону России, Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно подчеркивал, что «федеральный законодатель… обязан избегать избыточного использования уголовно-правовой репрессии»29. Однако представители уголовно-правовой науки солидарны в том, что в настоящее время «законодатель использует уголовную репрессию не очень экономно»; «с каждым годом количество деяний, запрещенных под угрозой уголовного наказания, лишь растет; объемы криминализации постоянно увеличиваются». Развивая этот тезис, О. С. Капинус приводит следующие данные: «За время существования УК РФ в его Особенную часть включено 113 новых статей. В результате столь масштабного реформирования уголовного законодательства были криминализованы свыше 100 деяний. Для сравнения укажем, что исключено из Особенной части УК РФ только 10 статей. При этом полностью декриминализовано лишь 2 (!) деяния — оскорбление (ст. 130 УК РФ) и заведомо ложная реклама (ст. 182 УК РФ). Таким образом, несмотря на официальные лозунги о либерализации уголовного законодательства, в нем явно прослеживается репрессивный уклон, который проявляется в перманентном увеличении числа уголовно-правовых запретов и сужении уголовно-правовых границ дозволенного поведения»30. Соглашаясь с подобными оценками, отметим, что с тех пор, когда были опубликованы процитированные строки, количество деяний, объявленных преступными, лишь увеличилось.

Впрочем, опасения у научной общественности и других институтов гражданского общества вызывают не столько высокие темпы и расширяющиеся объемы криминализации деяний (в определенные исторические периоды подобная уголовная политика может быть оправданной), сколько тот факт, что во многих случаях законодательные решения об установлении уголовной ответственности приняты в отсутствие необходимых предпосылок. В частности, в уголовно-правовой литературе в качестве примера избыточной криминализации приводятся уголовно-правовые запреты, предусмотренные ст. 171.3, 171.4, 200.1, 212.1, 322.2, 322.3, 330.2 УК РФ31. В результате возникает феномен так называемого «мнимого преступления», под которым в юридической науке понимается деяние, не обладающее общественной опасностью, но запрещенное уголовным законом под угрозой наказания32.

Избыточная криминализация деяний проявляется не только в конструировании уголовно-правовых запретов в отношении деяний, не обладающих необходимым уровнем общественной опасности, но и в занижении границ криминообразующих признаков существующих составов преступлений, в необоснованной межотраслевой дифференциации уголовной и административной ответственности. В этом отношении показательным примером является законодательное разграничение уголовно наказуемых хищений и мелкого хищения, образующего административное правонарушение. Напомним, что в соответствии со ст. 7.27 КоАП РФ хищение имущества в форме кражи, мошенничества, присвоения или растраты признается мелким, если стоимость похищенного имущества не превышает 2500 рублей и отсутствуют квалифицирующие признаки, предусмотренные ст. 158, 159–159.3, 159.5–160 УК РФ. В результате подобной межотраслевой дифференциации «банальная» кража курицы из курятника, консервированных овощей из погреба, групповая кража бутылки водки, банки консервов, булки хлеба, палки колбасы из магазина признается уголовно наказуемой лишь потому, что она совершена группой лиц по предварительному сговору (п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ) либо с незаконным проникновением в помещение или иное хранилище (п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ), т. е. при наличии квалифицирующих признаков. При этом во многих подобных случаях (а их количество измеряется десятками тысяч) общественная опасность содеянного не дотягивает до криминального уровня, вследствие чего правоприменительные органы вынуждены признавать квалифицированные хищения чужого имущества стоимостью менее 2500 рублей малозначительными деяниями. Как показывает практика, именно в этой сфере положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применяются наиболее часто.

В условиях избыточной криминализации деяний разрыв между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) увеличивается, что неизбежно повышает «спрос» на применение ч. 2 ст. 14 УК РФ, делает ее очень востребованной. Поэтому количественные показатели применения предписаний о малозначительности деяния, по идее, можно рассматривать как один из индикаторов качества уголовного законодательства и использовать этот индикатор в процессе мониторинга правоприменения. Если на практике малозначительными признаются лишь единичные деяния, предусмотренные составом преступления определенного вида, или ч. 2 ст. 14 УК РФ к определенному деянию вообще не применяется, то это может служить подтверждением того, что законодатель, установив уголовно-правовой запрет, адекватно оценил общественную опасность деяния, что уголовно-правовая норма в целом верно отражает социальную действительность. И, напротив, чрезмерно активное, массовое применение ч. 2 ст. 14 УК РФ к определенной разновидности деяний, признанных преступными, свидетельствует о расхождении законодательной оценки и реальной общественной опасности деяния, показывая тем самым потребность в декриминализации этого деяния (полной или частичной). В массовом порядке расценивая какое-либо уголовно-противоправное деяние в качестве малозначительного, правоприменительные органы посылают «сигнал» законодателю о необходимости изменить его нормативную оценку.

К сожалению, распознать эти сигналы непросто. Основная проблема заключается в том, что в уголовной статистике показатели применения ч. 2 ст. 14 УК РФ не отражаются, поскольку УПК РФ не предусматривает малозначительности деяния в качестве основания прекращения уголовного дела (уголовного преследования) или отказа в возбуждении уголовного дела. Соответствующие процессуальные решения принимаются на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ — в связи с отсутствием состава преступления (подробнее об этом пойдет речь далее), а потому в настоящее время определить долю уголовных дел, прекращенных в связи с малозначительностью деяния, невозможно. Приведенные в юридической литературе оценки масштабов применения ч. 2 ст. 14 УК РФ весьма противоречивы. Например, по данным выборочного исследования, проведенного С. Базаровой, малозначительность выступала основанием к отказу в возбуждении уголовного дела не более чем в 1% случаев33. Исследование Ч. М. Багирова показало другие результаты: ссылки на малозначительность деяния содержат 42% отказных материалов и 35% прекращенных на стадии предварительного расследования уголовных дел, а в судебном разбирательстве уголовные дела за малозначительностью прекращаются не более чем в 4% случаев34. В свою очередь, Г. П. Химичева указывает, что в силу малозначительности по п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ прекращается до четверти от всех дел, прекращенных за отсутствием состава преступления35. Очевидно, что для верификации этих оценок нужны масштабные исследования, охватывающие все субъекты Российской Федерации, что довольно непросто. Но сама по себе идея оценивать качество уголовного законодательства на основе мониторинга показателей применения ч. 2 ст. 14 УК РФ представляется весьма перспективной (она может быть реализована на практике в случае внесения соответствующих изменений в ч. 1 ст. 24 УПК РФ).

Завершая параграф, полагаем необходимым подчеркнуть следующее.

1. В дуалистическом определении преступления, сформулированном в ч. 1 ст. 14 УК РФ, изначально заложена идея о том, что преступным признается деяние, которое одновременно обладает как уголовной противоправностью, так и общественной опасностью. Однако это не дает оснований считать предписания о малозначительности деяния избыточными, поскольку ч. 2 ст. 14 УК РФ конкретизирует нормативное определение преступления, адаптирует его для правоприменения. Норма о малозначительности определяет механизм разрешения коллизии между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяний, что позволяет перевести абстрактные положения ч. 1 ст. 14 УК РФ в правоприменительную плоскость.

2. Предписания о малозначительности деяния выполняют роль «негативного» признака преступления. Часть 2 ст. 14 УК РФ указывает правоприменителю, что сама по себе уголовная противоправность, констатированная путем установления в деянии всех признаков состава конкретного преступления, не может служить достаточным основанием для признания этого деяния преступным. Таким образом, подчеркивая тесную взаимосвязь формы и содержания, ч. 2 ст. 14 УК РФ ориентирует правоприменительные органы на то, что для привлечения лица к уголовной ответственности необходимо установить не только противоправность, но и уголовно значимую общественную опасность деяния. Тем самым предписания о малозначительности ограничивают «сферу приложения» уголовно-правовой репрессии, исключая из нее те деяния, которые хотя и имеют внешнее, формальное сходство с преступлением (соответствуют признакам состава какого-либо преступления), но содержательно не являются таковым вследствие отсутствия криминального уровня общественной опасности.

3. В отличие от предписаний ч. 6 ст. 15, ст. 64, 73 УК РФ, которые применяются в случаях, когда индивидуальная общественная опасность преступления отличается от типовой, ч. 2 ст. 14 УК РФ рассчитана на применение к тем деяниям, которые полностью лишены общественной опасности, свойственной преступлениям. Поэтому «исключительные» правила назначения наказания и иные привилегированные уголовно-правовые механизмы не способны заменить предписания о малозначительности деяния, как полагают некоторые специалисты (А. П. Козлов и др.). Это означало бы необоснованное применение уголовно-правовой репрессии (пусть и в «минимально дозированном» объеме) к лицу, которое не совершало преступления, что недопустимо с точки зрения конституционных норм и принципов уголовного права.

4. Несовпадение формы (уголовной противоправности) и содержания (общественной опасности) преступления становится неизбежным в силу диалектического противоречия между абстрактностью уголовно-правовых норм и конкретностью запрещенных ими деяний. Уголовно-правовой запрет отражает определенный вид преступного поведения посредством указания на минимально необходимый объем признаков, однако применяется уголовно-правовая норма к конкретному деянию, обладающему множеством индивидуальных характеристик, которые не могут быть учтены в уголовном законе. Поэтому в реальной действительности конкретное деяние может в силу индивидуальных характеристик (интенсивность посягательства, время, место, обстановка, способ, размер последствий, мотив, цель и т. п.) не обладать криминальной общественной опасностью, хотя по форме оно полностью соответствует абстрактным признакам состава преступления.

5. Противоречие между уголовной противоправностью и общественной опасностью деяния неизбежно в силу отставания консервативной системы уголовно-правовых запретов от динамики социальных отношений. В результате социально-экономических, технологических, политических, культурно-нравственных трансформаций некоторые деяния, признаваемые преступлениями, утрачивают общественную опасность, что обязывает законодателя декриминализовать такие деяния. Пока это противоречие между старой формой (уголовной противоправностью) и новым содержанием (отсутствием уголовно значимой общественной опасности) не разрешено посредством декриминализации деяния, сгладить возникшее противоречие может лишь норма о малозначительности (ч. 2 ст. 14 УК РФ).

6. Объективно неизбежное противоречие между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) преступления углубляет избыточная криминализация деяний. В условиях избыточной криминализации деяний разрыв между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) увеличивается, что неизбежно повышает «спрос» на применение ч. 2 ст. 14 УК РФ, делает ее очень востребованной. Поэтому количественные показатели применения предписаний о малозначительности деяния, по идее, можно рассматривать как один из индикаторов качества уголовного законодательства и использовать этот индикатор в процессе мониторинга правоприменения, учитывая при этом, что чрезмерно активное, массовое применение ч. 2 ст. 14 УК РФ к определенной разновидности деяний, признанных преступными, свидетельствует о расхождении законодательной оценки и реальной общественной опасности деяния, показывая тем самым потребность в декриминализации этого деяния (полной или частичной).

1.2. Уголовно-правовая природа малозначительного деяния

В отечественном уголовном законодательстве предписания о малозначительности деяния существуют уже не одно десятилетие. Тем не менее уголовно-правовая природа малозначительного деяния до настоящего времени вызывает множество вопросов, которые не получили должной теоретической проработки. Причем эти вопросы фактически отошли на второй план, поскольку, судя по содержанию имеющихся публикаций, основные усилия уголовно-правовой науки нацелены на решение проблем прикладного характера, связанных с применением ч. 2 ст. 14 УК РФ, с поиском критериев малозначительности деяния. Однако эти, несомненно, важные правоприменительные задачи могут быть удовлетворительно решены только на основе правильного понимания уголовно-правовой природы малозначительного деяния, что задает вектор нашего дальнейшего исследования.

Юридическая природа малозначительного деяния определяется в уголовно-правовой науке весьма неоднозначно. Прежде всего, в теории отсутствует консенсус относительно наличия у малозначительного деяния признаков состава преступления.

Одни специалисты категорично утверждают, что малозначительное деяние не содержит признаков состава преступления36, что «деяние, не являющееся по закону преступлением, не может содержать в себе признаков состава преступления, это нелогично»37.

Другие указывают, что малозначительное деяние лишь формально соответствует признакам состава преступления, но фактически не содержит таковых. В частности, эту точку зрения отстаивает Л. Д. Гаухман: «Толкование нормы, содержащейся в ч. 2 ст. 14 УК РФ, дает основание для вывода о том, что законодатель различает, с одной стороны, формальное и, с другой — фактическое наличие состава преступления. Последнее предполагает наличие в содеянном, во-первых, формально всех признаков состава преступления, что в соответствии со ст. 8 УК РФ является основанием уголовной ответственности, и, во-вторых, общественной опасности, на необходимость которой указано в цитированной ч. 2 ст. 14 данного УК. Следовательно, для наличия в деянии состава преступления необходима совокупность формального и фактического оснований, которыми являются соответственно предусмотренность всех признаков совершенного деяния в уголовном законе и присущность этому деянию общественной опасности. Поэтому отсутствие общественной опасности представляет собой негативный признак состава преступления, наличие которого исключает состав преступления»38. В том же ключе рассуждает и Ч. М. Багиров, который указывает, что малозначительное деяние «должно формально содержать признаки какого-либо состава преступления, предусмотренного УК РФ», но при этом подчеркивает, что «предполагается внешнее сходство, а не тождество признаков»39.

Наконец, третья группа исследователей усматривает в малозначительном деянии все признаки состава преступления40, причем эта научная позиция представляется нам наиболее убедительной.

Во-первых, на наличие в малозначительном деянии признаков состава преступления прямо указано в тексте ч. 2 ст. 14 УК РФ. Правда, при этом законодатель использует не очень удачную фразу: «формально содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом». Слово «формально» здесь явно лишнее, так как оно создает впечатление, что, помимо формального, может быть и фактическое, реальное наличие состава преступления. Однако это не так. Состав преступления — это абстрактная нормативная модель преступления определенного вида, его законодательное описание41, а з­начит, соответствие между деянием и составом преступления всегда «формальное»; они соотносятся как явление (деяние) и нормативное понятие о нем (состав преступления).

Во-вторых, если бы малозначительное деяние не соответствовало признакам состава преступления, то не было бы никакого практического смысла в конструировании ч. 2 ст. 14 УК РФ. В таком случае малозначительное деяние было бы полностью лишено сходства с преступлением, и никаких проблем с их разграничением в принципе бы не существовало. Однако практика не оставляет сомнений в том, что эти проблемы возникают регулярно. И предопределены они именно тем, что малозначительное деяние по форме ничем от преступления не отличается, поскольку то и другое соответствует признакам состава преступления. Если же признаки состава преступления в деянии, ставшем предметом уголовно-правовой оценки, отсутствуют, то его нельзя признать ни преступлением, ни малозначительным деянием.

К сожалению, это принципиальное обстоятельство не всегда учитывается в правоприменительной практике. Сотрудники органов предварительного расследования и суды необоснованно применяют предписания о малозначительности деяния, ссылаясь на ч. 2 ст. 14 УК РФ в ситуациях, когда в деянии изначально отсутствуют признаки состава преступления. Причем подобные ошибки допускаются даже высшей судебной инстанцией, о чем свидетельствуют следующие примеры.

Б. был осужден по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 158 УК РФ за то, что взял в магазине шнурки стоимостью 18 рублей и один тюбик крема для обуви по цене 36 рублей, не оплатив их. При этом на момент хищения минимальный размер оплаты труда как критерий разграничения уголовно наказуемой и административно наказуемой кражи составлял 83 рубля 43 копейки.

Как отметила Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, Б. впервые совершил правонарушение, до этого ни в чем предосудительном замечен не был. Каких-либо вредных последствий его действия для магазина не повлекли, вину Б. признал и полностью раскаялся, занимается общественно полезным трудом и положительно характеризуется как исполнительный и профессиональный сотрудник. Поэтому действия Б. хотя формально и содержат признаки преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30 и ч. 1 ст. 158 УК РФ, но в силу малозначительности не представляют общественной опасности42.

В этом случае ссылка высшей судебной инстанции на ч. 2 ст. 14 УК РФ была явно необоснованной, поскольку в действиях Б. отсутствовал состав уголовно наказуемой кражи; он совершил административное правонарушение — мелкое хищение, а не малозначительное деяние, содержащее признаки состава преступления.

В другом случае Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила приговор нижестоящего суда в отношении Г., осужденной по ч. 1 ст. 330 УК РФ за самоуправство, сославшись на то, что «действия осужденной Г. в силу малозначительности не представляют общественной опасности, так как ими не причинен существенный вред потерпевшей»43.

Однако отсутствие существенного вреда исключает наличие состава самоуправства. Следовательно, в этом случае суду нужно было ссылаться не на малозначительность деяния, а на отсутствие состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 330 УК РФ.

В приведенных примерах деяния, ставшие предметом юридической оценки, не являются преступными вследствие отсутствия признаков состава преступления (уголовной противоправности), но не в силу их малозначительности. А коль скоро деяние не соответствует признакам состава преступления, то положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применяться не должны.

К сожалению, в практике Верховного Суда Российской Федерации подобные ошибки отнюдь не единичны44, а в практике нижестоящих судов и органов предварительного расследования они приобрели массовый характер45. По данным нашего исследования, в 24% процессуальных решений, вынесенных со ссылкой на ч. 2 ст. 14 УК РФ, малозначительным было признано деяние, которое изначально не соответствовало признакам состава преступления46.

Эти данные в определенной мере подтверждаются результатами проведенного нами опроса: 24,6% опрошенных правоприменителей полагают, что малозначительное деяние не содержит признаков состава преступления или иного правонарушения, а 34,0% считают, что малозначительное деяние содержит признаки состава иного правонарушения (административного или дисциплинарного проступка). Усматривают в малозначительном деянии признаки состава преступления менее половины (39,3%) респондентов (еще 2,1% экспертов затруднились с ответом). Конечно же, подобные представления практикующих юристов неизбежно проявляются в их правоприменительной деятельности.

Предпосылки подобных ошибок имеют разноплановый характер.

Во-первых, они кроются в неоднозначности формулировок ч. 2 ст. 14 УК РФ, которые допускают различное толкование. Прежде всего, это касается не вполне понятного указания на «формальное» наличие признаков деяния, предусмотренного УК РФ, которое сбивает с толку практиков, применяющих уголовный закон. Поэтому в ч. 2 ст. 14 УК РФ целесообразно четко указать, что малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления. В таком случае даже «рядовому» правоприменителю, не обремененному глубокими знаниями в области уголовного и уголовно-процессуального права (не стоит забывать, что решения об отказе в возбуждении уголовного дела нередко принимаются участковыми уполномоченными полиции), будет понятно, что при отсутствии признаков состава преступления предписания о малозначительности применяться не могут.

Во-вторых, правоприменительные ошибки, о которых шла речь выше, обусловлены несогласованностью материально-правовых предписаний о малозначительности деяния с уголовно-процессуальным законодательством (это, пожалуй, основная причина). Статья 24 УПК РФ не предусматривает малозначительности деяния в качестве самостоятельного основания прекращения уголовного дела или уголовного преследования (отказа в возбуждении уголовного дела). А на практике соответствующие процессуальные решения оформляются со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, т. е. в связи с отсутствием состава преступления, несмотря на то что малозначительное деяние полостью соответствует признакам состава. Подобная практика сформировалась на основе решений Верховного Суда Российской Федерации, в которых подчеркивалось, что уголовное дело о малозначительном деянии «не может быть возбуждено, а возбужденное дело подлежит прекращению за отсутствием состава преступления»47.

Обращая внимание на рассогласованность материального и процессуального уголовного права в случае признания деяния малозначительным, И. Э. Звечаровский указывает, что «процессуальное оформление дел по ч. 2 ст. 14 УК РФ со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24, п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ стало нормой в судебной практике и, как правило, не вызывает сомнений даже в теории уголовного права. Между тем из содержания ч. 2 ст. 14 УК РФ прямо следует, что в деянии, признанном малозначительным, присутствуют все признаки конкретного состава преступления, предусмотренного Особенной частью УК РФ»48. Это обстоятельство отмечают и другие специалисты, в частности, А. В. Корнеева, которая указывает, что «применение при малозначительности предусмотренного процессуальным законодательством основания прекращения уголовного дела в связи с отсутствием в деянии состава преступления противоречит материальному праву, поскольку малозначительное деяние содержит признаки состава преступления». По ее мнению, сложившаяся правоприменительная практика объясняется тем, что «более соответствующего материальному праву основания прекращения уголовного дела процессуальный закон для случаев малозначительности не предусматривает»49.

С последним тезисом можно поспорить, поскольку уголовно-процессуальное законодательство предусматривает такое основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела, как отсутствие события преступления (п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ). По идее, это процессуальное основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела намного больше подходит для малозначительного деяния, ведь в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ таковое «не признается преступлением». Не случайно некоторые специалисты предлагают при вынесении уголовно-процессуального решения по факту малозначительности деяния ссылаться не на отсутствие состава преступления, а на отсутствие преступления как такового50. Впрочем, это предложение не получило практической реализации. В подавляющем большинстве случаев процессуальные решения по малозначительным деяниям принимаются со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, а п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ к малозначительным деяниям практически не применяется51, что подтвердили отпрошенные нами эксперты52. По всей видимости, это объясняется тем, что в уголовно-процессуальной науке и судебной практике сформировалась узкая трактовка п. 1 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, согласно которой событие преступления отсутствует лишь тогда, когда не было самого факта, о котором сообщалось в государственный орган, уполномоченный возбуждать уголовное дело53.

Сложившаяся применительно к малозначительным деяниям практика процессуального оформления решений об отказе в возбуждении уголовного дела или прекращении уголовного дела искажает юридическую природу исследуемого уголовно-правового феномена и дезориентирует правоприменителя, что приводит к ошибкам в применении ч. 2 ст. 14 УК РФ. Чтобы изменить сложившуюся ситуацию, необходимо регламентировать в уголовно-процессуальном законодательстве самостоятельное основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела в связи с малозначительностью деяния, дополнив ч. 1 ст. 24 УПК РФ соответствующим пунктом.

В уголовно-правовой науке подобные идеи уже высказывались54, причем обосновывались они необходимостью согласования материального и процессуального уголовного законодательства. К этому можно добавить еще один немаловажный аргумент. Регламентация в ч. 1 ст. 24 УПК РФ самостоятельного основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела в связи с малозначительностью деяния позволит организовать статистический учет деяний, признанных малозначительными, определить их удельный вес и структуру. Эти данные очень важны, поскольку, как отмечалось в первом параграфе, количественные показатели применения ч. 2 ст. 14 УК РФ могут служить индикатором качества уголовного законодательства и использоваться для принятия уголовно-политических решений о полной или частичной декриминализации деяний.

Итак, с точки зрения формы (уголовной противоправности) малозначительное деяние ничем не отличается от преступления, поскольку соответствует признакам определенного состава преступления. Различие преступления и малозначительного деяния кроется в их социальном содержании. Однако констатировать это недостаточно, поскольку в теории уголовного права содержание малозначительного деяния определяется довольно неоднозначно. Можно выделить два основных подхода к решению этого вопроса.

Согласно первому из них в ч. 2 ст. 14 УК РФ «речь идет о полном отсутствии общественной опасности»55; малозначительное деяние имеет «абсолютно не общественно опасный характер», «по определению не общественно опасно вообще»56. Сторонники этого подхода, как правило, ссылаются на ч. 2 ст. 14 УК РФ, в которой указано, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности», и, руководствуясь буквальным толкованием этой нормы, формулируют вывод о полном отсутствии общественной опасности у малозначительного деяния.

Второй подход сводится к тому, что малозначительные деяния лишены общественной опасности в уголовно-правовом смысле57, что степень общественной опасности малозначительного деяния не достигает уровня общественной опасности, присущей преступным посягательствам. «В ч. 2 ст. 7 УК РСФСР (аналог ч. 2 ст. 14 УК РФ) имеется в виду отсутствие общественной опасности в уголовно-правовом смысле, т. е. ее определенного минимума, достаточного для привлечения лица к уголовной ответственности»58.

Последняя точка зрения представляется намного более убедительной. Она подтверждается правовой позицией Конституционного Суда Российской Федерации, согласно которой «в правовой системе России преступлению — в отличие от иных правонарушений — присуща криминальная общественная опасность, при отсутствии которой даже деяние, формально подпадающее под признаки уголовно наказуемого, в силу малозначительности не может считаться таковым (часть вторая статьи 14 УК Российской Федерации)»59. Таким образом, Конституционный Суд Российской Федерации вполне определенно указал, что в ч. 2 ст. 14 УК РФ идет речь об отсутствии у малозначительного деяния «криминальной», уголовно значимой общественной опасности, свойственной преступлениям, что не исключает наличия общественной опасности как таковой.

Этой же позиции придерживается и Верховный Суд Российской Федерации. Прекращая уголовное преследование в отношении Б. в связи с малозначительностью деяния, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации указала следующее: «При решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности следует иметь в виду, что по смыслу закона деяние, формально подпадающее под признаки того или иного вида преступления, должно представлять собой достаточную степень общественной опасности»60. А в другом решении Судебная коллегия отметила, что «малозначительность свидетельствует о том, что содеянное не причинило существенного вреда охраняемым уголовным законом интересам личности, общества, государства и не создало угрозу причинения такого вреда»61. Нетрудно заметить, что высшая судебная инстанция связывает малозначительность деяния не с полным отсутствием общественной опасности, а с недостаточной ее степенью, которая не дотягивает до криминального уровня.

Аналогичным образом оценивают содержание малозначительного деяния и нижестоящие суды: «отсутствие общественной опасности деяния или невысокая степень его общественной опасности означает отсутствие преступления»62; «по смыслу закона деяние, формально подпадающее под признаки того или иного вида преступления, должно представлять собой достаточную степень общественной опасности, которая свидетельствует о способности деяния причинить существенный вред общественным отношениям»63.

В пользу подобной трактовки оснований малозначительности свидетельствует изменение редакции ч. 2 ст. 14 УК РФ, состоявшееся в 1998 г. Напомним, что в первоначальной редакции этой нормы конкретизировалось, что не представляющее общественной опасности деяние — это деяние, «не причинившее вреда и не создавшее угрозы причинения вреда личности, обществу или государству». Впоследствии законодатель исключил из ч. 2 ст. 14 УК РФ процитированный фрагмент (Федеральный закон от 25.06.1998 № 92-ФЗ), ограничившись общим указанием на то, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности». Подобная трансформация позиции законодателя подтверждает, что малозначительное деяние все-таки может причинить вред (создать угрозу причинения вреда) личности, обществу или государству, хотя такой вред является незначительным. По крайней мере, в уголовно-правовой литературе изменения, внесенные в ч. 2 ст. 14 УК РФ Федеральным законом от 25.06.1998 № 92-ФЗ, были расценены именно таким образом. В частности, академик В. Н. Кудрявцев, комментируя законодательную корректировку ч. 2 ст. 14 УК РФ, отметил, что первоначальный текст этой нормы «был явно ошибочным: ведь деяние поэтому и называется малозначительным, что вред охраняемому объекту оно все же причиняет, но этот вред крайне невелик»64. Эта идея получила развитие и в других публикациях: «Такой шаг законодателя (по изменению формулировки ч. 2 ст. 14 УК РФ) был обусловлен тем, что если действием (бездействием) не причинен какой-либо ущерб общественным отношениям, охраняемым уголовным законом, то тогда вообще нет речи об уголовно-правовых отношениях и, соответственно, правоприменитель должен сделать заключение об отсутствии состава преступления»65.

Итак, предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ о том, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности», следует трактовать ограничительно. За этой формулировкой скрывается недостаточная степень индивидуальной общественной опасности деяния, которая явно не достигает уголовно значимого уровня. Иными словами, основанием для признания деяния малозначительным является отсутствие у него криминальной общественной опасности. Эта идея намного более точно отражена в Уголовном кодексе Республики Беларусь: «Не является преступлением действие или бездействие, формально содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу малозначительности не обладающее общественной опасностью, присущей преступлению» (ч. 4 ст. 11).

Следует подчеркнуть, что вывод о малозначительности деяния делается на основании недостаточной степени индивидуальной общественной опасности поведения. К сожалению, отдельные представители юридической науки не учитывают это обстоятельство, ошибочно полагая, что в ч. 2 ст. 14 УК РФ идет речь о типовой общественной опасности. Показательными в этом отношении являются следующие суждения: «Исходя из ч. 2 ст. 14 УК РФ деяние может признаваться малозначительным при наличии двух условий: во-первых, оно должно подпадать под признаки преступления, предусмотренного уголовным законом, т. е. в нем должна присутствовать противоправность, во-вторых, в нем должна отсутствовать общественная опасность. Это действительно выглядит парадоксально, поскольку общественная опасность и противоправность — два обязательных признака преступления, и если законодатель включил деяние в число преступных, значит, он презюмировал наличие общественной опасности. Общественная опасность — это свойство любого преступления. Если деяние утрачивает общественную опасность, то законодатель должен его декриминализовать. Если же деяние не содержит необходимых признаков состава преступления, то речь должна идти не о малозначительности, а об отсутствии состава преступления»66.

Судя по всему, авторы процитированных строк не улавливают различия между индивидуальной опасностью конкретного поведенческого акта и типовой степенью общественной опасности деяния, которая презюмируется в процессе криминализации,67 не учитывают, что «законодательная оценка общественной опасности распространяется на все деяния определенного вида, которые в конкретно-исторической обстановке воспринимаются как вредоносные, в то время как правоприменитель всегда имеет дело с конкретным поведенческим актом, который имеет неповторимые характеристики, уникальную конфигурацию причинного комплекса, своеобразные последствия и т. д.». Поэтому «распространять “без оглядки” на этот индивидуальный акт человеческого поведения обобщенные оценки, сформулированные законодателем для всех подобных деяний, было бы неверным, ни с точки зрения законов формальной логики, ни с позиций выполнения задач правосудия. Ведь именно оцененная правоприменителем “индивидуальная опасность” конкретного преступления выступает необходимым условием возложения на лицо бремени уголовной ответственности и индивидуализации объемов связанных с этим правоограничений, тем самым составляя часть процесса отправления правосудия и выступая условием достижения его целей»68.

Как уже было отмечено, малозначительность деяния констатируется на основании его недостаточной индивидуальной общественной опасности. С точки зрения учения о детерминации низкий уровень общественной опасности деяния здесь выступает причиной, а его малозначительность — следствием. Однако в существующей редакции ч. 2 ст. 14 УК РФ эта причинно-следственная связь отражена в искаженном виде. В ней описывается деяние, «в силу (т. е. по причине. — Д.К., К.О.) малозначительности не представляющее общественной опасности». Согласно этой законодательной формулировке получается, что малозначительность обуславливает отсутствие общественной опасности, а не наоборот. Иными словами, в ч. 2 ст. 14 УК РФ причина (отсутствие криминальной общественной опасности) и следствие (малозначительность деяния) по непонятной причине поменялись местами.

Обращая внимание на эту ошибку, С. Базарова предлагает изложить ч. 2 ст. 14 УК РФ в следующем виде: «2. Не является преступлением деяние, хотя формально и содержащее признаки деяния, предусмотренного настоящим Кодексом, но в силу небольшой общественной опасности являющееся малозначительным». Обосновывая эту формулировку, она указывает, что «в отличие от действующей редакции статьи не малозначительность определяет общественную опасность, а, наоборот, степень общественной опасности определяет малозначительность деяния. То есть неизвестное, новое понятие определяется через меру известного»69. И хотя предложенная редакция небезупречна, основная идея автора, безусловно, заслуживает поддержки.

Суммируя вышеизложенное, можно заключить, что малозначительное деяние — это деяние, которое соответствует признакам конкретного состава преступления, но при этом содержательно лишено общественной опасности, свойственной преступлению. В этом нет ничего «парадоксального»70, противоречивого, как полагают некоторые представители уголовно-правовой науки71. Парадоксальность малозначительного деяния является мнимой, кажущейся; она легко объясняется с позиции диалектического учения о форме и содержании, положенного в основу дуалистического определения преступления. Малозначительное деяние по форме тождественно преступлению (соответствует признакам состава преступления), но не является таковым, поскольку не обладает криминальной общественной опасностью, т. е. отличается от преступления по своему содержанию.

Обоснованные нами положения о юридической природе малозначительного деяния имеют без преувеличения принципиальное значение, поскольку позволяют переосмыслить или, по крайне мере, уточнить некоторые фундаментальные уголовно-правовые категории.

В частности, они могут служить ключом к разрешению давнего теоретического спора о соотношении состава преступления и общественной опасности. Если не вдаваться в детали, то суть этого спора заключается в следующем: одни ученые полагают, что общественная опасность содержится в составе преступления, рассредоточена по его элементам72, «является неотъемлемой чертой состава»73; другие утверждают, что общественная опасность находится за рамками состава преступления74. Проведенное нами исследование ставит точку в этой дискуссии, доказывая, что деяние, соответствующее признакам состава преступления, может не обладать общественной опасностью. А значит, общественную опасность деяния нельзя включать в содержание состава преступления.

Что более важно, сделанный нами вывод об уголовно-правовой природе малозначительного деяния заставляет пересмотреть законодательный подход к регламентации основания уголовной ответственности. Основанием уголовной ответственности, согласно ст. 8 УК РФ, выступает «совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». Однако проведенное нами исследование показывает, что это уголовно-правовое предписание, которое фактически имеет статус отраслевого принципа, является по меньшей мере неточным, поскольку не учитывает факт существования малозначительных деяний и не согласуется с ч. 2 ст. 14 УК РФ. Как уже неоднократно отмечалось, малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления. Но тем не менее в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ оно «не признается преступлением», а значит, не влечет уголовной ответственности, не образует ее основания.

Получается, что совершения деяния, «содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом», для возникновения основания уголовной ответственности недостаточно. Необходимо дополнительно установить, что это деяние обладает общественной опасностью, свойственной преступлениям. Именно так трактует основание уголовной ответственности Конституционный Суд Российской Федерации: «Привлечение к уголовной ответственности… безусловно предполагает, что ее основанием может быть лишь деяние, являющееся опасным для личности, общества или государства и содержащее все признаки состава преступления, предусмотренного уголовным законом, которые должны быть присущи ему в момент совершения»75. Таким образом, Конституционный Суд Российской Федерации признал основанием уголовной ответственности совершение деяния, которое не только соответствует признакам состава преступления, но и обладает общественной опасностью (в уголовно-правовом значении).

Обращая внимание на это обстоятельство, А. В. Иванчин предлагает скорректировать ст. 8 УК РФ, указывая при этом, что «точнее основанием уголовной ответственности считать совершение не просто деяния, содержащего состав, а совершение общественно опасного деяния»76. Примерно в том же ключе рассуждает Е. В. Благов, по мнению которого в ст. 8 УК РФ необходимо зафиксировать, что основанием уголовной ответственности является «совершенное общественно опасное деяние, предусмотренное основным составом преступления, установленным Уголовным кодексом»77.

Сама по себе эта идея не вызывает принципиальных возражений, однако, на наш взгляд, она может быть выражена в уголовном законе намного проще и понятнее. Достаточно указать в ст. 8 УК РФ, что «основанием уголовной ответственности является совершение преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». Эта лаконичная формулировка позволит: включить в основание уголовной ответственности как уголовную противоправность (соответствие деяния признакам состава преступления), так и общественную опасность деяния; согласовать ст. 8 и ч. 2 ст. 14 УК РФ, вывести за рамки основания уголовной ответственности малозначительные деяния, которые хотя и соответствуют признакам состава преступления, но не признаются преступлениями в силу отсутствия криминальной общественной опасности78.

Проецируя взаимосвязанные выводы о юридической природе малозначительного деяния и основании уголовной ответственности в практическую плоскость, мы неизбежно сталкиваемся с очень непростой проблемой доказывания общественной опасности противоправного деяния. По этому поводу на страницах юридической печати представлены различные суждения.

Некоторые специалисты полагают, что общественную опасность не надо специально устанавливать в процессе расследования и судебного рассмотрения дела, так как «различные виды преступных деяний потому и включены в Уголовный кодекс, что они обладают общественной опасностью, признанной законодателем. Установив в совершенном деянии все признаки состава преступления, следователь, прокурор и суд удостоверяются в том, что оно общественно опасно. Отрицание общественной опасности деяния, предусмотренного УК, возможно только в одном случае: при малозначительности содеянного (ч. 2 ст. 14)»79. Предельно четко эту позицию выразил В. Н. Винокуров: «Указывать, в чем заключается общественная опасность деяния, содержащего все признаки состава преступления, не следует. Если лицо совершило деяние, которое законодатель описал в Особенной части УК РФ, значит, оно общественно опасно. <...> Формулирование в Особенной части УК РФ запрета на совершение определенных деяний уже презюмирует, что это деяние общественно опасно. Поэтому суд в процессуальных документах не должен указывать, в чем выражается общественная опасность содеянного»80.

Подобные идеи высказываются и другими специалистами, пусть и не в столь категоричной форме. Так, например, А. В. Иванчин утверждает, что «установление соответствия между содеянным и составом преступления является основанием для презюмирования общественной опасности содеянного. Бремя доказывания общественной опасности деяния, которое предусмотрено УК, лежит, естественно, на стороне обвинения. Но нами не случайно упомянут прием презюмирования. Презумпции позволяют правильно распределить бремя доказывания. Если содеянное соответствует признакам состава преступления, то, не снимая с себя бремени доказывания, сторона обвинения имеет право, на наш взгляд, предположить ее наличие (так же как, например, вменяемость обвиняемого). Лишь появление в конкретном уголовном деле доказательств возможного отсутствия общественной опасности либо сомнений в ее наличии (отсутствие вредных последствий, “благие намерения” субъекта и т. д.) должно служить достаточным основанием для полноценной работы органа предварительного расследования, прокурора или суда над проверкой ее наличия»81.

Если отвлечься от деталей, то, по сути, эта позиция мало чем отличается от рассмотренных выше рекомендаций правоприменителям не утруждать себя доказыванием общественной опасности деяния в случае констатации признаков состава преступления. По мнению А. В. Иванчина, специально устанавливать общественную опасность уголовно-противоправного деяния нужно лишь при возникновении сомнений в ее наличии. Однако проблема в том, что презумпция общественной опасности фактически исключает эти сомнения. Чтобы такие сомнения возникли, дознаватель или следователь должны оценить общественную опасность деяния. Если же общественная опасность презюмируется, то оценивать ее необязательно; достаточно соотнести совершенное деяние с признаками состава преступления.

Эта презумпция, безусловно, очень «удобна» для сотрудников органов предварительного расследования, прокуратуры и суда, поскольку она облегчает их работу. Неудивительно, что среди практикующих юристов, применяющих уголовный закон, представления о презюмируемой общественной опасности деяния, соответствующего признакам состава преступления, получили широкое распространение. Большинство опрошенных нами экспертов (81,4%) не считают необходимым доказывать общественную опасность деяния, содержащего признаки состава преступления. Приведенные данные эмпирически подтверждают, что «уголовно-правовая оценка деяния, правоприменительное признание его преступлением на практике часто опираются на признак противоправности в ущерб признаку общественной опасности»82.

Вышеизложенные доктринальные рекомендации о презюмируемой общественной опасности уголовно-противоправного деяния, о необязательности доказывания его общественной опасности, которые приняты на вооружение правоприменительной практикой, вызывают принципиальное несогласие. Они искажают формально-материальную природу преступления, девальвируют значение общественной опасности как самостоятельного признака преступления, порождают у правоприменителей глубоко ошибочное мнение о том, что уголовно-противоправное деяние автоматически является общественно опасным. Подобные теоретические установки формируют обвинительный уклон в деятельности органов уголовной юстиции, а их практическая реализация, по сути дела, исключает применение ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Поэтому нужно раз и навсегда отказаться от презумпции общественной опасности уголовно-противоправного деяния в процессе применения уголовного закона83 и признать, что «общественная опасность деяния представляет собой обязательный материальный признак преступления, столь же необходимый для признания деяния преступлением, как и признак противоправности». Соответственно, «наличие этого признака должно быть доказано обвинением»84.

Чтобы осуществить эту идею и изменить сложившуюся практику, основанную на презумпции общественной опасности, необходимо расширить предмет доказывания по уголовному делу, включив в него общественную опасность деяния. В технико-юридическом плане это предложение может быть реализовано путем дополнения ч. 1 ст. 73 УПК РФ новым пунктом следующего содержания: «2.1) общественная опасность деяния, основания для признания его малозначительным в соответствии с частью 2 статьи 14 Уголовного кодекса Российской Федерации;». Корреспондирующие изменения целесообразно внести и в ч. 1 ст. 299 УПК РФ, включив в перечень вопросов, разрешаемых судом при постановлении приговора, следующий пункт: «3.1) имеются ли основания для признания деяния малозначительным в соответствии с частью 2 статьи 14 Уголовного кодекса Российской Федерации;».

Это предложение представляется полностью оправданным с точки зрения логики формирования предмета доказывания. «Если говорить о моделировании структуры и содержания предмета доказывания, — пишет Л. В. Головко, — то в его основу положены предписания материального права, главным образом уголовного, но также и гражданского (в части разрешения гражданского иска). Так, ключевой для предмета доказывания является уголовно-правовая конструкция состава преступ­ления. Иными словами, материально-правовая конструкция состава преступления служит ориентиром для процессуальной конструкции предмета доказывания по схеме corpus delicti –> thema probandi (п. 1 и 2 ч. 1 ст. 73 УПК РФ). Другая группа обстоятельств, входящих в предмет доказывания, обусловлена уголовно-правовым принципом индивидуализации ответственности, поскольку при назначении справедливого наказания в случае признания лица виновным требуется знать данные о личности обвиняемого (п. 3 ч. 1 ст. 73 УПК РФ). Положения уголовного закона о назначении наказания вызывают также необходимость доказывания обстоятельств, отягчающих и смягчающих наказание (п. 6 ч. 1 ст. 73 УПК РФ). В целом при анализе каждого из обстоятельств, перечисленных в ст. 73 УПК РФ, надо понять материально-правовые предпосылки, повлекшие его обязательное установление в рамках доказывания по уголовному делу»85.

Все необходимые материально-правовые предпосылки для предложенного расширения предмета доказывания имеются, ведь если общественная опасность деяния входит в основание уголовной ответственности, то таковая (общественная опасность) должна быть в обязательном порядке доказана в рамках производства по уголовному делу.

Кстати, некоторые суды уже сейчас ориентируют органы предварительного расследования на необходимость доказывать не только соответствие деяния признакам состава преступления, но и общественную опасность этого деяния (хотя справедливости ради нужно отметить, что подобные случаи имеют единичный характер). В качестве примера можно привести очень интересные выдержки из апелляционного постановления Чертковского районного суда Ростовской области.

Суд апелляционной инстанции считает, что в материалах настоящего уголовного дела не содержится доказательств, свидетельствующих о том, что содеянное Мудрецовым С. А. обладает признаками общественной опасности, которая позволила бы признать содеянное им преступлением.

Органы дознания, по мнению суда апелляционной инстанции, не приняли мер к установлению социальной опасности содеянного Мудрецовым С. А., а мировой судья в приговоре формально признал содеянное преступлением. При этом в уголовном деле не имеется достаточных данных о том, что действия Мудрецова С. А. причинили вред природно-ресурсному потенциалу окружающей среды. Последствия деяния Мудрецова С. А., размер нанесенного им вреда, как обстоятельства, характеризующего деяние как экологическое преступление, органами дознания вообще не исследованы и не нашли своего отражения в материалах дела86.

Представляется, что практическая реализация нашего предложения о включении общественной опасности деяния в предмет доказывания по уголовному делу не усложнит деятельность органов уголовной юстиции. Скорее, наоборот, это будет способствовать экономии трудозатрат следствия и дознания. Оценка деяния, соответствующего признакам состава преступления, на предмет его малозначительности не займет много времени у сотрудников органов предварительного расследования, но при этом позволит прекращать уголовные дела, возбужденные в связи с совершением малозначительных деяний, уже на ранних стадиях уголовного судопроизводства, сконцентрировать усилия на расследовании деяний, обладающих криминальным уровнем общественной опасности.

С учетом вышеизложенных выводов об уголовно-правовой природе малозначительного деяния и основании уголовной ответственности требуют довольно существенного уточнения устоявшиеся представления о юридической основе и алгоритме квалификации преступления.

Как известно, под квалификацией преступления принято понимать установление соответствия конкретного деяния признакам того или иного состава преступления, предусмотренного уголовным законом87. Соответственно, в качестве юридической основы квалификации традиционно рассматривается состав преступления, признаки которого определены уголовным законом. Однако вывод о соответствии деяния признакам состава преступления не дает достаточного основания для признания этого деяния преступлением, так как даже при наличии признаков состава деяние может быть в силу отсутствия достаточной общественной опасности признано малозначительным, т. е. не преступным (именно по этой причине основанием уголовной ответственности правильнее считать совершение преступления, а не деяния, содержащего признаки состава преступления, как это указано в действующей редакции ст. 8 УК РФ). Следовательно, чтобы квалифицировать совершенное деяние в качестве преступления определенного вида, установить его соответствие признакам того или иного состава преступления недостаточно. Необходимо дополнительно констатировать, что это деяние обладает общественной опасностью, свойственной преступлениям, т. е. не является малозначительным. Без этого квалификация преступления не может считаться завершенной.

Исходя из этого, алгоритм квалификации должен включать как минимум два этапа. На первом этапе правоприменитель соотносит признаки фактически совершенного деяния с признаками состава преступления определенного вида, устанавливает соответствие между ними. Если такое соответствие установлено, субъект квалификации переходит ко второму этапу — к оценке деяния с точки зрения его общественной опасности, к проверке наличия оснований для его признания малозначительным. На этом этапе правоприменитель должен «убедиться, что каждый из установленных признаков состава и все деяние в целом обладают столь высоким уровнем и потенциалом общественной опасности, что реализация уголовной ответственности за него является социально оправданной»88. Вывод об уголовно значимой общественной опасности деяния позволяет квалифицировать его как преступление (такую квалификацию иногда называют «положительной»), а заключение об отсутствии криминальной общественной опасности дает основание для того, чтобы квалифицировать деяние в качестве малозначительного (так называемая «отрицательная» квалификация).

Соответственно, необходимо скорректировать традиционные представления о юридическом основании квалификации преступления и признать, что оно не ограничивается составом преступления. Нормативный «эталон» квалификации преступления имеет более сложную структуру, поскольку в процессе решения квалификационных задач деяние оценивается не только с точки зрения его соответствия признакам состава преступления, но и на предмет наличия уголовно значимой общественной опасности, т. е. с позиции ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Суммируя вышеизложенное и завершая параграф, подчеркнем следующие его основные положения и выводы.

1. С точки зрения формы (уголовной противоправности) малозначительное деяние ничем не отличается от преступления, поскольку соответствует признакам определенного состава преступления. Различие преступления и малозначительного деяния кроется в их содержании.

2. Если признаки состава преступления в деянии, ставшем предметом уголовно-правовой оценки, отсутствуют, то его нельзя признать ни преступлением, ни малозначительным деянием. К сожалению, сотрудники органов предварительного расследования и суды не учитывают это обстоятельство и необоснованно ссылаются на ч. 2 ст. 14 УК РФ в ситуациях, когда в деянии изначально отсутствуют признаки состава преступления.

Подобные ошибки, которые приобрели массовый характер, обусловлены несогласованностью ч. 2 ст. 14 УК РФ со ст. 24 УПК РФ, которая не предусматривает малозначительности деяния в качестве самостоятельного основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела. А на практике соответствующие процессуальные решения оформляются со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ, т. е. в связи с отсутствием состава преступления, несмотря на то что малозначительное деяние полостью соответствует признакам состава. Чтобы изменить сложившуюся ситуацию, необходимо регламентировать в уголовно-процессуальном законодательстве самостоятельное основание отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела в связи с малозначительностью деяния, дополнив ч. 1 ст. 24 УПК РФ соответствующим пунктом. Это позволит согласовать предписания материального и процессуального уголовного права, а также организовать статистический учет деяний, признанных малозначительными, определить их удельный вес и структуру.

3. Предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ о том, что малозначительное деяние «не представляет общественной опасности», следует трактовать ограничительно. За этой формулировкой скрывается недостаточная степень индивидуальной общественной опасности деяния, которая явно не достигает уголовно значимого уровня. Иными словами, основанием для признания деяния малозначительным является отсутствие у него криминальной общественной опасности.

С точки зрения учения о детерминации низкий уровень общественной опасности деяния выступает причиной, а его малозначительность — следствием. Однако в существующей редакции ч. 2 ст. 14 УК РФ эта причинно-следственная связь отражена в искаженном виде. Согласно ч. 2 ст. 14 УК РФ малозначительность обуславливает отсутствие общественной опасности, а не наоборот. Это законодательное упущение требует устранения.

4. Юридическая природа малозначительного деяния, которая некоторым ученым кажется парадоксальной, противоречивой, легко объясняется с позиции диалектического учения о форме и содержании, положенного в основу дуалистического определения преступления. Малозначительное деяние по форме тождественно преступлению (соответствует признакам состава преступления), но не является таковым, поскольку не обладает криминальной общественной опасностью, т. е. отличается от преступления по своему содержанию.

5. Предписания ст. 8 УК РФ, согласно которой «основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом», не учитывают факт существования малозначительных деяний и не согласуются с ч. 2 ст. 14 УК РФ. Малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления, но тем не менее в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ оно «не признается преступлением», а значит, не влечет уголовной ответственности, не образует ее основания. Исходя из этого, предлагается указать в ст. 8 УК РФ, что «основанием уголовной ответственности является совершение преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». Эта лаконичная формулировка позволит: включить в основание уголовной ответственности как уголовную противоправность (соответствие деяния признакам состава преступления), так и общественную опасность деяния; согласовать ст. 8 и ч. 2 ст. 14 УК РФ, вывести за рамки основания уголовной ответственности малозначительные деяния, которые хотя и соответствуют признакам состава преступления, но не признаются преступлениями в силу отсутствия криминальной общественной опасности.

6. В теории и правоприменительной практике широкое распространение получила презумпция общественной опасности уголовно-противоправного деяния, которая предполагает, что при установлении признаков состава преступления доказывать общественную опасность необязательно. Эта презумпция вызывает принципиальное несогласие, поскольку таковая: искажает формально-материальную природу преступления, девальвирует значение общественной опасности как самостоятельного признака преступления; порождает у правоприменителей ошибочное мнение о том, что уголовно-противоправное деяние автоматически является общественно опасным; формирует обвинительный уклон в деятельности органов уголовной юстиции и фактически исключает применение ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Чтобы изменить сложившуюся практику, необходимо расширить предмет доказывания по уголовному делу, включив в него общественную опасность деяния. В технико-юридическом плане это предложение может быть реализовано путем дополнения ч. 1 ст. 73 УПК РФ новым пунктом следующего содержания: «2.1) общественная опасность деяния, основания для признания его малозначительным в соответствии с частью 2 статьи 14 Уголовного кодекса Российской Федерации;». Корреспондирующие изменения целесообразно внести и в ч. 1 ст. 299 УПК РФ, включив в перечень вопросов, разрешаемых судом при постановлении приговора, следующий пункт: «3.1) имеются ли основания для признания деяния малозначительным в соответствии с частью 2 статьи 14 Уголовного кодекса Российской Федерации;».

7. Необходимо скорректировать традиционные представления о юридическом основании квалификации преступления и признать, что оно не ограничивается составом преступления. Нормативный «эталон» квалификации преступления имеет более сложную структуру, поскольку в процессе решения квалификационных задач деяние оценивается не только с точки зрения его соответствия признакам состава преступления, но и на предмет наличия уголовно значимой общественной опасности, т. е. с позиции ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Глава 2. УГОЛОВНО-ПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА МАЛОЗНАЧИТЕЛЬНОГО ДЕЯНИЯ

2.1. Критерии малозначительности деяния

Практическое применение предписаний о малозначительности деяния представляет значительную сложность, связанную с оценочным характером исследуемой уголовно-правовой категории. Как отмечалось ранее, сам по себе оценочный характер понятия «малозначительность» не нарушает требований правовой определенности уголовного закона. По крайней мере, применительно к административно-правовой малозначительности (ст. 2.9 КоАП РФ) это подтвердил Конституционный Суд Российской Федерации, указав, что «использование законом оценочного понятия малозначительности не свидетельствует о неопределенности правовой нормы, поскольку разнообразие фактических обстоятельств делает невозможным установление их исчерпывающего перечня в законе, а использование законодателем оценочной характеристики преследует цель эффективного применения нормы к неограниченному числу конкретных правовых ситуаций»89. Эта правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации в полной мере распространяется и на уголовно-правовую малозначительность.

Залогом эффективного применения норм, изложенных с помощью оценочных признаков, является верное установление критериев правоприменительной оценки90. Однако применительно к малозначительности деяния приходится констатировать, что «ни теория, ни практика не выработали достаточно четких критериев ее определения»91. Столь же неутешительные выводы содержатся и в аналитических материалах судов: «При рассмотрении уголовных дел судьям сложно разграничить, по каким критериям преступление можно считать малозначительным и не представляющим общественной опасности, а по каким — нет»92. Это побуждает нас к поиску критериев, которые могут быть положены в основу вывода о малозначительности деяний, и обстоятельств, снижающих общественную опасность деяния до малозначительного уровня.

Приступая к нему, отметим, что малозначительность деяния, будучи оценочным понятием, в каждом конкретном случае наполняется индивидуальным содержанием. В отличие от формализованных, законодательно определенных понятий, имеющих фиксированное, неизменное содержание, «закрытую, замкнутую логическую структуру», содержание оценочных понятий является открытым, незамкнутым93, а потому изменчивым, что вынуждает правоприменителя всякий раз заново устанавливать его с учетом обстоятельств конкретного дела. Вследствие этого определить содержание малозначительности деяния исчерпывающим образом невозможно. Но можно и нужно конкретизировать это понятие, уточнить его объем. Для этого в первую очередь необходимо правильно очертить круг обстоятельств, которые могут учитываться при принятии решения о малозначительности деяния.

К сожалению, практика применения ч. 2 ст. 14 УК РФ не отличается единообразием и не дает четких ориентиров в этом отношении. Как показал проведенный нами анализ процессуальных актов, вынесенных со ссылкой на ч. 2 ст. 14 УК РФ (постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела или о прекращении уголовного дала, оправдательных приговоров), при решении вопроса о малозначительности деяния правоприменители нередко подменяют оценку общественной опасности самого деяния оценкой общественной опасности личности виновного94. Весьма показательным в этом отношении является уголовное дело в отношении сына и отца Федюшиных.

Приговором Ленинск-Кузнецкого городского суда Кемеровской области Федюшин Е. В. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ. Этим же приговором в отношении его отца — Федюшина В. И., обвиняемого в совершении преступления предусмотренного ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ, уголовное преследование прекращено ввиду малозначительности деяния.

Мотивируя вывод о малозначительности деяния, совершенного Федюшиным В. И., суд указал, что Федюшин В. И. ранее не судим и вообще никогда не привлекался к уголовной ответственности, в силу имеющегося у него заболевания ограниченно трудоспособен и на момент совершения инкриминируемого ему деяния находился в трудной жизненной ситуации, впервые совершил деяние, содержащее признаки неоконченного преступления средней тяжести, при этом активно способствовал органу следствия и расследованию преступления, а ущерб от его действий явился несущественным.

При этом действия Федюшина Е. В. суд не признал малозначительными, указав, что ранее Федюшин Е. В. уже подвергался уголовному преследованию за аналогичное преступление, и хотя судимость за это преступление погашена, но данный факт свидетельствует об ином субъективном отношении Федюшина Е. В. к своему деянию, нежели Федюшина В. И. Кроме того, в отношении Федюшина Е. В. суд не усматривает факт нахождения в тяжелой жизненной ситуации на момент совершения преступления, поскольку, в отличие от Федюшина В. И., он является молодым, физически здоровым и трудоспособным человеком, т. е. имеющим возможность зарабатывать средства для существования своим трудом95.

Как нетрудно заметить, в основу дифференцированных решений суда в отношении соисполнителей положено лишь различие в характеристике их личности, притом что степень общественной опасности совершенных ими деяний (точнее, совместно совершенного деяния) ничем не отличается.

Подобная практика, которая одобряется значительной частью правоприменителей, не соответствует ч. 2 ст. 14 УК РФ. Из текста уголовного закона однозначно следует, что малозначительность — это характеристика деяния, а не личности деятеля, а значит, предметом правоприменительной оценки с точки зрения ч. 2 ст. 14 УК РФ является исключительно общественная опасность деяния. Признавая тесную взаимосвязь общественной опасности деяния и общественной опасности личности (она очевидна хотя бы в силу того, что опасность личности во многом определяется опасностью совершенного ею деяния), необходимо подчеркнуть, что это различные уголовно-правовые феномены, которые имеют несовпадающие критерии и параметры оценки. А потому смешивать их при решении вопроса о малозначительности деяния недопустимо.

По справедливому замечанию Ю. Е. Пудовочкина, «опасность личности виновного, пожалуй, только в одном случае может составлять компонент опасности преступления: если свойствам личности законодатель придает значение одного из признаков состава преступления». Причем в этих случаях96, «когда такие свойства личности включаются законодателем в число признаков состава преступления, их правовая природа кардинально меняется, они утрачивают значение собственно личностных свойств человека и становятся признаком преступления, что требует их оценки уже с позиций опасности не лица, а совершенного им преступления»97.

Иные свойства и характеристики личности, которые не включены в систему признаков состава преступления, не должны учитываться при решении вопроса о малозначительности деяния, на что неоднократно обращалось внимание в уголовно-правовой литературе98. Малозначительность может быть обусловлена лишь теми обстоятельствами, которые характеризуют само деяние, свидетельствуя о его недостаточной общественной опасности.

Еще раз подчеркнем, что малозначительность — это свойство деяния, соответствующего признакам определенного состава преступления. А потому правоприменительные органы, разрешая вопрос о возможности или невозможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, не должны учитывать поведение лица после фактического окончания деяния, которое проявилось в явке с повинной, признании своей вины, возмещении причиненного ущерба или ином заглаживании вреда. Эти обстоятельства с положительной стороны характеризуют личность деятеля, но не совершенное им деяние, что исключает возможности их учета при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ99.

К сожалению, позиция высшей судебной инстанции относительно критериев малозначительности деяний не отличается последовательностью (по крайней мере, на уровне решений по конкретным делам).

В одних случаях Верховный Суд Российской Федерации акцентирует внимание на недопустимости учета свойств личности и посткриминального поведения виновного при решении вопроса о малозначительности деяния. Например, в решении по делу Троицкого подчеркивается, что «такие обстоятельства, как личность лица, совершившего деяние, добровольное устранение им последствий содеянного, возмещение причиненного ущерба и другие факты позитивного поведения, но не относящиеся непосредственно к содеянному, не являются обстоятельствами, характеризующими малозначительность деяния. Они должны учитываться при индивидуализации уголовной ответственности и наказания»100.

Однако в других ситуациях высшая судебная инстанция обосновывает вывод о малозначительности ссылкой на позитивную характеристику личности виновного101 и полное возмещение причиненного вреда102.

Обоснованность второго подхода вызывает серьезные сомнения, поскольку предметом уголовно-правовой оценки с точки зрения ч. 2 ст. 14 УК РФ выступает общественная опасность деяния, а не общественная опасность личности виновного. А потому при применении положений ч. 2 ст. 14 о малозначительности деяния должны учитываться только те факторы, которые характеризуют противоправное деяние103.

Отрадно, что это принципиально важное положение наконец-то получило отражение в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации. В абз. 2 п. 5 постановления Пленума от 18.05.2023 № 11 «О практике рассмотрения судами уголовных дел о преступлениях против военной службы» разъясняется, что «обстоятельства, относящиеся к личности и постпреступному поведению, например оказание медицинской и иной помощи потерпевшему непосредственно после совершения преступления, добровольное возмещение имущественного ущерба и компенсация морального вреда, если ущерб и вред причинены в результате преступления, иные действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного потерпевшему, не являются обстоятельствами, характеризующими малозначительность правонарушения, они могут учитываться при решении вопроса об освобождении от уголовной ответственности или при назначении уголовного наказания»104. И хотя это постановление Пленума имеет довольно узкий «предметный» характер, очевидно, что процитированное разъяснение приобретает универсальное, «сквозное» значение.

В уголовно-правовой литературе отмечается, что при решении вопроса о применении ч. 2 ст. 14 УК РФ нельзя учитывать не только «посткриминальное» поведение лица (этот термин взят в кавычки не случайно, так как малозначительное деяние не является криминальным), но и поведение, предшествующее деянию105. Если первая часть этой доктринальной рекомендации не вызывает возражений, то второй тезис требует уточнения, так как в некоторых случаях правильно оценить общественную опасность деяния можно лишь с учетом предшествующего поведения лица, на что справедливо обращает внимание высшая судебная инстанция.

Так, например, в п. 22.1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12.03.2002 № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств»106 (этот пункт был включен в июне 2019 г.) разъясняется, что при решении вопроса о том, является ли предусмотренное ч. 1 или ч. 4 ст. 222 УК РФ деяние малозначительным, судам необходимо учитывать, помимо прочего, «поведение, предшествующее совершению деяния и (или) в период совершения деяния». Это разъяснение рассчитано на достаточно распространенные в судебной практике ситуации незаконного хранения одного-двух патронов к огнестрельному оружию. Верховный Суд Российской Федерации и нижестоящие суды неоднократно признавали подобные деяния малозначительными, ссылаясь в том числе и на поведение лица, которое предшествовало незаконному хранению боеприпасов. В частности, суды учитывали, что патрон был найден случайно; что лицо ранее продало огнестрельное оружие, которое хранилось на законных основаниях, и по забывчивости оставило в жилище несколько боеприпасов107.

При применении ч. 2 ст. 14 УК РФ оценивается общественная опасность конкретного действия (бездействия), без учета иных противоправных деяний, совершенных до или после него. Обращая внимание на это обстоятельство применительно к воинским правонарушениям, О. К. Зателепин справедливо указывает, что «на признание воинского правонарушения малозначительным не может повлиять то обстоятельство, что военнослужащий кроме этого правонарушения совершил еще другое общественно опасное деяние, являющееся преступлением. Наличие другого преступного правонарушения, совершенного одним и тем же лицом, само по себе не может превратить малозначительное (непреступное) деяние в преступное. Проступок не перерастет в преступление оттого, что лицо впоследствии совершило уголовно наказуемое деяние. При этом не имеет значения, понес виновный за свой проступок наказание или еще решения командира об этом не было»108. Такого же мнения придерживается и высшая судебная инстанция.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, отменяя судебные решения в части осуждения Кудрявцевой А. М., указала следующее.

Отказывая в удовлетворении кассационного представления заместителя Генерального прокурора Российской Федерации, президиум Тверского областного суда свои выводы мотивировал тем, что действия Кудрявцевой, связанные как с присвоением, так и с мошенничеством, представляют совокупность однородных преступлений, обусловленных корыстной целью и подрывающих гарантированное государством право частной и муниципальной собственности. При этом размер похищенного в рассматриваемом случае, по мнению суда, на оценку угрозы охраняемым общественным отношениям не влияет. Президиум Тверского областного суда счел также, что длительность периода, в течение которого Кудрявцевой были совершены преступления, систематичность ее действий, совершенных с использованием своего служебного положения, не позволяют вычленить из совокупности преступлений эпизоды мошенничества и расценить их по признаку существенности вреда как малозначительные.

Однако эти выводы суда противоречат требованиям закона. Как следует из материалов уголовного дела, Кудрявцева совершила три преступления, предусмотренные ч. 3 ст. 159 УК РФ, и три преступления, предусмотренные ч. 3 ст. 160 УК РФ, а не одно продолжаемое. Наказание Кудрявцевой за каждое из них назначено отдельно и окончательно определено по их совокупности.

Согласно ст. 17 УК РФ при совокупности преступлений лицо несет уголовную ответственность за каждое из них по соответствующей статье или части статьи УК РФ. Виновность лица в совершении конкретного преступления и наличие в его действиях состава преступления не может быть связано с количеством совершенных им преступлений, пусть и однородных, либо длительностью преступной деятельности.

Кроме того, президиум Тверского областного суда фактически связал вопрос о малозначительности преступлений с отношением Кудрявцевой к предъявленному ей обвинению, указав, что виновной ни по одному из преступлений она себя не признала. То есть вопрос о правовой оценке содеянного Кудрявцевой суд связал с реализацией ею своего конституционного права на защиту, что недопустимо.

Таким образом, оценив изложенное в постановлении президиума Тверского областного суда, Судебная коллегия приходит к выводу, что действия, совершенные осужденной Кудрявцевой, по фактам хищения путем мошенничества и присвоения <...> рублей (по эпизоду от февраля 2010 года), хотя и содержат формально признаки запрещенного уголовным законом деяния, но в силу их малозначительности (реально наступивших вредных последствий — отсутствие существенного вреда, способа совершения деяния, мотива и цели) не представляют общественной опасности109.

Эта правовая позиция получила отражение и в практике судов краевого (областного) уровня.

Отменяя обвинительный приговор суда нижестоящей инстанции, Красноярский краевой суд указал, что сведения о привлечении Нутфитдинова к уголовной ответственности по иному преступлению никоим образом не могут свидетельствовать об отсутствии признаков малозначительности по настоящему уголовному делу110.

Оценивая деяние сквозь призму предписаний ч. 2 ст. 14 УК РФ, следует учитывать, что общественная опасность деяния имеет качественный и количественный критерии — характер и степень. В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22.12.2015 № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания»111 разъясняется, что «характер общественной опасности преступления определяется уголовным законом и зависит от установленных судом признаков состава преступления. При учете характера общественной опасности преступления судам следует иметь в виду, прежде всего, направленность деяния на охраняемые уголовным законом социальные ценности и причиненный им вред. Степень общественной опасности преступления устанавливается судом в зависимости от конкретных обстоятельств содеянного, в частности от характера и размера наступивших последствий, способа совершения преступления, роли подсудимого в преступлении, совершенном в соучастии, от вида умысла (прямой или косвенный) либо неосторожности (легкомыслие или небрежность). Обстоятельства, смягчающие или отягчающие наказание (статьи 61 и 63 УК РФ) и относящиеся к совершенному преступлению (например, совершение преступления в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств либо по мотиву сострадания, особо активная роль в совершении преступления), также учитываются при определении степени общественной опасности преступления».

Таким образом, с точки зрения высшей судебной инстанции, качественный критерий (характер общественной опасности) отражает опасность преступлений определенного вида (убийств, грабежей, получения взятки и т. д.), а количественный (степень общественной опасности) — опасность конкретного деяния112. Исходя из этого, Ю. Е. Пудовочкин делает неожиданный вывод, что предметом оценки суда является лишь степень общественной опасности конкретного деяния, тогда как характер общественной опасности судом якобы не оценивается, а лишь учитывается. «Постановление от 22 декабря 2015 г. № 58 уже прямо признает, что характер опасности определяется уголовным законом и лишь только учитывается судом… Такое понимание характера общественной опасности преступления ставит вполне определенные пределы его восприятия судом. Суд не вторгается в оценку характера общественной опасности, ибо иное означало бы сомнение в обоснованности самой криминализации деяния. Суд лишь учитывает, принимая то или иное правоприменительное решение, характер опасности преступления»113.

Согласиться с таким подходом вряд ли возможно. Во-первых, непонятно, где пролегает граница между учетом и оценкой характера общественной опасности, ведь, учитывая качество общественной опасности, суд (равно как и иной правоприменитель), так или иначе, подвергает его оценке. Во-вторых, характер общественной опасности преступления определенного вида нельзя считать константой. Он может изменяться со временем под влиянием политических, социально-экономических, морально-нравственных, технических факторов, и суд, конечно же, должен учитывать и оценивать изменения характера общественной опасности определенного вида противоправных деяний, в том числе и при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ. В-третьих, отказывая суду в праве оценивать характер общественной опасности и сомневаться в обоснованности криминализации деяния, мы фактически признаем, что все деяния, определенные законодателем в качестве преступных, автоматически общественно опасны, что может варьироваться лишь мера их опасности. Однако такого рода нормативистские представления не соответствуют действительности. Обоснованность криминализации некоторых деяний можно (а иногда и нужно) поставить под сомнение, причем право сомневаться в типовой общественной опасности деяний определенного вида (т. е. в характере опасности), безусловно, принадлежит и суду. При наличии подобных сомнений суд может поставить вопрос о конституционности соответствующего уголовно-правового запрета и обратиться с запросом в Конституционный Суд Российской Федерации либо самостоятельно применить ч. 2 ст. 14 УК РФ. Наконец, в-четвертых, без оценки характера общественной опасности невозможно определить круг деяний, которые могут быть признаны малозначительными. Как правило, на практике сфера применения ч. 2 ст. 14 УК РФ ограничивается теми деяниями, которые не посягают на особо ценные объекты уголовно-правовой охраны — жизнь и здоровье человека, половую неприкосновенность и половую свободу личности, мир и безопасность человечества. И хотя в этом плане теоретически допустимы определенные исключения (о них пойдет речь в следующем параграфе), вполне очевидно, что без учета и оценки характера общественной опасности деяния в ряде случаев решить вопрос о возможности признания его малозначительным невозможно.

Общественная опасность деяния — это объективно-субъективная категория. Она определяется не только объективными характеристиками деяния, но и его субъективными признаками, которые проявились в этом деянии. Объективно-субъективный подход к пониманию общественной опасности, теоретически обоснованный в работах Н. Ф. Кузнецовой114, П. А. Фефелова115, В. В. Мальцева116 и других представителей уголовно-правовой науки, утвердился и в праворазъяснительной практике высшей судебной инстанции. По крайней мере, в процитированном ранее постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22.12.2015 № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» указывается, что степень общественной опасности деяния зависит не только от его объективных характеристик, но и субъективных факторов, таких как вид умысла (прямой или косвенный) либо неосторожности (легкомыслие или небрежность), мотивы лица.

Исходя из этого, в правоприменительной практике по конкретным делам вывод о малозначительности деяния обосновывается как его объективными свойствами (например, отсутствием ущерба, характером и размером причиненных последствий, обстановкой, способом совершения деяния и др.), так и субъективными признаками (позитивные мотивы и цели деяния, незначительная степень вины и др.), при условии, что последние проявились в совершенном деянии.

Отменяя обвинительный приговор в отношении Праводелова А. С., Брянский областной суд указал, что, разрешая вопрос о малозначительности деяния, суд должен исходить из совокупности объективных и субъективных факторов. Как усматривается из материалов уголовного дела, огнестрельное оружие и взрывчатое вещество Праводелов А. С. использовал в целях попытки самоубийства по причине ухудшения состояния здоровья. Обстоятельства, свидетельствующие о его намерении использовать нестандартное короткоствольное гладкоствольное огнестрельное оружие, а также взрывчатое вещество метательного действия — бездымный порох, для причинения вреда или создания угрозы причинения вреда личности, обществу или государству, не установлены.

При таких обстоятельствах суд апелляционной инстанции пришел к выводу, что деяния, совершенные Праводеловым А. С., в силу ч. 2 ст. 14 УК РФ по своему содержанию являются малозначительными117.

В приведенном примере суд апелляционной инстанции обоснованно принял во внимание объективные и субъективные признаки деяния, совокупность которых позволила сделать вывод о его малозначительности.

В другом случае суд кассационной инстанции, применяя ч. 2 ст. 14 УК РФ, указал, что суд первой инстанции, признавав К. виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 286 УК РФ, не дал оценки мотиву и целям, которыми руководствовалась К. в своих действиях, и фактическим обстоятельствам дела.

Суд не учел, что действия К. как директора МБОУ СОШ по требованию передачи от учителей части премии в размере 3000 рублей были обусловлены сложившейся в образовательном учреждении ситуацией, связанной с нехваткой материальных средств на нужды школы, а именно на строительство забора. С учетом вышеизложенного суд кассационной инстанции пришел к выводу о малозначительности деяния118.

При решении вопроса о возможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ необходимо иметь в виду, что, по общему правилу, объективные и субъективные характеристики малозначительного деяния должны соответствовать друг другу. В уголовно-правовой литературе подчеркивается, что основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ имеются лишь в тех случаях, когда «малозначительность была и объективной, и субъективной»119. Этой позиции придерживаются и суды, указывая в решениях по конкретным делам, что «для признания деяния малозначительным необходимо руководствоваться двумя критериями: объективным и субъективным. Объективный критерий указывает на то, что деяние не представляет общественной опасности в силу его малозначительности, то есть не причинило или не создало угрозы причинения значительного вреда объекту уголовно-правовой охраны, а с субъективный критерий требует, чтобы умысел лица был направлен на совершение малозначительного деяния»120.

Исходя из этого, категорическое несогласие вызывают рекомендации, изложенные В. В. Колосовским. По его мнению, «необходимо в первую очередь обратить внимание на объективные признаки, исходя из которых можно установить, что деяние следует квалифицировать как малозначительное, подпадающее под признаки ч. 2 ст. 14 УК РФ… Субъективные признаки такой помощи в квалификации рассматриваемых деяний оказать не смогут»121. Однако без учета субъективных факторов констатировать малозначительность умышленного деяния невозможно. Основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к умышленным противоправным деяниям возникают только в том случае, когда лицо желало совершить именно малозначительное деяние, когда умысел изначально был направлен на причинение незначительного вреда объекту уголовно-правовой охраны122.

Вместе с тем общее правило о соответствии объективных и субъективных критериев малозначительности деяния нельзя считать универсальным.

Во-первых, оно не распространяется на малозначительные деяния с признаками состава приготовления к преступлению. Забегая вперед (подробнее об этом пойдет речь в третьей главе нашего исследования), отметим, что для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к приготовительным действиям достаточно установить их объективную малозначительность, ведь субъективно их редко можно считать малозначительными в силу направленности умысла на совершение тяжкого или особо тяжкого преступления.

Во-вторых, рассматриваемое правило неприменимо к неосторожным деяниям. При их оценке с позиции ч. 2 ст. 14 УК РФ на первый план выходят объективные признаки — размер последствий, обстановка совершения деяния. Впрочем, и в этом случае субъективные факторы не утрачивают своего влияния на общественную опасность деяния. В частности, при оценке общественной опасности неосторожных деяний следует учитывать мотивы и цели легкомысленного или небрежного поведения лица123. Но, так или иначе, говорить о совпадении объективных и субъективных критериев малозначительности неосторожных деяний не приходится.

Надо признать, что представители уголовно-правовой науки существенно расходятся в определении круга признаков деяния, подлежащих оценке при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ. Так, например, Ю. Е. Пудовочкин, справедливо отмечая, что «оценке подлежат все признаки — объективные и субъективные», особо подчеркивает, что «речь идет, прежде всего, об обязательных признаках состава — тех, что прямо указаны в диспозиции уголовно-правовой нормы. Оценка с позиций влияния на степень общественной опасности факультативных признаков состава, не отраженных в законе при описании деяния, не представляется возможной»124.

Другие специалисты, напротив, считают необходимым учитывать все признаки деяния, не ограничиваясь теми, которые включены законодателем в диспозицию соответствующего уголовно-правового запрета. Аргументируя этот тезис, Н. М. Якименко указывает, что «общественная опасность совершенного преступления не исчерпывается признаками состава. Конкретное посягательство, обладая общими, типичными признаками вида преступления, которые в определенных законом пределах могут изменяться и получать множество оттенков, характеризуется и специфическими, индивидуальными признаками, выходящими за рамки состава»125. Эту точки зрения разделяет и А. Н. Соловьев, по мнению которого «общественная опасность конкретного деяния обусловливается набором и композицией признаков юридического состава, их качественной содержательной стороной (значением в структуре общественной опасности), а также фактическими обстоятельствами, лежащими вне содержания состава преступления, но объективно оказывающими воздействие на степень опасности содеянного для строя охраняемых уголовным законом социальных благ»126.

В этом теоретическом споре более убедительной выглядит вторая позиция. В дополнение к обоснованным аргументам, приведенным сторонниками этой позиции, укажем, что законодатель, конструируя состав преступления, из всего множества признаков определенной разновидности общественно опасного поведения отбирает лишь те немногие, которых достаточно, по его мнению, для описания преступного деяния. При этом за рамками состава зачастую остаются сущностные признаки криминального поведения, например общественно опасные последствия в формальных составах. И если для квалификации преступлений с формальными составами общественно опасные последствия по большому счету безразличны, то для оценки общественной опасности деяния они (их наличие или отсутствие, характер и размер) приобретают принципиальное значение. Как справедливо отмечает Д. А. Гарбатович, «при квалификации деяния, в силу малозначительности не представляющего общественной опасности, необходимо всегда оценивать характер и размер наступивших последствий, даже если признаки совершенного деяния соответствуют признакам формального состава преступления»127.

Так, например, состав незаконной добычи (вылова) водных биологических ресурсов (ч. 1 ст. 256 УК РФ) имеет четыре альтернативных криминообразующих признака: а) с причинением крупного ущерба; б) с применением самоходного транспортного плавающего средства или взрывчатых и химических веществ, электротока или других запрещенных орудий и способов массового истребления водных биологических ресурсов; в) в местах нереста или на миграционных путях к ним; г) на особо охраняемых природных территориях либо в зоне экологического бедствия или в зоне чрезвычайной экологической ситуации. И хотя для трех последних признаков последствия не имеют квалификационного значения, их размер не может не влиять на степень общественной опасности деяния. Исходя из этого, Пленум Верховного Суда Российской Федерации разъяснил, что, «если действия, связанные с незаконной добычей (выловом) водных биологических ресурсов, совершенные лицом с применением самоходного транспортного плавающего средства либо в местах нереста или на миграционных путях к ним, или на особо охраняемых природных территориях, хотя формально и содержали признаки преступления, предусмотренного частью 2 статьи 253 или статьей 256 УК РФ, но в силу малозначительности не представляли общественной опасности, когда не использовались способы массового истребления водных биологических ресурсов, суд вправе прекратить уголовное дело на основании части 2 статьи 14 УК РФ. При этом основанием для признания действий подсудимого малозначительными могут служить, например, незначительные количество и стоимость выловленной рыбы, отсутствие вредных последствий для окружающей среды, а также используемый способ добычи, который не являлся опасным для биологических, в том числе и рыбных, ресурсов (п. 12 постановления Пленума от 23.11.2010 № 26 «О некоторых вопросах применения судами законодательства об уголовной ответственности в сфере рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов (часть 2 статьи 253, статьи 256, 258.1 УК РФ)»128). Причем в судебной практике по конкретным делам именно незначительный размер последствий расценивается в качестве основного фактора, снижающего общественную опасность предусмотренного ст. 256 УК РФ деяния до малозначительного уровня129.

Подтверждают нашу позицию и разъяснения Пленума по другим категориям уголовных дел:

— применительно к деяниям, предусмотренным ст. 282 УК РФ, разъясняется, что «при решении вопроса о том, является ли деяние малозначительным, то есть не представляющим общественной опасности, судам необходимо учитывать, в частности, размер и состав аудитории, которой соответствующая информация была доступна, количество просмотров информации, влияние размещенной информации на поведение лиц, составляющих данную аудиторию (п. 8.1 постановления Пленума от 28.06.2011 № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности»130). Перечисленные Пленумом обстоятельства находятся за рамками составов преступлений, предусмотренных ст. 282 УК РФ, но, поскольку таковые непосредственным образом влияют на степень общественной опасности соответствующих деяний, Пленум ориентирует суды (а вместе с ними и других правоприменителей) на необходимость учета этих обстоятельств при решении вопроса о малозначительности деяния;

— применительно к противоправным деяниям, предусмотренным ст. 222 УК РФ, Пленум также считает необходимым учитывать обстоятельства, которые не имеют составообразующего значения: «При решении вопроса о том, является ли деяние малозначительным, судам необходимо учитывать, например, совокупность таких обстоятельств, как количественные характеристики (хранение нескольких патронов) и качественные показатели предмета, мотив и цель, которыми руководствовалось лицо, поведение, предшествующее совершению деяния и (или) в период совершения деяния» (п. 22.1 постановления Пленума от 12.03.2002 № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств»);

— возможность применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям, связанным с незаконной миграцией, также определяется обстоятельствами, находящимися за рамками составов соответствующих преступлений. В п. 18 постановления Пленума от 09.07.2020 № 18 «О судебной практике по делам о незаконном пересечении Государственной границы Российской Федерации и преступлениях, связанных с незаконной миграцией»131 разъясняется, что «при правовой оценке действий, заключающихся в организации незаконной миграции без квалифицирующих признаков (часть 1 статьи 322.1 УК РФ) либо в фиктивной регистрации (постановке на учет) по месту пребывания или месту жительства, судам необходимо принимать во внимание положения части 2 статьи 14 УК РФ… При решении вопроса о том, является ли деяние малозначительным, судам необходимо учитывать, в частности, мотив и цель, которыми руководствовался обвиняемый (подсудимый), его отношения с лицом, в связи с которым были нарушены положения миграционного законодательства (например, при фиктивной регистрации близкого родственника по месту пребывания или по месту жительства в жилом помещении в Российской Федерации)»;

— применительно к противоправным деяниям, связанным с незаконным оборотом официальных и иных документов, государственных наград, штампов, печатей, бланков, акцизных марок, специальных марок, знаков соответствия, Пленум разъяснил, что при применении положений ч. 2 ст. 14 УК РФ следует принимать во внимание обстоятельства, находящиеся за рамками составов соответствующих преступлений, «…в частности, количественные и качественные характеристики предмета преступления, мотив и цель, которыми руководствовался обвиняемый (подсудимый), обстоятельства, способствовавшие совершению деяния, и др.» (п. 18 постановления Пленума от 17.12.2020 № 43 «О некоторых вопросах судебной практики по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 324–327.1 Уголовного кодекса Российской Федерации»).

С учетом вышеизложенного следует вслед за А. Э. Жалинским констатировать, что «лишь совокупность нормативных и не предусмотренных нормой показателей должна указывать и указывает правоприменителю как на характер, так и на степень общественной опасности»132. А значит, при оценке общественной опасности деяния необходимо учитывать не только те обстоятельства, которым законодатель придал значение признаков состава преступления, но и те, которые находятся за рамками состава преступления.

Некоторые специалисты подчеркивают, что на индивидуальную общественную опасность деяния способны повлиять не все его характеристики, а лишь те из них, которые допускают определенное варьирование, некий «люфт». Если же признак преступления имеет фиксированное значение и не допускает градаций, то его нельзя использовать для оценки общественной опасности и учитывать при решении вопроса о малозначительности деяния. Этой позиции придерживается Н. М. Якименко. Ссылаясь на академика В. Н. Кудрявцева, она пишет, что «такие признаки, как вменяемость, возраст, должностное положение лица, изменяются “скачками”, по принципу “да” – “нет” (субъект вменяем либо невменяем; лицо является должностным или не является). Можно продолжить этот ряд признаков с неизменным содержанием…», и эти признаки, по ее мнению, «не могут уменьшить общественную опасность деяния»133. Разделяет эту точку зрения и Ю. Е. Пудовочкин: «В самом общем виде надо признать, что при решении вопроса о малозначительности оценке подлежат все объективные и субъективные признаки состава преступления. Пожалуй, лишь признаки субъекта преступления (и обязательные, и факультативные) не могут быть оценены с позиций малозначительности. Возраст и вменяемость с точки зрения степени выраженности этих свойств субъекта не могут быть оценены как малозначительные»134.

Оценивая этот подход, для начала отметим, что вменяемость как признак субъекта преступления все-таки допускает некоторое варьирование. Факт совершения противоправного деяния лицом с так называемой ограниченной вменяемостью (ст. 22 УК РФ) не может не повлиять на степень его общественной опасности, что наряду с другими обстоятельствами может быть положено в основу вывода о малозначительности деяния.

Нельзя сбрасывать со счетов и те признаки состава преступления, которые имеют фиксированное значение и не имеют количественной градации. Как показывает практика, при решении вопроса о возможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ значение имеют даже те признаки противоправного деяния, которые кажутся абсолютно неизменными, например признаки специального субъекта преступления.

Так, в судебной практике по делам о преступлениях против военной службы имеют место случаи, когда лицо формально является военнослужащим, но фактически не выполняет функции указанного специального субъекта. Нормы закона, породившие подобную ситуацию, в свое время стали предметом конституционного нормоконтроля. Конституционный Суд Российской Федерации указал, что согласно ч. 4 ст. 337 УК РФ одним из видов преступлений против военной службы является самовольное оставление части или места службы, а равно неявка в срок без уважительных причин на службу продолжительностью свыше одного месяца, совершенные военнослужащим, проходящим военную службу по призыву или по контракту. В силу прямого указания, закрепленного в диспозиции данной уголовно-правовой нормы, предусмотренное ею преступление может быть совершено только специальным субъектом — военнослужащим, проходящим военную службу по призыву или по контракту.

Конституционный Суд Российской Федерации, ссылаясь на законодательство о военной службе, отметил, что началом военной службы для граждан, поступивших на военную службу по контракту, считается день вступления в силу контракта о прохождении военной службы, а окончанием — дата исключения военнослужащего из списков личного состава воинской части в связи с увольнением с военной службы, осуществляемым, по общему правилу, в день истечения срока военной службы, которым признается соответствующее число и месяц последнего года срока контракта.

Вместе с тем Конституционный Суд Российской Федерации обратил внимание на особую категорию военнослужащих, срок службы которых истек, но которые ожидают обеспечения жилым помещением после истечения срока службы, указанного в контракте. До их исключения из списков личного состава воинской части они сохраняют статус военнослужащих и признаются субъектами преступлений против военной службы. В то же время на основании п. 4 ст. 42 Федерального закона «О воинской обязанности и военной службе» такие лица проходят военную службу не на конкретной должности, но в распоряжении командира. Поэтому если на таких военнослужащих не возложено каких-либо обязанностей и эти лица оставляют воинскую часть или иное место службы, имеет место лишь формальное нарушение порядка пребывания на военной службе, которое реально не способно причинить вред интересам военной службы.

Исходя из этого, Конституционный Суд Российской Федерации указал, что в случае совершения военнослужащим, находящимся в распоряжении командира (начальника), деяния, формально подпадающего под признаки преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 337 УК РФ, такое деяние с учетом характера содеянного и степени вины данного лица может в силу малозначительности не представлять общественной опасности и не являться преступлением135.

Приведенный пример показывает, что в определенных ситуациях при решении вопроса о малозначительности деяния могут учитываться даже те признаки, которые не допускают варьирования, не имеют градаций. А потому ограничивать признаки деяния, подлежащие оценке при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ, не стоит. Можно говорить лишь о том, что признаки состава с фиксированным, неизменным содержанием имеют меньшее значение для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ в сравнении с признаками с вариативным содержанием.

Итак, мы установили, что снизить общественную опасность деяния до малозначительного уровня могут любые объективные и субъективные обстоятельства, проявившиеся в совершении соответствующего деяния. А поскольку эти обстоятельства не ограничиваются обязательными признаками того или иного состава преступления, определить их перечень исчерпывающим образом невозможно136, что признан­о К­онституционным Судом Российской Федерации в процитированном ранее определении от 28.06.2018 № 1650-О.

Обстоятельства, учитываемые при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ, чрезвычайно разнообразны. В одном из решений по конкретному делу высшая судебная инстанция указала, что деяние признается малозначительным «с учетом характера совершенного деяния и роли лица в его совершении, степени вины, пределов осуществления преступного намерения, способа, обстановки совершения содеянного, размера вреда и тяжести наступивших последствий»137. И это далеко не полный перечень обстоятельств, способных снизить общественную опасность деяния до малозначительного уровня. В частности, в судебной практике вывод о малозначительности деяния делается с учетом следующих факторов:

— отсутствие существенного вреда объекту, охраняемому уголовным законом, или угрозы причинения такого вреда (например, при незаконном хранении одного патрона к огнестрельному оружию138, при служебном подлоге139, при фальсификации источника доказательства без искажения его содержания140);

— явно незначительный размер предмета преступления (в частности, при совершении деяний, предусмотренных ст. 175141, 191142, 222143, 229.1 УК РФ144, квалифицированных хищений);

— общественно опасное поведение потерпевшего, явившееся поводом для совершения противоправного деяния (в частности, побоев145);

— отсутствие ущерба или незначительный размер последствий (например, при квалифицированной краже146, при квалифицированной растрате147, при незаконной добыче (вылове) водных биологических ресурсов148, при фальсификации доказательств по уголовному делу149);

— краткосрочность времени совершения длящихся деяний (например, незаконного хранения оружия150, незаконного ношения боеприпаса151, самовольного оставления части или места службы152);

— обстановка совершения противоправного деяния (в частности, при совершении побоев153);

— совершение противоправного деяния в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств154;

— вынужденный характер совершения правонарушения155;

— позитивные мотивы и цель деяния (например, мотив поиска пропавшего ребенка при нарушении неприкосновенности жилища156, цель предотвратить самоубийство потерпевшего при совершении дея­ния, предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ157, цель навестить больного отца при самовольном оставлении части или места службы158, цель как можно скорее взять ребенка в семью и установить над ним опеку при использовании заведомо подложного документа159);

— эмоциональное состояние лица, совершившего противоправное деяние (при совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 297 УК РФ160), и другие факторы161.

Причем в большинстве случаев в основу вывода о малозначительности деяния положена совокупность обстоятельств, снижающих общественную опасность деяния. Подобная практика соответствует доктринальным рекомендациям, согласно которым «при определении малозначительности нарушения следует руководствоваться не одним или двумя критериями, а учитывать количественные и качественные характеристики всех его объективных и субъективных признаков»162.

Важно отметить, что набор и конфигурация факторов, снижающих общественную опасность деяния, во многом зависят от конструкции состава преступления, которому соответствует малозначительное деяние. О такой зависимости вскользь упоминает В. В. Мальцев, отмечая, что «в деяниях, составы которых сконструированы по типу материальных, на первый план при установлении малозначительности выступают показатели общественной опасности вреда, а в деяниях с формальным или усеченным составами — интенсивность деяния»163.

Однако в действительности дело обстоит с точностью до наоборот. В материальных составах последствия имеют статус обязательного признака — они зафиксированы в диспозиции статьи Особенной части УК РФ посредством формализованных (с указанием криминообразующего размера вреда) или оценочных понятий. И если размер фактически причиненных последствий не достиг законодательно определенного предела, то следует констатировать не малозначительность деяния, а отсутствие состава преступления164. Например, рассматривая уголовное дело о самоуправстве, суд пришел к выводу, что самовольное противоправное действие не причинило существенного вреда. В этом случае о малозначительности деяния речь идти не может, поскольку действие, инкриминируемое подсудимому, не соответствует признакам состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 330 УК РФ.

Таким образом, деяние, соответствующее признакам материального состава преступления, по общему правилу, не может признаваться малозначительным вследствие незначительности причиненных последствий (что, конечно же, не препятствует применению ч. 2 ст. 14 УК РФ по другим основаниям). Исключение из этого правила возможно лишь в тех немногих случаях, когда преступные последствия определены в статье Особенной части посредством формализованного признака, но при этом минимальный количественный размер последствий, их криминально значимая нижняя граница не установлены. В подобных случаях размер фактически причиненных последствий не может не учитываться при оценке общественной опасности деяния.

В качестве примера можно привести последствия в виде утраты наркотических средств или психотропных веществ либо их прекурсоров, инструментов или оборудования, используемых для изготовления наркотических средств или психотропных веществ, находящихся под специальным контролем (ст. 228.2 УК РФ). Как отметил Конституционный Суд Российской Федерации, состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 228.2 УК РФ, в качестве условия наступления уголовной ответственности предполагает не только нарушение виновным соответствующих правил, но и наступление общественно опасного последствия в виде утраты наркотического средства или психотропного вещества — независимо от того, каковы размеры этой утраты. При этом такого рода деяние не может признаваться преступлением, если в силу малозначительности оно не представляет общественной опасности (ч. 2 ст. 14 УК РФ)165.

В качестве еще одного исключения можно рассматривать хищения. Взаимосвязанные предписания ст. 7.27 КоАП РФ и ст. 158, 159–160 УК РФ приводят к выводу, что для квалифицированных видов хищений в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты размер последствий (ущерба собственнику или иному владельцу имущества) не имеет значения. Например, кража чужого имущества стоимостью 30 рублей из сарая образует состав преступления, предусмотренного п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ. Но с учетом мизерного размера ущерба подобные деяния на практике обоснованно признаются малозначительными (хотя и не во всех случаях).

Впрочем, отмеченные исключения не отменяют общего правила, которое состоит в том, что малозначительность деяний с материальным составом связана не с размером последствий, а с иными обстоятельствами, в том числе теми, которые находятся за рамками состава. На первый план здесь выходят факультативные признаки объективной стороны деяния (в частности, способ, обстановка его совершения, поведение потерпевшего и др.), а также субъективные факторы (степень вины, мотив, цель).

Что же касается рассмотренных выше исключений, то таковые обусловлены главным образом законодательными просчетами, допущенными при описании преступных последствий. Во всех указанных случаях законодатель, используя материальную конструкцию состава, не указал криминообразующий размер последствий, что идет вразрез с технико-юридическими правилами уголовного нормотворчества. Эти законодательные упущения и открывают возможность для учета размера последствий при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Для деяний, которые соответствуют признакам формальных составов преступлений, перечень обстоятельств, способных снизить их общественную опасность до малозначительного уровня, более широк. В формальных составах последствия, как известно, не относятся к числу обязательных признаков, находятся за рамками состава, но их влияние на степень общественной опасности деяния не утрачивается. Во многих случаях деяния с признаками формальных составов преступлений признаются малозначительными именно в связи с отсутствием вредных последствий либо их незначительным размером166.

Таким образом, значение последствий для решения вопроса о малозначительности деяний с признаками материальных и формальных составов неодинаково. Если параметры последствий четко определены в законе, что характерно для большинства материальных составов, то их размер не может обусловить малозначительность деяния, а если последствия находятся за рамками состава, то они (их фактическое отсутствие, незначительный размер) становятся одним из факторов, способных снизить общественную опасность деяния до малозначительного уровня.

Анализ практики применения ч. 2 ст. 14 УК РФ приводит к выводу, что возможность применения предписаний о малозначительности деяния коррелирует с уровнем определенности признаков состава преступления. Чем больше признаков состава регламентировано в законе, чем выше степень их определенности, тем меньше сфера применения нормы о малозначительности. И наоборот — по мере снижения уровня определенности уголовно-правового запрета вероятность расхождения между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (индивидуальной общественной опасностью) повышается, а возможность применения ч. 2 ст. 14 УК РФ возрастает.

Эта закономерность отчетливо проявляется в правоприменительной практике по делам о хищениях. Например, «простая» кража, предусмотренная ч. 1 ст. 158 УК РФ, признается малозначительной лишь в единичных случаях167, поскольку криминообразующие признаки состава соответствующего преступления имеют фиксированное значение (размер похищенного чужого имущества должен превысить 2500 рублей). Квалифицированные составы кражи, предусмотренные п. «а», «б» ч. 2, п. «а» ч. 3 ст. 158 УК РФ, как это ни парадоксально, отличаются меньшим уровнем определенности, так как они охватывают тайное хищение чужого имущества вне зависимости от его стоимости. В результате указанные квалифицированные виды кражи намного чаще признаются малозначительными, чем «простая» кража.

Таким образом, расширение границ состава преступления, повышение уровня абстрактности уголовно-правового запрета увеличивает вероятность того, что в сферу его охвата могут попасть деяния, индивидуальная общественная опасность которых не соответствует криминальному уровню, и, как следствие, активизирует потребность в применении ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Завершая параграф, подчеркнем его основные выводы.

1. Малозначительность деяния — это оценочное понятие, вследствие чего определить его содержание исчерпывающим образом невозможно. Но можно и нужно конкретизировать это понятие, уточнить его объем. Для этого необходимо правильно очертить круг обстоятельств, которые могут учитываться при принятии решения о малозначительности деяния.

2. В 37% изученных процессуальных решений в основу вывода о малозначительности деяния были положены обстоятельства, которые характеризуют личность деятеля (отсутствие судимости, несовершеннолетний или преклонный возраст, семейное положение, наличие иждивенцев, состояние здоровья, чистосердечное раскаяние, признание своей вины и др.), но не имеют отношения к совершенному им деянию. Подобная практика, которая, к сожалению, прослеживается и в ряде решений высшей судебной инстанции, не соответствует уголовному закону. Согласно ч. 2 ст. 14 УК РФ малозначительность — это характеристика деяния, а не личности деятеля, а значит, предметом правоприменительной оценки с точки зрения ч. 2 ст. 14 УК РФ является исключительно общественная опасность деяния.

3. Разрешая вопрос о возможности или невозможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, правоприменительные органы не должны учитывать поведение лица после фактического окончания деяния, которое проявилось в явке с повинной, признании своей вины, возмещении причиненного ущерба или ином заглаживании вреда. Эти обстоятельства с положительной стороны характеризуют личность деятеля, но не совершенное им деяние, что исключает возможность их учета при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ. К сожалению, на практике это подход не признается в качестве общего правила. В 19% процессуальных решений, вынесенных со ссылкой на ч. 2 ст. 14 УК РФ, в основу вывода о малозначительности деяния положены доводы о позитивном поведении лица после совершения противоправного деяния.

4. При применении ч. 2 ст. 14 УК РФ оценивается общественная опасность конкретного действия (бездействия), без учета иных противоправных деяний, совершенных до или после него. Поэтому малозначительным может быть признано одно или несколько деяний, входящих в совокупность правонарушений.

5. Снизить общественную опасность деяния до малозначительного уровня могут как объективные, так и субъективные характеристики противоправного поведения. В частности, в правоприменительной практике вывод о малозначительности деяния делается с учетом следующих факторов: отсутствие существенного вреда объекту, охраняемому уголовным законом, или угрозы причинения такого вреда; явно незначительный размер предмета преступления; общественно опасное поведение потерпевшего, явившееся поводом для совершения противоправного деяния; отсутствие ущерба или незначительный размер последствий; краткосрочность времени совершения длящихся деяний; обстановка совершения противоправного деяния; совершение противоправного деяния в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств; вынужденный характер совершения правонарушения; позитивные мотивы и цель деяния; эмоциональное состояние лица, совершившего противоправное деяние (при совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 297 УК РФ), и др. факторы. Причем в большинстве случаев в основу вывода о малозначительности деяния положена совокупность обстоятельств, снижающих общественную опасность деяния.

6. По общему правилу, объективные и субъективные характеристики малозначительного деяния должны соответствовать друг другу. Основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к умышленным противоправным деяниям возникают только тогда, когда лицо желало совершить именно малозначительное деяние, когда умысел изначально был направлен на причинение незначительного вреда объекту уголовно-правовой охраны.

Вместе с тем общее правило о соответствии объективных и субъективных критериев малозначительности деяния нельзя считать универсальным. Во-первых, оно не распространяется на деяния с признаками состава приготовления к преступлению. Для применения к ним положений ч. 2 ст. 14 УК РФ достаточно установить объективную малозначительность приготовительных действий, ведь субъективно их редко можно считать малозначительными в силу направленности умысла на совершение тяжкого или особо тяжкого преступления. Во-вторых, рассматриваемое правило неприменимо к неосторожным деяниям. При их оценке с позиции ч. 2 ст. 14 УК РФ на первый план выходят объективные признаки — размер последствий, обстановка совершения деяния.

7. При оценке общественной опасности деяния необходимо учитывать не только те обстоятельства, которым законодатель придал значение признаков состава преступления, но и те, которые находятся за рамками состава преступления (например, характер и размер последствий при совершении деяний с признаками формальных составов, цели и мотивы совершения деяния, даже если таковые не указаны в диспозиции уголовно-правовой нормы).

8. Как правило, вывод о малозначительности деяния делается с учетом тех его характеристик, которые допускают определенное варьирование, некий «люфт» (размер последствий, интенсивность посягательства, обстановка совершения деяния, степень вины, мотивы и т. п.). Вместе с тем в определенных ситуациях при решении вопроса о возможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ могут учитываться даже те признаки, которые имеют строго определенное, фиксированное содержание, не допускают градаций (например, признаки специального субъекта преступления).

9. Набор и конфигурация факторов, снижающих общественную опасность деяния, во многом зависят от конструкции состава преступления, которому соответствует малозначительное деяние.

Деяние, соответствующее признакам материального состава преступления, по общему правилу, не может признаваться малозначительным вследствие незначительности причиненных последствий (что, конечно же, не препятствует применению ч. 2 ст. 14 УК РФ по другим основаниям). Малозначительность деяний с материальным составом связана не с размером последствий, а с иными обстоятельствами, в том числе теми, которые находятся за рамками состава. На первый план здесь выходят факультативные признаки объективной стороны деяния (в частности, способ, обстановка его совершения, поведение потерпевшего и др.), а также субъективные факторы (степень вины, мотив, цель). Исключение из этого правила возможно лишь в тех немногих случаях, когда преступные последствия определены в статье Особенной части посредством формализованного признака, но при этом минимальный количественный размер последствий, их криминально значимая нижняя граница не установлены (например, последствия в виде утраты наркотических средств в ст. 228.2 УК РФ). В подобных случаях размер фактически причиненных последствий не может не учитываться при оценке общественной опасности деяния.

Для деяний, которые соответствуют признакам формальных составов преступлений, перечень обстоятельств, способных снизить их общественную опасность до малозначительного уровня, более широк. В формальных составах последствия находятся за рамками состава, но их влияние на степень общественной опасности деяния не утрачивается. Во многих случаях деяния с признаками формальных составов преступлений признаются малозначительными именно в связи с отсутствием вредных последствий либо их незначительным размером.

10. Анализ практики применения ч. 2 ст. 14 УК РФ приводит к выводу, что возможность применения предписаний о малозначительности деяния коррелирует с уровнем определенности признаков состава преступления. Чем больше признаков состава регламентировано в законе, чем выше степень их определенности, тем меньше сфера применения нормы о малозначительности. И наоборот — по мере снижения уровня определенности уголовно-правового запрета вероятность расхождения между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (индивидуальной общественной опасностью) повышается, а возможность применения ч. 2 ст. 14 УК РФ возрастает.

Таким образом, расширение границ состава преступления, повышение уровня абстрактности уголовно-правового запрета увеличивает вероятность того, что в сферу его охвата могут попасть деяния, индивидуальная общественная опасность которых не соответствует криминальному уровню, и, как следствие, активизирует потребность в применении ч. 2 ст. 14 УК РФ.

2.2. Деяния, которые могут признаваться малозначительными

В ч. 2 ст. 14 УК РФ законодатель обозначил лишь общие контуры малозначительного деяния, не конкретизировав при этом, какие именно действия (акты бездействия) могут быть признаны малозначительными, и тем самым оставил решение этого вопроса на усмотрение уголовно-правовой доктрины и субъектов правоприменения.

К сожалению, анализ юридической литературы и материалов правоприменительной практики вынуждает констатировать, что консенсус относительно круга деяний, которые могут быть признаны малозначительными, не достигнут. Разброс теоретических мнений по этому вопросу очень широк. Это обстоятельство само по себе, конечно же, нельзя оценивать негативно (плюрализм научных подходов — это скорее позитивное явление), но проблема в том, что доктринальные рекомендации, касающиеся сферы применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, настолько противоречивы, что использовать их на практике крайне затруднительно.

Это проявляется, в частности, при обсуждении категории деяний, которые могут быть признаны малозначительными. В некоторых научных публикациях утверждается, что малозначительными могут быть признаны лишь те деяния, которые содержат признаки составов преступлений небольшой тяжести168 (такого же мнения придерживается 27,0% опрошенных экспертов); высказываются предложения ограничить круг деяний, претендующих на признание их малозначительными, лишь преступлениями небольшой и средней тяжести169 (эту позицию поддерживают 35,1% экспертов). В других теоретических источниках, напротив, подчеркивается, что «в законе не очерчен круг преступлений, которые могут быть в определенных условиях малозначительными. В принципе действие ч. 2 ст. 14 УК распространяется на все категории преступлений»170 (эту точку зрения разделяют лишь 6,3% опрошенных).

Неудивительно, что при наличии столь неоднозначных рекомендаций единообразная позиция по обсуждаемому вопросу в правоприменительной практике не сложилась. Причем это проявляется даже на уровне высшей судебной инстанции. Так, например, в одном случае Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации не согласилась с доводами кассационной жалобы о малозначительности деяния, совершенного осужденным, мотивируя это тем, что «указанное преступление в соответствии со ст. 15 УК РФ относится к преступлениям средней тяжести»171. Тем самым высшая судебная инстанция дала понять, что малозначительным может быть признано лишь деяние с признаками состава преступления небольшой тяжести.

С другой стороны, Верховный Суд Российской Федерации неоднократно признавал малозначительными деяния, соответствующие признакам составов преступлений средней тяжести (например, ч. 2 ст. 158172, ч. 1 ст. 222173, ч. 2 ст. 303174 УК РФ) и тяжких преступлений (в частности, ч. 3 ст. 158175, ч. 3 ст. 159176, ч. 3 ст. 160177 УК РФ).

Более того, в судебной практике можно обнаружить примеры применения предписаний ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям, содержащим признаки составов особо тяжких преступлений. Причем возможность признания таких деяний малозначительными признают высшие суды.

Оценивая конституционность п. 2 примечаний к ст. 222.1 УК РФ, Конституционный Суд Российской Федерации пришел к выводу, что указанное законоположение, находящееся в нормативном единстве с ч. ч. 1 и 2 ст. 222.1 УК РФ, не противоречит Конституции России. Оно позволяет привлекать к уголовной ответственности по ч. ч. 1 и 2 ст. 222.1 УК РФ за незаконные хранение и сбыт пороха, предназначенного для самостоятельного снаряжения гражданами патронов к гражданскому огнестрельному длинноствольному оружию.

При этом Конституционный Суд Российской Федерации подчеркнул, что, если порох был приобретен привлекаемым к ответственности лицом законно, а в последующем незаконно хранился и (или) был сбыт им в количестве, не ставящем под сомнение его использование по назначению в личных целях, при отсутствии разумных оснований сомневаться в его сбыте для использования приобретателем в тех же целях, справедливость и соразмерность уголовно-правовой оценки содеянного может обеспечиваться путем применения таких предусмотренных УК РФ инструментов, как решение вопроса о малозначительности инкриминируемого лицу деяния (ч. 2 ст. 14), назначение наказания более мягкого, чем предусмотрено законодателем, в том числе ниже низшего предела (ст. 64), условное осуждение (ст. 73), изменение категории преступления на менее тяжкую (ч. 6 ст. 15). С точки зрения Конституционного Суда Российской Федерации, само по себе данное сочетание фактов (законное приобретение пороха и последующие незаконные хранение и сбыт в личных целях — для снаряжения патронов к гражданскому огнестрельному длинноствольному оружию) должно расцениваться, если к тому нет законных, подлежащих учету препятствий, как обстоятельство, существенно уменьшающее степень общественной опасности деяния, инкриминируемого лицу, самого этого лица или дающее основание для отказа от привлечения его к уголовной ответственности.

Причем Конституционный Суд особо оговорил, что «не исключает применения перечисленных средств индивидуализации при привлечении лица к ответственности за незаконные хранение и сбыт пороха, предназначенного для самостоятельного снаряжения гражданами патронов к гражданскому огнестрельному длинноствольному оружию, и отнесения законодателем такого рода деяний к категории соответственно тяжких и особо тяжких преступлений»178.

В процитированном постановлении Конституционного Суда Российской Федерации содержится ссылка на письмо Верховного Суда Российской Федерации, полученное в связи с рассмотрением дела о конституционности оспариваемого законоположения, в котором указано, что п. 2 примечаний к ст. 222.1 УК РФ не препятствует суду при оценке действий, предусмотренных диспозицией ее ч. 1 или 2, с точки зрения наличия или отсутствия в них признака общественной опасности учитывать количественные и качественные характеристики взрывчатого вещества, мотивы и цели виновного, а также поведение, имевшее место до и во время совершения деяния, на что и обращено внимание в п. 22.1 постановления Пленума В­ерховного Суда Российской Федерации от 12.03.2002 № 5, чьи разъяснения в полной мере могут распространяться на действия, предусмотренные ст. 222.1 УК РФ (напомним, что в этом пункте содержатся разъяснения о малозначительности деяния). Таким образом, высшие суды занимают консолидированную позицию относительно допустимости применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям, п­редусмотренным ч. ч. 1 и 2 ст. 222.1 УК РФ (напомним, что они отнесены законодателем к категориям тяжких и особо тяжких деяний).

Как показывает практика, нижестоящие суды довольно активно применяют предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ к предусмотренным ч. ч. 1 и 2 ст. 222.1 УК РФ незаконным действиям, совершенным в отношении пороха, предназначенного для самостоятельного снаряжения гражданами патронов к гражданскому огнестрельному длинноствольному оружию. Причем категория тяжести соответствующих деяний не создает непреодолимых препятствий для этого.

Так, например, Г. обвинялся по ч. 2 ст. 222.1 УК РФ в совершении незаконного сбыта взрывчатых веществ — пороха. Оценивая общественную опасность деяния, суд принял во внимание следующие обстоятельства дела: банку с порохом Г. обнаружил в августе 2020 года, когда разбирал сарай; пороху более 25 лет; банку подсудимый перенес в гараж и хотел использовать для хранения болтов и гаек; использовать порох по назначению он не собирался; когда Г. разрешил приобретателю забрать порох, то сообщил последнему, что порох плохой; приобретатель указал, что порох оказался плохого качества; и Г., и приобретатель пороха ранее занимались охотой и имели охотничьи билеты; по объему количество пороха незначительное; доказательств, свидетельствующих о н­амерении Г. использовать порох как взрывчатое вещество, не имеется.

По смыслу закона деяние, совершенное Г., должно представлять собой такую степень общественной опасности, которая свидетельствует о способности деяния причинить вред общественным отношениям. Однако по делу таких обстоятельств не установлено. При таких обстоятельствах суд признал, что данное деяние с учетом его объективной стороны, мотивов и цели не только не причинило, но в силу своего содержания и направленности не могло причинить вреда охраняемым уголовным законом интересам, что свидетельствует о его малозначительности, исключающей в соответствии с ч. 2 ст. 14 УК РФ привлечение совершившего это деяние лица к уголовной ответственности179.

Рассуждая о категориях тяжести деяний, к которым применимы положения ч. 2 ст. 14 УК РФ о малозначительности, не стоит забывать, что они распространяются не только на исполнение оконченного преступления, но и на неоконченные преступные деяния, а также на действия соучастников преступления. А это делает возможным применение ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям, содержащим признаки особо тяжких преступлений.

В качестве умозрительного примера можно привести приготовление к производству наркотических средств в крупном размере, которое выразилось в поиске находящейся в открытом доступе в сети Интернет информации о способах производства синтетических наркотиков, совершенное лицом, не имеющим химического образования, помещения и оборудования для производства наркотиков и не располагающим материальными средствами для его приобретения. Формально это деяние содержит признаки состава приготовления к особо тяжкому преступлению (ч. 1 ст. 30, п. «г» ч. 4 ст. 228.1 УК РФ), но не представляет общественной опасности, свойственной преступлениям, поскольку соответствующие действия хотя и создавали определенные условия для производства наркотиков, но сами по себе при изложенных обстоятельствах не смогли бы привести к реализации преступного умысла (для этого потребовалось бы совершение целого ряда иных приготовительных действий).

Точно так же можно допустить малозначительность соучастия в особо тяжком преступлении. Например, мать, которая ранее неоднократно безуспешно пыталась отговорить сына от торговли наркотиками, сообщила ему, что сотрудники полиции проявляют интерес к их квартире, в связи с чем в очередной раз посоветовала сыну уничтожить наркотики, находящиеся в квартире (в крупном размере), или, по крайней мере, переместить их в другое место, что он и сделал. Формально она совершила пособничество (путем советов, предоставления информации) в особо тяжком преступлении — покушении на сбыт наркотических средств в крупном размере (ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 30, п. «б» ч. 3 ст. 228.1 УК РФ). Однако, учитывая цель и мотив ее действий, близкие родственные отношения с исполнителем, а также ее явно несущественную роль в совершении преступления, это деяние можно признать малозначительным.

Следует отметить, что в уголовно-правовой науке предпринимаются попытки ограничить сферу применения ч. 2 ст. 14 УК РФ не только по степени тяжести деяний, но и по объекту посягательства. В частности, на страницах советской юридической печати высказывались мнения о том, что положения о малозначительности деяния неприменимы к особо тяжким преступлениям против личности, хищениям государственного имущества180; ко взяточничеству, заведомо ложному доносу, к большей части воинских преступлений181; к особо опасным государственным преступлениям182. В современных научных работах, опубликованных в период действия УК РФ 1996 г., предлагается не применять ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям, посягающим на жизнь и здоровье человека, половую свободу и половую неприкосновенность личности, общественную и государственную безопасность, основы конституционного строя, мир и безопасность человечества183.

Более того, отдельные исследователи выступают с инициативой законодательно ограничить сферу применения положений о малозначительности деяний. В частности, С. Базарова предлагает дополнить ст. 14 УК РФ частью третьей, «в которой было бы оговорено, что не может быть признано малозначительным деяние, предусмотренное следующими статьями: ... (например, ст. 210 УК); а также имеющее следующие квалифицирующие признаки: ... (например, особой жестокости, в отношении малолетнего, повлекшего тяжкие последствия); а также при наличии следующих обстоятельств: ... (из указанных в ст. 63 УК РФ, например, наступление тяжких последствий, особая активная роль в совершении преступления)»184.

Безусловно, нельзя не согласиться с тем, что некоторые деяния, предусмотренные Особенной частью УК РФ, ни при каких условиях не могут быть признаны малозначительными. В частности, даже гипотетически нельзя представить малозначительное деяние, которое содержит признаки исполнения оконченного состава преступления, посягающего на жизнь человека. Но при этом нужно особо оговорить, что подобные ограничения в применении ч. 2 ст. 14 УК РФ не распространяются на деяния, содержащие признаки состава неоконченного преступления или соучастия в преступлении. И если исполнение оконченного убийства нельзя признать малозначительным деянием, то пособничество в убийстве, а также приготовление к его совершению могут при определенных условиях быть признаны малозначительными. Учитывая это обстоятельство, Н. Ф. Кузнецова справедливо указывает: «Нет сомнения в особой ценности таких объектов, как жизнь, здоровье советских граждан, социалистическая собственность. Однако и в хищении социалистической собственности, и в преступлениях против личности возможны малозначительные деяния... Хищение социалистического имущества на мизерную сумму, незначительное пособничество в преступлениях против жизни и здоровья являются малозначительными и дела о них должны прекращаться по примечанию к ст. 6 УК»185.

Итак, следует констатировать, что малозначительными могут быть признаны деяния, содержащие признаки состава преступления любой категории тяжести, причем вне зависимости от объекта посягательства186. Однако деяния, содержащие признаки составов особо тяжких преступления, а также деяния, посягающие на особо ценные объекты уголовно-правовой охраны (в частности, жизнь и здоровье человека, половую неприкосновенность и половую свободу личности), могут быть признаны малозначительными лишь в исключительных случаях. Для вывода о том, что индивидуальная опасность конкретного деяния не достигла криминального уровня, необходим весомый набор обстоятельств, сочетание которых существенно снижает степень общественной опасности деяния до малозначительного уровня. Здесь проявляется следующая зависимость — «чем выше характер общественной опасности преступления, тем меньше должна быть степень опасности деяния, тем исключительней порядок этого признания»187.

Некоторые субъекты правоприменительной деятельности (19,6% опрошенных нами экспертов) убеждены в том, что положения ч. 2 ст. 14 УК РФ распространяются только на деяния с признаками материальных составов преступлений, в связи с чем не признают малозначительными деяния, содержащие признаки формальных составов преступлений. Как показывает практика, чаще всего соответствующие доводы приводятся государственными обвинителями в обоснование позиции о невозможности применения положений о малозначительности деяния. В отдельных случаях такую позицию занимает и суд.

Например, Ливенский районный суд Орловской области не признал малозначительным сбыт одной бутылки фальсифицированного алкогольного напитка, мотивировав это тем, что законодатель сформулировал состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 238 УК РФ, как формальный188.

Выксунский городской суд Нижегородской области признал необоснованными доводы защиты о прекращении в отношении Кадеева С. Н. уголовного дела в соответствии с ч. 2 ст. 14 УК РФ, указав, что состав преступления, в котором обвиняется Кадеев С. Н., является формальным, преступное посягательство направлено против порядка управления и имеет достаточно серьезную общественную значимость189.

Такой подход вызывает принципиальное несогласие. Основанием для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ является явное несовпадение формальной уголовной противоправности деяния и его фактической (индивидуальной) общественной опасности, которое может иметь место при любой конструкции состава. Более того, если состав формальный, вероятность расхождения между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (индивидуальной общественной опасностью) повышается, поскольку этот тип состава обладает более высоким уровнем абстракции (в сравнении с материальным составом). А чем более абстрактным образом сформулирован уголовно-правовой запрет, чем шире круг предусмотренных им деяний, тем выше вероятность того, что в сферу его охвата могут попасть действия (акты бездействия), индивидуальная общественная опасность которых явно не соответствует криминальному уровню.

По всей видимости, в основу критикуемого правоприменительного подхода положено довольно распространенное мнение о том, что посредством конструирования формальных составов законодатель ставит под запрет деяния, общественная опасность которых достаточна для уголовно-правового реагирования и без наступления вредных последствий. Однако это далеко не единственная и даже не основная причина использования формальной конструкции состава преступления. Как отмечает В. Н. Кудрявцев, «для такого законодательного решения (т. е. построения состава без упоминания о последствиях) есть несколько причин»: а) «преступление таково, что последствия могут в некоторых случаях наступить, а в других — нет»; б) «последствия могут быть крайне разнообразными, и их невозможно заранее перечислить в законе»; в) «последствия, скорее всего, наступят, но неизвестно когда, возможно, через очень отдаленное время»; г) «существует процессуальная трудность установления факта наступления некоторых последствий»; д) «последствия наступают неизбежно уже при совершении преступного действия, они, можно сказать, слиты с ним»190. Таким образом, формальную конструкцию состава нельзя автоматически рассматривать как индикатор повышенной общественной опасности отраженного в нем деяния. Поэтому никаких ограничений для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям с признаками формальных составов преступлений нет и быть не может.

Именно такую позицию занимает высшая судебная инстанция, о чем наглядно свидетельствуют многочисленные примеры.

Д. обвинялся в фальсификации доказательств по уголовному делу, являясь лицом, производящим дознание. Суд первой инстанции со ссылкой на ч. 2 ст. 14 УК РФ признал, что совершенное им деяние не может быть признано преступлением в силу малозначительности.

Государственный обвинитель в кассационном представлении настаивал на отмене оправдательного приговора, в обоснование своей позиции ссылаясь на то, что преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 303 УК РФ, является формальным.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации оставила оправдательный приговор в силе, указав, помимо прочего, что «сам по себе факт того, что преступление, предусмотренное ст. 303 УК РФ является формальным составом преступления, не исключает возможности признания совершенного Д. деяния малозначительным»191.

В судебной практике Верховного Суда Российской Федерации и нижестоящих судов малозначительными признавались незаконный оборот специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации192, нарушение неприкосновенности жилища193, получение взятки194, служебный подлог195, фальсификация доказательств196, подделка официальных документов, предоставляющих права или освобождающих от обязанностей197, а также другие деяния с признаками формальных составов преступлений. Это наглядно доказывает, что положения ч. 2 ст. 14 УК РФ могут применяться вне зависимости от того, какому по конструкции составу соответствует малозначительное деяние198.

В научной полемике высказывается мнение о том, что положения ч. 2 ст. 14 УК РФ о малозначительности неприменимы к деяниям с административной преюдицией199. Однако, как представляется, для исключения деяний с административной преюдицией из сферы применения ч. 2 ст. 14 УК РФ нет оснований. Не углубляясь в известный спор относительно допустимости использования административной преюдиции для конструирования составов преступлений, отметим, что при использовании анализируемой юридической конструкции первое административное правонарушение характеризует не объективную сторону преступления, а специфический статус субъекта преступления — его административную наказанность. Иными словами, преступление с административной преюдицией — не арифметическая сумма двух административных правонарушений, а одно нарушение, совершенное специальным субъектом200. Именно такой подход к пониманию преступлений с административной преюдицией получил отражение в практике высшей судебной инстанции201.

Поэтому при совершении деяния с административной преюдицией предметом оценки с точки зрения ч. 2 ст. 14 УК РФ выступает не совокупность нескольких правонарушений, а одно деяние, совершенное специальным субъектом — административно наказанным лицом. Специфический юридический статус субъекта, включенный законодателем в состав преступления, существенно повышает типовую общественную опасность правонарушения, изменяет его отраслевую природу. Однако сам по себе, в отрыве от иных признаков состава преступления с административной преюдицией и обстоятельств, находящихся за рамками состава, он не способен оправдать применение уголовной репрессии. Сквозь призму ч. 2 ст. 14 УК РФ оценивается конкретное деяние, совершенное специальным субъектом, во всем богатстве его индивидуальных объективных и субъективных характеристик, с учетом которых оно может быть признано малозначительным, даже несмотря на его совершение административно наказанным лицом.

Правоприменительная практика подтверждает возможность применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям, соответствующим признакам состава с административной преюдицией.

Так, например, Первый кассационный суд общей юрисдикции подтвердил обоснованность выводов суда первой инстанции о малозначительности покушения на мелкое хищение, совершенное лицом, подвергнутым административному наказанию за мелкое хищение (ч. 3 ст. 30, ст. 158.1 УК РФ). В обоснование свой позиции суд кассационной инстанции сослался на незначительную стоимость предмета хищения (52 рубля 57 копеек) и отсутствие в материалах уголовного дела доказательств того, что деяние причинило существенный вред интересам потерпевшего. При этом суд кассационной инстанции подчеркнул, что наличие у виновного судимостей, в том числе за совершение преступления, предусмотренного ст. 158.1 УК РФ, не указывает о наличии повышенной степени общественной опасности совершенного деяния и не является основанием невозможности применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ202.

Судебная практика демонстрирует примеры применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ и к другим деяниям, соответствующим признакам состава с административной преюдицией.

В частности, Третий кассационный суд общей юрисдикции согласился с решениями нижестоящих судов о малозначительности деяния, предусмотренного ст. 116.1 УК РФ, указав следующее. Судебная коллегия находит правильными выводы судов первой и апелляционной инстанции о том, что обстоятельства совершенного А. деяния, данные о его личности, отношения, сложившиеся между ФИО1, ФИО10 и А., события, непосредственно произошедшие до конфликта между А. и ФИО1, поведение каждого из них как до, так и во время конфликта, отсутствие причиненного ФИО1 вреда и отсутствие общественной опасности в действиях А., не требующих уголовно-правовой реакции, свидетельствуют об отсутствии в его действиях признака общественной опасности, который позволял бы признать их преступлением.

Суд первой инстанции пришел к правильному выводу о наличии оснований для прекращения уголовного дела в отношении А. на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ в силу малозначительности, о чем в постановлении привел надлежаще аргументированные мотивы, которые сомнений в их объективности и законности не вызывают203.

Возможность применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям с административной преюдицией признается в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22.12.2022 № 39 «О судебной практике по уголовным делам о неуплате средств на содержание детей или нетрудоспособных родителей (статья 157 Уголовного кодекса Российской Федерации)». В п. 9 указанного постановления разъясняется, что «при правовой оценке действий лица, которое без уважительных причин уплачивало алименты не в полном размере, судам следует исходить из характера и степени общественной опасности содеянного и учитывать положения части 2 статьи 14 УК РФ… Решая вопрос о том, является ли деяние малозначительным, суд должен принимать во внимание, в частности, размер неуплаченных сумм, длительность периода, за который уплата алиментов осуществлена не полностью, мотивы, которыми руководствовался обвиняемый (подсудимый), и иные обстоятельства дела». Таким образом, с точки зрения высшей судебной инстанции, административная преюдиция, «заложенная» в состав преступления, предусмотренного ст. 157 УК РФ, не препятствует признанию соответствующего деяния малозначительным. Такой подход представляется полностью оправданным, поскольку уклонение от выполнения алиментных обязательств с учетом незначительного размера неуплаченных сумм, непродолжительности периода, за который не уплачены алименты, позитивных мотивов и цели виновного, а также иных обстоятельств может не достигать того уровня общественной опасности, который свойственен преступлениям, что открывает пространство для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ204.

Полагаем, что значение процитированных разъяснений Пленума выходит за рамки практики применения ст. 157 УК РФ. Они могут и должны служить ориентиром для уголовно-правовой оценки других деяний с административной преюдицией.

В некоторых публикациях предлагается не применять положения ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям с признаками материальных составов преступлений, если эти деяния причинили последствия в размере, указанном в уголовном законе. Так, Н. Ф. Кузнецова указывает, что «малозначительности нет, если условием привлечения к уголовной ответственности является наступление строго формализованных последствий, например определенной суммы ущерба»205. Эту точку зрения разделяют и другие исследователи, в частности, Ч. М. Багиров: «Иногда законодатель при описании последствий преступного деяния в диспозиции статьи использует такие формулировки, как крупный (ч. 1 ст. 171, ст. 173, 176, 180 УК РФ и др.) или значительный (ч. 2 ст. 159, ч. 2 ст. 160, ч. 1 ст. 167 УК РФ и др.) ущерб, существенный вред правам и законным интересам граждан или организаций (существенное их нарушение) (ч. 1 ст. 201, ч. 1 ст. 202, ч. 1 ст. 285, ч. 1 ст. 286 УК РФ) и т. п. Представляется, что наличие подобных формулировок исключает малозначительность поведения, формально содержащего признаки преступлений, предусмотренных указанными статьями. И если в результате действий лица соответствующие последствия не наступили (скажем, ущерб причинен, но он не является крупным, значительным, а вред правам и законным интересам граждан или организаций не признается существенным), то состав преступления отсутствует, но не по причине малозначительности, а в силу отсутствия одного из обязательных признаков объективной стороны состава преступления»206.

Последний тезис не вызывает никаких возражений, ведь если последствия не достигли криминально значимого размера, состав преступления отсутствует, что исключает применение ч. 2 ст. 14 УК РФ. Как справедливо отмечается в справке Иркутского областного суда, «в случае если наступление крупного ущерба является обязательным признаком какого-либо преступления, ненаступление этих последствий свидетельствует не о малозначительности деяния, а об отсутствии состава преступления»207.

Однако это не означает, что деяние, которое содержит состав преступления с формализованными (количественно определенными последствиями), вообще не может признаваться малозначительным. Причинение последствий в уголовно значимом размере — это криминообразующий признак деяния с материальным составом, но его значение нельзя абсолютизировать. Нужно учитывать и иные характеристики деяния, в том числе и те обстоятельства, которые находятся за рамками состава соответствующего преступления. В конкретном случае совокупность этих обстоятельств (например, совершение деяния в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств, вынужденный характер причинения вреда, позитивные мотивы и цели правонарушителя) может нивелировать причинение последствий в уголовно значимом размере и снизить общественную опасность деяния до малозначительного уровня. В частности, в правоприменительной практике малозначительными нередко признаются хищения в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты, причинившие ущерб в размере более 2500 рублей (подробнее об этом пойдет речь в первом параграфе четвертой главы монографии).

Приведенный пример показывает, что положения о малозначительности деяния могут применяться даже в тех случаях, когда законодатель четко определил количественные пределы общественной опасности деяния, закрепленного им в качестве преступления. Таким образом, правильнее говорить о том, что при регламентации в статье Особенной части УК РФ фиксированного, количественно определенного размера последствий (значительный, крупный или особо крупный) вероятность применения ч. 2 ст. 14 УК РФ снижается, но не исключается. Сказанное в полной мере относится и к деяниям, которые соответствуют признакам состава преступления с фиксированным размером предмета посягательства. Они также могут признаваться малозначительными, что подтверждает, в частности, судебная практика по ч. 2 ст. 146 УК РФ208.

В уголовно-правовой науке отсутствует консенсус относительно формы вины, с которой может быть совершено малозначительное деяние. Большинство исследователей, уделивших внимание интересующей нас проблематике, утверждает, что малозначительными могут признаваться только умышленные деяния. Н. Ф. Кузнецова, которая придерживается этой точки зрения, объясняет невозможность применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к неосторожным деяниям тем, что «они криминализируются только при причинении ими существенного вреда»209. Аналогичные доводы приводит и Ч. М. Багиров, указывая, что неосторожные деяния «криминализуются только в том случае, если причиняют существенный вред, значительный ущерб охраняемым уголовным законом интересам. Так, например, — поясняет Ч. М. Багиров, — причинение вреда здоровью по неосторожности лишь тогда уголовно наказуемо, когда вред этот относится к тяжкой категории (ст. 118 УК РФ). Уничтожение или повреждение чужого имущества, совершенное путем неосторожного обращения с огнем или иными источниками повышенной опасности, преступно, только если размер этого имущества оценивается как крупный… Указание на такого рода тяжкие последствия в диспозиции нормы Особенной части уголовного закона исключает действие категории малозначительности относительно поведенческих актов с формальными признаками конкретных составов преступлений»210.

Однако это мнение, которое получило широкое распространение211, все-таки нельзя считать общепризнанным, поскольку в некоторых публикациях допускается возможность применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к неосторожным деяниям. Так, например, В. Н. Винокуров в качестве примера неосторожного деяния, которое может быть признано малозначительным, приводит халатность, повлекшую существенное нарушение прав и законных интересов граждан, общества или государства (ст. 293 УК РФ)212.

Надо признать, что пример с халатностью в контексте малозначительности деяния является неудачным. Существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства — это оценочный признак, который устанавливается с учетом всех обстоятельств дела. И если органы предварительного расследования или суд придут к выводу, что нарушение прав и законных интересов граждан или организаций было несущественным, о малозначительном деянии говорить не приходится, поскольку в содеянном отсутствует обязательный признак состава халатности (как неоднократно отмечалось, малозначительное деяние должно соответствовать признакам состава преступления). К сожалению, правоприменительные органы не учитывают это обстоятельство, что иллюстрирует следующий пример.

Приговором Пролетарского районного суда г. Твери Еленская Е. Б. оправдана в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 293 УК РФ, на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ. Тверской областной суд, рассмотрев уголовное дело по апелляционному представлению государственного обвинителя, оставил оправдательный приговор в силе, указав следующее.

Оправдывая Еленскую Е. Б. по ч. 1 ст. 293 УК РФ, суд первой инстанции обоснованно сослался на незначительный объем и стоимость поставленного товара, его функциональное назначение, отсутствие сведений о том, что выпуск товара имел существенное отрицательное значение на охраняемые законом интересы общества и государства, и правильно сделал вывод о недоказанности факта наступления от действий оправданной Еленской Е. Б. последствий в виде существенного нарушения охраняемых законом интересов общества и государства и с учетом ч. 2 ст. 14 УК РФ правильно пришел к выводу о том, что такие действия не образуют состава преступления в силу их малозначительности.

Совершенное Еленской Е. Б. деяние формально подпадает под признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 293 УК РФ, однако, учитывая, что оно не повлекло существенное нарушение охраняемых законом интересов общества и государства, а также каких-либо иных общественно опасных последствий, это деяние в силу малозначительности не является преступлением, в связи с чем состоявшееся в ее отношении судебное решения суд апелляционной инстанции находит законным и обоснованным213.

Как следует из процитированного решения, суд первой инстанции посчитал недоказанным факт существенного нарушения охраняемых законом интересов общества и государства, с чем согласился суд апелляционной инстанции. Это обстоятельство исключает отсутствие состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 293 УК РФ, однако суд зачем-то сослался на ч. 2 ст. 14 УК РФ, хотя малозначительность деяния, напротив, предполагает наличие всех признаков состава преступления, на что недвусмысленно указано в ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Однако сказанное вовсе не означает, что неосторожное причинение вреда не может быть признано малозначительным. Дело в том, что составы некоторых неосторожных преступлений предусматривают формализованные (неоценочные) последствия с очень широкими, порой весьма неопределенными рамками, которые охватывают любой по степени тяжести вред, в том числе и малозначительный. В подобных случаях, когда в диспозиции статьи Особенной части УК РФ не указана нижняя граница уголовно значимого вреда, и открывается пространство для применения положений о малозначительности деяния.

В качестве удачного примера Т. Д. Устинова приводит ст. 251 УК РФ, в которой установлена ответственность за нарушение правил выброса в атмосферу загрязняющих веществ или нарушение эксплуатации установок, сооружений и иных объектов, если эти деяния повлекли загрязнение или иное изменение природных свойств воздуха. По ее мнению, «если показатели загрязнения или изменения природных свойств воздуха незначительно превышают установленные безопасные параметры, то правомерно ставить вопрос о признании деяния малозначительным»214.

Еще одним примером неосторожного преступления, состав которого не предусматривает четкие рамки последствий, может являться утрата военного имущества. Согласно ст. 348 УК РФ это преступление выражается в нарушении правил сбережения вверенных для служебного пользования оружия, боеприпасов или предметов военной техники, если это повлекло по неосторожности их утрату. Состав преступления, предусмотренного ст. 348 УК РФ, охватывает неосторожную утрату военного имущества вне зависимости от его количества, в том числе и утрату одного патрона к огнестрельному оружию. Однако вряд ли неосторожная утрата одного патрона к автомату обладает такой степенью общественной опасности, которая свойственна преступлениям. Поэтому это деяние можно признать малозначительным (разумеется, с учетом иных обстоятельств дела). Кстати, возможность применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к деянию, содержащему признаки состава преступления, предусмотренного ст. 348 УК РФ, подтверждена высшей судебной инстанцией. В Обзоре судебной практики по делам о преступлениях против военной службы и некоторых должностных преступлениях, совершаемых военнослужащими215, указывается, что «состав утраты считается оконченным с момента, когда предмет вышел из владения военнослужащего, которому он был вверен, и принятыми мерами установить над ним контроль не представилось возможным. Последующее обнаружение и возвращение предмета по принадлежности на квалификацию по ст. 348 УК не влияет, но при определенных обстоятельствах может свидетельствовать о малозначительности совершенного деяния либо учитываться в качестве смягчающего наказание обстоятельства»216.

Перечень подобных примеров можно продолжить, однако и без этого можно с полным основанием констатировать, что малозначительным может быть признано не только умышленное, но и неосторожное деяние.

Суммируя вышеизложенное, можно констатировать, что малозначительными могут быть признаны: деяния любой категории тяжести вне зависимости от объекта посягательства; деяния с признаками формальных и материальных составов преступлений; деяния, совершенные как умышленно, так и по неосторожности.

Перечисленные признаки, безусловно, уточняют теоретические представления о малозначительном деянии, однако для более глубокого понимания исследуемого уголовно-правового феномена необходимо определить, какие деяния не могут быть признаны малозначительными. В прикладном плане это имеет даже большее значение, чем «позитивная» характеристика малозначительного деяния.

Проведенное нами исследование позволило выделить следующие «негативные» признаки малозначительного деяния, соответствующего признакам состава преступления.

1. Нельзя признать малозначительным деяние, которое является элементом продолжаемого преступления. При совершении продолжаемого преступления уголовно-правовой оценке подлежат не отдельные деяния, входящие в его состав, а продолжаемое преступление в целом217. А потому изолированное рассмотрение структурных элементов продолжаемого преступления через призму положений ч. 2 ст. 14 УК РФ недопустимо. Это обстоятельство подчеркивается и в судебной практике.

Как указала Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, действия осужденного Ицкова А. А. правильно квалифицированы по п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ как кража чужого имущества с причинением значительного ущерба гражданину.

С доводами жалоб о том, что в действиях Ицкова по факту кражи имущества Б. на сумму <...> рублей отсутствует состав преступления из-за малозначительности, нельзя согласиться, поскольку вердиктом коллегии присяжных заседателей установлено, что действия Ицкова по хищению имущества Ж. и Б. на общую сумму <...> рублей 80 копеек охватываются единым умыслом, совершены они одновременно, путем изъятия чужого имущества из одного источника, поэтому составляют единое преступление218.

Малозначительным может быть признано лишь продолжаемое преступление в целом, при условии, что конкретизированный умысел лица направлен на поэтапное совершение именно малозначительного деяния. Например, 14-летний подросток, которому не хватает 500 рублей на покупку обуви, в три приема похищает металлолом из какого-то хранилища, сдает его в пункт приема металла и получает необходимые деньги. С учетом незначительного размера похищенного имущества, умысла виновного, направленного именно на малозначительное хищение, а также того, что хищение совершено в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств, имеются все основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ.

2. Не может быть признано малозначительным деяние, которое является результатом частичной реализации прямого конкретизированного умысла виновного, желавшего совершить более опасное деяние. Если лицо, имея умысел на причинение тяжких последствий, по независящим от него обстоятельствам не смогло реализовать задуманное и фактически причинило малозначительный, ничтожный вред, содеянное следует расценивать не как малозначительное деяние, а как покушение на преступление с учетом направленности умысла.

Поэтому при решении вопроса о возможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ правоприменительные органы не должны ограничиваться лишь констатацией объективных показателей малозначительности (ничтожным, незначительным размером предмета преступления или фактически причиненных последствий; краткосрочностью совершения длящихся противоправных деяний и т. п.). Необходимо установить, что субъективные характеристики деяния (цель его совершения, направленность умысла) соответствуют объективным обстоятельствам его совершения, что лицо желало совершить именно малозначительное, а не более опасное деяние.

Анализ правоприменительной практики показывает, что органы предварительного расследования и суды в основном разделяют изложенный подход к квалификации деяний, причинивших малозначительные последствия. Как отмечается в справке, подготовленной Иркутским областным судом, «субъективный критерий требует, чтобы умысел лица был направлен на совершение малозначительного деяния… При совершении умышленного преступления должно быть установлено, что умысел виновного был направлен именно на совершение малозначительного деяния и причинение последствий, не обладающих высокой степенью общественной опасности… Если же виновное лицо замышляло причинить существенный вред, но по независящим от него причинам не смогло этого добиться, деяние не может считаться малозначительным. Например, виновный, считая, что гражданин К. получил крупный гонорар и хранит его в конверте, совершает кражу конверта. На деле оказалось, что деньги были положены в банк, а в конверте находилось письмо личного характера. В подобной ситуации малозначительность деяния отсутствует, оно должно быть расценено как покушение на хищение в крупном размере»219. Этот подход поддерживается большинством (75,1%) опрошенных нами экспертов и находит отражение в судебных решениях по конкретным делам.

Обосновывая вывод о малозначительности хищения, Ивановский областной суд указал, что именно малозначительный вред охватывался умыслом всех привлеченных по делу лиц, так как они хотели похитить железо в количестве 5 листов, заведомо зная его состояние (ржавое и т. п.) и незначительную стоимость, обладая информацией о состоянии здания (не имеющее окон, дверей, горевшее, неохраняемое)220.

Впрочем, нужно признать, что в некоторых случаях суды допускают ошибки, необоснованно применяя положения ч. 2 ст. 14 УК РФ к покушению на преступление, совершенному с конкретизированным умыслом.

Суд первой инстанции признал Никитина виновным в том, что он в ночь на 15 марта 2006 г., незаконно проникнув в библиотеку, похитил 2 пары ножниц, не представлявших материальной ценности, и квалифицировал эти его действия по п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ.

Отменяя приговор в отношении Никитина, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации указала следующее. Из показаний Никитина усматривается, что он проник в помещение библиотеки с целью хищения какой-либо оргтехники, но, не обнаружив ничего ценного, взял с собой найденные в ящике ножницы, которые позже выбросил. В соответствии с действующим законодательством чужим имуществом как предметом хищения признаются вещи, по поводу которых существуют отношения собственности, обладающие ценностью и стоимостью. Как установлено судом в приговоре, похищенные осужденным ножницы не представляют материальной ценности. На этом основании Судебная коллегия, сославшись на ч. 2 ст. 14 УК РФ, а также на то, что Никитин приговором суда первой инстанции не был осужден за хищение оргтехники, прекратила уголовное дело в этой части на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ221.

В уголовно-правовой литературе это решение получило критическую оценку222, хотя претензии в адрес Верховного Суда Российской Федерации выглядят не вполне заслуженными; их стоило бы адресовать суду первой инстанции. Как усматривается из материалов дела, умысел виновного был направлен на хищение оргтехники, но реализовать этот умысел ему не удалось по независящим от него обстоятельствам (в связи с тем, что похититель не обнаружил ничего ценного). Поэтому его действия с учетом направленности умысла следовало квалифицировать как покушение на кражу с незаконным проникновением в помещение, а не как оконченную кражу ножниц, не представляющих материальной ценности. Верховный Суд Российской Федерации в силу процессуальных ограничений уже не мог исправить квалификационную ошибку, допущенную судом первой инстанции, в связи с чем был вынужден ограничиться оценкой законности и обоснованности осуждения Никитина за кражу ножниц. А поскольку ножницы не представляли материальной ценности, обвинительный приговор в части их хищения подлежал отмене. Но не по причине малозначительности, а в силу отсутствия предмета хищения, ведь, как справедливо указано в рассматриваемом определении, таковым признаются вещи, обладающие ценностью и стоимостью.

3. Не может быть признано малозначительным деяние, которое совершено с неконкретизированным умыслом. Как известно, неконкретизированный (неопределенный) умысел «отличается тем, что у виновного имеется не индивидуально-определенное, а обобщенное представление об объективных свойствах деяния, т. е. он осознает только его видовые признаки. Например, нанося сильные удары ногами по голове, груди и животу, виновный предвидит, что в результате будет причинен вред здоровью потерпевшего, но не осознает размера этого вреда, т. е. степени тяжести телесных повреждений»223.

Теория уголовного права и судебная практика исходят из того, что преступление, совершенное с неопределенным умыслом, необходимо квалифицировать по фактически наступившим последствиям. Однако в работах, посвященных проблемам реализации ч. 2 ст. 14 УК РФ, подчеркивается, что «преступления с неконкретизированным умыслом не могут квалифицироваться как малозначительные». В качестве примера Н. Ф. Кузнецова приводит карманную кражу: «Она совершается, как правило, с неконкретизированным умыслом. Виновный отвечает за фактически причиненный вред. Если он фактически малозначителен (например, в кошельке оказался один рубль, в кармане — десятирублевая шоколадка), ввиду неконкретизированности умысла содеянное не квалифицируется как малозначительное»224. Соглашаясь с этой доктринальной рекомендацией, которая воспроизводится и в иных научных публикациях225, отметим, что в этом случае лицо субъективно нацелено не на совершение малозначительного деяния, а на причинение широкого спектра последствий, в том числе существенных, тяжких. Иными словами, субъективный критерий малозначительности здесь отсутствует, что не позволяет применить ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Этот подход находит отражение и в правоприменительной практике. Так, в справке Иркутского областного суда отмечается, что «при совершении деяния с неопределенным умыслом, то есть если лицо предвидело возможность наступления различных по тяжести последствий и желало наступления любого из них, ответственность наступает за те последствия, которые фактически наступили. Причинение при этом незначительного вреда не может быть расценено как малозначительное деяние, поскольку малозначительность деяния может быть констатирована лишь при совпадении субъективного и объективного моментов: стремления к наступлению незначительных последствий и реального причинения таких последствий. Так, похищая кошелек, лицо обычно не знает, какая сумма денег в нем содержится, и желает завладеть любой суммой. В случае, если кошелек оказывается пустым, деяние не может быть расценено как малозначительное, поскольку сознанием и желанием виновного охватывалось и причинение существенно более тяжких последствий». В подтверждение этого Иркутский областной суд приводит следующий пример.

Л. осужден по ч. 1 ст. 161 УК РФ за открытое хищение кошелька с деньгами. Материальный ущерб от данного преступления составил 650 рублей, однако способ совершения хищения, умысел на завладение денежными средствами потерпевшего, находящимися в кошельке, не свидетельствуют о малозначительности деяния226.

По тем же основаниям (в связи с неопределенным характером умысла) Иглинский районный суд Республики Башкортостан не признал малозначительной кражу, совершенную с незаконным проникновением в жилище.

Суд не может признать содеянное Шайхуллиным А. Н. малозначительным (ч. 2 ст. 14 УК РФ), поскольку, несмотря на то, что стоимость похищенного им не превышает стоимости, указанной в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ, он, совершая корыстное преступление, посягнул на конституционное право потерпевшего на неприкосновенность жилища, а кроме того, его умысел, исходя из обстоятельств дела, был неопределенным, то есть не был направлен исключительно на имущество, фактически им изъятое227.

Такой же подход используется судами и при рассмотрении уголовных дел о преступлениях, посягающих на здоровье человека.

Отменяя приговор, на основании которого Т. оправдана в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 116 УК РФ, в связи с малозначительностью совершенного ею деяния, Красноярский районный суд Самарской области указал следующее.

При совершении лицом малозначительного деяния умысел должен быть направлен именно на совершение малозначительного деяния, судом же установлено, что умысел подсудимой был направлен на наступление вреда здоровью потерпевшего любой степени тяжести. Умысел на малозначительное деяние не установлен228.

С учетом вышеизложенного необходимо признать, что общее правило квалификации преступлений, совершенных с неконкретизированным (неопределенным) умыслом, требует некоторого уточнения. Соответствующие преступления необходимо квалифицировать по фактически наступившим последствиям, но если причиненные с неконкретизированным умыслом последствия оказались объективно малозначительными, то положения ч. 2 ст. 14 УК РФ не применяются.

Завершая параграф, обратим внимание на следующие основные положения и выводы.

1. Сфера применения ч. 2 ст. 14 УК РФ не ограничивается лишь деяниями с признаками составов преступлений небольшой тяжести, как полагают некоторые специалисты. По результатам нашего исследования в структуре малозначительных деяний преобладают деяния, содержащие признаки преступления небольшой (34%) и средней тяжести (60%), при этом на долю деяния с признаками составов тяжких преступлений приходится 6%.

Положения о малозначительности распространяются не только на исполнение оконченного преступления, но и на неоконченные преступные деяния, а также на действия соучастников преступления. А это делает гипотетически возможным применение ч. 2 ст. 14 УК РФ и к деяниям с признаками составов особо тяжких преступлений.

2. Не могут быть признаны малозначительными деяния, посягающие на особо ценные объекты уголовно-правовой охраны, такие как жизнь человека, половая неприкосновенность и свобода личности, мир и безопасность человечества. Однако подобные ограничения в применении ч. 2 ст. 14 УК РФ не распространяются на деяния с признаками состава неоконченного преступления или соучастия в преступлении.

3. Положения ч. 2 ст. 14 УК РФ могут применяться вне зависимости от того, какому по конструкции составу соответствует деяние. Если состав формальный, вероятность расхождения между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (индивидуальной общественной опасностью) повышается, поскольку этот тип состава обладает более высоким уровнем абстракции (в сравнении с материальным составом). А чем более абстрактным образом сформулирован уголовно-правовой запрет, чем шире круг предусмотренных им деяний, тем выше вероятность того, что в сферу его охвата могут попасть действия (акты бездействия), индивидуальная общественная опасность которых явно не соответствует криминальному уровню.

4. При регламентации в статье Особенной части УК РФ фиксированного, количественно определенного размера последствий или предмета посягательства (значительный, крупный или особо крупный) вероятность применения ч. 2 ст. 14 УК РФ снижается, но не исключается.

5. Малозначительными могут быть признаны не только умышленные, но и неосторожные деяния. Составы некоторых неосторожных преступлений предусматривают формализованные последствия с очень широкими, порой весьма неопределенными рамками, которые охватывают любой по степени тяжести вред, в том числе и малозначительный (например, неосторожная утрата военного имущества в ст. 348 УК РФ). В подобных случаях, когда в диспозиции статьи Особенной части УК РФ не указана нижняя граница уголовно значимого вреда, и открывается пространство для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ.

6. Нельзя признать малозначительным деяние, которое является элементом продолжаемого преступления. При совершении продолжаемого преступления уголовно-правовой оценке подлежат не отдельные деяния, входящие в его состав, а продолжаемое преступление в целом. А потому изолированное рассмотрение структурных элементов продолжаемого преступления через призму положений ч. 2 ст. 14 УК РФ недопустимо. Малозначительным может быть признано лишь продолжаемое преступление в целом, при условии, что конкретизированный умысел лица направлен на поэтапное совершение именно малозначительного деяния.

7. Не может быть признано малозначительным деяние, которое является результатом частичной реализации прямого конкретизированного умысла виновного, желавшего совершить более опасное деяние. Если лицо, имея умысел на причинение тяжких последствий, по независящим от него обстоятельствам не смогло реализовать задуманное и фактически причинило малозначительный, ничтожный вред, содеянное следует расценивать не как малозначительное деяние, а как покушение на преступление с учетом направленности умысла. Поэтому при решении вопроса о возможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ необходимо установить, что субъективные характеристики деяния (цель его совершения, направленность умысла) соответствуют объективным обстоятельствам его совершения, что лицо желало совершить именно малозначительное, а не более опасное деяние.

8. Нельзя признать малозначительным деяние, которое совершено с неконкретизированным умыслом. В этом случае лицо субъективно нацелено не на совершение малозначительного деяния, а на причинение широкого спектра последствий, в том числе существенных, тяжких. Иными словами, субъективный критерий малозначительности здесь отсутствует, что не позволяет применить ч. 2 ст. 14 УК РФ. Исходя из этого, общее правило квалификации преступлений, совершенных с неконкретизированным (неопределенным) умыслом, требует некоторого уточнения. Соответствующие преступления необходимо квалифицировать по фактически наступившим последствиям, но если причиненные с неконкретизированным умыслом последствия оказались объективно малозначительными, то положения ч. 2 ст. 14 УК РФ не применяются.

2.3. Малозначительное деяние с квалифицирующими признаками

Обладая общими признаками, которые рассмотрены ранее, малозначительные деяния отдельных видов имеют свою специфику. Как уже отмечалось, эта специфика зависит не только от объекта, направленности и содержания посягательства, но также от конструкции и вида состава преступления, признакам которого соответствует малозначительное деяние. Особый научно-практический интерес в этом плане представляет исследование малозначительных деяний с квалифицирующими признаками.

Приступая к нему, отметим, что квалифицирующие признаки предназначены для дифференциации уголовной ответственности. С учетом этих признаков, которые существенно повышают общественную опасность деяния, законодатель конструирует квалифицированные составы преступления и устанавливает за деяние с квалифицирующими признаками более строгое наказание. При этом квалифицированные составы являются специальными по отношению к основному составу преступления.

Вместе с тем в отдельных случаях законодатель отступает от устоявшихся правил конструирования квалифицированных составов, наделяя квалифицирующие признаки функцией криминообразующих обстоятельств. В частности, подобную функцию выполняют квалифицирующие признаки кражи, мошенничества, присвоения и растраты. В силу взаимосвязанных предписаний ст. 7.27 КоАП РФ и ст. 158–160 УК РФ хищение чужого имущества в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты образует состав преступления при наличии двух альтернативных условий: 1) если стоимость похищенного имущества превысила 2500 рублей; 2) если имеются квалифицирующие признаки, предусмотренные ст. 158–160 УК РФ, причем вне зависимости от стоимости похищенного имущества.

В контексте исследуемой нами проблематики хищения в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты с квалифицирующими признаками представляют особый интерес. Некоторые специалисты считают, что указанные деяния не могут быть признаны малозначительными. В частности, Р. Д. Шарапов категорично утверждает, что «применительно к хищению чужого имущества, совершаемому путем кражи, мошенничества, присвоения или растраты, факторы малозначительности деяния формализованы в административно-правовой норме о мелком хищении. Проводя “демаркационную” линию между уголовной и административной ответственностью за хищение чужого имущества, законодатель самостоятельно, без делегирования соответствующей функции правоприменителю, реализовал положение части 2 статьи 14 УК РФ применительно к этому сегменту посягательств на собственность»229. К такому же выводу приходит и В. Н. Винокуров, ссылаясь на то, что вопрос о разграничении уголовной и административной ответственности за хищения в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты разрешен законодателем. По его мнению, эти деяния должны расцениваться либо как преступление, предусмотренное ст. 158, 159–159.6, 160 УК РФ, либо как административный проступок, предусмотренный ст. 7.27 КоАП РФ, а применение ч. 2 ст. 14 УК РФ здесь исключено230.

Этот подход находит поддержку у значительной части правоприменителей, о чем свидетельствует проведенный нами опрос экспертов (41,1% из них не допускают применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к хищениям с квалифицирующими признаками), а также анализ судебной практики. Показательным в этом отношении является следующее решение.

Преступление, совершенное Болнаковым В. В. и Кремневым Г. А., нельзя признать малозначительным, поскольку в нем участвовали два лица, заранее договорившиеся о свершении преступления, что значительно повышает общественную опасность деяния.

При этом суд апелляционной инстанции принимает во внимание позицию законодателя, который в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ, именно ввиду повышенной общественной опасности, определяя признаки мелкого хищения чужого имущества стоимостью более одной тысячи рублей, но не более двух тысяч пятисот рублей, совершенного в том числе и путем кражи, исключает деяния, предусмотренные в том числе и частью второй ст. 158 УК РФ231.

В этом случае суд апелляционной инстанции фактически отказался рассматривать вопрос о возможности признания групповой кражи малозначительным деянием, ссылаясь на то, что наличие квалифицирующего признака исключает применение положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Этой логикой руководствуются и другие суды, вынося обвинительные приговоры за хищения имущества явно незначительной стоимости лишь на основании наличия квалифицирующих признаков. Например, С. осужден за кражу имущества стоимостью 177 рублей 40 копеек, совершенную группой лиц по предварительному сговору (причем к реальному сроку лишения свободы)232; О. — за покушение на кражу спиртных напитков стоимостью 228 рублей, совершенную в составе группы лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в помещение (к реальному лишению свободы)233; С. — за кражу продуктов стоимостью 543,91 рубля из магазина, совершенную группой лиц по предварительному сговору (к реальному лишению свободы)234; Т. — за кражу картонной коробки, совершенную с незаконным проникновением в жилище (к реальному лишению свободы)235. Подобные примеры исчисляются тысячами, и их перечень можно продолжать очень долго236.

Рассматриваемый подход получил отражение и в одном из определений высшей судебной инстанции.

Поддерживая решение суда первой инстанции, который не признал малозначительной кражу, совершенную с незаконным проникновением в жилище, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации указала, что наличие этого квалифицирующего признака само по себе не позволяет оценить кражу по ч. 2 ст. 14 УК РФ как малозначительное деяние237.

Впрочем, это решение ни в коем случае нельзя рассматривать в качестве прецедента, поскольку и до него, и в последующем Верховный Суд Российской Федерации в своей казуальной практике неоднократно подчеркивал, что наличие квалифицирующих признаков не препятствует признанию хищений в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты малозначительными деяниями238.

Например, в определении от 22.04.2015 № 51-УД15-1 Верховный Суд Российской Федерации указал, что сам по себе способ совершения присвоения с использованием служебного положения, который является квалифицирующим признаком деяния, без учета конкретных обстоятельств дела не может быть признан основанием, свидетельствующим о невозможности признания деяния малозначительным239.

Причем эта позиция получила отражение в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27.12.2002 № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое». В п. 25.4 постановления прямо указано, что малозначительным деянием может быть, например, признана кража, формально содержащая квалифицирующие признаки состава данного преступления240.

Не исключает возможности применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к квалифицированным видам хищений и Конституционный Суд Российской Федерации: «Положения пункта “б” части второй и пункта “а” части третьей статьи 158 УК Российской Федерации, предусматривающие уголовную ответственность за кражу, совершенную с незаконным проникновением в помещение либо иное хранилище, а также кражу, совершенную с незаконным проникновением в жилище, соответственно, направлены на дифференциацию и индивидуализацию уголовной ответственности… При этом данные законоположения подлежат применению во взаимосвязи с нормами Общей части УК Российской Федерации, в том числе определяющими его задачи и принципы (статьи 2–8), а также понятие преступления, которым признается лишь запрещенное этим Кодексом виновно совершенное общественно опасное деяние, и устанавливающими, что не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного этим Кодексом, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности (статья 14)»241.

Проведенное нами исследование показывает, что большинство правоприменителей (в том числе — 57,2% опрошенных нами экспертов) разделяет второй подход и применяет положения ч. 2 ст. 14 УК РФ к квалифицированным хищениям в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты, ориентируясь не столько на квалифицирующие признаки, сколько на стоимость похищенного имущества.

Органом предварительного расследования Сорокин А. А. обвинялся в покушении на кражу трех металлических труб, общая стоимость которых как лома черного металла составила 549 рублей, группой лиц по предварительному сговору.

По итогам судебного разбирательства суд первой инстанции пришел к выводу, что действия Сорокина А. А. хотя формально и содержат признаки запрещенного уголовным законом деяния, предусмотренного ч. 3 ст. 30, п. «а» ч. 2 ст. 158 УК РФ, но в силу их малозначительности не представляют общественной опасности, в связи с чем прекратил уголовное дело на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Соглашаясь с этим решением, суд апелляционной инстанции указал, что само по себе совершение деяния группой лиц по предварительному сговору, без учета конкретных обстоятельств дела, не может являться основанием, свидетельствующим о невозможности признания деяния малозначительным242.

Учитывая стоимость похищенного имущества, суд признал хищение малозначительным, даже несмотря на наличие квалифицирующего признака. Такую же позицию занимают многие другие суды243.

Практика применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к квалифицированным кражам, мошенничествам, присвоениям и растратам чужого имущества стоимостью менее 2500 рублей заслуживает поддержки244. Общественная опасность хищения в первую очередь зависит от размера ущерба, причиненного собственнику или иному владельцу имущества; это ключевой фактор, определяющий степень вредоносности хищения. Квалифицирующие обстоятельства, не связанные с размером похищенного, такие как группа лиц по предварительному сговору, незаконное проникновение в помещение или иное хранилище, использование служебного положения, безусловно, тоже оказывают определенное влияние на степень общественной опасности деяния, но применительно к хищениям их значение несопоставимо с размером причиненного ущерба245. И если ущерб мизерный, незначительный, то квалифицирующие признаки сами по себе не способны повысить общественную опасность хищения до криминального, уголовно значимого уровня, не могут придать хищению ту степень общественной опасности, которая оправдывает применение уголовной репрессии.

Исходя из этого, существующую регламентацию уголовной ответственности за хищения в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты, в основу которой положены альтернативные криминообразующие признаки (размер похищенного свыше 2500 рублей или наличие квалифицирующих признаков), следует признать неудачной. И пока действующее законодательство в этой части не будет скорректировано, противоречие между уголовной противоправностью и общественной опасностью квалифицированных хищений имущества стоимостью до 2500 рублей в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты может быть разрешено только на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ246.

Проблема малозначительности деяний с квалифицирующими признаками, конечно же, не ограничивается хищениями, применительно к которым эти признаки выполняют функцию криминообразующих обстоятельств. Малозначительными могут быть признаны и деяния, соответствующие признакам «классического» квалифицированного состава преступления.

Примером может служить незаконное лишение свободы двух или более лиц на явно непродолжительное время (несколько секунд), совершенное с целью подшутить над товарищами. Это деяние соответствует признакам квалифицированного состава преступления, предусмотренного п. «ж» ч. 2 ст. 127 УК РФ, но с учетом объективных и субъективных обстоятельств его совершения не обладает криминальной общественной опасностью, что дает все основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Не исключено применение положений о малозначительности деяний к фальсификации доказательств по уголовному делу о тяжком или особо тяжком преступлении (ч. 3 ст. 303 УК РФ), например, в случае, если следователь подделал подпись свидетеля в протоколе допроса, не исказив при этом содержание доказательственной информации. Как справедливо отмечается в уголовно-правовой литературе, действия по искажению источника доказательственной информации «объективно представляют значительно меньшую общественную опасность в сравнении с фальсификацией доказательственной информации. В конкретной правоприменительной ситуации этот фактор в совокупности с иными обстоятельствами дела (в частности, с обстановкой фальсификации доказательств, ее мотивами и целями, характеристикой личности виновного) вполне может послужить основанием для вывода о том, что содеянное в силу малозначительности не представляет общественной опасности, свойственной преступлениям»247. Квалифицирующий признак, предусмотренный ч. 3 ст. 303 УК РФ, в данном случае на общественную опасность содеянного существенно повлиять не способен.

Рассматривая проблемы применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям с квалифицированным составом преступления, нужно учитывать, что подобные составы могут объединять в себе несколько взаимосвязанных преступных действий, учтенных законодателем в качестве единого составного преступления248. Причем не исключены ситуации, когда признаками малозначительности обладает лишь одно из действий, образующих сложный квалифицированный состав, тогда как другое действие сохраняет общественную опасность, свойственную преступлениям (частичная малозначительность деяния).

Самый распространенный пример частично малозначительного деяния — кража малоценного имущества, совершенная с незаконным проникновением в жилище. Как уже отмечалось, при наличии объективных и субъективных критериев малозначительности кражи (малая стоимость похищенного, направленность умысла именно на причинение незначительного ущерба) квалифицирующий признак, предусмотренный п. «а» ч. 3 ст. 158 УК РФ, не препятствует применению ч. 2 ст. 14 УК РФ. Однако в этом случае нельзя не учитывать, что наряду с малозначительным хищением лицо совершило еще одно уголовно-противоправное деяние — нарушение неприкосновенности жилища (ст. 139 УК РФ). И это деяние, безусловно, должно получить адекватную уголовно-правовую оценку. Именно такую позицию занял Верховный Суд Российской Федерации в решении по делу Елисеева.

Приговор в части осуждения Елисеева А. И. за совершение кражи бутылки пива из дома, принадлежащего Ш., подлежит изменению, так как судом не учтены требования ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Как установлено судом, стоимость похищенного Елисеевым составляет <...> рубля <...> коп. Это деяние осужденного с учетом количества, стоимости, значимости похищенного для потерпевшего в силу малозначительности не представляет общественной опасности и не может влечь уголовную ответственность за кражу.

Общественная опасность в данном случае заключается в незаконном проникновении в жилище, совершенном против воли проживающего в нем лица, а потому содеянное Елисеевым подлежит переквалификации на ст. 139 УК РФ.

Принимая данное решение, Судебная коллегия не ухудшает положение осужденного и не нарушает его право на защиту, поскольку факт незаконного проникновения следует из предъявленного ему обвинения и установлен судом249.

Это знаковое решение оказало влияние на практику нижестоящих судов, которые вслед за Верховным Судом Российской Федерации стали в аналогичных случаях переквалифицировать малозначительные кражи, совершенные с незаконным проникновением в жилище, с п. «а» ч. 3 ст. 158 на ч. 1 ст. 139 УК РФ, используя те же формулировки, что и высшая судебная инстанция250. До этого в практике применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ в отношении малозначительных краж, совершенных с незаконным проникновением в жилище, встречались квалификационные ошибки. В отдельных случаях суды признавали это составное деяние в целом малозначительным, что приводило к необоснованному освобождению виновного от уголовной ответственности по ч. 1 ст. 139 УК РФ. Один из таких примеров приведен в обзоре Иркутского областного суда.

По п. «а» ч. 3 ст. 158 УК РФ осужден Б., который незаконно проник в дом К., откуда похитил 3 литра браги стоимостью 21 рубль 75 копеек. Судебная коллегия по уголовным делам Иркутского областного суда приговор в отношении Б. отменила, производство по уголовному делу прекратила на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УК РФ — за отсутствием в его действиях состава преступления, поскольку деяние Б. не представляло общественной опасности в силу его малозначительности251.

Полностью соглашаясь с выводами суда о малозначительности кражи, нельзя не отметить, что основания для прекращения уголовного дела по факту нарушения неприкосновенности жилища отсутствуют. Указанное деяние нельзя считать малозначительным, поскольку его целью было совершение другого противоправного деяния.

Частично малозначительным деянием может быть признано незаконное лишение свободы, совершенное с применением насилия, опасного для жизни и здоровья (п. «в» ч. 2 ст. 127 УК РФ), которое, к примеру, выразилось в том, что муж, обнаружив жену с любовником, запер последнего на пару минут в сарае и побил его, причинив средней тяжести вред здоровью, после чего отпустил. Поскольку незаконное лишение свободы было обусловлено аморальным поведением потерпевшего, длилось явно непродолжительное время и прекратилось в результате действий самого виновного, то в этой части деяние можно признать малозначительным. Что же касается причинения средней тяжести вреда здоровью, то это действие следует квалифицировать по ч. 1 ст. 112 УК РФ.

В уголовно-правовой науке обсуждается вопрос о возможности признания малозначительными не только квалифицированных противоправных деяний в целом, но и отдельных обстоятельств, имеющих статус квалифицирующих признаков. Допуская такую возможность, А. В. Иванчин указывает, «что в конкретном деле квалифицирующий признак может наличествовать лишь формально или быть столь незначительным, что справедливо было бы не учитывать его при оценке содеянного… Норма о малозначительности фактически закрепляет возможность опровержения презумпции общественной опасности дея­ния, которое запрещено уголовным законом, то есть содержащего все необходимые признаки состава преступления. Возникает резонный вопрос: почему может быть опровергнута презумпция опасности деяния в целом, но не может быть опровергнута презумпция опасности одного из его признаков? Иными словами, если законодатель признает существование деяний, формально содержащих все признаки преступления, то логично признать и возможность совершения деяний с квалифицирующим (и даже привилегирующим) признаком, присутствующим в деле номинально, а не по существу»252. Такими же соображениями руководствуется Н. Г. Кадников, который полагает, что «если законодатель допускает малозначительность деяния, формально содержащего все признаки преступления, то и отдельные дифференцирующие (квалифицирующие или привилегирующие) признаки могут быть малозначительными»253.

Поддерживая в целом эту идею, отметим, что квалифицирующий признак может быть признан малозначительным только в том случае, если он допускает широкую вариативность, различную степень выраженности предусмотренного им отягчающего обстоятельства. Именно в этих случаях и могут возникнуть ситуации, когда обстоятельства совершения деяния формально подпадают под квалифицирующий признак, но не повышают общественной опасности содеянного в сравнении с деянием, предусмотренным основным составом (либо повышают ее минимально).

Например, лицо тайно похитило три керамических кашпо с цветами с внешней (уличной) части окна частного дома, выходящего на улицу, и еще одно кашпо с цветами — с подоконника, просунув руку через открытое окно, причинив ущерб в размере 3000 рублей. Формально дея­ние соответствует признакам кражи с незаконным проникновением в жилище (п. «а» ч. 3 ст. 158 УК РФ), поскольку в п. 18 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27.12.2002 № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» разъясняется, что незаконное проникновение в жилище может быть осуществлено и тогда, когда виновный извлекает похищаемые предметы без вхождения в него. Однако в данном случае общественная опасность деяния вряд ли существенно повысилась, а если и возросла, то не настолько, чтобы признать его тяжким преступлением. Кража, совершенная с незаконным проникновением в жилище, — это составное преступление, т. е. учтенная законодателем совокупность преступных деяний (собственно кражи и нарушения неприкосновенности жилища). И именно составной характер этого деяния обусловливает повышенную санкцию за его совершение, причем повышенную не только в сравнении с санкцией за «простую» кражу, но и с санкцией за кражу с незаконным проникновением в помещение или иное хранилище. В нашем же случае признаки преступления, предусмотренного ст. 139 УК РФ, отсутствуют, а потому нет никаких оснований и для вменения соответствующего квалифицированного состава кражи.

В отдельных случаях можно ставить и положительно решать вопрос о малозначительности такого квалифицирующего признака кражи, как ее совершение из газопровода (п. «б» ч. 3 ст. 158 УК РФ). В частности, основания для этого возникают, если кража газа совершена посредством подключения к внутреннему газопроводу в пределах жилища для удовлетворения коммунально-бытовых нужд в условиях приостановленного договора поставки бытового газа в связи с наличием задолженности по указанному договору. Поскольку несанкционированной врезки в газопровод здесь не происходит (лицо лишь открывает вентиль, закрытый и опечатанный сотрудниками газовой службы), степень общественной опасности кражи не возрастает, что позволяет говорить о малозначительности квалифицирующего признака, предусмотренного п. «б» ч. 3 ст. 158 УК РФ254.

По всей видимости, малозначительным может быть признан и другой особо квалифицированный признак кражи — ее совершение с банковского счета (п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ). В отдельных регионах подобная практика уже сформировалась.

Изменяя приговор суда первой инстанции в отношении Бобырева И. Н., осужденного за два преступления, предусмотренные п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ, Курский областной суд указал следующее.

По смыслу уголовного закона квалифицирующий признак «хищение с банковского счета» будет иметь место при хищении безналичных денежных средств путем их перевода в рамках применяемых форм безналичного расчета с использованием удаленного доступа к банковскому счету при помощи технических средств, тогда как Бобыревым И. Н. хищение наличных денежных средств совершено путем их получения с банковского счета через банкомат, с использованием кредитной карты потерпевшего, переданной осужденному им самим для покупки продуктов питания и сообщившим для этого пин-код.

В связи с этим действия Бобырева И. Н. следует переквалифицировать с п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ (по эпизоду от 16 мая 2018 года) на п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ; с п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ (по эпизоду от 17 мая 2018 года) на ч. 1 ст. 158 УК РФ255.

Аналогичную позицию занял Курский областной суд и в решении по другому сходному делу.

Из материалов дела следует, что кража совершена посредством использования потерянной потерпевшей банковской карты, которую осужденные применяли бесконтактным способом в терминалах различных магазинов при оплате товаров на сумму, не требующую введения пин-кода.

Принимая во внимание смысл, заложенный законодателем в диспозицию примененной судом уголовной нормы Особенной части, и установленные обстоятельства дела, согласно которым списание денежных средств с банковского счета происходило без использования Чекмаревой Е. А. и Чернышовой Е. К. каких-либо персональных данных клиента банка, без применения специальных знаний, технических средств либо методов инженерии, то есть без использования действий, направленных на взлом системы безопасности доступа к банковскому счету и охраняемым данным, составляющим банковскую тайну, суд апелляционной инстанции приходит к выводу о том, что квалифицирующий признак «с банковского счета» вменен осужденным излишне.

Учитывая изложенное, действия осужденных подлежат переквалификации на п. «а», «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ256.

И хотя напрямую о малозначительности квалифицирующего признака кражи, предусмотренного п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ, в вышеприведенных судебных решениях не говорится, нетрудно заметить, что исключен он из обвинения именно в связи с его малозначительностью. В обоих рассматриваемых случаях суд установил, что кража совершена с банковского счета, но индивидуальная общественная опасность деяния явно не соответствует законодательной оценке типовой общественной опасности, заложенной в санкции ч. 3 ст. 158 УК РФ.

Квалифицирующие признаки с широким содержанием, допускающим достаточно существенную амплитуду общественной опасности, имеются чуть ли не в каждой главе Особенной части УК РФ. Например, в главе 30 УК РФ предусмотрена повышенная ответственность за получение и дачу взятки за незаконные действия (бездействие) (ч. 3 ст. 290, ч. 3 ст. 291 УК РФ). Однако спектр этих незаконных действий (актов бездействия) очень широк. Он включает и преступления, и мелкие, сугубо формальные нарушения закона, такие как выдача официального документа взяткодателю, который в нарушение требований законодательства предоставил фотографию не того формата или неправильно заверенную копию паспорта. Если взяткополучатель за незаконное вознаграждение закрыл глаза на эти нарушения и выдал необходимый взяткодателю документ, то квалифицирующие признаки, предусмотренные ч. 3 ст. 290 и ст. 291 УК РФ, в этом случае формально имеются, ведь взятка была дана и получена за незаконные действия — выдачу официального документа в отсутствие предусмотренных законом условий. Однако совершение такого рода незаконных действий никоим образом не повышает общественную опасность взяточничества, ведь требования закона были нарушены лишь формально, в связи с чем соответствующий квалифицирующий признак можно расценить как малозначительный.

К сожалению, в настоящее время правоприменительные органы лишены правовых инструментов, позволяющих признать малозначительным квалифицирующий признак преступления, ведь в ч. 2 ст. 14 УК РФ идет речь о малозначительности деяния в целом. Большинство опрошенных нами экспертов (68,4%) считает невозможным применение положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к отдельным квалифицирующим признакам деяния, хотя при этом допускают их малозначительность (60,0% экспертов). Поэтому даже в тех редких случаях, когда суды исключают из обвинения малозначительный квалифицирующий признак, они делают это без ссылки на ч. 2 ст. 14 УК РФ, пытаясь обосновать отсутствие соответствующего признака (как в примере с кражей с банковского счета).

Это демонстрирует потребность в расширении сферы применения ч. 2 ст. 14 УК РФ. Предписания о малозначительности деяния необходимо скорректировать таким образом, чтобы их можно было применять к отдельным квалифицирующим признакам257, что создаст предпосылки для справедливой индивидуализации уголовной ответственности с учетом подлинной общественной опасности преступления.

Завершая параграф, подчеркнем следующее.

1. Квалифицирующие признаки кражи, мошенничества, присвоения и растраты, которые выполняют функцию альтернативных криминообразующих обстоятельств (наряду со стоимостью похищенного), не препятствуют применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Общественная опасность хищения в первую очередь зависит от размера ущерба, причиненного собственнику или иному владельцу имущества; это ключевой фактор, определяющий степень вредоносности хищения. И если ущерб мизерный, незначительный, то квалифицирующие обстоятельства, не связанные с размером похищенного (группа лиц по предварительному сговору, незаконное проникновение в помещение или иное хранилище, использование служебного положения), сами по себе не способны повысить общественную опасность хищения до криминального, уголовно значимого уровня, не могут придать хищению ту степень общественной опасности, которая оправдывает применение уголовной репрессии.

2. Существующую регламентацию уголовной ответственности за хищения в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты, в основу которой положены альтернативные криминообразующие признаки (размер похищенного свыше 2500 рублей или наличие квалифицирующих признаков), следует признать неудачной. И пока действующее законодательство в этой части не будет скорректировано, противоречие между уголовной противоправностью и общественной опасностью квалифицированных хищений имущества стоимостью до 2500 рублей в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты может быть разрешено только на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ.

3. Применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к хищениям малоценного имущества с квалифицирующими признаками препятствуют неоднозначные и далеко не всегда обоснованные доктринальные рекомендации, а также недостаточная определенность позиции высшей судебной инстанции. Пленуму Верховного Суда Российской Федерации стоило бы четко отразить свою позицию по этому вопросу, указав в соответствующих постановлениях, что само по себе наличие квалифицирующих признаков не препятствует признанию указанных деяний малозначительными, если имеются иные обстоятельства, свидетельствующие об отсутствии общественной опасности, свойственной преступлениям (например, незначительная стоимость предмета хищения, обстановка его совершения, направленность умысла на хищение малоценного имущества, мотивы лица и др.).

4. Малозначительными могут быть признаны деяния, соответствующие признакам «классического» квалифицированного состава преступления, например: незаконное лишение свободы двух или более лиц (п. «ж» ч. 2 ст. 127 УК РФ) на явно непродолжительное время (несколько секунд), совершенное с целью подшутить над товарищами; фальсификация доказательств по уголовному делу о тяжком или особ­о тяжком преступлении (ч. 3 ст. 303 УК РФ), не связанная с искажением доказательственной информации, которая выразилась в подделке отсутствующей подписи в протоколе допроса свидетеля.

5. Положения ч. 2 ст. 14 УК РФ распространяются на частично малозначительные деяния, которые соответствуют признакам составного преступления, объединяющего несколько уголовно-противоправных действий (кража с незаконным проникновением в жилище, незаконное лишение свободы с применением насилия, опасного для жизни и здоровья). Если одно из действий, образующих сложный квалифицированный состав, лишено общественной опасности, а другое общественно опасно, то ч. 2 ст. 14 УК РФ исключает уголовную ответственность лишь за первое действие, тогда как второе требует уголовно-правового реагирования.

6. Свойствами малозначительности могут обладать отдельные обстоятельства, имеющие статус квалифицирующих признаков. Подобные ситуации возникают, если обстоятельства совершения деяния формально подпадают под квалифицирующий признак, который допускает широкую вариативность, различную степень выраженности предусмотренного им отягчающего обстоятельства, но не повышают общественной опасности содеянного в сравнении с деянием, предусмотренным основным составом (либо повышают ее минимально).

7. В настоящее время правоприменительные органы лишены правовых инструментов, позволяющих признать малозначительным квалифицирующий признак преступления, ведь в ч. 2 ст. 14 УК РФ идет речь о малозначительности деяния в целом. Поэтому предписания о малозначительности деяния необходимо скорректировать таким образом, чтобы их можно было применять к отдельным квалифицирующим признакам, что создаст предпосылки для справедливой индивидуализации уголовной ответственности с учетом подлинной общественной опасности преступления.

2.4. Уголовно-правовые и иные юридические последствия совершения малозначительного деяния

Характеристика малозначительного деяния будет неполной, если оставить за рамками исследования вопрос об уголовно-правовых и иных юридических последствиях его совершения. В уголовно-правовой науке этот вопрос не получил однозначного решения, причем позиции участников дискуссии по этому поводу нередко диаметрально противоположны.

В ряде публикаций высказывается мнение о том, что совершение малозначительного деяния влечет освобождение от уголовной ответственности, а само малозначительное деяние должно рассматриваться в качестве специфического основания освобождения от уголовной ответственности258. Сторонники этой точки зрения, как правило, ссылаются на административное деликтное законодательство, которое регламентирует малозначительность административного правонарушения в качестве основания освобождения от административной ответственности (ст. 2.9 КоАП РФ). В частности, И. П. Лесниченко из этого делает вывод, «что сущность малозначительности деяния в административном и уголовном праве должна быть единой, как и ее правовые последствия», и на этом основании предлагает сформулировать в главе 11 УК РФ самостоятельное основание освобождения от уголовной ответственности — малозначительность деяния259.

С аналогичными инициативами выступают И. Э. Звечаровский, М. О. Саидов, Б. В. Яцеленко, считая необходимым при этом ограничить категорию деяний, при совершении которых может применяться соответствующее основание освобождения от уголовной ответственности. В частности, они предлагают «внести следующие изменения и дополнения в действующее уголовное законодательство. Во-первых, исключить ч. 2 из ст. 14 УК, признав тем самым, что малозначительное деяние — это не просто уголовно-противоправное, но преступное деяние. Во-вторых, дополнить гл. 11 УК самостоятельным видом: «Освобождение от уголовной ответственности за малозначительное преступление». Статью, регламентирующую такой вид освобождения от уголовной ответственности (ст. 74.1 УК), сформулировать так: «Лицо, совершившее преступление небольшой тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если совершенное им деяние признано малозначительным, то есть причинило незначительный вред охраняемым уголовным законом общественным отношениям, при направленности умысла на причинение вреда именно такого вида и размера». В случае принятия данного предложения необходимо дополнить УПК ст. 27.1 «Прекращение уголовного преследования в связи с признанием преступления небольшой тяжести малозначительным»260.

Законодательный опыт реализации этого подхода к регламентации последствий совершения малозначительного деяния на постсоветском пространстве имеется. Он реализован в УК Литовской Республики, ст. 37 которого регламентирует освобождение от уголовной ответственности в связи с малозначительностью преступного деяния. Согласно ст. 37 УК Литовской Республики «суд может освободить от уголовной ответственности лицо, совершившее преступное деяние, которое хотя формально и содержит некоторые признаки предусмотренного уголовным законом деяния, однако вследствие его малозначительности не является опасным».

Однако эти законодательные наработки, с нашей точки зрения, нельзя считать образцом для подражания, равно как и не представляется возможным согласиться с научным подходом, положенным в его основу. И вот почему. Во-первых, освобождение от уголовной ответственности возможно лишь в случае, если имеется основание для возложения таковой. Между тем малозначительное деяние не образует основания уголовной ответственности, так как в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ оно «не признается преступлением»261. Поэтому освобождение от уголовной ответственности за совершение малозначительного деяния лишено смысла. Во-вторых, анализ предписаний главы 11 УК РФ приводит к выводу, что фактическим основанием освобождения от уголовной ответственности является позитивное посткриминальное поведение виновного (исключением в этом плане является лишь освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности), тогда как малозначительное деяние подобными характеристиками очевидно не обладает. С учетом перечисленных обстоятельств малозначительность деяния нельзя считать основанием освобождения от уголовной ответственности.

Некоторые специалисты отстаивают точку зрения, согласно которой малозначительность деяния исключает его преступность, и на этом основании приравнивают малозначительность к обстоятельствам, исключающим преступность деяния262, регламентированным главой 8 УК РФ. «Категория “малозначительность деяния”, — пишет Ч. М. Багиров, — несмотря на свою специфичность, по правовой природе наиболее близка к обстоятельствам, исключающим преступность поведения». Развивая эту мысль, он предлагает включить норму о малозначительности деяния в главу 8 УК РФ, изложив ее в следующем виде:

«Статья 42.1. Малозначительность деяния

1. Не признается преступлением причинение вреда охраняемым уголовным законом интересам малозначительным деянием.

2. Малозначительными признаются умышленные, формально уголовно-противоправные действия (бездействия) лица, причинившие незначительный вред охраняемым уголовным законом интересам, при направленности умысла на причинение именно такого вреда»263.

Сторонники этой точки зрения находят подтверждение своих идей в зарубежном законодательстве, в частности, в УК Республики Узбекистан, в котором норма о малозначительности деяния (ст. 36) включена в главу IX «Понятие и виды обстоятельств, исключающих преступность деяния». Правда, при этом они не учитывают, что в содержательном плане указанная норма практически не отличается от ч. 2 ст. 14 УК РФ. Согласно ст. 36 УК Республики Узбекистан «не является преступлением действие или бездействие, хотя и подпадающее под признаки деяния, предусмотренного настоящим Кодексом в качестве преступления, но не обладающее общественной опасностью в силу малозначительности». Поэтому смысл перемещения нормы о малозначительности деяния в главу, которая регламентирует обстоятельства, исключающие преступность деяния, остается для нас непонятным. То же самое можно сказать и о содержании аналогичных законодательных инициатив, предложенных в российской уголовно-правовой литературе.

По всей видимости, ассоциации о схожести малозначительности деяния с обстоятельствами, исключающими преступность деяния, вызваны тем, что ч. 2 ст. 14 УК РФ, так же как и ст. 37–42 УК РФ, начинается со слов «не является преступлением». Однако, несмотря на сходную текстуальную формулировку, малозначительное деяние и деяния, преступность которых исключается в силу предписаний главы 8 УК РФ, имеют разную юридическую природу.

Все деяния, совершенные при наличии обстоятельств, указанных в главе 8 УК РФ, объединяет общий признак — причинение вреда объекту уголовно-правовой охраны, причем этот вред может быть очень существенным (вплоть до причинения смерти человеку). Иными словами, эти деяния обладают общественной опасностью, свойственной преступлениям264, что предопределяет их сходство с преступными деяниями. Их преступность исключается не в силу отсутствия общественной опасности, а по причине их правомерности, дозволенности. Коль скоро законодатель наделяет каждого правом на причинение вреда при наличии предусмотренных главой 8 УК РФ обстоятельств, соответствующие деяния нельзя считать противоправными265.

Что же касается малозначительного деяния, то оно, напротив, лишено общественной опасности, свойственной преступлениям. А потому ставить знак равенства между малозначительными деяниями и деяниями, преступность которых исключается в силу обстоятельств, предусмотренных главой 8 УК РФ, недопустимо. К такому же выводу приходит С. Г. Келина, указывая, что малозначительное деяние «не причиняет вреда, объективно равному вреду, причиняемому при совершении преступления»266.

Представляется, что малозначительность деяния следует рассматривать в качестве самостоятельного обстоятельства, исключающего уголовную ответственность. Эти обстоятельства неоднородны, а их система довольно сложна. Ю. В. Баулин, детально исследовавший эту систему, выделяет три группы сходных с преступлением деяний, уголовная ответственность за которые исключается: 1) поступки, которые отличаются присущей преступлению общественной опасностью, но которые по каким-либо причинам не предусмотрены уголовным законом (с точки зрения действующего уголовного законодательства к ним можно отнести общественно опасные деяния, не криминализированные законодателем, а также общественно опасные поступки малолетних или невменяемых лиц, случаи невиновного причинения вреда); 2) поступки, формально соответствующие признакам деяния, предусмотренного в УК, но по своему содержанию лишенные общественной опасности (к ним как раз и относятся малозначительные деяния); 3) поступки, которые, внешне напоминая преступление, в отличие от него характеризуются положительным социально-политическим содержанием и представляют собой оправданное с социальной и правовой точек зрения причинение вреда (в эту группу входят деяния, преступность которых исключается в силу наличия обстоятельств, предусмотренных главой 8 УК РФ)267.

Намного более сложную систему обстоятельств, исключающих уголовную ответственность, моделирует Д. А. Дорогин, который предлагает дифференцировать эти обстоятельства следующим образом: 1) отсутствие противоправности; 2) отсутствие общественной опасности; 3) отсутствие виновности; 4) отсутствие наказуемости; 5) отсутствие объекта преступления; 6) отсутствие объективной стороны преступления; 7) отсутствие субъективной стороны преступления; 8) отсутствие субъекта преступления; 9) отсутствие состава преступления в его особых формах. При этом уголовная ответственность за малозначительное деяние, с точки зрения Д. А. Дорогина, исключается в силу обстоятельства второй группы — отсутствия общественной опасности деяния268.

Не углубляясь в обсуждение достоинств и недостатков вышеизложенных доктринальных подходов269, отметим, что и Ю. В. Баулин, и Д. А. Дорогин, равно как и другие исследователи270, обоснованно считают малозначительность деяния самостоятельным обстоятельством, исключающим уголовную ответственность, подчеркивая при этом, что уголовная ответственность за малозначительное деяние исключается в силу отсутствия общественной опасности как признака преступления.

Полностью разделяя эту точку зрения, констатируем, что уголовно-правовым последствием малозначительности деяния является исключение уголовной ответственности. Иными словами, «малозначительное деяние ничтожно для уголовного права»271. Причем малозначительное деяние вообще не порождает уголовно-правовых отношений — ни о­хранительных, которые возникают в связи с совершением преступлений, ни регулятивных (дозволительных), возникающих в связи с совершением деяний при наличии обстоятельств, предусмотренных главой 8 УК РФ. Это отличает малозначительное деяние от деяний, преступность которых исключается в силу предписаний главы 8 УК РФ. Причинение вреда при наличии обстоятельств, исключающих преступность деяния, осуществляется в рамках дозволительных (регулятивных) уголовно-правовых отношений272, тогда как малозначительное деяние — это юридический факт, исключающий возникновение любых уголовно-правовых отношений273.

Итак, малозначительность деяния полностью исключает уголовную ответственность за его совершение. Что же касается возможности привлечения к иной юридической ответственности за малозначительное деяние, то этот вопрос остается открытым. Обобщение юридической литературы позволяет выделить два основных подхода к его решению.

Согласно первому из них при совершении малозначительного деяния исключается не только уголовная, но и иная юридическая ответственность. Отстаивая эту научную позицию, Ч. М. Багиров пишет: «Являясь по правовой природе непреступным, малозначительное деяние может, однако, влечь иную социальную ответственность. Ответственность эта не может быть юридической (административной, гражданско-правовой, дисциплинарной и др.) в силу абсолютно не общественно опасного характера малозначительного деяния, но может быть моральной, общественной, корпоративной и т. д.»274.

Второй подход заключается в том, что лицо, совершившее малозначительное деяние, не подлежит уголовной ответственности, но может при этом быть привлечен к иной юридической ответственности. Этот подход имеет немало сторонников275. К их числу относится, в частности, А. В. Наумов, который указывает, что «малозначительное деяние, из-за отсутствия общественной опасности не содержащее в себе состава преступления, может образовывать состав иного правонарушения (например, административного или дисциплинарного), и в этом случае к лицу, его совершившему, могут быть применены меры административного или дисциплинарного воздействия, не являющиеся уголовным наказанием»276. В том же ключе рассуждает и Н. Ф. Кузнецова, дополнительно аргументируя свой вывод ссылкой на зарубежный опыт: «Прекращая дело или не принимая его к производству ввиду малозначительности деяния, следователь или суд рассматривает вопрос о возможности иной, не уголовно-правовой меры ответственности за него. Например, в УК Республики Беларусь законодатель это четко зафиксировал: “Такое деяние в случаях, предусмотренных законом, может повлечь применение мер административного или дисциплинарного взыскания” (ч. 4 ст. 11)»277. Эту точку зрения разделяют и представители административно-правовой науки, в частности, В. В. Степанов, по мнению которого «малозначительность деяния позволяет не привлекать лицо к уголовной ответственности, но не исключает возможности реализации иных ее видов»278.

Отдельные представители этого подхода предлагают разграничивать две разновидности малозначительных деяний, первая из которых вообще не влечет юридической ответственности, а вторая — дает основание для привлечения к административной, дисциплинарной или гражданско-правовой ответственности. Так, например, Е. В. Благов указывает, что ч. 2 ст. 14 УК РФ позволяет выделить две группы малозначительных деяний: во-первых, это деяния, в которых общественная опасность есть, но ее недостаточно для признания деяния преступлением; во-вторых, это деяния, в которых такого признака нет вообще. Отсюда разнятся и квалификационные последствия их совершения: в первом случае ответственность за совершение такого деяния (малозначительного в собственном смысле этого слова) должна наступать по нормам иных отраслей права (в основном административного); во втором случае любая ответственность исключается279. Аналогичной точки зрения придерживается и Ю. Е. Пудовочкин, оговаривая при этом, что возможность переквалификации малозначительного деяния с УК РФ на КоАП РФ практически не используется280.

Оценивая эти теоретические подходы, отметим, что ориентиром для решения вопроса о юридических последствиях малозначительного деяния может служить правовая позиция Конституционного Суда Российской Федерации, сформулированная в определении от 16.07.2013 № 1162-О. Согласно этой правовой позиции «лицо, совершившее малозначительное деяние, не подлежит уголовной ответственности, но — при наличии к тому оснований — может быть привлечено к другому виду юридической ответственности (например, административной, дисциплинарной)»281. В целом эта правовая позиция заслуживает поддержки, ведь малозначительное деяние «не может оставаться без реакции со стороны государства, поскольку определенным зарядом опасности оно все же обладает»282. Но при этом нужно обратить внимание на принципиальную оговорку, сделанную Конституционным Судом Российской Федерации, в соответствии с которой лицо, совершившее малозначительное деяние, может быть привлечено к юридической ответственности лишь «при наличии к тому оснований».

Отталкиваясь от этого, приходится констатировать, что административная ответственность за малозначительное деяние в подавляющем большинстве случаев наступать не может в силу отсутствия соответствующих оснований. Хотя КоАП РФ не содержит нормы, регламентирующей основание административной ответственности, в административно-правовой науке достигнут консенсус относительно того, что таковым является совершение административного правонарушения или деяния, содержащего признаки состава административного правонарушения283, что по большому счету одно и то же. Однако малозначительное деяние нельзя расценивать как административное правонарушение, поскольку оно соответствует признакам состава преступления.

Деяние может быть признано административным правонарушением лишь в том случае, если отсутствуют признаки состава преступления. Например, кража имущества стоимостью до 2500 рублей, совершенная без квалифицирующих признаков, не образует состава преступления и расценивается как административное правонарушение, предусмотренное ст. 7.27 КоАП РФ. Однако это деяние нельзя считать малозначительным в контексте ч. 2 ст. 14 УК РФ284. Оно может быть признано малозначительным лишь в административно-правовом смысле на основании ст. 2.9 КоАП РФ.

Юридическая оценка «пограничных», смежных деяний, предусмотренных УК РФ и КоАП РФ, подчинена бинарной логике — в деянии содержится либо состав преступления, либо состав административного правонарушения. А поскольку регламентированное ч. 2 ст. 14 УК РФ малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления, то признать его административным правонарушением нельзя, что не позволяет привлечь лицо к административной ответственности285. Очень точно подметила это М. В. Левадная: «Выделяя в ч. 2 ст. 14 УК РФ такой вид деяния, как малозначительное деяние, законодатель фактически признает существование промежуточного вида негативного поведения лица, которое не укладывается в дихотомию административного и уголовного правонарушения, поскольку оно находится между преступлением и административным правонарушением»286.

Впрочем, полностью отрицать возможность административной ответственности за малозначительное деяние было бы неверным. Такая возможность (по крайней мере, гипотетическая) появляется в случаях, когда на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ малозначительным признано уголовно-противоправное деяние, способ совершения которого образует состав административного правонарушения.

В качестве примера можно привести кражу из нефтепровода, нефтепродуктопровода, газопровода (п. «б» ч. 3 ст. 158 УК РФ), которая, как правило, совершается путем самовольного подключения к соответствующим источникам. Если такая кража признана малозначительной (а практика демонстрирует немало таких примеров287), сохраняется возможность привлечения лица к административной ответственности по ст. 7.19 КоАП РФ за самовольное подключение к нефтепроводу, нефтепродуктопроводу, газопроводу.

Показательным в этом смысле можно считать следующий пример.

М.Е.И. для обеспечения своих бытовых нужд по приготовлению пищи путем самовольной врезки в газопровод подключился и потребил газ, принадлежащий ООО «Газпром межрегионгаз Санкт-Петербург» в течение 29 суток, причинив ущерб 1844 рубля.

Суд кассационной инстанции согласился с выводами судов первой и апелляционной инстанций о малозначительности действий М.Е.А., которые не причинили существенного вреда интересам потерпевшему. При этом было учтено, что подключение к газопроводу было вынужденным с целью приготовления пищи, в том числе четырем малолетним детям, находящимся на иждивении у М.Е.И.

Опровергая доводы потерпевшего о том, что действия М.Е.А. могли повлечь нарушение нормальной работы газораспределительной сети и объектов, присоединенных к ней, суд кассационной инстанции отметил, что они являются необоснованными, поскольку специального оборудования для подключения резинового газового шланга к газопроводу-вводу не требовалось, а шланг был присоединен путем накручивания штуцера к крану на трубе газового ввода288.

В этой ситуации кража с учетом объективных и субъективных обстоятельств ее совершения не достигает криминального уровня общественной опасности, что позволяет констатировать ее малозначительность. Но при этом способ совершения хищения образует состав административного правонарушения, предусмотренного ст. 7.19 КоАП РФ «Самовольное подключение и использование электрической, тепловой энергии, нефти или газа». Негативный признак состава административного проступка («если эти действия не содержат признаков уголовно наказуемого деяния»), который обычно выступает препятствием для привлечения к административной ответственности за малозначительное деяние, в этом случае тоже имеется, ведь самовольное подключение к газопроводу само по себе не образует состава преступления. А значит, способ малозначительной кражи создает основание административной ответственности.

Аналогичная ситуация возникает и при констатации малозначительности кражи, совершенной с незаконным проникновением в помещение или иное хранилище, в качестве которого выступает объект, охраняемый в соответствии с законодательством Российской Федерации (например, помещение ОВД, МЧС, Минобороны России). Даже если хищение малозначительно, способ его совершения соответствует признакам состава административного правонарушения, предусмотренного ст. 20.17 КоАП РФ «Нарушение пропускного режима охраняемого объекта».

Понятно, что в указанных случаях реализовать административную ответственность крайне непросто с учетом ограниченного срока давности, предусмотренного ст. 4.5 КоАП РФ. Применительно к правонарушениям, предусмотренным ст. 7.19 и 20.17 КоАП РФ, срок давности привлечения к административной ответственности составляет девяносто календарных дней. К моменту вступления в законную силу уголовно-процессуального решения, констатирующего малозначительность деяния (а они в подавляющем большинстве случаев выносятся в судебной стадии уголовного процесса, причем значительная часть — судами второй инстанции), этот срок, как правило, истекает.

Надо признать, что невозможность применения мер административной ответственности к лицу, совершившему малозначительное деяние, не удовлетворяет ни науку, ни практику. Дело в том, что при сложившейся системе правового регулирования юридических последствий малозначительного деяния неизбежно возникают парадоксальные ситуации, которые явно не соответствуют канонам справедливости.

Самый распространенный пример — малозначительные хищения. Если кража 2000 рублей с незаконным проникновением в хранилище (п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ) признана малозначительной на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ, то виновного невозможно привлечь ни к уголовной, ни к административной ответственности, тогда как кража 2000 рублей без квалифицирующего признака, то есть менее опасное деяние, влечет административную ответственность по ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ (административный штраф в размере до пятикратной стоимости похищенного имущества, но не менее трех тысяч рублей, либо административный арест на срок от десяти до пятнадцати суток, либо обязательные работы на срок до ста двадцати часов). В результате получается, что правовое реагирование на менее опасное деяние (административное правонарушение) строже, чем на более опасное малозначительное деяние, поскольку в последнем случае арсенал средств воздействия ограничен лишь дисциплинарной и гражданско-правовой ответственностью.

Подобное правовое регулирование выглядит нелогичным и несправедливым, порождая целый ряд проблем. Во-первых, мы получаем проблему безнаказанности лиц, совершивших малозначительные деяния, причем нередко безнаказанность бывает полной (например, при невозможности привлечения к дисциплинарной и гражданско-правовой ответственности), что, конечно же, не способствует профилактике правонарушений (более того, безнаказанность лиц, совершивших малозначительные деяния, можно рассматривать в качестве криминогенного фактора). А во-вторых, вследствие невозможности адекватного правового воздействия на лиц, совершивших малозначительные деяния, правоприменительные органы минимизируют применение ч. 2 ст. 14 УК РФ. Весьма показательным в этом отношении является следующий пример.

Суд Ямало-Ненецкого автономного округа, отказывая в удовлетворении апелляционной жалобы, в которой ставился вопрос о малозначительности деяния, указал следующее.

Оснований для применения по делу положений ч. 2 ст. 14 УК РФ не имеется. Грабеж является одним из видов хищения, законодатель, формулируя понятие мелкого хищения (ст. 7.27 КоАП РФ), не предусмотрел, что мелкое хищение может быть совершено путем грабежа, очевидно, в силу способа данного вида хищения, обладающего повышенной общественной опасностью.

Таким образом, возможность признания грабежа малозначительным деянием, не представляющим общественной опасности, противоречит логике законодателя, следующей из системного толкования норм права. Обратное означало бы, что С.1 похищая открыто имущество на сумму 348 рублей может быть освобожден от уголовной ответственности (ч. 2 ст. 14 УК РФ), при этом не подлежит административной. А лицо, совершившее мелкое хищение (ст. 7.27 КоАП РФ) на сумму, инкриминированную С.1, подлежало бы административной ответственности, а в случае повторного мелкого хищения — уголовной (ст. 158.1 УК РФ)289.

Не ставя под сомнение законность решения суда апелляционной инстанции, отметим, что одним из аргументов против признания грабежа малозначительным стала именно невозможность в таком случае привлечения виновного к административной ответственности, притом что в случае совершения менее опасных деяний такая возможность существует.

В уголовно-правовой науке предложены различные варианты решения обозначенной проблемы. Чаще всего высказывается предложение квалифицировать малозначительное деяние как административное правонарушение. Отстаивая эту идею, И. Э. Звечаровский, М. О. Саидов, Б. В. Яцеленко указывают, что «деяние, регламентированное в ч. 2 ст. 14 УК, — это изначально уголовно-противоправное деяние, которое лишь по воле правоприменителя переводится из разряда преступных в разряд иных правонарушений (курсив наш. — Д.К., К.О.) с привлечением к административной, гражданской, дисциплинарной и иной ответственности»290. Однако, как уже неоднократно отмечалось, для подобного «перевода», т. е. изменения квалификации, нет никаких оснований. Малозначительное деяние соответствует составу определенного преступления, что исключает возможность «превращения» его в административное правонарушение291.

Перевод малозначительного деяния, содержащего признаки состава преступления, в разряд административного правонарушения возможен при условии применения норм КоАП РФ по аналогии. Если разрешить в деликтном административном праве аналогию закона, то хищение, которое признано малозначительным в соответствии с ч. 2 ст. 14 УК РФ (например, квалифицированные кража, мошенничество, присвоение или растрата в размере, не превышающем 2500 рублей), можно будет квалифицировать по ст. 7.27 КоАП РФ, даже несмотря на отсутствие признаков соответствующего административного правонарушения. Теоретически такой вариант не исключен, но практически его реализовывать невозможно, поскольку уголовная и административная ответственность, будучи разновидностями публично-правовой ответственности, подчиняются единым принципам, среди которых ведущее место принадлежит принципу законности. А он исключает применение УК и КоАП по аналогии (по крайней мере, в части квалификации деяний в качестве правонарушений).

Еще один вариант, который обсуждается на страницах юридической печати, — регламентировать в УК РФ освобождение от уголовной ответственности в связи с привлечением к административной ответственности. Этот вариант предложен Т. Д. Устиновой. По ее мнению, «стоит обратиться в связи с описанной ситуацией к ст. 50.1 УК РСФСР, введенной Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 11.03.1977 г., в которой предусматривалось освобождение от уголовной ответственности с привлечением к административной ответственности. Прямой аналогии с положениями о малозначительности, конечно, не просматривается, так как освобождение от уголовной ответственности и непривлечение к ней — различные правовые явления. Кроме этого, освобождение от ответственности на основании ст. 50.1 УК РСФСР регламентировалось рядом других условий, изложенных как в ст. 50, так и ст. 50.1 УК РСФСР. Но сама возможность обращения к административной ответственности представляется вполне обоснованной и в современных условиях в связи с наличием приведенных выше пограничных ситуаций: уже не административное правонарушение, но еще и не преступление. Поэтому, как представляется, было бы целесообразным ввести в ст. 14 УК ч. 3 следующего содержания: «Лицо, деяние которого признано малозначительным, в зависимости от степени общественной опасности содеянного и его личности, может быть привлечено к административной ответственности в случаях, предусмотренных в Особенной части Уголовного кодекса»292.

Однако эта идея реализована быть не может по причинам, которые называет сама Т. Д. Устинова. В процитированном фрагменте она делает оговорку, что «освобождение от уголовной ответственности и непривлечение к ней — различные правовые явления». И это действительно так. Освобождение от уголовной ответственности применяется лишь при наличии основания для таковой (т. е. в случае совершения преступления), тогда как малозначительное деяние, которое в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ «не признается преступлением», исключает уголовную ответственность.

Что же касается предложенного Т. Д. Устиновой дополнения, которое она предлагает включить в ч. 3 ст. 14 УК РФ, то оно во многом воспроизводит предписания ч. 4 ст. 11 УК Республики Беларусь. В ней, в частности, указывается, что малозначительное деяние «в случаях, предусмотренных законом, может повлечь применение мер административного или дисциплинарного взыскания». Возможность применения дисциплинарного взыскания за малозначительное деяние не вызывает сомнений, а вот с применением административного взыскания возникают те же проблемы, что и в правовой системе России, несмотря на то что белорусское уголовное законодательство предусматривает возможность освобождения от уголовной ответственности с привлечением лица к административной ответственности (ст. 86 УК Республики Беларусь). В соответствии с указанной нормой «лицо, впервые совершившее преступление, не представляющее большой общественной опасности, или менее тяжкое преступление и возместившее ущерб, либо уплатившее доход, полученный преступным путем, либо иным образом загладившее нанесенный преступлением вред, может быть освобождено от уголовной ответственности с привлечением к административной ответственности, если будет признано, что для его исправления достаточно применения мер административного взыскания» (ч. 1 ст. 86). При этом к лицам, освобождаемым от уголовной ответственности по указанному основанию, могут быть применены следующие меры административного взыскания: 1) штраф в пределах от пяти до тридцати базовых величин; 2) исправительные работы на срок от одного до двух месяцев с удержанием двадцати процентов из заработка; 3) административный арест на срок до пятнадцати суток; 4) лишение специального права на срок от трех месяцев до трех лет (ч. 2 ст. 86).

Как нетрудно заметить, применить ст. 86 УК Республики Беларусь к лицам, совершившим малозначительное деяние, невозможно. На основании этой нормы от уголовной ответственности может быть освобождено «лицо, впервые совершившее преступление…», а согласно ч. 4 ст. 11 УК Республики Беларусь малозначительное деяние не признается преступлением293. Таким образом, механизм реализации предписаний ч. 4 ст. 11 УК Республики Беларусь о возможности применения мер административного взыскания за малозначительное деяние отсутствует. Поэтому белорусские правоведы обоснованно предлагают скорректировать это законодательное предписание294. Думается, что и нам не стоит повторять эти ошибки.

Обеспечить административно-правовое реагирование на малозначительные деяния, не выходя при этом за рамки, заданные принципом законности, можно лишь посредством включения в КоАП РФ специализированных норм, предусматривающих административную ответственность за деяния, признанные малозначительными на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ. С учетом структуры уголовно-противоправных малозначительных деяний, в которой доминируют хищения, экологические преступления, преступления, связанные с незаконным оборотом оружия, подобные нормы можно было бы включить в главу 7 «Административные правонарушения в области охраны собственности», в главу 8 «Административные правонарушения в области охраны окружающей среды и природопользования», в главу 20 «Административные правонарушения, посягающие на общественный порядок и общественную безопасность».

В частности, административно-правовая норма об ответственности за малозначительное хищение может иметь следующий вид:

«Статья 7.27.2. Хищение, признанное малозначительным

Хищение, признанное малозначительным на основании части 2 статьи 14 Уголовного кодекса Российской Федерации, –

влечет наложение административного штрафа в размере до пятикратной стоимости похищенного имущества, но не менее трех тысяч рублей, либо административный арест на срок от десяти до пятнадцати суток, либо обязательные работы на срок до ста двадцати часов».

По такому же типу предлагается сконструировать и аналогичные нормы в других главах КоАП. Впрочем, теоретическое конструирование этих норм — задача административно-правовой науки, поэтому более не будем вторгаться в ее сферу. Отметим лишь, что подобные нормы позволят обеспечить адекватную государственно-правовую реакцию на малозначительные деяния, которые хотя и не признаются преступлениями, но по степени общественной опасности, как правило, не уступают административным проступкам.

Что же касается иных видов юридической ответственности — дисциплинарной и гражданско-правовой, то препятствия для их возложения на лицо, совершившее малозначительное деяние, отсутствуют. Проиллюстрируем это на примере конкретного уголовного дела.

По приговору Октябрьского районного суда г. Барнаула Алтайского края от 10.04.2013 Силин А. А. осужден по ч. 3 ст. 160 УК РФ.

17.01.2012 Силин А. А., с целью погасить штраф, наложенный на него как на должностное лицо, дал главному бухгалтеру МУП «УК ПЖЭТ N <...> <...> района <...>» К. указание об его оплате за счет денежных средств, находящихся у нее в подотчете, что последняя и выполнила. После этого К. составила авансовый отчет, к которому приложила чек банка на сумму 1000 рублей, на основании чего данная сумма была с нее списана и отнесена на расходы предприятия.

Изучив материал и доводы кассационной жалобы осужденного, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила приговор и прекратила уголовное дело в связи с малозначительностью содеянного, сославшись на ч. 2 ст. 14 УК РФ295.

Очевидно, что вывод суда о малозначительности хищения исключает не только уголовную, но и административную ответственность за его совершение. В силу прямого указания ч. 1 ст. 7.27 КоАП присвоение или растрата чужого имущества, стоимость которого не превышает одной тысячи рублей, могут быть квалифицированы как мелкое хищение лишь при отсутствии признаков преступлений, предусмотренных ч. ч. 2 и 3 ст. 160 УК РФ. А поскольку судом установлено, что совершенное Силиным хищение образует состав преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 160 УК РФ, он, конечно же, не может быть привлечен к административной ответственности по ч. 1 ст. 7.27 КоАП РФ.

Но это не освобождает его от гражданско-правовой ответственности. В соответствии с п. 1 ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица (как в нашем случае), подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.

Не исключено и привлечение виновного к дисциплинарной ответственности. В рассматриваемой ситуации директор муниципального унитарного предприятия может быть уволен. Пункт 2 ст. 278 ТК РФ позволяет собственнику имущества организации (в нашем случае — муниципалитету) принять решения о прекращении трудового договора с руководителем организации.

Дисциплинарная ответственность — это, пожалуй, наиболее эффективная из имеющихся мера реагирования на малозначительные деяния, совершенные государственными служащими. В частности, малозначительное получение взятки, малозначительное хищение имущества, совершенное полицейским, дает все основания для его увольнения со службы или, по крайней мере, для наложения иного дисциплинарного взыскания (это в полной мере относится к сотрудникам других правоохранительных органов, а также иным государственным служащим).

Таким образом, вопрос о юридической ответственности за малозначительное деяние должен решаться дифференцировано: уголовная за его совершение исключена; административная ответственность возможна лишь в крайне редких случаях (когда способом совершения малозначительного уголовно-противоправного деяния выступает совершение административного правонарушения); препятствия для гражданско-правовой и дисциплинарной ответственности за малозначительное деяние отсутствуют (причем эти виды ответственности могут применяться одновременно).

Завершая параграф, подчеркнем его основные положения и выводы.

1. Малозначительность деяния нельзя считать основанием освобождения от уголовной ответственности. Во-первых, освобождение от уголовной ответственности возможно лишь в случае, если имеется основание для возложения таковой. Между тем малозначительное деяние не образует основания уголовной ответственности, так как в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ оно «не признается преступлением». Во-вторых, анализ предписаний главы 11 УК РФ приводит к выводу, что фактическим основанием освобождения от уголовной ответственности является позитивное посткриминальное поведение виновного (исключением в этом плане является лишь освобождение от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности), тогда как малозначительное деяние подобными характеристиками очевидно не обладает.

2. Ставить знак равенства между малозначительными деяниями и деяниями, преступность которых исключается в силу предусмотренных главой 8 УК РФ обстоятельств, недопустимо. Все деяния, совершенные при наличии указанных в главе 8 УК РФ обстоятельств, объединяет общий признак — причинение вреда объекту уголовно-правовой охраны. Иными словами, эти деяния обладают общественной опасностью, свойственной преступлениям, тогда как малозначительное деяние, напротив, лишено криминальной общественной опасности.

3. Малозначительность деяния следует рассматривать в качестве самостоятельного обстоятельства, исключающего уголовную ответственность. Соответственно, уголовно-правовым последствием малозначительности деяния является исключение уголовной ответственности. Малозначительное деяние не порождает уголовно-правовых отношений — ни охранительных, которые возникают в связи с совершением преступлений, ни регулятивных (дозволительных), возникающих в связи с совершением деяний при наличии обстоятельств, предусмотренных главой 8 УК РФ.

4. В подавляющем большинстве случаев административная ответственность за малозначительное деяние наступать не может, так как основания для нее отсутствуют. Юридическая оценка «пограничных», смежных деяний, предусмотренных УК РФ и КоАП РФ, подчинена бинарной логике — в деянии содержится либо состав преступления, либо состав административного правонарушения. А поскольку регламентированное ч. 2 ст. 14 УК РФ малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления, то признать его административным правонарушением нельзя, что исключает возможность привлечения к административной ответственности. Административная ответственность возможна лишь в крайне редких случаях, когда способом совершения малозначительного уголовно-противоправного деяния выступает совершение административного правонарушения.

Препятствия для гражданско-правовой и дисциплинарной ответственности за малозначительное деяние отсутствуют (причем эти виды ответственности могут применяться одновременно).

5. Правовое регулирование юридических последствий малозначительного деяния не соответствует началам справедливости. Государственное реагирование на менее опасное деяние (административное правонарушение) оказывается строже, чем на более опасное малозначительное деяние, поскольку в последнем случае арсенал средств воздействия ограничен лишь дисциплинарной и гражданско-правовой ответственностью. В результате возникает проблема безнаказанности лиц, совершивших малозначительные деяния, причем нередко безнаказанность бывает полной (например, при невозможности привлечения к дисциплинарной и гражданско-правовой ответственности), что, конечно же, не способствует профилактике правонарушений. Кроме того, вследствие невозможности адекватного правового воздействия на лиц, совершивших малозначительные деяния, правоприменительные органы вынуждены минимизировать применение ч. 2 ст. 14 УК РФ.

6. Квалифицировать уголовно-противоправное малозначительное деяние как административное правонарушение можно при условии применения норм КоАП РФ по аналогии. Теоретически такой вариант не исключен, но практически его реализовывать невозможно, поскольку уголовная и административная ответственность, будучи разновидностями публично-правовой ответственности, подчиняются единым принципам, среди которых ведущее место принадлежит принципу законности. А он исключает применение УК и КоАП по аналогии (по крайней мере, в части квалификации деяний в качестве правонарушений).

7. Обеспечить административно-правовое реагирование на малозначительные деяния, не выходя при этом за рамки, заданные принципом законности, можно лишь посредством включения в КоАП РФ специализированных норм, предусматривающих административную ответственность за деяния, признанные малозначительными на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ. С учетом структуры уголовно-противоправных малозначительных деяний, в которой доминируют хищения, экологические преступления, преступления, связанные с незаконным оборотом оружия, подобные нормы можно было бы включить в главы 7, 8, 20 КоАП РФ.

Глава 3. МАЛОЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ДЕЯНИЕ С ПРИЗНАКАМИ СОСТАВА НЕОКОНЧЕННОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ И СОУЧАСТИЯ В ПРЕСТУПЛЕНИИ

3.1. Малозначительное деяние с признаками состава неоконченного преступления

Анализируя малозначительные деяния, нужно учитывать, что предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ в равной мере распространяются как на оконченное, так и на неоконченное преступление. С точки зрения формы (уголовной противоправности) малозначительные деяния могут соответствовать не только признакам оконченного состава преступления, но и признакам состава неоконченного преступления (приготовления к преступлению или покушения на преступления)296.

Малозначительное деяние с признаками состава неоконченного преступления имеет определенную специфику. Наиболее отчетливо она проявляется в деяниях, соответствующих составу приготовления к преступлению.

В действующем УК РФ установлено, что уголовная ответственность наступает за приготовление только к тяжкому и особо тяжкому преступлениям (ч. 2 ст. 30 УК РФ). Таким образом, законодатель признал, что приготовление к преступлениям небольшой и средней тяжести не обладает той степенью общественной опасности, которая свойственна преступлениям, и тем самым нормативно зафиксировал малозначительность приготовления к преступлениям небольшой и средней тяжести. Следовательно, на правоприменительном уровне малозначительным может быть признано лишь приготовление к тяжким или особо тяжким преступлениям297.

Как неоднократно отмечалось в предыдущих разделах нашего исследования, для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, по общему правилу, необходимо установить совпадение объективного и субъективного критериев малозначительности, т. е. констатировать не только объективную малозначительность, но и тот факт, что умысел лица был направлен на совершение именно малозначительного деяния. Однако если применить это общее правило к приготовительным действиям, то подавляющее большинство из них нельзя будет признать малозначительными, поскольку при уголовно-противоправном приготовлении умысел лица направлен на совершение тяжкого или особо тяжкого преступления. Между тем исключение приготовления из сферы применения ч. 2 ст. 14 УК РФ было бы явно несправедливым, поскольку они обладают намного меньшей степенью общественной опасности в сравнении с юридически оконченными уголовно-противоправными деяниями. Поэтому в уголовно-правовой литературе возможность применения предписаний о малозначительности деяния к приготовительным действиям не вызывает сомнений298 (такого же мнения придерживается 85,6% опрошенных экспертов).

Полностью разделяя эту позицию, отметим, что малозначительность приготовления к преступлению обусловлена преимущественно объективными факторами (неопасным характером приготовительных действий, низкой вероятностью исполнения преступления, степенью реализации преступных намерений, отсутствием реальной угрозы объекту уголовно-правовой охраны и др.). Субъективные характеристики приготовления (прямой умысел на совершение тяжкого или особо тяжкого преступления) здесь отходят на второй план. Иными словами, для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к деянию с признаками состава приготовления к преступлению достаточно установить его объективную малозначительность.

Косвенным образом это обстоятельство признают и другие исследователи (хотя на специфику соотношения объективных и субъективных критериев малозначительности приготовления они не обращают внимания). Так, например, Ч. М. Багиров приводит следующий пример малозначительного приготовления: «Лицо, желая в будущем совершить убийство своего супруга, приобретает для этого шнур, которым оно намерено удавить потерпевшего. Формально эти действия вполне могут быть отнесены к разновидностям умышленного создания условий для совершения убийства в виде приобретения орудия совершения преступления. Однако трудности исполнения такого намерения и отдаленность действий от непосредственного исполнения задуманного преступления, отсутствие непосредственной опасности для потерпевшего превращает эти действия в малозначительные»299. В свою очередь Ю. Е. Пудовочкин отмечает, что «в ситуации, когда приготовление не обладает общественной опасностью (например, когда, создавая условия для возможного убийства, лицо изучает литературу по взрывотехнике), правоприменитель обязан воспользоваться предписаниями ч. 2 ст. 14 УК РФ о малозначительности деяния»300.

Представляется, что в приведенных примерах даже субъективная нацеленность лица на совершение преступления, посягающего на особо ценный объект уголовно-правовой охраны (на жизнь человека), не препятствует применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ, поскольку объективно приготовительные действия были явно малозначительными. Для признания приготовления малозначительным этого вполне достаточно.

Из предписаний ч. 2 ст. 30 и ст. 66 УК РФ можно заключить, что приготовление к преступлению обладает меньшей степенью общественной опасности в сравнении с оконченным преступным деянием и покушением на преступление, а это, по идее, открывает более широкие возможности для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к приготовительным действиям. Как указывает В. В. Мальцев, «основной сферой применения нормы, предусмотренной ч. 2 ст. 14 УК, как раз и является область предварительной преступной деятельности»301. Однако проведенное нами исследование не подтверждает этот вывод. В результате анализа правоприменительной практики нам, к сожалению, не удалось обнаружить ни одного судебного решения о малозначительности деяния с признаками приготовления к преступлению.

По всей видимости, нулевые показатели применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям с признаками приготовления к преступлению можно объяснить высочайшим уровнем латентности приготовительных преступных действий. Судя по анализу правоприменительной практики, в поле зрения правоохранительных органов попадает лишь приготовительная деятельность, которая образует состав самостоятельного оконченного преступления (приобретение предметов вооружения, подделка официального документа в целях совершения другого преступления) либо связана с неудавшимся подстрекательством к преступлению (чаще всего — приискание исполнителя убийства по найму), сбытом предметов, ограниченных в обороте (психоактивных веществ, поддельных денег), коррупционными практиками (предложение дать взятку, согласие на получение взятки).

Таким образом, в настоящее время уголовно-правовое реагирование на приготовительную преступную деятельность осуществляется выборочно. Оно концентрируется на процессуально доказуемых приготовлениях к преступлениям, которые посягают на наиболее значимые объекты уголовно-правовой охраны (жизнь, здоровье человека или населения в целом, интересы государственной службы), что закономерным образом ограничивает возможности для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ (хотя и не исключает таковую).

Помимо этого, нужно учитывать, что в большинстве случаев доследственная проверка сообщений о фактах малозначительных приготовительных действий завершается решением об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления, причем подобные решения чаще всего оформляются без ссылки на малозначительность деяния. Эта практика сформировалась достаточно давно. По крайней мере, в советской уголовно-правовой литературе отмечалось, что «случаи привлечения лиц к уголовной ответственности за приготовление редки. Считая его малозначительным, органы расследования порой даже не ссылаются на ч. 2 ст. 7 УК»302.

Формированию устойчивой практики применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к приготовительным действиям в определенной мере препятствует и недостаточная теоретическая разработанность критериев общественной опасности приготовления к преступлению. В уголовно-правовой науке принято считать, что «характер опасности приготовления определяется характером и степенью общественной опасности того оконченного преступления, к совершению которого лицо готовилось»303. Однако эта теоретическая установка представляется нам не совсем верной, так как если ориентироваться только на общественную опасность подготавливаемого преступления (напомним, что это тяжкие и особо тяжкие преступления), то обосновать малозначительность приготовительных действий будет очень непросто.

Конечно же, сложно отрицать, что общественная опасность приготовления зависит от опасности подготавливаемого преступления (предписания ч. 2 ст. 30 УК РФ не оставляют в этом сомнений). Но это далеко не единственный и не самый главный фактор, влияющий на общественную опасность приготовления к преступлению. Помимо него нужно учитывать следующие объективные обстоятельства.

1. Характер приготовительных действий. В соответствии с ч. 1 ст. 30 УК РФ таковые могут, в частности, выразиться в приискании, изготовлении или приспособлении лицом средств или орудий совершения преступления, приискании соучастников преступления, сговоре на совершение преступления либо ином умышленном создании условий для совершения преступления. При этом сами по себе, в отрыве от их субъективной направленности эти действия могут быть: а) преступными (хищение оружия, подделка документов, нарушение неприкосновенности частной жизни и др.); б) социально нейтральными (например, приобретение ручных инструментов, необходимых для взлома двери, хищения металла и т. д.); в) позитивными, полезными (овладение навыками программирования для совершения хищения с банковского счета, развитие силы, выносливости, необходимых для совершения насильственных преступлений, и т. п.).

Отмеченные различия в социально-юридической оценке приготовительных действий, безусловно, оказывают влияние и на степень их общественной опасности. В частности, приготовительные действия с позитивным социальным содержанием не могут считаться общественно опасными в уголовно-правовом смысле, даже если субъективно они нацелены на совершение особо опасного преступления. Например, подросток занялся боксом, чтобы покалечить человека, который изнасиловал его сестру; девушка, желая совершить мошеннические действия в отношении иностранного гражданина, записалась на курсы иностранного языка; школьник старших классов усиленно взялся за изучение химии, чтобы в будущем использовать эти навыки для изготовления синтетических наркотиков. Формально эти действия создают условия для совершения преступления, но их позитивный характер не позволяет расценивать их в качестве общественно опасных, что дает основание для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Привлечение к уголовной ответственности за получение социально полезных знаний, умений и навыков с целью создания условий для совершения преступления, притом что лицо по независящим от него обстоятельствам даже не приступило к исполнению этого преступления, фактически означало бы не что иное, как применение уголовно-правовой репрессии за обнаружение умысла. А это недопустимо.

Что же касается общественной опасности приготовительных действий социально нейтрального характера, то таковая зависит не только и не столько от их содержания, сколько от других факторов. Обращая внимание на это обстоятельство, В. В. Мальцев задается вопросом: «Всегда ли общественно опасны в уголовно-правовом смысле, например, действия по приобретению предметов домашнего обихода (молотка, кухонного ножа, веревок и т. п.), пусть и для совершения убийства, или спичек, зажигалки, разжигающей жидкости — для совершения террористического акта путем поджога; приискание посредством Интернета соучастника убийства или сговора двух-трех лиц на совершение мошенничества в крупном или особо крупном размерах. Необходимо ли вменение в вину их совершившим лицам приготовления к убийству, террористическому акту, мошенничеству в крупном или особо крупном размерах? По-видимому, не всегда. Между тем и ограничивать приготовительные действия лишь такими, в которых содержится состав преступления (даже и шире — состав правонарушения), нельзя, так как, к примеру, и приобретение не изъятых из оборота предметов (например, охотничьего ружья — для убийства, бочки бензина — для совершения террористического акта) может оказаться достаточным для признания приготовления общественно опасным»304. При этом В. В. Мальцев не предлагает критерии разграничения общественно опасных и неопасных по своему характеру приготовительных действий, ограничиваясь лишь ссылкой на то, что не может считаться малозначительным приготовление, образующее состав самостоятельного оконченного преступления305. Впрочем, только лишь на основании социально-юридической характеристики четко дифференцировать общественно опасное и малозначительное приготовление вряд ли возможно; необходимо также учитывать и другие критерии, о которых пойдет речь ниже.

2. Реальность исполнения подготавливаемого преступления. Общественная опасность приготовления напрямую зависит от вероятности причинения вреда объекту уголовно-правовой охраны306. Если лицо подыскивает в криминальной среде исполнителя убийства по найму, предлагая за совершение преступления 1 млн рублей, то угроза для жизни потенциальной жертвы вполне реальна (рано или поздно за такие деньги исполнитель убийства найдется), что не оставляет сомнений в общественной опасности приготовительных действий. Если же с учетом характера приготовительных действий и обстоятельств их совершения реальная возможность довести преступление до конца изначально отсутствовала, если нет реальной угрозы исполнения подготавливаемого преступления, то приготовление должно быть признано малозначительным, даже если оно нацелено на совершение особо тяжкого преступления, посягающего на приоритетные объекты уголовно-правовой охраны.

Приведем пример. Лицо, руководствуясь политическими мотивами (несогласием с политическими решениями), незаконно приобрело огнестрельное оружие с целью убийства президента иностранного государства. Однако при этом оно не имело навыков стрельбы из огнестрельного оружия, не имело заграничного паспорта, чтобы выехать в соответствующую зарубежную страну, возможности переместить оружие через границу, не знало иностранного языка, не располагало информацией о приезде политического деятеля в Россию и в силу престарелого возраста и плохого зрения не могло применить оружие для убийства. С учетом совокупности перечисленных обстоятельств можно заключить, что никакой реальной угрозы для жизни иностранного политического деятеля и международных отношений указанные приготовительные действия не представляли, в связи с чем их следует признать малозначительными.

Кстати, приведенный пример демонстрирует, что малозначительное приготовление к преступлению может одновременно содержать признаки другого преступления (в нашем случае — предусмотренного ч. 1 ст. 222 УК РФ). И показывает, что преступный характер приготовительных действий сам по себе не исключает возможности признания их малозначительными (в части приготовления к преступлению). В связи с этим требует уточнения категоричное утверждение В. В. Мальцева о невозможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к приготовительным действиям, образующим состав самостоятельного оконченного преступления.

3. Отдаленность приготовительных действий от исполнения преступления. Чем они ближе к подготавливаемому преступлению, тем выше их общественная опасность, и, наоборот, по мере отдаленности от объективной стороны преступления степень их общественной опасности снижается. Так, например, предложение о передаче взятки в размере 20 тыс. рублей, сделанное нарушителем правил дорожного движения сотруднику ГИБДД в служебном автомобиле последнего, очень близко к исполнению преступления (их отделяют секунды), что, безусловно, повышает общественную опасность указанных приготовительных действий. Если же лицо предлагает чиновнику взятку, оговаривая при этом, что она будет передана через пару лет, когда появятся деньги, то в этом случае общественная опасность приготовления намного ниже. В совокупности с другими обстоятельствами этот фактор может послужить основанием для вывода о малозначительности приготовления.

Итак, оценивая общественную опасность деяния с признаками состава приготовления к преступлению, нужно учитывать характер приготовительных действий, вероятность доведения преступления до конца (реальность исполнения подготавливаемого преступления), а также отдаленность приготовительных действий от исполнения преступления. Причем оценка приготовления на предмет наличия уголовно значимой общественной опасности должна проводиться в каждом случае; презумпция общественной опасности здесь недопустима. Приготовление требует уголовно-правового реагирования, лишь если оно обладает достаточной общественной опасностью. Подчеркивая это обстоятельство, В. В. Мальцев, пишет, что «приготовительные действия… должны быть значимыми, достаточно выраженными вовне. Иначе любое самое незначительное действие, вроде бы и направленное на создание условий для совершения преступления, а по сути граничащее с обнаружением умысла (или фактически являющееся таковым), необходимо будет автоматически признавать и преступным, и наказуемым»307. Чтобы избежать необоснованного привлечения к уголовной ответственности за малозначительное приготовление, он предлагает указать в ч. 1 ст. 30 УК РФ на общественную опасность приготовительных действий308.

Однако, на наш взгляд, в этом нет необходимости. Приготовление — это разновидность преступления (так же как и покушение)309, а значит, признак общественной опасности, указанный в ч. 1 ст. 14 УК РФ, полностью распространяется на приготовительные действия. Стремление В. В. Мальцева вывести из сферы ч. 1 ст. 30 УК РФ не представляющие опасности приготовительные действия вполне понятно, но, как представляется, для этого необходимо корректировать не законодательство, а практику его применения, ориентируя органы предварительного расследования и суды на обязательность оценки приготовления через призму предписаний о малозначительности деяния.

Переходя к рассмотрению специфики малозначительных деяний с признаками покушения на преступление, отметим, что к ним предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ применяются намного активнее, чем к деяниям с признаками приготовления к преступлению. Это объясняется следующими обстоятельствами. Во-первых, в отличие от приготовления к преступлению покушение влечет уголовную ответственность вне зависимости от категории тяжести преступления, на которое покушалось лицо. Поэтому правоприменительные барьеры для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, связанные с категорией тяжести совершенного деяния, в этом случае преодолеть намного проще (напомним, что большинство (62,1%) экспертов полагает, что малозначительными могут быть только деяния небольшой и средней тяжести). Во-вторых, покушения на преступления попадают в поле зрения правоохранительных органов гораздо чаще, чем приготовления, причем направленность выявляемых покушений очень широка и не ограничена особо ценными объектами уголовно-правовой охраны.

Более того, если судить по относительным показателям, покушение на преступление чаще признается малозначительным, чем деяния с признаками состава оконченного преступления. По нашим подсчетам, их доля в структуре малозначительных деяний составляет около 9%, тогда как удельный вес всех неоконченных преступлений (приготовлений и покушений) в объеме преступлений, ставших предметом судебного разбирательства, не превышает 5–7% (по данным судебной статистики, в 2023 г. доля осужденных за неконченые преступления составила 6,7%310). Незавершенность объективной стороны преступления, отсутствие общественно опасных последствий делают покушение объективно менее опасным, чем оконченное преступление, что и создает предпосылки для более активного применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

С точки зрения соотношения объективных и субъективных критериев малозначительное покушение ничем не отличается от малозначительного деяния с признаками состава оконченного преступления. Для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ необходимо установить оба этих критерия, т. е. констатировать не только объективную, но и субъективную малозначительность — направленность умысла именно на совершение малозначительного деяния, на причинение мизерного, несущественного вреда.

Признав покушение на кражу малозначительным деянием, Ивановский областной суд подчеркнул, что «именно малозначительный вред охватывался умыслом всех привлеченных по делу лиц, так как они хотели похитить железо в количестве 5 листов, заведомо зная его состояние (ржавое и т. п.) и незначительную стоимость, обладая информацией о состоянии здания (не имеющее окон, дверей, горевшее, не охраняемое)»311.

Если же умысел лица был направлен на причинение значительного вреда, но таковой не наступил по независящим от виновного обстоятельствам, то основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ отсутствуют. Объективной малозначительности, выраженной в отсутствии реально причиненного вреда потерпевшему, здесь явно недостаточно. Как справедливо отмечается в уголовно-правовой литературе, «если, например, лицо, имея цель завладеть чужим имуществом на сумму, превышающую крупный размер хищения… по независящим от него обстоятельствам совершит хищение всего лишь пяти тысяч рублей, содеянное надлежит квалифицировать как покушение на хищение в крупном размере и его никак нельзя считать малозначительным деянием»312.

Анализ правоприменительной практики показывает, что при решении вопроса о возможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к покушению на преступление органы предварительного расследования и суды учитывают те же объективные и субъективные обстоятельства, которые влияют на общественную опасность деяния с признаками юридически оконченного преступления, а также дополнительные факторы, специфичные для покушения. К ним относятся:

1. Незавершенность объективной стороны преступления. Тот факт, что по независящим от лица обстоятельствам противоправное деяние выполнено не полностью либо не наступили последствия, указанные в диспозиции статьи Особенной части УК РФ, безусловно, снижает общественную опасность содеянного, что в совокупности с другими обстоятельствами может послужить основанием для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Показательным в этом отношении является решение Верховного Суда Российской Федерации по делу Бондарчук.

Судом установлено, что Бондарчук, находясь в гипермаркете, взяла с торговых полок магазина и положила в находившуюся при ней сумку продукты питания, корм для животных, кухонные принадлежности и предметы одежды, на общую сумму 3642 рублей 15 копеек, после чего, не произведя оплату указанных товаров, пересекла линию торговых касс и попыталась скрыться, однако была задержана сотрудником охраны гипермаркета после пересечения противокражных ворот вместе с неоплаченным товаром.

Эти действия Бондарчук были квалифицированы судом по ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 158 УК РФ, как покушение на кражу. Между тем приведенный в приговоре анализ фактических обстоятельств совершенного Бондарчук деяния, подпадающего под формальные признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 158 УК РФ, относящегося к категории преступлений небольшой тяжести, степень реализации умысла на хищение, размер потенциального ущерба со стороны пенсионера на сумму 3642 рубля гипермаркету с соответствующим товарооборотом и прибылью, отсутствие как такого причиненного материального ущерба, ввиду возврата товара, а также отсутствие наступления каких-либо негативных последствий для названной организации, не позволяют сделать вывод о том, что действия Бондарчук обладают достаточными признаками общественной опасности, дающими основания признать их преступлением313.

Аналогичные доводы (отсутствие общественно опасных последствий в результате покушения) приводят многие другие суды, обосновывая вывод о малозначительности деяния314. Впрочем, следует подчеркнуть, что это обстоятельство само по себе не имеет определяющего значения для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, ведь в противном случае пришлось бы признать малозначительными все покушения на преступления с признаками материального состава. Отсутствие последствий следует учитывать в совокупности с иными факторами, влияющими на общественную опасность покушения.

Применительно к покушениям с признаками формального состава в качестве специфического фактора малозначительности выступает незавершенность самого противоправного деяния.

К., находясь в состоянии алкогольного опьянения, подошел вместе с П. к ранее незнакомым Б. и Х. и пытался нанести удар рукой Б., но удар был перехвачен Х. К. также пытался нанести удары Х., но тот предотвращал и отражал их, не допускал К. к Б. В результате действий Х. К. не смог причинить потерпевшим телесных повреждений и не причинил побоев.

Из показаний К. усматривается, что он и П. возвращались домой, по пути он на короткое время отошел, а вернувшись, увидел, что у П. разбит нос. П. показал в сторону, где стояли Б. и Х. Они пошли к ним. Он пытался нанести потерпевшим удары, так как полагал, что это они избили П.

Потерпевший Б. в ходе предварительного следствия и в судебном заседании показал, что к ним подошли К. и П., последний стал наносить ему удары, а К. также пытался нанести удар, но его держал Х.

Потерпевший Х. пояснил, что, подойдя к Б., К. спросил: «Ты зачем ударил моего товарища?», а потом пытался нанести удар, но он перехватил его руку.

Приведенными доказательствами установлено, что К. побоев потерпевшим не нанес по обстоятельствам, от него независящим.

Учитывая, что К. своими действиями не причинил вреда потерпевшим и не создал угрозы причинения им существенного вреда, Президиум Верховного Суда Российской Федерации пришел к выводу, что указанные действия осужденного являются малозначительными315.

2. Характер независящих от виновного обстоятельств, в силу которых преступление не было доведено до конца. Преступление может быть не доведено до конца: а) по обстоятельствам, подчиненным воле действующего лица (отсутствие преступного опыта, недостаточная подготовка к совершению преступления); б) по обстоятельствам, связанным с ошибкой субъекта (например, в объекте, предмете посягательства); в) по внешним по отношению к виновному обстоятельствам (активное сопротивление жертвы, вмешательство правоохранительных органов, природные факторы)316. Таким образом, причины недоведения преступления до конца весьма неоднородны, причем их характер напрямую влияет на степень общественной опасности покушения. Очевидно, что при прочих равных условиях посягательство, не удавшееся вследствие слабой подготовки субъекта, его нерешительности, отсутствия у него криминального опыта, выбора неудачного способа совершения преступления, менее опасно, нежели посягательство, пресеченное в результате необходимой обороны со стороны потерпевшего. А потому в конкретной ситуации этот фактор может предопределить вывод о малозначительности деяния. Например, двое собутыльников, желая похмелиться, попытались сбыть в магазине тысячную купюру так называемого «банка приколов» — купить бутылку водки, закуску и получить сдачу настоящими деньгами, однако этот примитивный мошеннический обман был сразу же раскрыт продавцом. Указанное деяние соответствует признакам покушения на мошенничество, совершенного группой лиц по предварительному сговору (ч. 3 ст. 30, ч. 2 ст. 159 УК РФ), однако общественная опасность содеянного не дотягивает до криминально значимого уровня. Малозначительность этого деяния обусловлена незначительной стоимостью предмета хищения, отсутствием вредных последствий, которые не наступили по независящим от виновных обстоятельствам, а также характером этих обстоятельств (выбор неудачного способа совершения преступления), свидетельствующим о явно недостаточном вредоносном потенциале совершенного деяния.

Как уже отмечалось, покушение на преступление может стать следствием фактической ошибки лица (в объекте или предмете, в орудиях или средствах посягательства). По мнению Н. Ф. Кузнецовой, такое покушение не может расцениваться как малозначительное, даже если виновным причинен несущественный, мизерный вред: «В случаях фактической ошибки виновника его действия квалифицируются как покушение на то преступление, которое он замыслил совершить, а фактически причиненный при этом небольшой ущерб в квалификации не участвует, но может служить основанием для гражданского иска»317.

По всей видимости, эта рекомендация рассчитана на те случаи, когда умысел лица был направлен на причинение существенного вреда, но в результате фактической ошибки причинены объективно малозначительные последствия. Например, желая тайно похитить из аптеки наркотическое средство, виновный по ошибке завладел копеечным лекарственным препаратом, не содержащим наркотиков. В подобной ситуации, несмотря на явно малозначительный ущерб, основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ отсутствуют (нет субъективного критерия малозначительности). Содеянное нужно квалифицировать как покушение на преступление, предусмотренное ст. 229 УК РФ. В этой части Н. Ф. Кузнецова, безусловно, права. Однако при этом она не учитывает, что вследствие фактической ошибки может быть совершено более тяжкое деяние, чем то, которое планировалось. В качестве умозрительного примера развернем вышеизложенную ситуацию с хищением из аптеки: желая похитить обезболивающее лекарство (скажем, анальгин) стоимостью 10–15 рублей, субъект по ошибке завладел наркотикосодержащим препаратом, а затем, осознав свою ошибку, выбросил его на выходе из аптеки. Понятно, что принцип вины не позволяет квалифицировать содеянное по ст. 229 УК РФ как хищение наркотических средств. С учетом направленности умысла деяние следует квалифицировать как покушение на кражу с незаконным проникновением в помещение (ч. 3 ст. 30, п. «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ). Причем, несмотря на фактическую ошибку лица, имеются все основания для признания этого деяния малозначительным, ведь его умысел был направлен на хищение имущества мизерной стоимости, хищение не было доведено до конца по независящим от него обстоятельствам, никакого ущерба собственнику причинено не было.

Таким образом, фактическая ошибка не исключает возможности применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Общественную опасность покушения, ставшего следствием фактической ошибки, следует оценивать с учетом субъективной направленности деяния, а не на основании ошибочно причиненных последствий. Иными словами, требования субъективного вменения распространяются не только на квалификацию деяния, но и на оценку его общественной опасности.

В контексте обсуждаемой проблематики значительный интерес представляет следующее уголовное дело. Махъянов Р. М. и Мельников И. А., находясь в состоянии алкогольного опьянения, зная о том, что у Г.Г.А. имеется брага, решили похитить ее и выпить. Они проникли в сарай потерпевшего и завладели алюминиевой флягой, в которой, как они полагали, находится брага. Убедившись у магазина «Теремок» в том, что похищена не брага, а другой продукт, издающий запах спиртного (13 килограммов ягоды торна и 5 килограммов сахара), Махъянов Р. М. и Мельников И. А. бросили флягу с содержимым у магазина. Судом первой инстанции указанные лица были осуждены по п. п. «а», «б» ч. 2 ст. 158 УК РФ.

В апелляционной жалобе адвокаты осужденных указывали, что их подзащитные допустили ошибку в предмете посягательства, и их действия должны квалифицироваться в зависимости от направленности умысла. Умысел осужденных был направлен на хищение браги, и преступление ими не было доведено до конца, следовательно, их действия должны квалифицироваться как покушение на хищение браги. Махъянов Р. М. и Мельников И. А. признали свою вину в хищении фляги стоимостью … руб., но не признали вину в хищении 13 килограммов ягоды торна и 5 килограммов сахара, так как не желали похищать этот ассортимент продуктов, находящихся во фляге. Стоимость похищенной фляги составляет менее одной тысячи рублей, что в соответствии со ст. 7.27 КоАП РФ законодатель признает мелким хищением. При таких обстоятельствах, подлежит применению ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Суд апелляционной инстанции оставил приговор без изменения, указав следующее. Ошибки в объекте преступного посягательства не было, осужденными похищено чужое имущество, которым они распорядились по своему усмотрению. Доводы адвокатов о том, что действия осужденных подлежат квалификации как покушение на кражу, также являются необоснованными, поскольку хищение признается оконченным, когда виновное лицо имеет реальную возможность распорядиться похищенным. Судом установлено, что виновные лица оставили флягу с ее содержимым возле магазина, куда перенесли после совершенной ими кражи, то есть распорядились ею.

Доводы жалоб о необходимости применения ч. 2 ст. 14 УК РФ не могут быть признаны судом обоснованными. Потерпевший Г. Г.А. показал, что причиненный ему материальный ущерб, является для него значительным. Суд исходит из того, что предметом хищения явилась фляга, в которой находились заготовки на зиму, а именно собранные ягоды, засыпанные сахаром, что предназначалось для питания семьи, и именно этим определяется значимость похищенного для потерпевшего. Поэтому действия виновных, совершивших кражу в состоянии алкогольного опьянения и в целях поиска браги, не могут быть признаны малозначительными318.

Доводы суда апелляционной инстанции выглядят далеко не бесспорными. Осужденные допустили ошибку не в объекте, а в предмете посягательства, как справедливо было указано в апелляционной жалобе, причем эта ошибка, вопреки выводам суда, имеет существенное значение и для квалификации деяния, и для оценки его общественной опасности. Умыслом виновных не охватывалось хищение заготовок на зиму (они рассчитывали, что во фляге находится брага), а значит, им нельзя вменять хищение варенья (равно как и иных предметов, которые могли оказаться во фляге); это не что иное, как объективное вменение, запрещенное ст. 5 УК РФ. Конкретизированный умысел виновных был направлен на хищение браги, причем вследствие ошибки в предмете посягательства (т. е. по обстоятельствам, независящим от воли осужденных) этот умысел не был реализован, что не позволяет расценивать содеянное как юридически оконченное преступление. Точно так же и общественную опасность деяния нельзя оценивать по фактически причиненным последствиям, наступившим вследствие ошибки в предмете посягательства. Суду следовало бы учесть направленность умысла виновных на хищение менее ценного имущества (браги), его небольшую стоимость, которая не превышала 1 тыс. р­ублей, а не стоимостные параметры и значимость фактически похищенного имущества. Если бы суд правильно квалифицировал содеянное и не вышел за пределы оценки общественной опасности деяния, заданные принципом субъективного вменения, то, возможно, по вопросу применения ч. 2 ст. 14 УК РФ им было бы принято иное решение.

Некоторые специалисты полагают, что предписания о малозначительности деяния могут применяться к так называемому ничтожному покушению, при котором лицо, желая наступления общественно опасных последствий (смерти человека, вреда его здоровью), вследствие своего невежества и суеверия использует орудия и средства, объективно непригодные для достижения преступной цели (заклинания, наговоры, порча и т. д.)319. С такой постановкой вопроса согласиться вряд ли возможно, так как вышеуказанные действия не образуют состава покушения на преступления. Совершая их, лицо не выполняет уголовно значимого деяния, не может считаться действующим в юридическом смысле. Деяния, значимые с точки зрения уголовного права, в ходе ничтожного покушения не совершаются. По сути дела, ничтожное покушение — это всего лишь своеобразная форма обнаружения умысла на причинение вредных последствий. Покушением эти действия именуются лишь условно, с оговоркой об их ничтожном характере. Поэтому уголовная ответственность за ничтожное покушение исключается не по причине его малозначительности, а в силу отсутствия состава преступления.

Завершая параграф, подчеркнем следующее.

1. Для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, по общему правилу, необходимо установить совпадение объективного и субъективного критериев малозначительности. Однако применительно к приготовительным действиям это общее правило не действует. Малозначительность приготовления к преступлению обусловлена объективными факторами, тогда как субъективные характеристики приготовления (прямой умысел на совершение тяжкого или особо тяжкого преступления) здесь отходят на второй план. Иными словами, для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к деянию с признаками состава приготовления к преступлению достаточно установить его объективную малозначительность.

2. Оценивая общественную опасность деяния с признаками состава приготовления к преступлению, нужно учитывать характер приготовительных действий. Приготовительные действия с позитивным социальным содержанием не могут считаться общественно опасными в уголовно-правовом смысле, даже если субъективно они нацелены на совершение особо опасного преступления. Формально эти действия создают условия для совершения преступления, но их позитивный характер не позволяет расценивать их в качестве общественно опасных, что дает основание для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Привлечение к уголовной ответственности за получение социально полезных знаний, умений и навыков (изучение иностранного языка, техники, занятия спортом и т. п.) с целью создания условий для совершения преступления, притом что лицо по независящим от него обстоятельствам даже не приступило к исполнению этого преступления, фактически означало бы не что иное, как применение уголовно-правовой репрессии за обнаружение умысла.

3. Общественная опасность приготовления напрямую зависит от вероятности причинения вреда объекту уголовно-правовой охраны. Если с учетом характера приготовительных действий и обстоятельств их совершения возможность довести преступление до конца изначально отсутствовала, если нет реальной угрозы исполнения подготавливаемого преступления, то приготовление должно быть признано малозначительным, даже если оно нацелено на совершение особо тяжкого преступления, посягающего на приоритетные объекты уголовно-правовой охраны.

4. В качестве фактора, влияющего на общественную опасность приготовления, следует рассматривать отдаленность приготовительных действий от исполнения преступления. Чем они ближе к подготавливаемому преступлению, тем выше их общественная опасность, и, наоборот, по мере отдаленности от объективной стороны преступления степень их общественной опасности снижается.

5. Если судить по относительным показателям, покушение на преступление чаще признается малозначительным, чем деяния с признаками состава оконченного преступления. Их доля в структуре малозначительных деяний составляет около 9%, тогда как удельный вес всех неоконченных преступлений (приготовлений и покушений) в объеме преступлений, ставших предметом судебного разбирательства, не превышает 5–7%. Незавершенность объективной стороны преступления, отсутствие общественно опасных последствий делают покушение объективно менее опасным, чем оконченное преступление, что и создает предпосылки для более активного применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

6. С точки зрения соотношения объективных и субъективных критериев малозначительное покушение ничем не отличается от малозначительного деяния с признаками состава оконченного преступления. Для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ необходимо установить оба этих критерия, т. е. констатировать не только объективную, но и субъективную малозначительность — направленность умысла именно на совершение малозначительного деяния, на причинение мизерного, несущественного вреда. Если же умысел лица был направлен на причинение значительного вреда, но таковой не наступил по независящим от виновного обстоятельствам, то основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ отсутствуют. Объективной малозначительности, выраженной в отсутствии реально причиненного вреда потерпевшему, здесь явно недостаточно.

7. Общественную опасность деяния с признаками покушения на преступление снижает незавершенность объективной стороны преступления — неполное выполнение противоправного деяния или отсутствие последствий, указанных в диспозиции статьи Особенной части УК РФ. Но это обстоятельство само по себе не имеет определяющего значения для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ (в противном случае пришлось бы признать малозначительными все покушения на преступления); его следует учитывать в совокупности с иными факторами, влияющими на общественную опасность покушения.

8. Оценивая общественную опасность деяния с признаками покушения на преступление, необходимо учитывать характер независящих от виновного обстоятельств, в силу которых преступление не было доведено до конца. При прочих равных условиях посягательство, не удавшееся вследствие слабой подготовки субъекта, его нерешительности, отсутствия у него криминального опыта, выбора неудачного способа совершения преступления, менее опасно, нежели посягательство, пресеченное в результате необходимой обороны со стороны потерпевшего. А потому в конкретной ситуации этот фактор может предопределить вывод о малозначительности деяния.

9. Если покушение на преступление стало результатом фактической ошибки лица, то вопрос о возможности его признания малозначительным должен решаться дифференцировано: а) когда умысел лица был направлен на причинение существенного вреда, но в результате фактической ошибки причинены объективно малозначительные последствия, основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ отсутствуют (нет субъективного критерия малозначительности); б) если вследствие фактической ошибки совершено более тяжкое деяние, чем то, которое планировалось, то подобная ошибка не исключает возможности применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Общественную опасность покушения, ставшего следствием фактической ошибки, следует оценивать с учетом субъективной направленности деяния, а не на основании ошибочно причиненных последствий. Иными словами, требования субъективного вменения распространяются не только на квалификацию деяния, но и на оценку его общественной опасности.

10. Уголовная ответственность за ничтожное покушение, при котором лицо, желая наступления общественно опасных последствий (смерти человека, вреда его здоровью), вследствие своего невежества и суеверия использует орудия и средства, объективно непригодные для достижения преступной цели (заклинания, наговоры, порча и т. д.), исключается не по причине его малозначительности, а в силу отсутствия состава преступления. Деяния, значимые с точки зрения уголовного права, в ходе ничтожного покушения не совершаются. По сути дела, ничтожное покушение — это всего лишь своеобразная форма обнаружения умысла на причинение вредных последствий.

3.2. Соучастие в малозначительном деянии и малозначительное соучастие в преступлении

Положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применимы не только к единолично совершенному деянию, но и к деянию, совершенному в соучастии, на что неоднократно обращалось внимание в уголовно-правовой литературе. Однако дальше констатации этого довольно очевидного обстоятельства дело, к сожалению, не идет, в связи с чем специфика критериев малозначительности действий (актов бездействия) соучастников преступления долгое время остается без надлежащего научного анализа. Полагаем, что отмеченный пробел требует восполнения.

Уголовно-правовая оценка соучастия в преступлении с точки зрения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ предполагает решение двух взаимосвязанных задач: 1) оценку общественной опасности самого деяния, ставшего результатом совместных усилий соучастников, т. е. действия (акта бездействия) исполнителя (соисполнителей); 2) оценку общественной опасности участия конкретного лица в совершении этого деяния. Таким образом, проекция ч. 2 ст. 14 УК РФ на деяние, совершенное в соучастии, умножает (как минимум удваивает) предмет уголовно-правовой оценки.

Следует отметить, что в теории уголовного права соучастие традиционно считается обстоятельством, повышающим степень общественной опасности деяния. Этот подход получил отражение и в уголовном законе. Во многих статьях Особенной части УК РФ групповое совершение преступления предусмотрено в качестве квалифицирующего признака, а в соответствии с п. «в» ч. 1 ст. 63 УК РФ совершение преступления в составе группы лиц, группы лиц по предварительному сговору, организованной группы или преступного сообщества (преступной организации) признается обстоятельством, отягчающим наказание320.

Тем не менее факт совершения уголовно наказуемого деяния в соучастии сам по себе не препятствует применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Во-первых, влияние этого обстоятельства на степень общественной опасности деяния не столь однозначно. Например, в криминологии единолично совершенные несовершеннолетними преступления считаются не менее опасными, чем групповые преступления, поскольку в них проявляется нетипичная для подростков криминальная самостоятельность и инициативность321. С этой точки зрения «было бы ошибкой всегда видеть отягчающее обстоятельство в любом групповом преступлении несовершеннолетних»322. Более того, в отдельных случаях соучастие может даже снижать общественную опасность деяния. Примером могут служить уголовно наказуемые деяния, совершенные под влиянием психического принуждения или в результате вовлечения несовершеннолетнего в противоправную деятельность.

А во-вторых, даже в типичной ситуации, когда соучастие повышает общественную опасность деяния, это влияние может полностью нивелироваться обстоятельствами, снижающими общественную опасность деяния до малозначительного уровня (незначительность причиненного ущерба, вынужденная обстановка совершения деяния, способ его совершения, позитивные мотивы и цели, которыми руководствовался виновный, и др.), что подтверждается многочисленными примерами.

В частности, на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ суды признавали малозначительным деянием совершенные группой лиц по предварительному сговору: хищения (чаще всего в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты), причинившие незначительный материальный ущерб323; незаконную добычу водных биологических ресурсов, причинившую ущерб в размере 17 рублей324; незаконную рубку лесных насаждений в небольшом объеме (три дерева) с целью погребения покойного325 и другие противоправные деяния, которые не достигли криминального уровня общественной опасности.

Положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применяются на практике и к деяниям, совершенным в сложном соучастии с распределением ролей, например к тем же хищениям в незначительном размере, служебным подлогам326.

При этом в правоприменении возможность признания деяния малозначительным увязывается с формой соучастия. Как показывает анализ судебной практики, предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ применяются к деяниям, совершенным группой лиц (по предварительному сговору или без такового), а также к неоформленному сложному соучастию (один исполнитель и иной соучастник, как правило пособник). Факты применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к деяниям, совершенным организованной группой, в ходе проведенного исследования не зафиксированы. Однако полностью исключать малозначительность деяний, совершенных организованной группой, было бы неверно. Так, например, хищение бутылки минеральной воды стоимостью 50 рублей, совершенное в целях утоления жажды, не достигает уголовно значимого уровня общественной опасности, даже если оно совершено двумя участниками организованной группы (при условии, что это деяние не связано с совершением иных преступлений, образующих «криминальный профиль» организованной группы).

Специфика применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к деянию, совершенному совместными усилиями нескольких лиц, состоит в том, что вопрос о малозначительности должен рассматриваться в отношении каждого такого лица индивидуально с учетом его роли в совершенном противоправном деянии, его персонального криминального «вклада», объема вины, личных мотивов и целей. Такой подход согласуется с правовой позицией Верховного Суда Российской Федерации. В п. 25.4 постановления Пленума от 27.12.2002 № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» разъясняется, что при решении вопроса о том, является ли малозначительным деяние, например кража, формально содержащая квалифицирующие признаки состава данного преступления, судам необходимо учитывать совокупность обстоятельств, включая «роль подсудимого в преступлении, совершенном в соучастии»327.

Примером реализации индивидуального подхода к оценке общественной опасности деяний соучастников преступления могут служить судебные решения по уголовному делу в отношении Екимова и Макаревича.

Приговором Кирилловского районного суда Вологодской области от 12.12.2017 Екимов Г. А. оправдан по ч. 3 ст. 256 УК РФ на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ за отсутствием в его действиях состава преступления, Макаревич В. Н. осужден по ч. 3 ст. 256 УК РФ.

Вологодский областной суд оставил приговор в отношении оправданного Екимова Г. А. в силе, указав следующее. Судом верно установлено, что умыслом Екимова Г. А. не охватывалось применение Макаревичем В. Н. запрещенного орудия лова рыбы «блесны-секуши», вместе с тем обоснованно отклонены доводы стороны защиты об отсутствии у Екимова Г. А. предварительного сговора с Макаревичем В. Н. на лов рыбы вида налим в период и в месте нереста, чему в приговоре дана подробная мотивировка.

При этом, оценивая разъяснения Пленума Верховного Суда в п. 12 постановления от 23 ноября 2010 года № 26 «О некоторых вопросах применения судами законодательства об уголовной ответственности в сфере рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов (часть 2 статьи 253, статьи 256, 258.1 УК РФ)» с учетом всех фактических обстоятельств дела, степени участия и роли Екимова Г. А., который ловил рыбу в месте нереста для собственного потребления и не использовал запрещенные орудия лова, суд обоснованно пришел к выводу о том, что фактически совершенное Екимовым Г. А. деяние в силу ч. 2 ст. 14 УК РФ как не представляющее общественной опасности не является преступлением328.

Критерии общественной опасности деяний соучастников в общем виде перечислены в ч. 1 ст. 67 УК РФ, согласно которой «при назначении наказания за преступление, совершенное в соучастии, учитываются характер и степень фактического участия лица в его совершении, значение этого участия для достижения цели преступления, его влияние на характер и размер причиненного или возможного вреда». Причем этот перечень нельзя считать исчерпывающим. На общественную опасность деяния, совершенного конкретным соучастником, могут существенно повлиять и иные обстоятельства, такие как:

— объем умысла соучастников, несовпадение которого позволяет констатировать эксцесс исполнителя (соисполнителя) либо другого соучастника преступления. Так, в вышеприведенном примере умыслом одного соисполнителя не охватывалось применение другим соисполнителем запрещенных орудий лова, что в силу предписаний ст. 36 УК РФ исключает этот способ из объема обвинения по ст. 256 УК РФ и, как следствие, снижает общественную опасность действий первого соисполнителя, что в сочетании с иными обстоятельствами послужило основанием для вывода о малозначительности совершенного им деяния;

— содержание мотивов и (или) целей соучастников, которые могут разительно отличаться. Один соучастник может руководствоваться низменными побуждениями, тогда как как другой — мотивом сострадания, желанием оказать помощь, предотвратить наступление вредных последствий, иными позитивными мотивами, что существенно снижает степень общественной опасности его действий (вплоть до малозначительного уровня);

— добровольный или вынужденный характер участия лица в преступлении. Если противоправные действия лица обусловлены преодолимым физическим или психическим принуждением, наличием материальной, служебной или иной зависимости от других соучастников, то это обстоятельство, конечно же, не может не повлиять на общественную опасность совершенного им деяния;

— отдаленность действий соучастника от исполнения преступления. По мере отдаленности от действий исполнителя степень общественной опасности участия в совершении преступлений снижается. В частности, подстрекательство к пособничеству менее опасно, чем подстрекательство к непосредственному исполнению преступления.

Индивидуальное сочетание вышеперечисленных, а также иных объективных и субъективных факторов, которые имеют выраженную вариативность, широкий диапазон проявлений, может качественным образом снизить общественную опасность деяния соучастника до того порога, который не позволяет считать это деяние преступным.

В доктрине уголовного права вопрос о малозначительности деяний соучастников, совершивших преступление с распределением ролей, в большинстве случаев рассматривается применительно к пособничеству. «В отдельных случаях, — пишут П. И. Гришаев и Г. А. Кригер, — когда действия даже выражаются в предоставлении средств или устранении препятствий, но явно малозначительны и не играют в данном конкретном случае существенной роли в деле способствования совершению преступления, судебная практика… отказывается признать их пособничеством»329. В том же ключе рассуждает Т. В. Церетели: «В некоторых случаях степень способствования результату может оказаться настолько ничтожной, а создаваемая действием возможность наступления вреда настолько малоуловимой, что она практически не может приниматься во внимание, несмотря на высокую значимость объекта и неодобряемый характер цели, преследуемой лицом»330.

Основания для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ возникают, в частности, в тех случаях, когда пособничество выразилось в предоставлении исполнителю орудий и средств, к которым он имел доступ без посторонней помощи (например, передача должностному лицу шариковой ручки для совершения служебного подлога, вызов такси для лица, планирующего незаконную перевозку наркотического средства, и т. п.). Показательным в этом плане можно считать следующее решение Верховного Суда СССР.

Ц. и Ч. были признаны виновными в пособничестве в хищении, которое выразилось в том, что они предоставили своим мужьям санки для перевозки похищенной ими козы, а также приняли участие в ее обработке. Верховный Суд СССР не усмотрел в действиях Ц. и Ч. признаков пособничества, сославшись на то, что «санки находились в общем ведении супругов, проживавших совместно, и Ч. имел полную возможность взять санки без помощи своей жены»331.

Не обладает криминальным уровнем общественной опасности и пособничество, которое выразилось в предоставлении общедоступной или уже известной исполнителю информации, в даче общеизвестных советов и указаний. Например, если жена, зная о намерениях своего мужа-чиновника получить взятку, напутствует его словами: «Будь осторожен, деньги в руки не бери», то формально в ее действиях можно усмотреть признаки пособничества в получении взятки путем дачи советов. Однако подобного рода советы явно не обладают той общественной опасностью, которая требуется для преступления, что дает основание для применения предписаний ч. 2 ст. 14 УК РФ332.

Оценивая общественную опасность пособнических действий, суды учитывают не только их вклад в совершение преступления, но и субъективные факторы, в частности мотивы пособника. Наглядным примером может служить решение Первого кассационного суда общей юрисдикции по делу К.

Суд первой инстанции пришел к выводу, что механик К. совершила пособничество ФИО9 в хищении вверенного ему государственного имущества путем присвоения на общую сумму 1627,50 рублей. Указанные действия К. квалифицированы судом по ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 160 УК РФ как пособничество в присвоении с использованием своего служебного положения.

Рассмотрев дело в апелляционном порядке, судебная коллегия по уголовным делам Московского областного суда пришла к выводу, что правовая оценка действий осужденной К. по ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 160 УК РФ является верной.

Однако суд кассационной инстанции не согласился с решениями нижестоящих судов, отметив, что «приведенный в приговоре анализ обстоятельств совершенного К. деяния, подпадающего под формальные признаки преступления, предусмотренного ч. 5 ст. 33, ч. 3 ст. 160 УК РФ, хотя и относящегося к категории тяжких преступлений, но причинившего незначительный материальный ущерб на сумму 1627,50 рублей, роль К. в его совершении, осуществившей пособничество ФИО9 в хищении вверенного ему государственного имущества из иной личной заинтересованности при отсутствии корыстного мотива, отсутствие в приговоре и материалах уголовного дела доказательств того, что деяние К. причинило существенный вред, а также иные конкретные фактические обстоятельства дела не позволяют сделать вывод о том, что действия К. обладают признаками достаточной общественной опасности, позволяющими признать их преступлением»333.

Следует подчеркнуть, что правоприменительная оценка значимости тех или иных пособнических действий для достижения общего преступного результата, их вклада в совершение преступление должна осуществляться с учетом всех обстоятельств дела. При этом необходимо принимать во внимание все действия соучастника в их совокупности.

Отменяя оправдательный приговор в отношении Попова, Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации указала следующее.

Как установлено судом, в сентябре 1996 г. Попов сообщил лицу по имени Николай сведения и личное мнение о финансовом состоянии возглавлявшего ЗАО «Ансервис-Дельта» Ульянова. 30 сентября 1996 Солдатенков, Смирнов и Футомский с целью вымогательства имущества и прав на него у Ульянова подвергли его избиению, после чего насильственно доставили его на причал на Фрунзенской набережной, где удерживали его до 1 октября 1996 г. В этот период времени Солдатенков наносил Ульянову удары руками, высказывал в его адрес оскорбления и угрозы, заставил потерпевшего достать из карманов находившиеся при нем документы и имущество на общую сумму 2 801 000 рублей, которые передал лицу по имени Николай, требовал от Ульянова передачи принадлежащего последнему имущества и прав на него. Затем Солдатенков, Гусев и Смирнов насильственно перевезли Ульянова в квартиру жилого дома по Волгоградскому проспекту, где потерпевший удерживался и находился под охраной, осуществляемой поочередно Гусевым, Смирновым, Футомским и Мосоловым до 3 октября 1996 г. В квартире Солдатенков под угрозами физической расправы принудил Ульянова написать записки, адресованные Попову — о доставке учредительных документов на ТОО «Василек», печать и выручку магазина, и другому лицу — о передаче Попову правоустанавливающих документов на автомобиль, гараж и квартиру, документов банка и всех наличных денег, а также подписать выполненные от имени потерпевшего заявления об отказе от прав на счет в банке в пользу другого лица.

Попов, зная о похищении Ульянова, совместно с Салимовым изготовил на компьютере заявление от имени Ульянова о его выходе из ТОО «Василек», которое передал лицу по имени Николай. Затем по поручению последнего Попов, используя указанную выше записку Ульянова, получил от сотрудницы ЗАО «Ансервис-Дельта» документы и печать, которые также передал лицу по имени Николай.

Давая правовую оценку приведенным выше действиям Попова и найдя в них формальные признаки пособничества в квалифицированном вымогательстве, суд первой инстанции вместе с тем пришел к выводу о их малозначительности. В подтверждение такого вывода в приговоре суд, сославшись на факт законного владения Поповым частью имущества ТОО «Василек», представил его «жертвой вымогательства наравне с Ульяновым», а также указал, что услуги, оказанные Поповым, «ничтожны по значимости и не уникальны», что предоставлением информации и передачей документов и печати он «не стремился навредить Ульянову, а выгораживал себя, что вполне извинительно», что «печатание текстов на компьютере не является сколь-нибудь редкой или же ценной услугой», а также, что передача им записок потерпевшего и полученных по ним документов другим лицам — «это выполнение курьерских функций».

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации не согласилась с таким подходом к правовой оценке действий Попова, поскольку суд первой инстанции, анализируя деяния оправданного, искусственно их раздробил и не дал оценку этим действиям Попова в их совокупности, а также и в совокупности с деяниями, совершенными другими лицами, в том числе осужденными по настоящему делу334.

В уголовно-правовой науке вопрос о малозначительности организаторских и подстрекательских действий, как правило, даже не обсуждается. Однако исключать возможность применения к ним положений ч. 2 ст. 14 УК РФ было бы неверно. В качестве гипотетического примера, демонстрирующего такую возможность, можно привести следующую ситуацию.

А., узнав, что его сын приобретает наркотики у Б., решил уничтожить лабораторию по производству наркотиков, оборудованную Б. в землянке на пустыре, осознавая при этом, что в результате поджога землянки может быть уничтожено имущество, принадлежащее Б. Поскольку А. в силу инвалидности не мог реализовать свой умысел самостоятельно, он привлек к исполнению задуманного В., который потребовал денежное вознаграждение за свое участие, разработал план поджога землянки, довел этот план до В., передал ему инструкцию по изготовлению бутылки с зажигательной смесью. При этом А. не ставил в известность исполнителя о действительной цели поджога, а также о наличии в землянке наркотиков и оборудования для производства наркотических средств, опасаясь, что В. может похитить наркотики. Действуя по разработанному А. плану, В. с помощью бутылки с зажигательной смесью поджег землянку Б., в результате чего были уничтожены наркотики в особо крупном размере, оборудование для их производства. Помимо этого, пожаром уничтожено имущество Б. (газовый баллон, газовая горелка и электрочайник) стоимостью 6 тыс. рублей, что образует состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 167 УК РФ335.

Представляется, что в этой ситуации с учетом мотива и цели действий организатора, их общественно полезного результата (уничтожение наркотиков и оборудования для их производства), размера последствий, которые лишь ненамного превосходят минимальный криминообразующий порог для ч. 1 ст. 167 УК РФ, имеются все основания для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. При этом действия исполнителя умышленного уничтожения чужого имущества вряд ли можно признать малозначительными, поскольку действовал он из корыстных побуждений, не осознавая ни одного из вышеперечисленных обстоятельств, снижающих общественную опасность деяния.

Малозначительное соучастие в совершении преступления не следует смешивать с так называемым «неудавшимся соучастием»336. В уголовно-правовой доктрине к «неудавшемуся соучастию» принято относить:

а) действия лица, направленные на организацию преступления, склонение другого лица к совершению преступления, оказание ему помощи, которые не привели к исполнению преступления (например, вследствие отказа потенциального исполнителя от его совершения). В этой ситуации вследствие отсутствия исполнителя соучастие в преступлении не образуется. Нерезультативные действия, направленные на организацию, подстрекательство, пособничество, расцениваются как приготовление к совершению соответствующего преступления, при условии, что оно относится к категории тяжких или особо тяжких (ч. 5 ст. 34 УК РФ)337;

б) действия лица, направленные на организацию преступления, склонение другого лица к совершению преступления, оказание ему помощи, которыми исполнитель преступления не воспользовался (например, исполнитель не применил переданные ему орудия или средства либо отступил от заранее разработанного плана, совершив преступление иным образом). Подобные действия, по общему правилу, не признаются соучастием в преступлении вследствие отсутствия признака совместности338. С учетом их субъективной направленности они могут быть квалифицированы как приготовление к преступлению (с учетом ограничений, установленных в ч. 2 ст. 30 УК РФ)339 и, при необходимости, по соответствующим статьям УК РФ, предусматривающим ответственность за приобретение, хранение и передачу предметов, ограниченных в обороте (например, по ст. 222 УК РФ).

И в первом, и во втором случаях приготовление к преступлению, конечно же, может быть признано малозначительным, но к малозначительному соучастию эти ситуации отношения не имеют.

Следует подчеркнуть, что вывод о малозначительности деяния, совершенного соучастником, влечет значимые уголовно-правовые последствия.

1. Если в простом соучастии (соисполнительстве) малозначительными признаны действия одного из двух соисполнителей, соучастие в преступлении «разрушается». Решение о малозначительности деяния, совершенного одним из соисполнителей, означает, что его действия не являются преступными. А значит, его нельзя считать соучастником преступления в уголовно-правовом смысле. Иными словами, de facto преступление исполнено двумя субъектами, но de jure преступление признается совершенным в одиночку. Следовательно, квалифицирующие признаки, предусматривающие групповое совершение преступления (группой лиц, группой лиц по предварительному сговору), в обсуждаемой ситуации отсутствуют, ведь юридически преступление совершено единолично340.

2. Если малозначительным признано деяние единственного исполнителя либо групповое деяние всех соисполнителей, то соучастие в преступлении отсутствует, даже если в совершении этого деяния принимали участие иные лица, выполнявшие организаторские, подстрекательские, пособнические функции. Констатация малозначительности деяния исполнителя (соисполнителей) исключает соучастие в преступлении, ведь оно невозможно без исполнителя (именно в этом наиболее отчетливо проявляются акцессорные начала соучастия)341.

В таком случае закономерно возникает вопрос об уголовно-правовой оценке действий лиц, выполнявших организаторские, подстрекательские, пособнические функции. Доктринальные рекомендации по этому поводу, к сожалению, не отличаются единообразием. Одни специалисты категорично утверждают, что «признание совершенного деяния малозначительным (ч. 2 ст. 14 УК) исключает уголовную ответственность и исполнителя, и иных соучастников»342, тогда как другие исследователи считают, что в этой ситуации «не исключается возможность привлечения несостоявшихся соучастников к уголовной ответственности за приготовление в форме приискания исполнителя или сговора на совершение преступления»343.

Второй подход представляется нам более предпочтительным. Полагаем, что механический перенос вывода о малозначительности исполнительских действий на деяния несостоявшихся соучастников недопустим. По правилам уголовно-правовой оценки «неудавшегося соучастия», изложенным в ч. 5 ст. 34 УК РФ, в этом случае действия несостоявшихся соучастников следует квалифицировать как приготовление к тому преступлению, на совершение которого был направлен их умысел (при условии, что это преступление относится к категории тяжких или особо тяжких). Однако это не означает, что такое приготовление следует автоматически признать малозначительным. Уголовно-правовую оценку общественной опасности действий каждого из несостоявшихся соучастников необходимо осуществлять индивидуально. Причем нельзя исключить ситуации, при которых деяние исполнителя будет признано малозначительным, тогда как организаторские, подстрекательские, пособнические действия — обладающими криминальной общественной опасностью.

Например, 20-летние А. и Б. склонили 14-летнего В. к совершению кражи с банковского счета, угрожая в случае его отказа распространить сведения, позорящие его мать, а также передали В. ранее похищенную ими банковскую карту. При этом А. и Б. планировали повторить угрозы после того, как В. совершит кражу, рассчитывая похитить все денежные средства, размещенные на банковском счете потерпевшего. Опасаясь реализации этой угрозы, В. с использованием чужой банковской карты, полученной от А. и Б., пытался оплатить заказанные А. и Б. товары стоимостью 900 рублей, но не смог этого сделать, поскольку банковская карта была заблокирована потерпевшим.

В этой ситуации действия В. соответствуют признакам покушения на кражу с банковского счета (ч. 3 ст. 30, п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ). Но с учетом того, что эти действия фактические не причинили ущерба, имели вынужденный характер, были обусловлены позитивным мотивом, их можно и даже нужно признать малозначительными.

При этом все вышеперечисленные факторы, снижающие общественную опасность содеянного до малозначительного уровня, прослеживаются лишь в действиях исполнителя В. Что же касается действий А. и Б., выполнивших подстрекательские и пособнические функции, то они, вне всякого сомнения, обладают существенной общественной опасностью, которая должна получить необходимую уголовно-правовую оценку (в рассматриваемой ситуации — по ч. 1 ст. 30, п. «г» ч. 3 ст. 158 УК РФ).

Таким образом, при малозначительности деяния исполнителя несостоявшиеся соучастники, фактически выполнившие организаторские, подстрекательские или пособнические функции, могут быть привлечены к уголовной ответственности за приготовление к преступлению.

Завершая параграф, подчеркнем следующее.

1. Уголовно-правовая оценка соучастия в преступлении с точки зрения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ предполагает решение двух взаимосвязанных задач: 1) оценку общественной опасности самого деяния, ставшего результатом совместных усилий соучастников, т. е. действия (акта бездействия) исполнителя (соисполнителей); 2) оценку общественной опасности участия конкретного лица в совершении этого деяния. Таким образом, проекция ч. 2 ст. 14 УК РФ на деяние, совершенное в соучастии, умножает (как минимум удваивает) предмет уголовно-правовой оценки.

2. Соучастие традиционно считается обстоятельством, повышающим степень общественной опасности деяния. Тем не менее факт совершения уголовно наказуемого деяния в соучастии сам по себе не препятствует применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Во-первых, влияние этого обстоятельства на степень общественной опасности деяния не столь однозначно, поскольку в отдельных случаях соучастие может даже снижать общественную опасность деяния (примером могут служить уголовно наказуемые деяния, совершенные под влиянием психического принуждения или в результате вовлечения несовершеннолетнего в противоправную деятельность). А во-вторых, даже в типичной ситуации, когда соучастие повышает общественную опасность деяния, это влияние может полностью нивелироваться обстоятельствами, снижающими общественную опасность деяния до малозначительного уровня.

3. Специфика применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к деянию, совершенному совместными усилиями нескольких лиц, состоит в том, что вопрос о малозначительности должен рассматриваться в отношении каждого такого лица индивидуально с учетом его роли в совершенном противоправном деянии, его персонального криминального «вклада», объема вины, личных мотивов и целей.

4. Оценивая общественную опасность деяний соучастников, следует учитывать не только те критерии, которые перечислены в ч. 1 ст. 67 УК РФ (характер и степень фактического участия лица в его совершении, значение этого участия для достижения цели преступления, его влияние на характер и размер причиненного или возможного вреда), но и другие обстоятельства, такие как: объем умысла соучастников; содержание их мотивов и (или) целей; добровольность или вынужденность участия лица в преступлении; отдаленность действий соучастника от исполнения преступления и др.

Индивидуальное сочетание вышеперечисленных, а также иных объективных и субъективных факторов, которые имеют выраженную вариативность, широкий диапазон проявлений, может качественным образом снизить общественную опасность деяния соучастника до того порога, который не позволяет считать это деяние преступным.

5. Основания для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к пособничеству в преступлении возникают, в частности, в тех случаях, когда оно: выразилось в предоставлении исполнителю орудий и средств, к которым он имел доступ без посторонней помощи (например, передача должностному лицу шариковой ручки для совершения служебного подлога, вызов такси для лица, планирующего незаконную перевозку наркотического средства, и т. п.); в предоставлении общедоступной или уже известной исполнителю информации, в даче общеизвестных советов и указаний.

При определенных условиях не исключается и малозначительность организаторских и подстрекательских действий.

6. Малозначительное соучастие в совершении преступления не следует смешивать с так называемым «неудавшимся соучастием», т. е. действиями лица, направленными на организацию преступления, склонение другого лица к совершению преступления, оказание ему помощи, которые не привели к исполнению преступления (например, вследствие отказа потенциального исполнителя от его совершения) или которыми исполнитель преступления не воспользовался (например, не применил переданные ему орудия или средства либо отступил от заранее разработанного плана, совершив преступление иным образом). В указанных случаях соучастие в преступлении не возникает, содеянное не выходит за рамки приготовления к преступлению (при соблюдении условия, установленного в ч. 2 ст. 30 УК РФ). Такое приготовление, конечно же, может быть признано малозначительным, но к малозначительному соучастию эти ситуации отношения не имеют.

7. Вывод о малозначительности деяния, совершенного соучастником, влечет значимые уголовно-правовые последствия. Если в простом соучастии (соисполнительстве) малозначительными признаны действия одного из двух соисполнителей, соучастие в преступлении «разрушается». Решение о малозначительности деяния, совершенного одним из соисполнителей, означает, что его действия не являются преступными. А значит, его нельзя считать соучастником преступления в уголовно-правовом смысле. Следовательно, квалифицирующие признаки, предусматривающие групповое совершение преступления (группой лиц, группой лиц по предварительному сговору), в обсуждаемой ситуации отсутствуют, ведь юридически преступление совершено единолично.

8. Если малозначительным признано деяние единственного исполнителя либо групповое деяние всех соисполнителей, то соучастие в преступлении также отсутствует. Но это не означает, что иные лица, выполнявшие организаторские, подстрекательские, пособнические функции, автоматически не подлежат ответственности. При малозначительности деяния исполнителя несостоявшиеся соучастники, фактически выполнившие организаторские, подстрекательские или пособнические функции, могут быть привлечены к уголовной ответственности за приготовление к преступлению, если их действия обладают криминальным уровнем общественной опасности.

Глава 4. УГОЛОВНО-ПРАВОВАЯ СПЕЦИФИКА ОТДЕЛЬНЫХ ВИДОВ МАЛОЗНАЧИТЕЛЬНОГО ДЕЯНИЯ

4.1. Малозначительные посягательства на собственность

Приступая к рассмотрению вопроса, вынесенного в название параграфа, отметим, что посягательства на собственность, ответственность за которые предусмотрена главой 21 УК РФ, довольно существенно отличаются друг от друга. Составы преступлений против собственности имеют различную законодательную конструкцию, по-разному определены криминообразующие признаки составов соответствующих преступлений, что, безусловно, необходимо учитывать при оценке общественной опасности этих деяний, в том числе и при решении вопроса о возможности их признания малозначительными на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ.

В силу взаимосвязанных предписаний ст. 7.27 КоАП РФ и ст. 158–160 УК РФ хищение в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты образует состав преступления при наличии двух альтернативных условий: а) если стоимость похищенного имущества превысила 2500 рублей; б) если имеются квалифицирующие признаки, предусмотренные ст. 158–160 УК РФ, причем вне зависимости от стоимости похищенного имущества.

В правоприменительной практике кража, мошенничество, присвоение и растрата чужого имущества стоимостью свыше 2500 рублей сравнительно редко признаются малозначительным деянием (в сферу применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, как правило, попадают квалифицированные хищения, причинившие ущерб менее 2500 рублей344). Поскольку законодатель четко установил стоимостную границу между мелким и уголовно наказуемым хищением, органы предварительного расследования и суды в основном исходят из того, что при превышении этой границы степень общественной опасности деяния автоматически достигает криминального уровня. Это подтверждается результатами опроса экспертов, большинство которых (61,4%) не допускает применение положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к хищениям в форме кражи, мошенничества, присвоения или растраты, если стоимость похищенного имущества превышает 2500 рублей. Подобные рекомендации содержатся и в уголовно-правовой литературе — они сводятся к тому, что деяние якобы не может быть признано малозначительным, если в качестве криминообразующего признака преступления предусмотрено наступление строго формализованных последствий, например определенной суммы ущерба345. В частности, В. Н. Винокуров категорично утверждает, что «хищение на сумму свыше 2500 рублей уже обладает достаточной общественной опасностью для признания его преступлением»346.

Однако, как представляется, презумпция криминальной общественной опасности кражи, мошенничества, присвоения и растраты чужого имущества стоимостью свыше 2500 рублей является опровержимой.

Во-первых, нужно понимать, что законодательно определенная стоимостная граница в 2500 рублей, отделяющая мелкое и уголовно наказуемое хищение в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты, имеет формальный и в определенной мере условный характер. Очевидно, что различия в степени общественной опасности неквалифицированной кражи имущества стоимостью 2500 рублей (мелкое хищение) и кражи на сумму 2550 рублей (уголовно наказуемая кража) минимальны, если вообще существуют. Тем более что размер ущерба, причиненного собственнику или иному владельцу похищенного имущества, чаще всего не охватывается умыслом виновного, а нередко — и сознанием потерпевшего (за исключением случаев, когда предметом хищения стали деньги). Иными словами, пересечение «демаркационной линии» в 2500 рублей — это во многом случайный фактор. Так, если стоимость предмета хищения номинирована в иностранной валюте (запчасти к импортной технике и т. д.), то в связи с колебаниями валютных курсов юридическая оценка хищения может изменяться в течение нескольких дней — буквально вчера кража 30 евро расценивалась как мелкое хищение, сегодня после скачка валютного курса это деяние образует состав преступления, а завтра оно может вновь стать мелким хищением. Исходя из этого, превышение стоимостного предела в 2500 рублей, особенно незначительное, не может однозначно свидетельствовать о достижении деянием криминального уровня общественной опасности.

А во-вторых, следует учитывать, что общественная опасность хищения определяется не только стоимостью похищенного и размером причиненного ущерба, но и другими обстоятельствами — мотивами совершения хищения, его обстановкой, свойствами предмета хищения, его значимостью для потерпевшего. Так, например, если кража продуктов питания совершена женщиной, оставшейся без средств к существованию, для того чтобы накормить голодных детей, то это деяние может быть признано малозначительным, даже если стоимость похищенного составляет более 2500 рублей. Совершение посягательства в силу стечения тяжелых жизненных обстоятельств, позитивные мотивы виновной, характеристика предмета преступления (продукты питания) — все эти обстоятельства в своей совокупности способны снизить общественную опасность деяния до малозначительного уровня, несмотря на превышение планки, установленной в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ.

Конечно же, влияние перечисленных факторов на степень общественной опасности хищения не стоит преувеличивать, поскольку в представлении правоприменителей ключевым индикатором степени общественной опасности ненасильственных хищений всегда был и остается размер причиненного ущерба. Применительно к кражам, мошенничествам, присвоениям и растратам все иные обстоятельства считаются на практике второстепенными, дополнительными критериями оценки общественной опасности.

Отмеченная «неравноценность» обстоятельств совершения уголовно наказуемого деяния и их влияния на общественную опасность характерна не только для хищений, но и для других деликтов. Общее правило таково: при оценке общественной опасности деяния и при решении вопроса о возможности признания деяния малозначительным в первую очередь учитываются «наиболее важные, существенные признаки, которые образуют предусмотренный законом состав преступления», и лишь потом — факультативные обстоятельства, находящиеся за рамками состава347. При этом вклад различных признаков состава в формирование общественной опасности деяния тоже неодинаков — «иногда какой-то один признак (или два), выражающий сущность преступления, может иметь наибольшее значение для характеристики его общественной опасности»348.

Еще раз подчеркнем, что для ненасильственных хищений определяющее значение в этом плане имеет стоимость предмета хищения. Поэтому если стоимость похищенного существенно, в разы превышает обозначенные в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ пределы, основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, по идее, отсутствуют, даже если на обратной чаше весов окажутся факультативные обстоятельства, снижающие степень общественной опасности хищения (позитивные мотивы виновного, обстановка и т. п.). Пространство для применения положений о малозначительности деяния, как правило, открывается в тех случаях, когда стоимость похищенного составляет менее 2500 рублей (хищения с квалифицирующими признаками), либо при относительно небольшом превышении этого предела.

Что же касается иных факторов, способных снизить степень общественной опасности хищений, то их значение находится в определенной корреляции с размером причиненного ущерба. Здесь четко прослеживается следующая закономерность в применении ч. 2 ст. 14 УК РФ: по мере снижения стоимости похищенного имущества все иные факторы становятся для правоприменителя менее значимыми; и, наоборот, с повышением размера причиненного ущерба значение и «цена» иных обстоятельств, снижающих общественную опасность хищения, резко возрастают.

Например, если похищено имущество стоимостью 50 рублей путем кражи с квалифицирующим признаком (с незаконным проникновением в хранилище, группой лиц по предварительному сговору), то субъекты правоприменения уже не обращают особого внимания на смягчающие обстоятельства, полагая, что для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ вполне достаточно сослаться в процессуальном акте на мизерную стоимость похищенного и незначительность причиненного ущерба. Причем в подобных случаях применению ч. 2 ст. 14 УК РФ обычно не препятствует даже наличие квалифицирующих признаков, которые тоже отходят на второй план (хотя о единообразной практике здесь, к сожалению, говорить не приходится). Если же стоимость предмета хищения приближается к 2500 рублям, а тем более превышает этот предел, то мотивировка решения о применении положений ч. 2 ст. 14 УК РФ, как правило, уже не ограничивается ссылкой на незначительный размер ущерба. В этом случае необходимы дополнительные обстоятельства, снижающие степень общественной опасности хищения, способные перекрыть, нивелировать тот факт, что размер причиненного ущерба вышел за пределы, установленные в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ.

Анализ тех относительно немногих судебных решений, в которых констатирована малозначительность хищений чужого имущества стоимостью свыше 2500 рублей, показывает, что, как правило, суды усматривают основания для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ в тех случаях, когда причиненный ущерб лишь ненамного превышает предел, установленный в ст. 7.27 КоАП РФ (при этом, как отмечалось, обычно приводятся и иные факторы, снижающие общественную опасность деяния).

Так, например, Московский областной суд, признав покушение на кражу (ч. 3 ст. 30, ч. 1 ст. 158 УК РФ) малозначительным деянием, отметил, что «сумма ущерба, которая могла бы быть причинена действиями А. магазину путем кражи имущества последнего, отличается от размера мелкого хищения, не подпадающего под уголовную ответственность, всего на 28 рублей»349. Президиум Брянского областного суда в обоснование вывода о малозначительности деяния сослался на «небольшой объем материального ущерба, который по своему размеру (2782 рубля) лишь на 282 руб. превышает порог, до которого ответственность за его причинение предусмотрена ст. 7.27 КоАП РФ»350. В решении по другому делу президиум Брянского областного суда указал, что «размер материального ущерба… превышает всего лишь на 861,42 рубля размер хищения, за которое предусмотрена административная ответственность»351. А президиум Пермского краевого суда посчитал «небольшим» материальный ущерб от хищения в размере 3640 рублей.352

Правда, при этом единообразная оценка «незначительности» превышения этого предела в правоприменительной практике пока не выработана, что наглядно проявилось в судебных решениях по делу Троицкого.

Троицкий 7 января 2019 г. в магазине «Перекресток» в г. Самаре совершил тайное хищение чужого имущества — тушки лосося весом 4,924 кг, стоимостью 3688 рублей 91 копейка, т. е. совершил преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 158 УК РФ.

С учетом признания в судебном заседании Троицким вины в содеянном и добровольного возмещения вреда суд 8 апреля 2019 г. на основании ст. 76.2 УК РФ и в соответствии со ст. 25.1 УПК РФ прекратил уголовное дело по обвинению Троицкого в совершении указанного преступления, освободил его от уголовной ответственности и назначил ему меру уголовно-правового характера в виде судебного штрафа в размере 15 000 рублей.

Президиум Самарского областного суда 2 августа 2019 г. постановление мирового судьи изменил, уголовное дело в отношении Троицкого прекратил в соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ в связи с отсутствием в его деянии состава преступления, признал за ним право на реабилитацию.

При этом суд кассационной инстанции, признавая содеянное Троицким на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ малозначительным, сослался на фактические обстоятельства дела, небольшой объем причиненного им материального ущерба, который полностью возмещен, данные о личности виновного, который ранее не судим, имеет постоянное место работы, по месту жительства характеризуется удовлетворительно, а также на отсутствие каких-либо общественно опасных последствий.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации отменила постановление суда кассационной инстанции, справедливо отметив недопустимость учета данных о личности виновного и его посткриминального поведения (в частности, возмещения ущерба) при принятии решения о малозначительности деяния.

Помимо этого, Судебная коллегия обратила внимание на неверную оценку фактических обстоятельств совершенного Троицким деяния. Президиум Самарского областного суда указал, что материальный ущерб в размере 3688 рублей 91 копейки является небольшим по объему. При этом суд кассационной инстанции оставил без внимания, что криминообразующий размер похищенного в ч. 1 ст. 158 УК РФ, с учетом положений ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ, превышает 2500 рублей и признается законодателем общественно опасным, т. е. преступным. В постановлении не приведены доводы, на основании которых суд пришел к выводу о том, что превышение указанного размера похищенного на сумму свыше 1000 рублей при установленных судом фактических обстоятельствах дела свидетельствует об отсутствии достаточной степени общественной опасности содеянного Троицким353.

Приведенное решение нельзя воспринимать таким образом, будто бы причинение ущерба свыше 3500 рублей в результате хищения полностью исключает применение положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Обратим внимание, что Судебная коллегия не согласилась с выводом о малозначительности хищения при «установленных судом фактических обстоятельствах дела». Будь фактические обстоятельства дела иными, не исключено, что хищение имущества той же стоимости можно было бы признать малозначительным. Здесь же (в деле Троицкого) единственным обстоятельством, положенным в основу вывода нижестоящего суда о малозначительности деяния, стал незначительный размер причиненного ущерба (положительная характеристика личности виновного и возмещение ущерба, на которые сослался нижестоящий суд, не могут учитываться при оценке общественной опасности деяния сквозь призму ч. 2 ст. 14 УК РФ).

Примечательная особенность определения по делу Троицкого состоит в том, что при оценке ущерба, причиненного хищением, и его влияния на степень общественной опасности деяния Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации ориентировалась исключительно на стоимость предмета хищения, рассматривая ее как абсолютный показатель. Однако в других случаях высшая судебная инстанция использует иной подход, оценивая общественную опасность причиненного похитителем ущерба посредством относительного показателя — значимости, существенности ущерба для потерпевшего с учетом его имущественного или финансово-экономического положения.

Такой подход, в частности, получил отражение в определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации по делу Филипповой.

Из материалов уголовного дела следует, что Филиппова Е. Д., являясь заместителем главы администрации Горенского сельского поселения Зубово-Полянского муниципального района Республики Мордовия, в период с сентября 2011 г. по май 2014 г. внесла в справки о своих доходах и доходах мужа недостоверные сведения, а затем представила их в МБОЦ «Горенская основная общеобразовательная школа» и МБОУ «Булдыгинская средняя общеобразовательная школа» для получения права на бесплатное питание своей дочери Ф. в школьной столовой. На основании этих справок ее дочери, как ребенку из малообеспеченной семьи, была необоснованно предоставлена мера социальной поддержки в виде освобождения от оплаты питания. Своими действиями Филиппова Е. Д. причинила республиканскому бюджету в лице Министерства образования Российской Федерации материальный ущерб в размере 10 066 рублей 24 копеек.

Рассмотрев дело в кассационном порядке, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации пришла к следующим выводам. Анализ обстоятельств совершенного Филипповой Е. Д. деяния, небольшой размер материального ущерба, причиненного республиканскому бюджету, и отсутствие в материалах уголовного дела доказательств того, что деяние причинило существенный вред государственным либо муниципальным интересам, свидетельствуют об отсутствии в ее действиях признака общественной опасности, который позволял бы признать их преступлением.

Сам по себе способ совершения деяния Филипповой Е. Д. — с использованием служебного положения, что является квалифицирующим признаком, предусмотренным ч. 3 ст. 159.2 УК РФ, без учета конкретных обстоятельств дела, не может быть признан обстоятельством, свидетельствующим о повышенной общественной опасности содеянного и препятствующим применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Судом не дана надлежащая оценка факту полного возмещения причиненного Филипповой Е. Д. ущерба еще на стадии предварительного следствия, что в совокупности с указанными выше обстоятельствами нельзя признать обоснованными выводы суда кассационной инстанции о невозможности применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

На этом основании Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, соглашаясь с доводами кассационного представления, отменила состоявшиеся судебные решения в отношении Филипповой Е. Д., а уголовное дело прекратила на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ за отсутствием в деянии состава преступления ввиду его малозначительности354.

Как нетрудно заметить, это решение принципиально отличается от решения по делу Троицкого, несмотря на то что вынесены они с разрывом менее двух месяцев. В решении по делу Троицкого Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, исправляя ошибку нижестоящего суда, справедливо подчеркнула, что «такие обстоятельства, как личность лица, совершившего деяние, добровольное устранение им последствий содеянного, возмещение причиненного ущерба и другие факты позитивного поведения, но не относящиеся непосредственно к содеянному, не являются обстоятельствами, характеризующими малозначительность деяния. Они должны учитываться при индивидуализации уголовной ответственности и наказания»355. Тем не менее вопреки этой позиции в решении по делу Филипповой Судебная коллегия в качестве обстоятельства, снижающего степень общественной опасности хищения, необоснованно признала полное возмещение причиненного ущерба, что очевидно противоречит букве и духу ч. 2 ст. 14 УК РФ. Конечно же, для суда столь высокого уровня такие ошибки недопустимы.

Однако в контексте рассматриваемой проблематики более важным является тот факт, что при оценке ущерба, причиненного в результате хищения, Судебная коллегия ориентировалась не столько на стоимостные характеристики предмета преступления, сколько на существенность ущерба для республиканского бюджета. А поскольку ущерб бюджету был расценен как «небольшой», несущественный в соотношении с размером соответствующего бюджета, то Судебная коллегия посчитала возможным применить ч. 2 ст. 14 УК РФ, несмотря на наличие особо квалифицирующего признака и четырехкратное превышение размера мелкого хищения, установленного в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ356.

Такой же подход прослеживается и в практике нижестоящих судов. Обосновывая решение о признании хищения малозначительным, суды учитывают «значимость похищенного для потерпевшего»357; ссылаются на «небольшой объем материального ущерба, отсутствие в материалах дела доказательств того, что деяние причинило существенный вред интересам потерпевшего»358; соизмеряют размер ущерба с активами потерпевшего: «сумма в 1028 рублей (на тот момент предельный размер мелкого хищения составлял 1000 рублей) несоразмерна с товарно-денежным оборотом ООО “Фамилия 256”, является для него незначительной»359; «похищенное имущество возвращено потерпевшей стороне, являющейся крупным предприятием… и существенного вреда ему не причинено»360; «оборот предприятия составляет десятки миллионов рублей, в связи с чем ущерб в сумме 3316 рублей 98 копеек является для организации малозначительным»361; «деяние… не причинило существенный вред интересам предприятия»362. Применяя этот подход, суды признают малозначительными даже те хищения, которые причинили ущерб в размере, многократно превышающем пределы, обозначенные в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ. В частности, известны случаи применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к особо квалифицированной растрате чужого имущества в размере 15 000 рублей363.

Таким образом, суды склонны оценивать размер ущерба, причиненного хищением, в относительных величинах, сопоставляя его с имущественным положением гражданина или финансово-экономическим состоянием организации, потерпевших от хищения, на что уже обращалось внимание в специальных исследованиях364.

Конечно же, нельзя не согласиться с тем, что степень общественной опасности хищения объективно зависит от имущественного (финансово-экономического) положения потерпевшего. Как справедливо отмечает Р. Д. Шарапов, «причинение значительного ущерба гражданину, определяемого с учетом имущественного положения последнего, является квалифицирующим признаком некоторых хищений, повышающим степень их общественной опасности. Следовательно, имущественное (финансовое) положение потерпевшего… влияет на оценку степени общественной опасности хищения и в иных случаях, в том числе при решении вопроса о малозначительности деяния»365. В подтверждение этого можно привести следующий пример.

Арташев С. В. и Котельников В. Ю. были признаны виновными в тайном хищении чужого имущества — стола стоимостью 6112 рублей 50 копеек, принадлежащего З., из территории кафе «<...>», расположенного в п. Кокуй Сретенского района Забайкальского края.

Постановлением президиума Забайкальского краевого суда от 18 апреля 2019 г. уголовное дело в отношении Котельникова В. Ю. и Арташева С. В. прекращено на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ в связи с малозначительностью деяния.

В обоснование своего решения президиум Забайкальского краевого суда указал, что вывод суда первой инстанции о значительности ущерба для потерпевшей З., причиненного кражей стола, не подтвержден исследованными в судебном заседании доказательствами. А потому данное деяние в силу его малозначительности не представляет достаточной общественной опасности и не является преступлением в соответствии с ч. 2 ст. 14 УК РФ.

В кассационной жалобе потерпевшая З. выразила несогласие с постановлением президиума Забайкальского краевого суда от 18 апреля 2019 года, ссылаясь на то, что материальное положение ее и семьи судом исследованы, причиненный преступлением ущерб в сумме 6112 рублей 50 копеек для нее является значительным, так как ее доход составляет около 20 000 рублей в месяц, на иждивении у нее находятся двое малолетних детей, муж является инвалидом первой группы, также она имеет задолженности по коммунальным платежам, в том числе за помещение, в котором расположено кафе.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации согласилась с доводами кассационной жалобы потерпевшей, указав следующее. В приговоре суд первой инстанции привел показания потерпевшей З. относительно того, что причиненный ей ущерб является значительным, так как ее доход составляет около 20 000 рублей в месяц, у нее на иждивении находятся двое малолетних детей, муж является инвалидом первой группы, второй год проходит лечение в г. Иркутске. Однако приведенным выше доказательствам суд кассационной инстанции не дал надлежащей оценки. На этом основании постановление президиума Забайкальского краевого суда отменено, а дело передано на новое кассационное рассмотрение366.

Однако при этом не нужно забывать, что общественная опасность деяния определяется не только его объективными характеристиками, но и субъективными признаками, которые проявились в совершенном деянии. И основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к умышленным противоправным деяниям, по общему правилу, возникают только в том случае, если лицо желало совершить именно малозначительное деяние, т. е. когда умысел изначально был направлен на причинение незначительного вреда объекту уголовно-правовой охраны. Иными словами, объективные и субъективные характеристики малозначительного деяния должны соответствовать друг другу — деяние должно быть малозначительным не только объективно, но и субъективно.

С этих позиций хищение чужого имущества, стоимость которого многократно превышает максимальный размер мелкого хищения, не должно признаваться малозначительным деянием, даже если для потерпевшего с учетом его имущественного положения причиненный ущерб является незначительным. Если виновное лицо имеет конкретизированный умысел на хищение чужого имущества, стоимость которого в несколько раз выше предела, установленного в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ, или похищает имущество указанной стоимости с неконкретизированным умыслом (по принципу «похитить столько, сколько получится»), то субъективные основания для вывода о малозначительности деяния отсутствуют367.

В случаях, когда стоимость похищенного превышает установленные в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ пределы, применение ч. 2 ст. 14 УК РФ будет оправданным только при наличии иных (помимо незначительности ущерба для потерпевшего) обстоятельств (желательно — их совокупности), снижающих степень общественной опасности дея­ния368. Одним из таких обстоятельств, безусловно, можно признать незначительный размер ущерба для конкретного потерпевшего, но делать вывод о малозначительности деяния только на основании этого фактора неверно. Подобная правоприменительная практика369 требует корректировки, что по силам лишь высшей судебной инстанции, но для этого она вначале должна сама сформировать непротиворечивую позицию по рассматриваемому вопросу.

На степень общественной опасности хищения влияет не только стоимость предмета противоправного посягательства, но и другие его свойства и характеристики, что нужно принимать во внимание при решении вопроса о возможности применения положений о малозначительности деяния.

Например, президиум Брянского областного суда, обосновывая вывод о применении ч. 2 ст. 14 УК РФ, отметил следующее.

Суд первой инстанции не учел вид и состояние похищенного имущества, в частности, год изготовления железобетонных приставок (1981), срок службы (18 лет) и срок фактической эксплуатации (37 лет), их замену на новое оборудование, а также факт того, что после демонтажа электроопоры лежали без присмотра на территории села на протяжении трех недель.

Суд также не учел размер материального ущерба, который был причинен собственнику и который превышает всего лишь на 861,42 рубля размер хищения, за которое предусмотрена административная ответственность, не привел мотивов, по которым счел, что действия Б. являются достаточно общественно опасными для того, чтобы признать содеянное им преступлением370.

Конечно же, всестороннюю оценку судом свойств похищенного имущества можно только приветствовать. Вместе с тем нельзя не отметить, что большинство характеристик предмета хищения, на которые обратил внимание суд, не оказывает влияния на степень общественной опасности хищения. Год изготовления похищенного имущества, срок его эксплуатации, внешнее и техническое состояние — это характеристики, которые влияют на стоимость предмета хищения. А коль скоро они уже учтены при установлении стоимости похищенного, заложены в ней, то повторно учитывать эти характеристики при оценке общественной опасности хищения нельзя. На степень общественной опасности хищения могут повлиять только такие свойства предмета посягательства, которые не отражаются в его стоимости.

В частности, к ним можно отнести экономическую и социальную полезность похищенного имущества для потерпевшего и иных лиц, использование этого имущества в производственных процессах. Одно дело похитить электрический кабель, который используется в электрической сети для передачи электроэнергии, и другое дело, когда предметом хищения стал такой же электрокабель, находившийся в магазине, на складе. При одинаковой стоимости предмета хищения степень общественной опасности содеянного в первом случае намного выше, что может послужить препятствием для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ. Хищение имущества, выведенного из эксплуатации (как в вышеуказанном деле с хищением электроопор), подлежащего утилизации371, ненужного потерпевшему (например, строительных материалов, оставшихся после завершения строительства), представляет меньшую общественную опасность, что в совокупности с другими факторами может обусловить вывод о малозначительности деяния.

Степень общественной опасности хищения может варьироваться и в зависимости от функционального назначения похищенного имущества. При прочих равных условиях хищение предметов первой необходимости, нужных человеку для жизнедеятельности и сохранения здоровья (продукты питания, товары бытового назначения, повседневная одежда, обувь, лекарства), менее опасно, чем хищение предметов роскоши, алкогольных напитков, деликатесов.

Ощутимое влияние на степень общественной опасности хищения могут оказывать факультативные признаки объективной стороны преступления, находящиеся за рамками состава преступления. Особое значение в этом отношении имеет обстановка совершения хищения. Хищение, совершенное лицом вследствие случайного стечения обстоятельств, под влиянием преодолимого физического или психического принуждения, в силу тяжелой жизненной ситуации (потеря работы, утрата заработка, уничтожение имущества в результате пожара и т. п.), во многом утрачивает свой деструктивный «заряд», что, безусловно, нельзя не учитывать при оценке содеянного с позиции положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Следует в очередной раз подчеркнуть, что количественная характеристика общественной опасности деяния определяется не только объективными, но и субъективными факторами, в том числе теми, которые не включены в разряд обязательных признаков состава преступления. Безусловно, сказанное в полной мере относится и к хищениям, степень общественной опасности которых зависит от мотивов виновного.

Как известно, мотивы преступления могут оказывать разнонаправленное влияние на степень общественной опасности деяния — повышать ее (негативные мотивы) либо снижать (позитивные мотивы). Конечно же, нельзя отрицать, что в большинстве случаев хищения совершаются под воздействием негативных корыстных мотивов. Однако это обстоятельство само по себе не препятствует применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Субъекты правоприменительной деятельности исходят из того, что корыстные мотивы изначально заложены в хищении, являются типичными, т. е. воспринимают их в качестве некоего «стандарта», нормы для хищений. Вследствие этого в представлении правоприменителей корыстный мотив применительно к хищениям фактически приобретает нейтральный оттенок.

Что же касается позитивных мотивов, таких как сострадание, альтруизм, то они для хищений довольно нетипичны, но при этом (а возможно, именно поэтому) их влияние на степень общественной опасности содеянного является более выраженным. Наличие у похитителя позитивного мотива — это существенное отклонение от «корыстного» мотивационного стандарта, которое на практике воспринимается в качестве значимого обстоятельства, снижающего степень общественной опасности хищения, и учитывается при применении положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. В качестве примера можно привести следующее дело.

Давлубекова А. М. совершила хищение газа объемом 559 куб. м из газопровода, причинив ущерб ООО «Газпром межрегионгаз Пятигорск» в размере 3523,88 рубля.

Признав это деяние малозначительным на основании ч. 2 ст. 14 УК РФ, районный суд указал следующее. Давлубекова А. М. по месту жительства характеризуется положительно, ранее не судима, совершила преступление впервые, добровольно возместила причиненный ей ущерб. Похищенный газ она использовала в целях выпечки пирогов (чуду), причем три дня она выпекала пироги бесплатно для строителей мечети. С учетом количества, стоимости, значимости похищенного для потерпевшего, отсутствия существенного вреда интересам последнего ввиду добровольного возмещения причиненного вреда, мотива и цели совершения деяния, поведения после совершения деяния, связанного с добровольным возмещением ущерба, действия Давлубековой А. М. в силу их малозначительности не представляют общественной опасности372.

Конечно же, мотивировку этого судебного решения нельзя считать безупречной, поскольку положительная характеристика личности и возмещение причиненного вреда не должны учитываться при решении вопроса о малозначительности деяния. Впрочем, эта неточность, как представляется, не повлияла на законность принятого решения о малозначительности деяния. Позитивный альтруистический мотив, которым руководствовалась похитительница, относительно незначительный размер ущерба, причиненного потерпевшему, который ненамного превышает обозначенные в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ пределы, — все эти обстоятельства в своей совокупности дают достаточные основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Итак, незначительное превышение определенной в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ стоимости предмета хищения само по себе не препятствует признанию кражи, мошенничества, присвоения и растраты малозначительным деянием. Однако при этом для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ необходимы дополнительные объективные и (или) субъективные обстоятельства, способные нивелировать выход ущерба за пределы 2500 рублей и снизить степень общественной опасности хищения до малозначительного уровня.

В сферу применения ч. 2 ст. 14 УК РФ намного чаще попадают квалифицированные кражи, мошенничества, присвоения и растраты чужого имущества стоимостью менее 2500 рублей. Как уже отмечалось, при наличии квалифицирующих признаков, предусмотренных ст. 158–160 УК РФ, хищение чужого имущества даже в мизерном размере образует состав преступления. Однако при наличии уголовной противоправности соответствующих деяний их общественная опасность далеко не всегда достигает криминального уровня, что открывает пространство для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Проблемы применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к квалифицированным хищениям в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты довольно подробно рассмотрены в третьем параграфе второй главы монографии, что избавляет нас от необходимости дублирования соответствующего материала. Напомним лишь, что некоторые правоприменители не допускают применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к хищениям с квалифицирующими признаками. Однако подобная практика идет вразрез с позицией Верховного Суда Российской Федерации, который неоднократно подчеркивал, что наличие квалифицирующих признаков не препятствует признанию хищений в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты малозначительными деяниями373. Первостепенным фактором, определяющим степень общественной опасности ненасильственных хищений, для высшей судебной инстанции выступает стоимость похищенного имущества, размер причиненного имущественного ущерба. И если ущерб составляет менее 2500 рублей, то квалифицирующие обстоятельства, не связанные с размером похищенного (группа лиц по предварительному сговору, незаконное проникновение в помещение или иное хранилище, использование служебного положения), с точки зрения Верховного Суда Российской Федерации, сами по себе не могут повысить степень общественной опасности хищения до криминального уровня. Заметим, что подобный подход полностью согласуется с теоретическими постулатами о неравноценности обстоятельств, влияющих на степень общественной опасности деяния.

В уголовно-правовой литературе можно встретить категоричные утверждения о невозможности применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к хищениям в форме грабежа и разбоя, даже если эти деяния причинили незначительный, мизерный имущественный ущерб. Эти доктринальные рекомендации обосновываются тем, что общественная опасность грабежа и разбоя заключается не только в причинении имущественного ущерба потерпевшему, но и в способе завладения чужим имуществом374.

Правоприменительная практика демонстрирует более гибкий дифференцированный подход — к разбоям и насильственным грабежам (п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ) положения ч. 2 ст. 14 УК РФ не применяются375 (подавляющее большинство опрошенных нами экспертов исключает такую возможность), тогда как ненасильственный грабеж признается судами малозначительным при мизерной стоимости предмета хищения, а также при наличии иных обстоятельств, существенно снижающих общественную опасность содеянного.

Так, например, Первый кассационный суд общей юрисдикции, отменяя состоявшиеся судебные решения, указал, что совершенное Ч. деяние формально подпадает под признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 161 УК РФ, однако обстоятельства совершенного деяния, незначительная сумма материального ущерба 129 рублей 79 копеек, многократно меньше установленного уголовным законом размера мелкого хищения, отсутствие в материалах дела доказательств того, что инкриминированное осужденному Ч. деяние причинило существенный вред интересам потерпевшего юридического лица ООО «Альбион-2002» либо иные общественно опасные последствия, не позволяют сделать вывод о том, что данное деяние обладает признаками достаточной общественной опасности, которое позволило бы признать его преступлением, а потому данное деяние в силу малозначительности не является преступлением.

Сам по себе способ совершения Ч. деяния, без учета конкретных обстоятельств дела, не может быть признан основанием, свидетельствующим о невозможности признания деяния малозначительным, что необходимо было учитывать при решении вопроса о виновности лица.

Помимо этого, судами первой и апелляционной инстанции не дана надлежащая оценка факту полного возмещения причиненного Ч. ущерба путем оплаты товара за счет денежных средств находившихся с ним друзей спустя незначительный, исчисляемый минутами, период времени после инкриминированного события, сотрудниками магазина Ч. характеризовался как постоянный покупатель, соблюдавший правила покупки товара и его оплаты, что в совокупности с указанными выше обстоятельствами также свидетельствует о наличии оснований для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ376.

Аналогичное решение принято судебной коллегией по уголовным делам Красноярского краевого суда, которая в апелляционном порядке подтвердила выводы суда первой инстанции о малозначительности грабежа.

Н. обвинялся в хищении имущества стоимостью 102,06 рубля, то есть не представляющего большой ценности. Суд первой инстанции пришел к выводу, что совершенное Н. деяние формально подпадает под признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 161 УК РФ, однако в силу малозначительности не представляет общественной опасности, поскольку способ изъятия имущества не являлся насильственным, факт хищения не причинил существенного вреда потерпевшему, не повлек общественно опасных и тяжких последствий.

Отвечая на доводы апелляционного представления и не усматривая оснований к их удовлетворению, суд апелляционной инстанции указал, что сам по себе открытый способ хищения в рассматриваемом случае не может оцениваться как более значимый фактор, нежели размер причиненного ущерба.

Кроме того, суд апелляционной инстанции пришел к выводу о том, что рецидив преступлений и совершение преступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением алкоголя, на которые ссылался прокурор в представлении, не имеют правового значения в данном случае, поскольку могли быть учтены лишь при признании Н. виновным и назначении ему наказания. Равно как и сведения о привлечении Н. к уголовной ответственности по иному преступлению никоим образом не влияют на критерии признания содеянного малозначительным377.

Пример малозначительного грабежа приведен и в тематическом обзоре Иркутского областного суда.

Судебная коллегия по уголовным делам Иркутского областного суда отменила приговор в отношении Д., осужденного по ч. 1 ст. 161 УК РФ, с прекращением производства по делу на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ. Как следует из материалов дела, Д. обвинялся в том, что, находясь в магазине, открыто похитил одну коробку мармелада весом 2 кг 150 г, стоимостью 165 рублей 55 копеек. Судебная коллегия установила, что совершенное Д. деяние формально подпадает под признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 161 УК РФ, однако в силу малозначительности не представляет общественной опасности, поскольку не причинило существенный вред потерпевшей, способ совершения деяния не является насильственным, предмет хищения имеет незначительную сумму — 165 рублей 55 копеек, факт хищения не повлек общественно опасных и тяжких последствий378.

Таким образом, субъекты правоприменительной деятельности не видят препятствий для признания грабежа малозначительным, при условии, что виновный не применял насилия и похитил малоценное имущество379.

Как отметил Верховный Суд Республики Бурятия в апелляционном постановлении по делу Ш., сам по себе открытый способ хищения без учета конкретных обстоятельств дела не может быть признан основанием, свидетельствующим о невозможности признания деяния малозначительным.

Совершенное Ш. деяние формально подпадает под признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 161 УК РФ. Однако, учитывая то, что способ изъятия имущества не является насильственным, факт хищения не причинил существенного вреда интересам предприятия, а также какие-либо иные общественно опасные последствия, суд пришел к обоснованному выводу о том, что в силу малозначительности действия Ш. не представляют общественной опасности и не являются преступлением380.

В то же время правоприменительная практика не допускает применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к насильственным грабежам и разбоям.

Так, обосновывая невозможность применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ, районный суд указал, что осуществленное Т. деяние, связанное с открытым хищением денежных средств потерпевшей в размере 150 рублей, ни при каких обстоятельствах не может быть признано малозначительным в соответствии с ч. 2 ст. 14 УК РФ, так как действия, связанные с открытым хищением чужого имущества с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья, с угрозой применения такого насилия, посягают не только на интересы собственности, но и на интересы личности, а именно на психическое и физическое здоровье человека381.

Такую же позицию занимает и Верховный Суд Российской Федерации.

Рассматривая апелляционную жалобу на приговор в отношении И., осужденного за грабеж с применением насилия, не опасного для жизни и здоровья, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации пришла к выводу о невозможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ.

В апелляционной жалобе защитник обращал внимание на малозначительную сумму похищенного, составляющую 600 рублей. Однако Судебная коллегия указала, что довод о малозначительности совершенного преступления безоснователен, поскольку потерпевший А. не имел постоянного заработка, на его иждивении находились двое членов семьи. Кроме того, объектом преступления явилась не только чужая собственность, но и личность потерпевшего382.

По тем же причинам высшая судебная инстанция не признает малозначительным разбой, даже если его предметом стало малоценное имущество.

В частности, в надзорном определении Верховного Суда Российской Федерации отмечается следующее. Ссылка Д. на необоснованность квалификации его действий по п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ ввиду незначительности суммарной стоимости похищенного имущества, является несостоятельной, поскольку при таком способе хищения, как разбой, незначительность размера похищаемого имущества не может служить основанием для признания деяния малозначительным в соответствии с ч. 2 ст. 14 УК РФ383.

В решении по другому делу Верховный Суд Российской Федерации указал, что действия осужденной не могут быть признаны малозначительным деянием в связи с высокой общественной опасностью разбоя384.

Как показывает анализ вышеприведенных судебных решений, невозможность применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к насильственным хищениям обосновывается тем, что указанные деяния дополнительно посягают на интересы личности — психическое и физическое здоровье. Однако эти доводы выглядят не очень убедительными. Если общественная опасность насильственного хищения малоценного имущества состоит в применении насилия и причинении вреда здоровью, на чем акцентируют внимание суды, а имущественный вред является мизерным, явно незначительным, то для уголовно-правовой оценки содеянного, по идее, необходимо применять правила квалификации частично малозначительных деяний.

Напомним, что высшая судебная инстанция допускает возможность дифференцированной, раздельной оценки общественной опасности деяний, из которых состоит составное преступление. Так, в кассационном определении от 21.04.2011 по делу № 35-О11-14 (оно анализировалось ранее) Верховный Суд Российской Федерации признал кражу чужого имущества мизерной стоимости, совершенную с незаконным проникновением в жилище, малозначительным деянием в части хищения, но при этом расценил нарушение неприкосновенности жилища как общественно опасное и преступное, в связи с чем квалифицировал содеянное по ч. 1 ст. 139 УК РФ. Полагаем, что этот подход может быть применен и при уголовно-правовой оценке насильственных хищений малоценного имущества.

Продемонстрируем это на следующем примере. А. попросил у прохожего Б. сигарету. Получив отказ, А. повторил свою просьбу, угрожая Б. убийством, после чего Б., опасаясь реализации угрозы, дал А. сигарету.

Формально содеянное соответствует признакам состава разбоя (ч. 1 ст. 162 УК РФ), поскольку для этой формы хищения нижняя стоимостная граница предмета не определена. Однако в этом случае само посягательство на собственность, причинившее явно несущественный имущественный вред, не обладает той общественной опасностью, которая характерна для преступлений, что позволяет признать его малозначительным. Уголовно значимую общественную опасность представляет лишь способ имущественного посягательства (угроза убийством), который требует квалификации по ч. 1 ст. 119 УК РФ. Если же способом малозначительного хищения чужого имущества выступило применение физического насилия, то насильственный способ посягательства может быть квалифицирован по ст. 127, 115, 112, 111 УК РФ.

Тот факт, что разбой даже без квалифицирующих признаков относится к категории тяжких преступлений, не может служить препятствием для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Напомним, что Верховный Суд Российской Федерации неоднократно констатировал малозначительность хищений, соответствующих признакам составов тяжких преступлений. В частности, положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применялись к особо квалифицированному мошенничеству (ч. 3 ст. 159 УК РФ)385, к особо квалифицированной растрате (ч. 3 ст. 160 УК РФ)386. Более того, в практике Конституционного Суда Российской Федерации признается, что малозначительным может являться деяние, формально соответствующее признакам состава особо тяжкого преступления387. Причем в этих случаях деяние признавалось полностью малозначительным. Тем более не может быть никаких преград для признания тяжкого деяния частично малозначительным.

Такой же подход может быть реализован и при уголовно-правовой оценке вымогательства. Например, если 16-летний школьник под угрозой причинения тяжкого вреда здоровью требовал от своего одноклассника денежные средства в размере 50 рублей, то с учетом незначительного размера требований посягательство на собственность может быть признано малозначительным, а угроза — если она была реальной — квалифицирована по ч. 1 ст. 119 УК РФ.

Завершая параграф, отметим, что разрыв между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (общественной опасностью) посягательств на собственность довольно велик. Вследствие крайне неудачного законодательного разграничения уголовной и административной ответственности за хищения в «сферу приложения» уголовно-правовой репрессии ежегодно попадает огромный массив деяний, которые не обладают общественной опасностью, свойственной преступлениям, что делает ч. 2 ст. 14 УК РФ очень востребованной в правоприменительной деятельности.

К сожалению, применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к посягательствам на собственность препятствуют неоднозначные и далеко не всегда обоснованные доктринальные рекомендации, а также недостаточная определенность позиции высшей судебной инстанции. Как уже отмечалось, Верховный Суд Российской Федерации неоднократно признавал малозначительными квалифицированные кражи, мошенничества, присвоения и растраты, но в его практике встречались и противоположные решения, что дезориентирует нижестоящие суды и иные правоприменительные органы. Учитывая крайне противоречивую судебную практику применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к хищениям, Пленуму Верховного Суда Российской Федерации стоило бы четко отразить свою позицию по этому вопросу.

В заключение параграфа подчеркнем следующее.

1. Большинство правоприменителей не допускает применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к хищениям в форме кражи, мошенничества, присвоения или растраты, если стоимость похищенного имущества превышает 2500 рублей, полагая, что при превышении этой границы степень общественной опасности деяния автоматически достигает криминального уровня. Однако презумпция криминальной общественной опасности кражи, мошенничества, присвоения и растраты чужого имущества стоимостью свыше 2500 рублей является опровержимой. Во-первых, законодательно определенная стоимостная граница в 2500 рублей, отделяющая мелкое и уголовно наказуемое хищение в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты, имеет формальный и в определенной мере условный характер, а ее превышение может быть обусловлено случайными факторами. А во-вторых, общественная опасность хищения определяется не только стоимостью похищенного и размером причиненного ущерба, но и другими обстоятельствами — мотивами совершения хищения, его обстановкой, свойствами предмета хищения, его значимостью для потерпевшего, которые способны нивелировать выход ущерба за пределы 2500 рублей и снизить деструктивный потенциал деяния до малозначительного уровня.

2. Учитывая специфику объекта преступного посягательства, ключевым индикатором степени общественной опасности ненасильственных хищений выступает размер причиненного ущерба, а все иные объективные и субъективные обстоятельства считаются на практике второстепенными, дополнительными критериями оценки общественной опасности. Поэтому если стоимость похищенного существенно, в разы превышает обозначенные в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ пределы, основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, по идее, отсутствуют, даже если на обратной чаше весов окажутся факультативные обстоятельства, снижающие степень общественной опасности хищения (позитивные мотивы виновного, обстановка и т. п.). Пространство для применения положений о малозначительности деяния открывается в тех случаях, когда стоимость похищенного составляет менее 2500 рублей (хищения в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты с квалифицирующими признаками), либо при относительно небольшом превышении этого предела.

3. Значение иных факторов, способных снизить степень общественной опасности хищений, находится в определенной корреляции с размером причиненного ущерба. Здесь четко прослеживается следующая закономерность в применении ч. 2 ст. 14 УК РФ: по мере снижения стоимости похищенного имущества все иные факторы становятся для правоприменителя менее значимыми; и, наоборот, с повышением размера причиненного ущерба значение и «цена» иных обстоятельств, снижающих общественную опасность хищения, резко возрастают.

4. Как правило, хищения чужого имущества стоимостью свыше 2500 рублей признаются на практике малозначительными в тех случаях, когда причиненный ущерб лишь ненамного превышает предел, установленный в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ. При этом единообразная оценка «незначительности» превышения этого предела в правоприменительной практике пока не выработана. В одних случаях при оценке ущерба, причиненного хищением, учитывается стоимость предмета хищения как абсолютный показатель. В других ситуациях общественная опасность причиненного похитителем ущерба оценивается посредством относительного показателя — значимости, существенности ущерба для потерпевшего с учетом его имущественного или финансово-экономического положения.

5. Оценка размера ущерба, причиненного хищением, в относительных величинах (путем сопоставления его с имущественным положением гражданина или финансово-экономическим состоянием организации, потерпевших от хищения) представляется вполне обоснованной. Однако при этом не нужно забывать, что общественная опасность деяния определяется не только его объективными характеристиками, но и субъективными признаками, которые проявились в совершенном деянии. И основания для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ к умышленным противоправным деяниям, по общему правилу, возникают только в том случае, если лицо желало совершить именно малозначительное деяние, т. е. когда умысел изначально был направлен на причинение незначительного вреда объекту уголовно-правовой охраны.

С этих позиций хищение чужого имущества, стоимость которого многократно превышает максимальный размер мелкого хищения, не должно признаваться малозначительным деянием, даже если для потерпевшего с учетом его имущественного положения причиненный ущерб является незначительным. Если виновное лицо имеет конкретизированный умысел на хищение чужого имущества, стоимость которого в несколько раз выше предела, установленного в ч. 2 ст. 7.27 КоАП РФ, или похищает имущество указанной стоимости с неконкретизированным умыслом (по принципу «похитить столько, сколько получится»), то субъективные основания для вывода о малозначительности деяния отсутствуют.

6. На степень общественной опасности хищения влияет не только стоимость предмета противоправного посягательства, но и другие его свойства и характеристики. В частности, к ним можно отнести экономическую и социальную полезность похищенного имущества для потерпевшего и иных лиц, использование этого имущества в производственных процессах. Хищение имущества, выведенного из эксплуатации, ненужного потерпевшему, представляет меньшую общественную опасность, что в совокупности с другими факторами может обусловить вывод о малозначительности деяния. Степень общественной опасности хищения может варьироваться и в зависимости от функционального назначения похищенного имущества. При прочих равных условиях хищение предметов первой необходимости, необходимых человеку для жизнедеятельности и сохранения здоровья (продукты питания, товары бытового назначения, повседневная одежда, обувь, лекарства), менее опасно, чем хищение предметов роскоши, алкогольных напитков, деликатесов.

7. Ощутимое влияние на степень общественной опасности хищения может оказывать обстановка его совершения. Хищение, совершенное лицом вследствие случайного стечения обстоятельств, под влиянием преодолимого физического или психического принуждения, в силу тяжелой жизненной ситуации (потеря работы, утрата заработка, уничтожение имущества в результате пожара и т. п.), во многом утрачивает свой деструктивный «заряд», что, безусловно, нельзя не учитывать при оценке содеянного с позиции положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

8. В большинстве случаев хищения совершаются под воздействием негативных корыстных мотивов, однако это обстоятельство само по себе не препятствует применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Субъекты правоприменительной деятельности исходят из того, что корыстные мотивы изначально заложены в хищении, являются типичными, воспринимают их в качестве некоего «стандарта», нормы. Позитивные мотивы, такие как сострадание, альтруизм, для хищений довольно нетипичны, но при этом (а возможно, именно поэтому) их влияние на степень общественной опасности содеянного является более выраженным. Наличие у похитителя позитивного мотива — это существенное отклонение от «корыстного» мотивационного стандарта, которое на практике воспринимается в качестве значимого обстоятельства, снижающего степень общественной опасности хищения, и учитывается при применении положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

9. В правоприменительной практике прослеживается дифференцированный подход к оценке грабежей и разбоев с позиции ч. 2 ст. 14 УК РФ — ненасильственный грабеж при мизерной стоимости предмета хищения нередко признается малозначительным деянием, тогда как к разбоям и насильственным грабежам (п. «г» ч. 2 ст. 161 УК РФ) положения ч. 2 ст. 14 УК РФ не применяются, что подтверждается устойчивой практикой Верховного Суда Российской Федерации. При этом невозможность применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к насильственным хищениям обосновывается тем, что указанные деяния дополнительно посягают на интересы личности — психическое и (или) физическое здоровье.

Представляется, что подобная правоприменительная практика может быть скорректирована с учетом правил квалификации частично малозначительных деяний. Если само по себе насильственное посягательство на собственность с учетом мизерного размера похищенного не обладает криминальной общественной опасностью, то хищение можно признать малозначительным деянием, а насильственный способ его совершения квалифицировать по ст. 111, 112, 115, 119, 126, 127 УК РФ. Такой же подход может быть реализован и при уголовно-правовой оценке вымогательства.

4.2. Малозначительное взяточничество

Как отмечалось, возможность применения предписаний о малозначительности деяния коррелирует с уровнем определенности признаков состава преступления. Чем больше признаков состава регламентировано в законе, чем выше степень их определенности, тем меньше сфера применения нормы о малозначительности. И, наоборот, по мере снижения уровня определенности уголовно-правового запрета вероятность расхождения между формой (уголовной противоправностью) и содержанием (индивидуальной общественной опасностью) повышается, а возможность применения ч. 2 ст. 14 УК РФ возрастает.

По идее, с учетом отмеченной закономерности положения ч. 2 ст. 14 УК РФ должны довольно активно применяться для уголовно-правовой оценки получения и дачи взятки (по крайней мере, мелкого взяточничества). Состав преступления, предусмотренного ст. 291.2 УК РФ, сформулирован абстрактно, допускает широкую вариативность, различную степень выраженности признаков. Он охватывает получение и дачу взятки в размере от 10 тыс. рублей до 1 копейки, переданной в качества подкупа или благодарности как за законные, так и за незаконные действия (бездействие), вне зависимости от мотивов и целей соответствующих деяний, перечень которых может варьироваться от негативных до социально нейтральных или даже позитивных. Вследствие этого общественная опасность мелкого взяточничества имеет довольно широкий диапазон, причем по мере приближения к его нижней границе открывается пространство для применения предписаний ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Однако анализ следственной и судебной практики показывает, что положения о малозначительности деяния применяются ко взяточничеству крайне редко — лишь в единичных случаях. Отчасти это связано с проводимым в России уголовно-политическим курсом, ориентированным на репрессивное противодействие коррупции, но основная причина, по всей видимости, кроется в устоявшихся теоретических представлениях относительно критериев малозначительности взяточничества, которые взяты на вооружение правоприменительной практикой.

Большинство специалистов, занимающихся проблемами квалификации должностных преступлений, допускает возможность признания взяточничества малозначительным. Однако при этом они обязательно подчеркивают, что получение и дача взятки не могут быть признаны малозначительными: если вознаграждение передавалось должностному лицу за незаконные действия (бездействие); если вознаграждение (или соглашение о нем) имело характер подкупа, обусловливало соответствующее, в том числе правомерное, служебное поведение должностного лица; если имело место вымогательство этого вознаграждения388. Таким образом, с точки зрения теории уголовного права ч. 2 ст. 14 УК РФ может применяться лишь к получению и даче взятки-благодарности за совершение законных действий (бездействия) при отсутствии признаков вымогательства взятки.

При наличии устойчивого консенсуса относительно обстоятельств, исключающих малозначительность взяточничества, теоретики довольно существенно расходятся в оценках размера малозначительной взятки, что предопределено несовпадением доктринальных позиций о соотношении взятки и «обычного подарка», дозволенного в силу предписаний подп. 3 п. 1 ст. 575 ГК РФ389.

Как известно, в уголовно-правовой науке предложены два различных подхода к решению этого вопроса. Согласно первому из них подп. 3 п. 1 ст. 575 ГК РФ ограничивает сферу применения ст. 291.2 УК РФ, не позволяя признать преступлением получение должностным лицом ценностей в размере до 3 тыс. рублей в качестве благодарности за законные действия (бездействия) по службе. С этих позиций «принятие должностным лицом обычного подарка стоимостью не свыше 3 тыс. рублей в связи с занимаемым должностным положением является исключением из перечня запретов, связанных с прохождением государственной или муниципальной службы. Это субъективное право должностного лица, прямо предусмотренное законодательством»390. А значит, по этой логике получение заранее не обусловленного подарка стоимостью до 3 тыс. рублей за совершенные должностным лицом законные действия (бездействие) по службе не образует состава преступления.

Если взять за основу изложенный подход, то применение положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к получению взятки практически исключено: получение ценностей в размере до 3 тыс. рублей в качестве благодарности за законные действия (бездействия) должностного лица не признается преступлением, но не в силу малозначительности, а вследствие отсутствия признака противоправности (с учетом того, что подп. 3 п. 1 ст. 575 ГК РФ якобы признает это правомерным); если же ценности получены или переданы в качестве подкупа, в результате вымогательства или за незаконные действия (бездействия), то содеянное признается преступлением вне зависимости от размера взятки. Таким образом, места для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ практически не остается. Именно к такому выводу приходит Р. Д. Шарапов, указывая, что малозначительность взяточничества может иметь место только в пограничных со стоимостью обычного подарка случаях: «Речь идет об узком круге случаев, когда при наличии всех прочих условий обычного подарка, предусмотренных ст. 575 ГК РФ, его размер является ненамного большим стоимости в 3 тыс. рублей, что, с одной стороны, формально не позволяет считать содеянное разрешенным законодательством дарением должностному лицу, с другой стороны, с учетом фактических обстоятельств дела не дает оснований для квалификации содеянного как взяточничества ввиду малозначительности содеянного»391.

Второй подход сводится к тому, что положения подп. 3 п. 1 ст. 575 ГК РФ не предусматривают каких-либо изъятий из уголовной ответственности за взяточничество. В обоснование приводятся следующие доводы: подарок не предполагает встречной передачи вещи, права либо встречного обязательства (ст. 572 ГК РФ), тогда как взятка-благодарность передается за использование должностным лицом своих служебных полномочий или положения в интересах дающего или представляемых им лиц, что не позволяет признать ее подарком; гражданское законодательство не может определять статус государственных и муниципальных служащих, устанавливать их права и обязанности, регламентировать ограничения, поскольку это предмет регулирования публичного права, а оно не позволяет указанным категориям лиц принимать вознаграждение за выполнение служебных обязанностей392.

С этой точки зрения получение ценностей в качестве благодарности за служебное поведение должностного лица в любом случае образует состав преступления, даже если их стоимость не превышает 3 тыс. рублей. И именно здесь открывается возможность для применения ч. 2 ст. 14 УК РФ, но опять-таки при условии, что взятка передана в качестве благодарности за законные действия (бездействие) должностного лица при отсутствии признаков ее вымогательства.

Итак, представители уголовно-правовой науки хотя и признают возможность применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к получению и даче взятки, но обставляют ее такими условиями, которые фактически блокируют предписания о малозначительности деяния. Получение и дача взятки за совершение заведомо законных действий (бездействия) встречаются на практике лишь в 3–8% случаев393, а взятка-благодарность — еще реже, поскольку факты взяточничества, как правило, выявляются и документируются в результате ОРМ (исключения крайне редки). Если оценить долю выявленных фактов получения и дачи взятки-благодарности в 5% (заведомо завышенная оценка), а удельный вес получения взятки за законные действия принять равным 5% (средняя оценка), то вероятность совпадения этих двух обстоятельств (взятка передана за законные действия или бездействия, причем в качестве благодарности) составляет всего 0,0025%. Учитывая же, что уголовно-правовая доктрина допускает применение ч. 2 ст. 14 УК РФ только при небольшом размере взятки (чаще всего называются суммы, не превышающие 1 тыс. рублей) и при отсутствии признаков вымогательства взятки, вероятность признания взяточничества малозначительным снижается еще как минимум на один порядок — до 0,00025%.

Понятно, что эти подсчеты имеют приблизительный характер. Но их вполне достаточно, чтобы убедиться — существующие доктринальные рекомендации ограничивают сферу применения ч. 2 ст. 14 УК РФ настолько, что малозначительность взяточничества становится возможной лишь в чрезвычайно редких, в исключительных случаях. По крайней мере, в результате анализа судебной практики за период с 1997 по 2020 г. нам удалось обнаружить лишь один пример взяточничества, который соответствует всем критериям малозначительности, выделяемым в теории уголовного права. Речь идет о довольно известном деле Гейдемана.

Гейдеман получил от Т. взятку в размере 1 тыс. рублей в качестве благодарности за законные действия — розыск и возврат ранее угнанного у Т. автомобиля, а также оказание помощи Т. в перегоне ее неисправной автомашины со стоянки отдела милиции в гараж. Верховный Суд Российской Федерации признал это деяние малозначительным, обосновав свое решение небольшим размером взятки, а также тем, что взятка была получена в качестве благодарности за законные действия при отсутствии признаков вымогательства взятки394.

В основу вышеизложенных доктринальных рекомендаций о критериях малозначительности получения и дачи взятки, резко ограничивающих сферу применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ, положены традиционные, сформировавшиеся более полутора веков назад, представления об общественной опасности взяточничества. В тезисном изложении они сводятся к тому, что размер взятки не влияет (или менее категорично — не оказывает существенного влияния) на общественную опасность взяточничества; интенсивность деструктивного воздействия взяточничества на нормальную деятельность органов публичной власти (т. е. степень его общественной опасности) не зависит от размера взятки, а определяется другими факторами — в частности, нормативной оценкой действий, совершаемых должностным лицом за взятку (законные или незаконные), характером взятки (взятка-благодарность или взятка-подкуп), статусом должностного лица, которому передана взятка, и т. п.

Этот подход был последовательно воплощен в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. (и его последующих редакциях 1866 и 1885 гг.), которое дифференцировало ответственность за мздоимство (получение взятки за правомерное деяние) и лихоимство (получение взятки за деяние, связанное с нарушением обязанностей по службе); за простое мздоимство (получение взятки после исполнения действия, связанного со служебными обязанностями должностного лица, и без предварительного на то согласия, т. е. за получение взятки-благодарности) и квалифицированное мздоимство (получение взятки заранее, до исполнения должностным лицом действия в интересах дающего, т. е. получение взятки-подкупа). При этом Уложение 1845 г. (в том числе в редакциях 1866 и 1885 гг.) не придавало никакого значения размеру взятки. Более того, в ст. 402 Уложения 1845 г., в ст. 373 Уложения в ред. 1866 и 1885 гг. подчеркивалось, что ответственность за лихоимство наступает, сколь малозначительной ни была бы сумма денег или цена вещей, полученных лихоимцем. В целом такой подход был сохранен и в Уголовном уложении 1903 г.395

Советское уголовное законодательство отказалось от дифференциации уголовной ответственности в зависимости от характера действий, совершенных за взятку, и наличия предварительной договоренности о взятке, но при этом сохранило преемственность в оценке влияния размера взятки на общественную опасность взяточничества — долгое время оно не придавало размеру взятки квалифицирующего значения. Однако в 1986 г. эта установка изменилась — ст. 173 УК РСФСР была дополнена частями второй и третьей с более строгими санкциями за получение и дачу взятки в крупном и особо крупном размере (Указ Президиума ВС РСФСР от 28.05.1986 № 3356-XI). Тем самым законодатель признал, что размер взятки оказывает непосредственное влияние на степень общественной опасности получения взятки, ввиду чего существенно изменил подход к оценке вредоносности взяточничества.

Установив повышенную ответственность за получение взятки в крупном и особо крупном размере, законодатель одновременно предусмотрел в ч. ч. 2 и 3 ст. 173 УК РСФСР в качестве альтернативных квалифицирующих и особо квалифицирующих признаков совершение этого преступления по предварительному сговору группой лиц, неоднократно, сопряженность с вымогательством взятки, совершение преступления должностным лицом, занимающим ответственное положение либо ранее судившимся за взяточничество. При наличии указанных обстоятельств получение даже незначительной взятки квалифицировалось по ч. 2 или ч. 3 ст. 173 УК РСФСР, которые предусматривали максимальное наказание в виде лишения свободы до 15 лет с конфискацией имущества и даже смертную казнь (этот вид наказания был исключен из ч. 3 ст. 173 Законом РСФСР от 05.12.1991 № 1982-1). С учетом столь строгих санкций вопрос о малозначительности деяний, предусмотренных ч. 2 и ч. 3 ст. 173 УК РСФСР, не обсуждался и даже не ставился. В результате в теории сформировалось мнение о том, что квалифицирующие признаки автоматически исключают возможность признания взяточничества малозначительным, даже если размер взятки невелик.

Этот подход сохранился без изменений и после вступления в силу УК РФ 1996 г. с поправкой на новую систему квалифицирующих признаков взяточничества. Так, М. А. Любавина, анализируя решение Верховного Суда СССР, в котором констатирована малозначительность покушения на дачу взятки за совершение должностным лицом заведомо незаконных действий, обращает внимание на следующее: «Уголовное дело рассматривалось в период действия УК РСФСР 1960 г., когда закон не предусматривал повышенную уголовную ответственность за дачу взятки должностному лицу за совершение им заведомо незаконных действий. В настоящий момент, с учетом того, что дача взятки должностному лицу за совершение им заведомо незаконных действий относится к категории тяжких преступлений, признать малозначительными подобные деяния нельзя»396.

Таким образом, несмотря на заметное смягчение наказуемости взяточничества (в том числе с квалифицирующими признаками), пересмотра сложившихся теоретических представлений о «негативных» признаках малозначительности получения и дачи взятки не произошло. Хотя основания для подобной «ревизии», на наш взгляд, имелись, так как УК РФ отнес получение и дачу взятки за совершение заведомо незаконных действий (бездействия) к категории тяжких преступлений, что, в принципе, позволяет применять к ним положения о малозначительности деяния397. Тем не менее представители уголовно-правовой доктрины категорично исключают малозначительность квалифицированного взяточничества.

Судебная практика не столь категорична — известны отдельные случаи, когда получение взятки за совершение заведомо незаконных действий признавалось малозначительным деянием в связи с небольшим размером взятки398. Но подобные судебные решения имели единичный характер, а общий настрой судов в целом не отличался (да и сейчас не отличается) от доктринального подхода.

Например, в решении по делу Еремеева Верховный Суд РФ признал безосновательными доводы адвоката о малозначительности деяния, указав следующее. Еремеев признан виновным в покушении на дачу должностному лицу взятки в виде денег за совершение заведомо незаконных действий (бездействия), за которое предусмотрено наказание, в том числе, в виде лишения свободы сроком до 8 лет. Уголовным законом такое деяние отнесено к категории тяжких преступлений, кроме того, оно совершено в сфере государственной службы, в отношении представителя власти и в силу этих обстоятельств оно не может быть признано малозначительным399.

Удивительно, но доктринальные и правоприменительные позиции относительно критериев малозначительности взяточничества не изменились даже после кардинального реформирования законодательных подходов к оценке общественной опасности соответствующих деяний, реализованного Федеральным законом от 03.07.2016 № 324-ФЗ. Указанным Законом УК РФ дополнен ст. 291.2, предусматривающей ответственность за мелкое взяточничество, т. е. получение или дачу взятки в размере, не превышающем 10 тыс. рублей. Статья 291.2 УК РФ содержит лишь один квалифицирующий признак, выделенный на основании специального рецидива (наличие судимости за совершение преступлений, предусмотренных ст. 290, 291, 291.1, 291.2 УК РФ), но не придает квалифицирующего значения таким обстоятельствам, как незаконный характер деяния, за которое передана взятка, вымогательство взятки, групповой характер преступления. Исходя из этого, получение взятки в размере, не превышающем 10 тыс. рублей, квалифицируется по ч. 1 ст. 291.2 УК РФ, «независимо от того, за какие действия (законные или незаконные), в каком составе участников (единолично или группой лиц), а также при наличии других квалифицирующих признаков взяточничества… они совершены» (п. 14 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.07.2013 № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях»).

Реформировав уголовно-правовые основы противодействия коррупции, законодатель, во-первых, в очередной раз подтвердил, что размер взятки самым непосредственным образом влияет на общественную опасность взяточничества, т. е. продолжил тот уголовно-политический курс, который был взят еще в 1986 г. А во-вторых (и это более важно), законодатель придал размеру взятки ключевое, решающее дифференцирующее значение, что выразилось в отказе от использования в ст. 291.2 УК РФ квалифицирующих признаков, традиционно используемых для дифференциации уголовной ответственности за получение и дачу взятки.

De lege ferenda c подобной законодательной дифференциацией уголовной ответственности за взяточничество можно и даже нужно спорить. Но de lege lata, т. е. при правоприменительной оценке получения и дачи взятки, в том числе и при решении вопроса о возможности применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ, игнорировать изменившуюся позицию законодателя, конечно же, нельзя.

Однако уголовно-правовой наукой произошедшая трансформация замечена не была, ее представители по-прежнему настаивают на том, что предусмотренные в ст. 290 и 291 УК РФ квалифицирующие обстоятельства исключают возможность признания мелкого взяточничества малозначительным. Например, Р. Д. Шарапов в статье, опубликованной уже после введения ст. 291.2 УК РФ, пишет, что «не может идти речь о малозначительности деяния, если взятка-подкуп сопровождалась вымогательством со стороны должностного лица, пусть крайне незначительного имущественного вознаграждения»; что «исключается оценка содеянного как малозначительного деяния в случае так называемого лихоимства, т. е. когда взятка передается за заведомо незаконные действия (бездействие) вне зависимости от того, имел место подкуп или благодарность»400. Однако с учетом изменившегося законодательства эти теоретические положения утратили свою актуальность (хотя по большому счету они были не вполне корректными еще до появления ст. 291.2 УК РФ).

Разумеется, нельзя не признать, что незаконный характер действий (бездействия), за которые передана взятка, а также вымогательство взятки повышают степень общественной опасности взяточничества. Определенным образом повышает ее и наличие предварительной договоренности о передаче взятки401. А потому игнорировать эти обстоятельства при правоприменительной оценке общественной опасности мелкого взяточничества (в том числе и при решении вопроса о возможности его признания малозначительным), конечно же, недопустимо. Они, равно как и иные уголовно значимые характеристики деяния, безусловно, накладывают свой отпечаток на индивидуальную общественную опасность взяточничества. Но наделять эти обстоятельства каким-то исключительным значением, как это предлагает доктрина, нельзя.

Во-первых, влияние вышеперечисленных обстоятельств на степень общественной опасности мелкого взяточничества, с точки зрения законодателя, не настолько существенно, чтобы придавать им квалифицирующий статус. Даже при наличии указанных обстоятельств мелкое взяточничество остается преступлением небольшой тяжести и наказывается в тех же пределах, что и иные проявления мелкого взяточничества, не отягощенные этими обстоятельствами. Таким образом, с позиции законодательной характеристики общественной опасности мелкого взяточничества указанные обстоятельства — дача и получение взятки в качестве подкупа, незаконность действий (бездействия) должностного лица, вымогательство взятки — имеют лишь факультативное значение. В конкретной ситуации эти обстоятельства, повышающие общественную опасность взяточничества, могут нивелироваться, уравновешиваться другими факультативными факторами, которые оказывают обратное влияние, т. е. снижают опасность содеянного — например, обстановкой совершения деяния (стечение тяжелых жизненных обстоятельств, в силу которых лицо дало или получило взятку, вынужденный характер взяточничества и т. п.), позитивными мотивами, социально полезными целями взяткодателя, эмоциональным состоянием виновного. Причем не указанные в ст. 291.2 УК РФ факультативные факторы, снижающие опасность взяточничества, с формально-юридических позиций имеют даже большее значение, так как они прямо предусмотрены в качестве смягчающих обстоятельств (п. «д», «е», «ж» ч. 1 ст. 61 УК РФ) или могут быть признаны таковыми на основании ч. 2 ст. 61 УК РФ, тогда как незаконность действий (бездействия), совершенных за взятку, и вымогательство взятки признать отягчающими обстоятельствами невозможно (они не указаны в ч. 1 ст. 63 УК РФ).

Во-вторых, факультативные обстоятельства, повышающие общественную опасность взяточничества, несопоставимы по значению с размером взятки. По своему влиянию на степень общественной опасности взяточничества (по крайней мере, мелкого) размер взятки превосходит все факультативные факторы, не указанные в ст. 291.2 УК РФ, в том числе и незаконный характер действий (бездействия), за которые передана взятка, вымогательство взятки, наличие предварительной договоренности о передаче незаконного вознаграждения. Иными словами, с точки зрения «вклада» в общественную опасность взяточничества размер взятки имеет очевидный приоритет (что, конечно же, не освобождает правоприменительные органы от необходимости учета иных обстоятельств). Во всяком случае, с позиции законодателя это так, а игнорировать ее правоприменитель не вправе. А потому именно размер взятки в первую очередь должен учитываться при оценке общественной опасности мелкого взяточничества через призму положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. И если размер взятки мизерный, то это обстоятельство само по себе может послужить достаточным основанием для вывода о малозначительности деяния.

Приведем пример. Профессор государственного вуза попросил студента дойти до ближайшего почтового отделения и отправить в другой вуз документы (допустим, отзыв о диссертации), так как в силу занятости не успевал сделать это самостоятельно, пообещав студенту положительную оценку на экзамене за оказанную услугу. Студент отправил документы за свой счет, заплатив за почтовое отправление 50 рублей, после чего профессор внес в экзаменационную ведомость и в зачетную книжку положительную оценку без фактической проверки знаний по предмету. Формально действия профессора и студента образуют состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 291.2 УК РФ, причем нужно признать, что студент дал, а профессор получил взятку за совершение незаконных и даже преступных действий — служебного подлога. Однако, как представляется, в описанной ситуации это обстоятельство не может препятствовать применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Мизерный размер взятки снижает степень общественной опасности настолько, что она явно не дотягивает до криминального уровня. Уголовно значимую общественную опасность здесь представляет лишь служебный подлог (ч. 1 ст. 292 УК РФ), но никак не взяточничество.

Еще один пример. Давний знакомый попросил начальника следственного отдела не возбуждать уголовное дело в отношении своего сына, совершившего преступление, подкрепляя свою просьбу предложением дать взятку в крупном размере. Руководитель следственного отдела согласился выполнить просьбу своего товарища, но при этом отказался от денег, потребовав за свою услугу символическую плату — бутылку домашнего самогона, который производит его товарищ, на что тот с радостью согласился. Дача и получение этого вознаграждения (допустим, бутылка самогона будет оценена в 200–300 рублей) за совершение должностным лицом преступного деяния полностью соответствует признакам состава преступления, предусмотренного ст. 291.2 УК РФ. Но по своей сути действия должностного лица в этом случае обусловлены не взяткой, а дружескими отношениями; они ничем не отличаются от бесплатного оказания «преступной услуги», ведь взятка по форме выражения и стоимости имеет исключительно символический характер и явно не соответствует характеру и значимости действий, совершенных начальником следственного отдела402. В рассматриваемой ситуации общественную опасность представляет лишь преступление (злоупотребление должностными полномочиями), совершенное должностным лицом за символическое вознаграждение, а получение соответствующего вознаграждения следует признать малозначительным403.

Таким образом, если взятка имела мизерную стоимость или чисто символическое значение, то незаконный и даже преступный характер действий (бездействия), за совершение которых передана взятка, не исключает применения ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Не может служить непреодолимым препятствием для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ и вымогательство взятки, которое традиционно считается одним из наиболее серьезных отягчающих обстоятельств. Однако если взятка имеет копеечную стоимость, то даже это обстоятельство не способно повысить общественную опасность получения взятки до уровня, свойственного преступ­лениям.

Проиллюстрируем это следующим примером. Сотрудник ГИБДД, у которого закончилось курево, остановил первый попавшийся автомобиль и попросил у водителя сигареты. Водитель ответил отказом, на что сотрудник ГИБДД стал угрожать ему привлечением к административной ответственности за нарушение ПДД, которого он не совершал, после чего водитель был вынужден отдать сотруднику ГИБДД пачку с тремя оставшимися сигаретами. Формально действия сотрудника ГИБДД соответствуют признакам состава мелкого взяточничества, но с учетом размера взятки (при средней стоимости пачки в 120 рублей цена трех сигарет составит 18 рублей) общественная опасность ее получения явно не достигает криминального уровня. Вред интересам публичной власти здесь причинен самим фактом вымогательства сигарет под угрозой незаконного привлечения к административной ответственности, что можно р­асценивать как з­лоупотребление должностными полномочиями (при наличии последствий, предусмотренных ч. 1 ст. 285 УК РФ).

Так же, как и в рассмотренных ранее ситуациях, здесь необходимо руководствоваться правилами уголовно-правовой оценки квалификации частично малозначительных деяний. Эти правила выработаны высшей судебной инстанцией применительно к малозначительным хищениям, совершенным с незаконным проникновением в жилище. Прецедентное значение в этом плане имеет решение Верховного Суда Российской Федерации по делу Елисеева. Напомним, что в этом решении (кассационное определение от 21.04.2011 по делу № 35-О11-14) Верховный Суд Российской Федерации признал кражу чужого имущества мизерной стоимости, совершенную с незаконным проникновением в жилище, малозначительным деянием в части хищения, но при этом расценил нарушение неприкосновенности жилища как общественно опасное и преступное, в связи с чем квалифицировал содеянное по ч. 1 ст. 139 УК РФ. Таким образом, высшая судебная инстанция допустила возможность дифференцированной, раздельной оценки общественной опасности деяний, из которых состоит составное преступление.

Представляется, что этот подход применим и к мелкому взяточничеству, сопряженному с совершением иного преступления. При наличии обстоятельств, снижающих общественную опасность мелкого взяточничества до явно некриминального уровня, взяточничество вполне может быть признано малозначительным, а сопряженное с ним общественно опасное деяние (вымогательство взятки, преступление, совершенное за взятку) — получить самостоятельную уголовно-правовую оценку.

Итак, первостепенное значение для оценки степени общественной опасности мелкого взяточничества имеет размер взятки. При ничтожном, явно незначительном размере взятки иные обстоятельства, с которыми ст. 290 и 291 УК РФ связывают усиление ответственности, отходят на второй план, хотя и не утрачивают своего значения.

Такая «неравноценность» обстоятельств совершения деяния и их влияния на общественную опасность характерна чуть ли не для всех деликтов. Оценивая общественную опасность деяния сквозь призму положений ч. 2 ст. 14 УК РФ, правоприменитель в первую очередь учитывает обстоятельства, отраженные в диспозиции соответствующей статьи Особенной части, причем придает приоритетное значение тем из них, которые отражают сущность, природу посягательства. И лишь потом принимаются во внимание факультативные факторы, находящиеся за рамками состава.

Как указывалось в предыдущем параграфе, для хищений определяющее значение в этом плане имеет размер похищенного. Если он явно невелик, то хищение в форме кражи, мошенничества, присвоения и растраты признается малозначительным, даже если имеются квалифицирующие признаки (в частности, совершение преступления группой лиц по предварительному сговору, незаконное проникновение в помещение или иное хранилище)404. Причем в контексте обсуждаемых нами вопросов пример с малозначительностью хищений весьма показателен. Раз уж Верховный Суд Российской Федерации признал, что квалифицирующие признаки преступления, которые переводят его в разряд преступлений средней тяжести и даже тяжких преступлений, сами по себе не препятствуют применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ, то тем более этому не могут препятствовать обстоятельства, которые не имеют квалифицирующего значения.

Признавая ключевое, определяющее значение размера взятки для оценки степени общественной опасности мелкого взяточничества, следует подчеркнуть, что этот признак нельзя абсолютизировать. Как уже неоднократно отмечалось, при решении вопроса о возможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ следует учитывать, взвешивать не только стоимость незаконного вознаграждения, но и иные обстоятельства, относящиеся к деянию, которые находятся за рамками состава преступления и не предусмотрены ст. 291.2 УК РФ. Одни из них (незаконный характер действий, совершенных за взятку, вымогательство взятки и др.) могут повышать степень общественной опасности деяния, другие (позитивные мотивы и цели виновного, вынужденный характер деяния, его незавершенность и т. п.) — напротив, снижать ее. Индивидуальное сочетание этих факультативных обстоятельств служит тем необходимым фоном, на котором оценивается главный параметр общественной опасности взяточничества — размер взятки — и принимается решение о возможности применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Общая закономерность здесь заключается в следующем: при наличии факультативных обстоятельств, повышающих общественную опасность взяточничества, применение ч. 2 ст. 14 УК РФ будет оправданным лишь при явно небольшом, мизерном размере взятки (причем чем больше отягчающих обстоятельств, тем меньше должен быть размер взятки). И, наоборот, при наличии факультативных обстоятельств, снижающих степень общественной опасности взяточничества, применение ч. 2 ст. 14 УК РФ допустимо при сравнительно более высоком размере взятки.

Так, в уже упоминавшемся решении Верховного Суда Российской Федерации по делу Гейдемана малозначительным было признано получение взятки в размере 1 тыс. рублей (в ценах 2002 г.), чему, на наш взгляд, способствовало наличие ряда смягчающих обстоятельств (получение взятки в качестве благодарности за помощь потерпевшей от хищения автомобиля, которую должностное лицо не было обязано оказывать). При том же размере взятки, но с обстоятельствами, повышающими общественную опасность содеянного, решение высшей судебной инстанции, скорее всего, было бы иным.

А вот другой случай. В одном провинциальном городке в связи с известными противоэпидемическими мероприятиями сотрудник полиции не пропустил в храм старушку, которая хотела принять участие в пасхальном богослужении (равно как и иных прихожан). Чтобы попасть в храм, она предложила полицейскому 500 рублей, попытавшись засунуть их ему в карман («Возьми, сынок, но только пропусти»), но он взятку не принял и старушку не пропустил. К счастью, сотрудник полиции об этом эпизоде никому не сообщил, но если давать действиям старушки юридическую квалификацию, то придется констатировать наличие покушения на преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 291.2 УК РФ. Размер взятки (500 рублей) нельзя однозначно признать мизерным, но с учетом обстановки совершения деяния, его незавершенности, а главное — с учетом мотива и цели виновной это деяние вполне можно и нужно было бы признать малозначительным.

Однако при наличии обстоятельств, повышающих общественную опасность взяточничества, покушение на дачу полицейскому взятки в том же размере уже вряд ли можно признать малозначительным. Ежегодно суды выносят десятки, если не сотни, обвинительных приговоров за покушение на дачу взятки в размере от 200 до 500 рублей сотруднику ГИБДД за совершение заведомо незаконного бездействия — неисполнение предусмотренной законом обязанности по составлению протокола об административном правонарушении405. Но, опять же, полностью исключать применение ч. 2 ст. 14 УК РФ в подобных случаях нельзя. Если взятка будет копеечной (допустим, водитель пытался вручить полицейскому за несоставление протокола килограмм выращенных им на даче яблок стоимостью 50 рублей), то вышеуказанное отягчающее обстоятельство уже не способно само по себе обеспечить тот уровень общественной опасности, который требуется для преступления.

Следует подчеркнуть, что предусмотренные ч. 1 ст. 291.2 УК РФ деяния могут быть признаны малозначительными только при наличии у виновного конкретизированной цели дать или получить взятку в явно небольшом, ничтожном размере. Иными словами, объективные и субъективные характеристики малозначительного взяточничества должны соответствовать друг другу. Если полицейский требовал от мигранта взятку в размере 5000 рублей, а он дал лишь 100 рублей (больше не было), то, конечно же, объективно небольшая сумма взятки не может служить основанием для применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к взяткополучателю (действия взяткодателя при тех же условиях вполне могут расцениваться как малозначительные). Субъективно должностное лицо было нацелено на получение взятки гораздо большей стоимости, что не позволяет признать его действия малозначительными.

Вряд ли можно применять положения ч. 2 ст. 14 УК РФ и в случаях, когда должностное лицо с единым умыслом одновременно или последовательно получает незаконное вознаграждение — пусть даже мизерное — от нескольких взяткодателей, в интересах каждого из которых должностным лицом совершается отдельное действие. С точки зрения высшей судебной инстанции, содеянное при таких обстоятельствах образует совокупность преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 291.2 УК РФ (п. 21 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.07.2013 № 24). Факт совершения нескольких уголовно-противоправных деяний сам по себе, конечно же, не исключает их малозначительности, так как при применении ч. 2 ст. 14 УК РФ оценивается общественная опасность конкретного действия (бездействия), без учета иных деяний, совершенных до или после него. Но в нашем случае при оценке общественной опасности каждого квалифицированного самостоятельно эпизода получения взятки правоприменитель, конечно же, не может не учитывать, что единый умысел виновного направлен на получение более или менее крупного незаконного вознаграждения от нескольких взяткодателей. Получая с единым умыслом денежные средства от нескольких лиц, должностное лицо с субъективной точки зрения совершает одно дея­ние, которое, однако, волею Пленума Верховного Суда Российской Федерации дробится на несколько преступных деяний406.

В качестве примера приведем уголовное дело в отношении преподавателя ГБПОУ «Курганский государственный колледж», осужденной, помимо прочего, за получение от студентов 65 взяток в размере 300 рублей каждая за прохождение ими контрольных проверок и промежуточной аттестации (зачета) по дисциплинам «Литература» и «Русский язык» без фактической проверки знаний407.

Единичное такое деяние с учетом небольшого размера взятки, наверное, можно было бы признать малозначительным, по крайней мере при наличии смягчающих обстоятельств (допустим, если получение взятки обусловлено тяжелой жизненной ситуацией). Но поскольку педагог получала небольшие взятки систематически, то применение ч. 2 ст. 14 УК РФ явно неоправданно.

Завершая параграф, отметим, что в теории уголовного права неоднократно предлагалось законодательно ограничить сферу действия уголовно-правовых норм об ответственности за взяточничество, например посредством установления в УК РФ минимального размера взятки. Научное сообщество в основном относилось к этим инициативам критически, не воспринимая их всерьез, но в свете последних законодательных тенденций эта идея уже не кажется абсолютно нереальной.

С точки зрения законодателя, мелкий размер взятки (не более 10 тыс. рублей) — это главный фактор, определяющий степень общественной опасности мелкого взяточничества; по мере снижения размера взятки снижается и общественная опасность взяточничества, что соответствующим образом отражается и на санкциях за взяточничество. Если за получение взятки в незначительном размере (свыше 10 тыс. рублей до 25 тыс. рублей включительно) ч. 1 ст. 290 УК РФ устанавливает наказание в виде лишения свободы на срок до 3 лет, то в ч. 1 ст. 291.2 УК РФ за мелкое взяточничество срок лишения свободы сокращен до 1 года.

Получается, что снижение размера взятки в 2,5 раза приводит к сокращению срока лишения свободы в три раза. При сохранении этой пропорции срок лишения свободы за получение взятки в размере до 4 тыс. включительно (в 2,5 раза меньше максимального размера мелкого взяточничества) должен составлять не более 4 месяцев (в три раза меньше верхнего предела санкции ч. 1 ст. 291.2 УК РФ). А при снижении размера взятки еще на один шаг, равный 2,5, т. е. до 1600 рублей, срок лишения свободы составит 40 дней, что ниже минимального двухмесячного предела, обозначенного в ч. 2 ст. 56 УК РФ.

Таким образом, если довести существующий законодательный подход до логического завершения (с сохранением пропорций, заданных в ч. 1 ст. 291.2 и ч. 1 ст. 290 УК РФ), то придется признать, что при снижении размера взятки до определенного предела (примерно до 2 тыс. рублей) общественная опасность взяточничества уже не достигает того уровня, который свойственен преступлениям. А значит, по этой логике взяточничество в меньшем размере требует декриминализации.

К сожалению, исключить этот сценарий нельзя. По крайней мере, применительно к посредничеству во взяточничестве он уже реализован. Регламентируя уголовную ответственность за посредничество во взяточничестве, законодатель установил в ч. 1 ст. 291.1 УК РФ «линию отсечения» на границе 25 тыс. рублей, ниже которой коррупционное посредничество не признается преступлением.

Надеемся все же, что применительно к получению и даче взятки подобная минимальная граница установлена не будет, так как степень общественной опасности этих деяний определяется не только размером взятки, но и другими факторами, лежащими за рамками состава преступления. К тому же нельзя не учитывать, что законодательное установление минимальной границы уголовно наказуемой взятки сделает безнаказанными распространенные коррупционные практики, которые заключаются в массовых мелких «поборах» (получение мелких взяток от студентов, родителей школьников, от лиц, нарушающих правила дорожного движения и миграционное законодательство, и т. п.). Если предусмотреть ответственность за получение взятки в размере, превышающем какой-то фиксированный предел, — пусть даже он будет объективно небольшим (допустим, 500 рублей), то коррупционер «снизит ставки» ниже этого предела (компенсируя это увеличением количества взяток) и тем самым гарантированно избежит уголовного наказания, что недопустимо.

В уголовно-правовой науке обсуждается еще один вариант законодательного ограничения сферы ответственности за взяточничество, который получил отражение в Модельном УК для государств — участников СНГ (принят Постановлением Межпарламентской Ассамблеи государств — участников СНГ от 17.02.1996). В п. 2 примечаний к ст. 305 Модельного УК зафиксировано, что «не является преступлением в силу малозначительности и преследуется в дисциплинарном порядке получение публичным служащим имущества, права на имущество или иной имущественной выгоды в качестве подарка при отсутствии предварительной договоренности за уже совершенное действие (бездействие), не нарушающее служебных обязанностей данного лица, если стоимость подарка не превышала однократного минимального размера заработной платы, установленного законодательством»408. Разработчик этой нормы Б. В. Волженкин (ему принадлежит ведущая роль в подготовке Модельного УК) полностью воплотил в ней свои научные представления о малозначительности получения взятки: таковая может быть констатирована только при условии принятия должностным лицом небольшой по размеру взятки-благодарности за совершение законных действий. Однако, как уже было отмечено, эти условия в своей совокупности делают малозначительность получения взятки практически невозможной. Поэтому фиксировать их законодательно точно не стоит, тем более с учетом изменившихся подходов к оценке степени общественной опасности взяточничества.

Да и сама по себе идея законодательной регламентации малозначительности взяточничества (равно как и любого иного деяния) в Особенной части УК выглядит не очень удачной. Если примечание к статье Особенной части УК специально оговаривает, что какое-то деяние не признается преступлением или что действие этой статьи на такое деяние не распространяется (см., например, примечание к ст. 230, п. 3 примечаний к ст. 238.1, примечание к ст. 322 УК РФ), то это негативный признак состава. Формулируя подобное исключение, законодатель указывает, что соответствующее деяние не образует состава преступления. Но это не дает оснований считать его малозначительным, так как в силу прямого указания ч. 2 ст. 14 УК РФ малозначительное деяние «содержит признаки какого-либо деяния, предусмотренного настоящим Кодексом», т. е. соответствует признакам состава преступления.

Таким образом, вывести из сферы уголовной репрессии те проявления взяточничества, которые не представляют достаточной (криминальной) общественной опасности, за счет законодательных изменений вряд ли возможно. По всей видимости, эта цель может быть достигнута только посредством применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ о малозначительности деяния, причем без установления каких-то жестких, категоричных ограничений.

В завершение параграфа подчеркнем следующее.

1. Положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применяются ко взяточничеству крайне редко, что обусловлено главным образом устоявшимися теоретическими представлениями относительно критериев малозначительности взяточничества, которые взяты на вооружение правоприменительной практикой. В уголовно-правовой доктрине считается, что получение и дача взятки не могут быть признаны малозначительными: если вознаграждение передавалось должностному лицу за незаконные действия (бездействие); если вознаграждение (или соглашение о нем) имело характер подкупа; если имело место вымогательство этого вознаграждения. Таким образом, представители уголовно-правовой науки хотя и признают возможность применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ к получению и даче взятки, но обставляют ее такими условиями, которые фактически блокируют предписания о малозначительности деяния.

2. Вышеизложенные доктринальные рекомендации о критериях малозначительности получения и дачи взятки сформировались на основе традиционных, сформировавшихся более полутора веков назад, представлений об общественной опасности взяточничества. В советский период они «законсервировались», поскольку при максимально строгих санкциях ч. 2 и 3 ст. 173 УК РСФСР 1960 г. вопрос о малозначительности получения взятки с квалифицирующими признаками не обсуждался и даже не ставился. В результате в теории и на практике утвердилось позиция, согласно которой квалифицирующие признаки автоматически исключают возможность признания взяточничества малозначительным, даже если размер взятки невелик. Этот подход сохранился без изменений и после вступления в силу УК РФ 1996 г. с поправкой на новую систему квалифицирующих признаков взяточничества.

3. В результате изменений, внесенных в УК РФ Федеральным законом от 03.07.2016 № 324-ФЗ, законодатель, во-первых, подтвердил, что размер взятки самым непосредственным образом влияет на общественную опасность взяточничества, а во-вторых, придал размеру взятки ключевое, решающее дифференцирующее значение, что выразилось в отказе от использования в ст. 291.2 УК РФ квалифицирующих признаков, традиционно используемых для дифференциации уголовной ответственности за получение и дачу взятки. Кардинальное реформирование законодательных подходов к оценке общественной опасности взяточничества требует пересмотра доктринальных и правоприменительных позиций относительно критериев малозначительности взяточничества.

4. С точки зрения действующего законодательства влияние таких обстоятельств, как незаконность действий (бездействия), за которые передана взятка, вымогательство взятки, наличие предварительной договоренности о передаче взятки, на степень общественной опасности взяточничества незначительно. Даже при их наличии мелкое взяточничество остается преступлением небольшой тяжести и наказывается в тех же пределах, что и иные проявления мелкого взяточничества, не отягощенные этими обстоятельствами. При этом указанные факультативные обстоятельства несопоставимы по значению с размером взятки. По своему влиянию на степень общественной опасности взяточничества (по крайней мере, мелкого) размер взятки превосходит все факультативные факторы, не указанные в ст. 291.2 УК РФ, в том числе незаконный характер действий (бездействия), за которые передана взятка, вымогательство взятки, наличие предварительной договоренности о передаче незаконного вознаграждения.

С точки зрения «вклада» в общественную опасность взяточничества размер взятки имеет очевидный приоритет, а потому именно этот фактор в первую очередь должен учитываться при оценке общественной опасности мелкого взяточничества через призму положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. И если размер взятки мизерный, то это обстоятельство само по себе может послужить достаточным основанием для вывода о малозначительности деяния, даже если имели место «отягчающие» факультативные обстоятельства.

5. Признавая ключевое, решающее значение размера взятки для оценки степени общественной опасности мелкого взяточничества, следует подчеркнуть, что этот признак нельзя абсолютизировать. При решении вопроса о возможности применения ч. 2 ст. 14 УК РФ следует учитывать не только стоимость незаконного вознаграждения, но и иные обстоятельства, относящиеся к деянию, которые находятся за рамками состава преступления и не предусмотрены ст. 291.2 УК РФ. Одни из них (незаконный характер действий, совершенных за взятку, вымогательство взятки и др.) могут повышать степень общественной опасности деяния, другие (позитивные мотивы и цели виновного, вынужденный характер деяния, его незавершенность и т. п.) — напротив, снижать ее. Индивидуальное сочетание этих факультативных обстоятельств служит тем необходимым фоном, на котором оценивается главный параметр общественной опасности взяточничества — размер взятки — и принимается решение о возможности применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ.

Общая закономерность здесь заключается в следующем: при наличии факультативных обстоятельств, повышающих общественную опасность взяточничества, применение ч. 2 ст. 14 УК РФ будет оправданным лишь при явно небольшом, мизерном размере взятки (причем чем больше отягчающих обстоятельств, тем меньше должен быть размер взятки). И, наоборот, при наличии факультативных обстоятельств, снижающих степень общественной опасности взяточничества, применение ч. 2 ст. 14 УК РФ допустимо при сравнительно более высоком размере взятки.

6. Предусмотренные ч. 1 ст. 291.2 УК РФ деяния могут быть признаны малозначительными только при наличии у виновного конкретизированной цели дать или получить взятку в явно небольшом, ничтожном размере. Нецелесообразно применять положения ч. 2 ст. 14 УК РФ и в случаях, когда должностное лицо с единым умыслом одновременно или последовательно получает незаконное вознаграждение — пусть даже мизерное — от нескольких взяткодателей, в интересах каждого из которых чиновником совершается отдельное действие.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Заключение — это раздел, в котором принято подводить итоги проведенного исследования, формулировать обобщающие выводы и предложения. Однако мы позволим себе отойти от этих канонов, поскольку итоговые выводы содержатся в каждом параграфе, и их дублирование лишено смысла. Вместо этого хотелось бы обозначить перспективы совершенствования уголовно-правовых предписаний о малозначительности деяния.

Как показало проведенное нами исследование, сотрудники правоприменительных органов и представители уголовно-правовой науки не без оснований считают главным недостатком ч. 2 ст. 14 УК РФ низкий уровень ее определенности, размытость, неконкретность предписаний о малозначительности деяния, отсутствие в уголовном законе указания на критерии малозначительности. Констатируя это обстоятельство, некоторые исследователи отмечают, что конкретизировать предписания ч. 2 ст. 14 УК РФ, законодательно определить критерии малозначительности невозможно, поскольку это понятие является оценочным409.

Надо признать, что регламентировать в ч. 2 ст. 14 УК РФ закрытый, исчерпывающий перечень критериев малозначительности деяния, т. е. формализовать понятие малозначительности, действительно невозможно. Но можно изложить в уголовном законе примерный перечень факторов, способных снизить общественную опасность деяния до малозначительного уровня, и тем самым преобразовать абсолютно оценочное понятие малозначительности в относительно оценочное. Это позволит законодательно конкретизировать признаки малозначительности и критерии ее оценки, сузить объем усмотрения правоприменителя. В частности, представляется целесообразным указать в ч. 2 ст. 14 УК РФ, что деяние признается малозначительным с учетом направленности деяния, способа, обстановки, мотива и цели его совершения, характера и размера наступивших последствий, а также иных обстоятельств, подчеркнув при этом, что эти обстоятельства относятся к деянию.

Чтобы повысить уровень правовой определенности предписаний о малозначительности деяния необходимо также:

— исключить из ч. 2 ст. 14 УК РФ не вполне понятное указание на «формальное» наличие признаков деяния, предусмотренного УК РФ, которое создает предпосылки для неоднозначной интерпретации уголовного закона. Нужно четко указать в ч. 2 ст. 14 УК РФ, что малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления;

— уточнить основания малозначительности деяния, указав, что она обусловлена не отсутствием общественной опасности как таковой (как это изложено в действующей редакции ч. 2 ст. 14 УК РФ), а недостаточной общественной опасностью деяния, которая не достигает уголовно значимого (криминального) уровня.

В качестве самостоятельного направления совершенствования уголовно-правовых предписаний о малозначительности деяния следует рассматривать расширение сферы их применения. Как показывает практика, свойствами малозначительности могут обладать отдельные обстоятельства, имеющие статус квалифицирующих признаков, однако в настоящее время ч. 2 ст. 14 УК РФ не позволяет признать малозначительным квалифицирующий признак преступления. Поэтому предписания о малозначительности деяния необходимо скорректировать таким образом, чтобы их можно было применять к отдельным квалифицирующим признакам. Для этого в ч. 2 ст. 14 УК РФ достаточно указать, что малозначительным может быть признано и отдельное обстоятельство, предусмотренное статьей Особенной части УК РФ в качестве отягчающего, если оно не повышает общественную опасность совершенного преступления.

Обобщение вышеизложенных предложений позволяет предложить в порядке de lege ferenda следующую редакцию ч. 2 ст. 14 УК РФ.

«2. Не признается преступлением малозначительное деяние, которое хотя и соответствует признакам состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом, но с учетом направленности деяния, способа, обстановки, мотива и цели его совершения, характера и размера наступивших последствий, а также иных характеризующих деяние обстоятельств не обладает общественной опасностью, свойственной преступлению. Малозначительным может быть признано и отдельное обстоятельство, предусмотренное статьей Особенной части настоящего Кодекса в качестве отягчающего, если оно не повышает общественную опасность совершенного преступления».

Следует подчеркнуть, что сколь бы совершенной ни была формулировка ч. 2 ст. 14 УК РФ, добиться требуемого правоприменителю уровня определенности признаков малозначительности деяния и критериев малозначительности в уголовном законе невозможно. Законодательные предписания о малозначительности деяния неизбежно требуют конкретизации, «инструментализации», адаптации под различные правоприменительные ситуации. Эти задачи могут быть решены только на подзаконном уровне — в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации, посвященном применению положений ч. 2 ст. 14 УК РФ. Для правоприменителей потребность в таком постановлении очевидна. О необходимости принятия такого постановления Пленума заявили 96,5% опрошенных экспертов.

Представляется, что в соответствующем постановлении Пленума необходимо:

— акцентировать внимание на том, что малозначительное деяние соответствует признакам состава преступления, подчеркнув, при отсутствии признаков состава преступления положения ч. 2 ст. 14 УК РФ применяться не могут;

— разъяснить, на какие уголовно-противоправные деяния (по категориям тяжести, формам вины, конструкциям составов) могут распространяться положения ч. 2 ст. 14 УК РФ;

— конкретизировать критерии малозначительности деяния, а если таковые будут указаны в ч. 2 ст. 14 УК РФ в виде примерного перечня — осуществить их «вторичную» конкретизацию, обозначить, какие обстоятельства, помимо перечисленных в законе, могут учитываться при решении вопроса о малозначительности деяния;

— подчеркнуть, что не должны учитываться в качестве критерия малозначительности обстоятельства, которые характеризуют личность виновного, его поведение после фактического окончания деяния, которое проявилось в явке с повинной, признании своей вины, возмещении причиненного ущерба или ином заглаживании вреда, деликты, совершенные до или после деяния, которое оценивается через призму предписаний ч. 2 ст. 14 УК РФ;

— разъяснить, что, по общему правилу, объективные и субъективные характеристики малозначительного деяния должны соответствовать друг другу, оговорив исключения из этого правила (связанные с малозначительностью деяния с признаками состава приготовления к преступлению, а также неосторожного деяния);

— указать, какие деяния не могут быть признаны малозначительными (деяние, которое является элементом продолжаемого преступления; деяние, ставшее результатом частичной реализации прямого конкретизированного умысла виновного, желавшего совершить более опасное деяние; деяние, совершенное с неконкретизированным умыслом; деяние, которое совершено с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение);

— разъяснить, что положения ч. 2 ст. 14 УК РФ распространяются в том числе и на малозначительные деяния с квалифицирующими признаками, а также на частично малозначительные деяния, которые соответствуют признакам составного преступления;

— обратить внимание судов (а вместе с ними и других правоприменителей) на уголовно-правовые и иные юридические последствия совершения малозначительного деяния.

При этом нужно понимать, что в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации о практике применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ невозможно (да и нецелесообразно) отразить особенности оценки малозначительных деяний отдельных видов, поскольку набор факторов, которые могут снизить общественную опасность деяния до малозначительного уровня, существенно изменяется в зависимости от объекта посягательства, содержания и направленности действия (бездействия), конструкции состава, уровня определенности его признаков, формы вины и других обстоятельств. Намного логичнее показать эту специфику в «предметных» постановлениях Пленума о судебной практике по соответствующим категориям уголовных дел.

Таким образом, логика уголовно-правового регулирования требует многоуровневой нормативной регламентации малозначительного деяния и правил его уголовно-правовой оценки:

— в ч. 2 ст. 14 УК РФ должны быть сформулированы «первичные» предписания о малозначительном деянии, которые отражают его юридическую природу (отсутствие криминальной общественной опасности при наличии уголовной противоправности), а также обозначают примерный перечень критериев малозначительности;

— положения ч. 2 ст. 14 УК РФ необходимо конкретизировать в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации о практике применения положений ч. 2 ст. 14 УК РФ;

— особенности оценки малозначительных деяний отдельных видов и специфика критериев их малозначительности требуют отражения в «предметных» постановлениях Пленума о судебной практике по соответствующим категориям уголовных дел.

БИБЛИОГРАФИЯ

Нормативные акты

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // СПС «КонсультантПлюс».

2. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 10.02.2017 № 2-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 212.1 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина И. И. Дадина» // СПС «КонсультантПлюс».

3. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 25.02.2014 № 4-П «По делу о проверке конституционности ряда положений статей 7.3, 9.1, 14.43, 15.19, 15.23.1 и 19.7.3 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с запросом Арбитражного суда Нижегородской области и жалобами обществ с ограниченной ответственностью “Барышский мясокомбинат” и “ВОЛМЕТ”, открытых акционерных обществ “Завод “Реконд”, “Эксплуатационно-технический узел связи” и “Электронкомплекс”, закрытых акционерных обществ “ГЕОТЕХНИКА П” и “РАНГ” и бюджетного учреждения здравоохранения Удмуртской Республики “Детская городская больница № 3 “Нейрон” Министерства здравоохранения Удмуртской Республики» // СПС «КонсультантПлюс».

4. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27.02.2020 № 10-П «По делу о проверке конституционности статьи 324 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Н. М. Деменьшиной» // СПС «КонсультантПлюс».

5. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 20.04.2006 № 4-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 10 Уголовного кодекса Российской Федерации, части второй статьи 3 Федерального закона “О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации”, Федерального закона “О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации” и ряда положений Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, касающихся порядка приведения судебных решений в соответствие с новым уголовным законом, устраняющим или смягчающим ответственность за преступление, в связи с жалобами граждан А. К. Айжанова, Ю. Н. Александрова и других» // СПС «КонсультантПлюс».

6. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27.06.2005 № 7-П «По делу о проверке конституционности положений частей второй и четвертой статьи 20, части шестой статьи 144, пункта 3 части первой статьи 145, части третьей статьи 318, частей первой и второй статьи 319 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами Законодательного Собрания Республики Карелия и Октябрьского районного суда города Мурманска» // СПС «КонсультантПлюс».

7. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 13.11.2023 № 52-П «По делу о проверке конституционности пункта 2 примечаний к статье 222.1 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Вичугского городского суда Ивановской области» // СПС «КонсультантПлюс».

8. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 28.05.2009 № 806-О-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Мозолевой Ларисы Николаевны на нарушение ее конституционных прав положениями статей 228 и 228.2 Уголовного кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

9. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 29.05.2014 № 1190-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Ковалева Евгения Александровича на нарушение его конституционных прав примечанием к статье 139 и пунктом “а” части третьей статьи 158 Уголовного кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

10. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 28.06.2018 № 1650-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Иванова Владимира Геннадьевича на нарушение его конституционных прав статьей 2.9 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, а также пунктом 21 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» // СПС «КонсультантПлюс».

11. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 16.07.2013 № 1162-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Филимонова Дмитрия Ивановича на нарушение его конституционных прав частью второй статьи 14 Уголовного кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

12. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 23.10.2014 № 2521-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Алехиной Марии Владимировны на нарушение ее конституционных прав частью второй статьи 213 Уголовного кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

13. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 26.10.2017 № 2257-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Гафитулиной Таисии Ивановны на нарушение ее конституционных прав пунктом 1 статьи 1 Федерального закона от 3 июля 2016 года № 323-ФЗ “О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации по вопросам совершенствования оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности”» // СПС «КонсультантПлюс».

14. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 07.12.2010 № 1622-О-О «По запросу Новороссийского гарнизонного военного суда о проверке конституционности положений части первой статьи 331 и статьи 337 Уголовного кодекса Российской Федерации во взаимосвязи с положениями статьи 28 Федерального закона “О статусе военнослужащих”, пункта 4 статьи 32, пункта 11 статьи 38 Федерального закона “О воинской обязанности и военной службе” и подпункта “а” пункта 9 статьи 4 Положения о порядке прохождения военной службы» // СПС «КонсультантПлюс».

15. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 29.09.2015 № 2078-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Канакова Андрея Витальевича на нарушение его конституционных прав пунктом “б” части второй, пунктом “а” части третьей статьи 158 Уголовного кодекса Российской Федерации и пунктом 2 статьи 97 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации”» // СПС «КонсультантПлюс».

16. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195-ФЗ // СПС «КонсультантПлюс».

17. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ // СПС «КонсультантПлюс».

18. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ // СПС «КонсультантПлюс».

19. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федера­ции от 12.03.2002 № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» // СПС «КонсультантПлюс».

20. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27.12.2002 № 29 «О судебной практике по делам о краже, грабеже и разбое» // СПС «Консультант Плюс».

21. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24.03.2005 № 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» // СПС «Консультант Плюс».

22. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.11.2010 № 26 «О некоторых вопросах применения судами законодательства об уголовной ответственности в сфере рыболовства и сохранения водных биологических ресурсов (часть 2 статьи 253, статьи 256, 258.1 УК РФ)» // СПС «КонсультантПлюс».

23. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2011 № 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» // СПС «КонсультантПлюс».

24. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 22.12.2015 № 58 «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» // СПС «КонсультантПлюс».

25. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 30.11.2017 № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» // СПС «КонсультантПлюс».

26. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 25.12.2018 № 46 «О некоторых вопросах судебной практики по делам о преступлениях против конституционных прав и свобод человека и гражданина (статьи 137, 138, 138.1, 139, 144.1, 145, 145.1 Уголовного кодекса Российской Федерации)» // СПС «КонсультантПлюс».

27. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 09.07.2020 № 18 «О судебной практике по делам о незаконном пересечении Государственной границы Российской Федерации и преступлениях, связанных с незаконной миграцией» // СПС «КонсультантПлюс».

28. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 17.12.2020 № 43 «О некоторых вопросах судебной практики по д­елам о преступлениях, предусмотренных статьями 324–327.1 Уголовного кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

29. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 22.12.2022 № 39 «О судебной практике по уголовным делам о неуплате средств на содержание детей или нетрудоспособных родителей (статья 157 Уголовного кодекса Российской Федерации)» // СПС «КонсультантПлюс».

30. Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 02.06.2004 № 10 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике при рассмотрении дел об административных правонарушениях» // СПС «КонсультантПлюс».

Обзоры судебной практики

1. Обзор кассационно-надзорной практики Военной коллегии Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам за 1998 год // СПС «Консультант Плюс».

2. Обзор надзорной практики Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации за 2000 год // СПС «Консультант Плюс».

3. Обзор надзорной практики Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации за 2001 год // СПС «Консультант Плюс».

4. Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за первый квартал 2011 года // СПС «Консультант Плюс».

5. Обзор судебной практики по делам о преступлениях против военной службы и некоторых должностных преступлениях, совершаемых военнослужащими // СПС «Консультант Плюс».

6. Справка Иркутского областного суда о результатах обобщения судебной практики применения положений части 2 статьи 14 УК РФ (малозначительность деяния). URL: http://oblsud.irk.sudrf.ru/modules.php?name=docum_sud&id=431.

Научная и учебная литература

1. Агапов А. Б. Административная ответственность. — М., 2000.

2. Актуальные проблемы уголовного права: курс лекций / П. В. Агапов [и др.]; под ред. О. С. Капинус; рук. авт. кол. К. В. Ображиев; Акад. Ген. прокуратуры Российской Федерации. — М., 2015.

3. Арямов А. А. Правомерное причинение вреда. — Челябинск, 2004.

4. Базарова С. Малозначительность деяния // Законность. — 2009. — № 1.

5. Баулин Ю. В. Основания, исключающие преступность деяния: учеб. пособие. — Киев, 1989.

6. Бахрах Д. Н. Административная ответственность: учеб. пособие. — М., 1999.

7. Безверхов А. О некоторых вопросах квалификации коррупционных преступлений // Уголовное право. — 2013. — № 5.

8. Безлепкин Б. Т. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. — М.: КНОРУС, 2010.

9. Благов Е. В. Об основании уголовной ответственности // Lex Rus­sica. — 2019. — № 1.

10. Благов Е. В. Применение уголовного права (теория и практика). — СПб.: Издательство Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2004.

11. Блинников В. А. Обстоятельства, исключающие преступность деяния, в уголовном праве России. — Ставрополь, 2001.

12. Блинников В. А. Система обстоятельств, исключающих преступность деяния, в уголовном праве России. — Ставрополь, 2001.

13. Борков В. Н. Верховный Суд Российской Федерации решил не путать взятку с подарком // Современное право. — 2014. — № 1.

14. Винокуров В. Н. Структура общественной опасности и основание признания деяния малозначительным // Журнал российского права. — 2024. — Т. 28. — № 1.

15. Винокуров В. Н. Малозначительность деяния в уголовном праве: признаки и формы // Журнал российского права. — 2014. — № 4.

16. Винокуров В. Н. Признаки и пределы малозначительности деяния в уголовном праве // Современное право. — 2017. — № 6.

17. Волженкин Б. В. «Обычный подарок» или взятка? // Законность. — 1997. — № 4.

18. Волженкин Б. В. Ответственность за взяточничество по российскому уголовному законодательству второй половины ХIХ – начала ХХ в. // Правоведение. — 1991. — № 2.

19. Волженкин Б. В. Служебные преступления. — СПб., 2005.

20. Гарбатович Д. А. Некоторые правила квалификации малозначительных деяний // Российский судья. — 2016. — № 1.

21. Гаухман Л. Д. Квалификация преступлений: закон, теория, практика. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: АО «ЦентрЮрИнфоР», 2003.

22. Герасимов А. М. Малозначительность деяния по уголовному законодательству и административно-деликтному праву: природа и содержание. — Lex Russica. — 2024. — Т. 77. — № 5.

23. Герцензон А. А. Квалификация преступлений. — М., 1947.

24. Гонтарь И. Я. Преступление и состав преступления как явление и понятие в уголовном праве. — Владивосток, 1997.

25. Диалектический материализм / под общ. ред. Г. Ф. Александрова. — М.: Госполитиздат, 1954.

26. Дорохов Н. А., Безрук А. Н. Правовое явление «малозначительные деяния» // Вестник Астраханского государственного технического университета. — 2012. — № 1.

27. Дурманов Н. Д. Понятие преступления. — М., 1967.

28. Дурманов Н. Д. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву. — М.: Госюриздат, 1955.

29. Дьяков С. Малозначительность деяния и уголовная ответственность // Социалистическая законность. — 1980. — № 7.

30. Жалинский А. Э. Общественная опасность преступления в структуре уголовно-правовой оценки деяния // Юридический мир. — 2003. — № 7.

31. Жалинский А. Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Проспект, 2009.

32. Жестков К. В. О малозначительности мелкого взяточничества // Вестник экономической безопасности. — 2022. — № 6.

33. Жилкин М. Г., Качалов В. В. Критерии малозначительности хищений и их учет в судебной практике // Уголовное право. — 2024. — № 3.

34. Жилкин М. Г., Чуканова Е. С. Уголовно-правовая оценка грабежа как малозначительного деяния: анализ судебной практики // Вестник Югорского государственного университета. — 2024. — Т. 20. — № 1.

35. Зателепин О. К. Квалификация преступлений против военной безопасности государства: монография. Серия «Право в Вооруженных Силах — консультант». — М.: За права военнослужащих, 2009. — Вып. 106.

36. Звечаровский И. Э. Отграничение преступного от непреступного в уголовном законе: материальные последствия и процессуальная форма // Уголовное право. — 2013. — № 3.

37. Звечаровский И. Э., Саидов М. О., Яцеленко Б. В. Юридическая природа малозначительного деяния // Вестник Российской правовой академии. — 2016. — № 3.

38. Звечаровский И. Э. Уголовное право России: курс Общей части, во многом определяющий действенность положений его части Особенной: учебник. — М.: Проспект, 2024.

39. Иванов А. Л. Об отражении значения преступлений небольшой и средней тяжести в институтах уголовного права // Актуальные проблемы российского права. — 2015. — № 7.

40. Иванчин А. В. Еще раз о принципиальной значимости правильного толкования нормы о малозначительности (ч. 2 ст. 14 УК РФ) в следственно-судебной практике // Российский следователь. — 2022. — № 5.

41. Иванчин А. В. Конструирование состава преступления: теория и практика: монография / отв. ред. Л. Л. Кругликов. — М.: Проспект, 2014.

42. Иванчин А. В. Теоретическая модель предписаний Уголовного кодекса РФ об основании уголовной ответственности и малозначительности // Lex Russica. — 2015. — № 6.

43. Калинина Л. А. Административная ответственность. — М.: Норма, 2009.

44. Капинус О. С. Криминализация и декриминализация деяний: поиск оптимального баланса // Общественные науки и современность. — 2018. — № 4.

45. Капинус О. С. Административная преюдиция в уголовном праве: проблемы теории и практики // Журнал российского права. — 2019. — № 6.

46. Капинус О. С., Ображиев К. В. Одновременное получение взятки от нескольких лиц: проблемы квалификации // Общество и право. — 2016. — № 4.

47. Качалов В. В. Борьба с коррупцией на муниципальной службе: к вопросу о малозначительности взятки // Муниципальная служба: правовые вопросы. — 2015. — № 4.

48. Квалификация преступлений: учеб. пособие / под ред. д-ра юрид. наук, проф. К. В. Ображиева, д-ра юрид. наук, проф. Н. И. Пикурова. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Юрлитинформ, 2019.

49. Келина С. Обстоятельства, исключающие преступность деяния: понятие и виды // Уголовное право. — 1999. — № 3.

50. Керимов Д. А. Методология права: Предмет, функции, проблемы философии права. — 3-е изд., перераб. и доп. — М., 2003.

51. Кибальник А. Г. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. — М., 2009.

52. Ковальчук А. В. Малозначительность деяния как средство определения границ преступного: правовая природа, проблемы правоприменения и законодательного закрепления / А. В. Ковальчук; учреждение образования «Акад. М-ва внутр. дел Респ. Беларусь». — Минск: Академия МВД, 2016.

53. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях. Главы 1–10. Постатейный науч.-практич. комментарий / под общ. ред. Б. В. Россинского. — М.: «Библиотечка “Российской газеты”», 2014.

54. Козлов А. П. Понятие преступления. — СПб.: Юридический центр Пресс, 2004.

55. Козлов А. П. Учение о стадиях преступления. — СПб.: Юридический центр Пресс, 2002.

56. Колосовский В. В. Теоретические проблемы квалификации уголовно-правовых деяний: монография. — М.: Статут, 2011.

57. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: в 2 т. (постатейный). Т. 1 / под ред. А. В. Бриллиантова. — 2-е изд. — М.: Проспект, 2015.

58. Корнеева А. В. О квалификации малозначительных деяний по УК РФ // Научные труды. Российская академия юридических наук. Вып. 15. — М.: Юрист, 2015.

59. Корсаков К. В., Сажаева М. А. К вопросу о разграничении понятий «подарок» и «взятка» // Российская юстиция. — 2018. — № 2.

60. Корсун Д. Ю., Ображиев К. В. Проблемы квалификации малозначительных посягательств на собственность // Вестник Университета прокуратуры Российской Федерации. — 2020. — № 6.

61. Кострова М. Б. Малозначительное деяние в контексте межотраслевых связей // Соотношение преступлений и иных правонарушений: современные проблемы: материалы IV Междунар. науч.-практич. конф., посвящ. 250-летию образования Моск. гос. у-та им. М. В. Ломоносова и состоявшейся на юрид. фак. МГУ им. М. В. Ломоносова 27–28 мая 2004 г. — М.: ЛексЭст, 2005.

62. Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. — 2-е изд., перераб. и доп. — М., 2001.

63. Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. — М., 1961.

64. Кудрявцев В. Н. Теоретические основы квалификации преступлений. — М.: Госюриздат, 1963.

65. Кузнецова Н. Ф. Значение преступных последствий для уголовной ответственности. — М., 1958.

66. Кузнецова Н. Ф. Ответственность за приготовление к преступлению и покушение на преступление по советскому уголовному праву. — М., 1958.

67. Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. — М.: Издательство Московского университета, 1969.

68. Кузнецова Н. Ф. Проблемы квалификации преступлений: Лекции по спецкурсу «Основы квалификации преступлений» / науч. ред. и предисл. академика В. Н. Кудрявцева. — М.: Издательский Дом «Городец», 2007.

69. Курс российского уголовного права / под ред. В. Н. Кудрявцева и А. В. Наумова. — М.: Спарк, 2001.

70. Курс российского уголовного права. Общая часть. — М., 2001.

71. Курс уголовного процесса / под ред. д-ра юрид. наук, проф. Л. В. Головко. — 2-е изд., испр. — М.: Статут, 2017.

72. Левадная М. В. Малозначительность деяния в уголовном праве // Закон и право. — 2018. — № 9.

73. Лобанова Л. В., Рожнов А. П. Малозначительность деяния: абстрактность законодательного регулирования и трудности правоохранительной реализации // Законность. — 2016. — № 6.

74. Любавина М. А. Квалификация взяточничества: конспект лекций. — СПб.: Санкт-Петербургский юрид. ин-т Генеральной прокуратуры РФ, 2005.

75. Ляпунов Ю. И. Общественная опасность деяния как универсальная категория советского уголовного права. — М., 1989.

76. Мальцев В. В. Малозначительность деяния в уголовном праве // Законность. — 1999. — № 1.

77. Мальцев В. В. Общественно опасное поведение в уголовном праве: монография. — М.: Юрлитинформ, 2014.

78. Марцев А. И. Преступление: сущность и содержание: учеб. пособие. — Омск: Издательство Ом. ВШ МВД СССР, 1986.

79. Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть: курс лекций. — М., 2000.

80. Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть: курс лекций. — 6-е изд., перераб. и доп. — М.: Проспект, 2018.

81. Наумов А. В., Новиченко А. С. Законы логики при квалификации преступлений. — М., 1978.

82. Незнамова З. А. Проблемы разграничения преступления и административного правонарушения // Пятый Пермский конгресс уче­ных-юрис­тов (г. Пермь, 24–25 октября 2014 г.). Избранные материалы / Г. В. Абшилава, В. В. Акинфиева, А. Б. Афанасьев [и др.] — М., 2015.

83. Ображиев К. В. Предмет уголовно-правового регулирования // Российский криминологический взгляд. — 2009. — № 2.

84. Ображиев К. В., Кулагин А. Н. Продолжаемые преступления: уголовно-правовая характеристика, проблемы нормативной регламентации и квалификации: монография. — М.: Юрлитинформ, 2019.

85. Ображиев К. В., Чикин Д. С. Сложные единичные преступления: монография. — М.: Юрлитинформ, 2016.

86. Овезов Н. А. К вопросу об обстоятельствах, устраняющих общественную опасность и противоправность деяния в советском уголовном праве. — Ашхабад: Ылым, 1972.

87. Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. — М.: Азъ, 1992.

88. Орешкина Т. Уголовно-правовое значение непреодолимой силы // Уголовное право. — 2003. — № 2.

89. Особенности прекращения уголовного преследования по реабилитирующим основаниям. — СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2015.

90. Оценочные признаки в Уголовном кодексе Российской Федерации: научное и судебное толкование: науч.-практич. пособие / Ю. И. Антонов, В. Б. Боровиков, А. В. Галахова и [др.]; под ред. А. В. Галаховой. — М.: Норма, 2014.

91. Пичугина М. А. О малозначительности деяний в формальных составах преступлений (на примере ст. 200.3 УК РФ) // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. — 2022. — № 2.

92. Постатейный комментарий к Кодексу РФ об административных правонарушениях. Часть первая / под общ. ред. Л. В. Чистяковой. — М.: ГроссМедиа, РОСБУХ, 2019.

93. Проблемы квалификации преступлений: монография / под ред. К. В. Ображиева, Н. И. Пикурова. — М.: Проспект, 2018.

94. Пудовочкин Ю. Е. Оценка судом общественной опасности преступления: науч.-практич. пособие. — М.: РГУП, 2019.

95. Пудовочкин Ю. Е. Приготовление к преступлению в современной судебной практике // Актуальные проблемы уголовного права и криминологии. Сборник научных трудов кафедры уголовного права. Вып. 3 / под ред. Ю. Е. Пудовочкина, А. В. Бриллиантова. — М.: РАП, 2013.

96. Пудовочкин Ю. Е. Учение о преступлении: избранные лекции. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Юрлитинформ, 2010.

97. Рагозина И. Г., Бражников В. В. Квалификация при малозначительности деяния: вопросы теории и практики // Вестник Омской юридической академии. — 2016. — № 1 (30).

98. Развитие уголовного законодательства Российской Федерации: учеб.-практич. пособие / отв. ред. В. П. Кашепов. — М.: Юрист, 2007.

99. Рарог А. И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. — СПб.: Юридический центр Пресс, 2002.

100. Решетников А. Ю. Покушение на преступление: проблемы квалификации и наказуемость. — Тверь, 2008.

101. Рогова Е. В. Малозначительность деяния в зарубежном и российском уголовном законодательстве // Научный вестник Омской академии МВД России. — 2012. — № 4 (47).

102. Российское уголовное право: курс лекций / под ред. проф. А. И. Коробеева. Т. 1 — Владивосток: Издательство Дальневосточного университета, 1999.

103. Тишкевич И. С. Приготовление и покушение по советскому уголовному праву. — М.: Госюриздат, 1958.

104. Трайнин А. Н. Избранные труды / сост., вступ. ст. Н. Ф. Кузнецовой. — СПб.: Юридический центр Пресс, 2004.

105. Уголовное право России. Общая и Особенная части: учебник / отв. ред. Ю. В. Грачева, А. И. Чучаев. — М.: КОНТРАКТ, 2017.

106. Уголовное право России. Части Общая и Особенная: учебник / под ред. А. В. Бриллиантова. — М.: Проспект, 2008.

107. Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: учебник для вузов / под ред. В. С. Комиссарова, Н. Е. Крыловой, И. М. Тяжковой. — М.: Статут, 2012.

108. Уголовное право. Общая часть. Преступление. Академический курс. В 10 т. Т. V. Понятие преступления. Состав преступления / под ред. Н. А. Лопашенко. — М., 2016.

109. Уголовное право. Общая часть: учебник / Беляев В. Г., Бойко А. И., Ветров Н. И. [и др.]; под ред. В. Н. Петрашева. — М.: ПРИОР, 1999.

110. Уголовно-правовые и уголовно-процессуальные аспекты разграничения преступлений и малозначительных деяний. — Новосибирск: Филиал по СибФО ВНИИ МВД России, 2011.

111. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Главы 1–32.1. Постатейный науч.-практич. комментарий / Е. К. Антонович, Е. А. Артамонова, Д. П. Великий и [др.]; отв. ред. Л. А. Воскобитова. — М.: Редакция «Российской газеты», 2015.

112. Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования / под ред. В. Н. Кудрявцева, С.Г. Келиной. — М., 1987.

113. Устинова Т. Д. Вопросы совершенствования уголовной ответственности за приготовление к совершению преступления // Теоретические и практические проблемы нового уголовного законодательства. — М., 1985.

114. Устинова Т. Д. Общественная опасность и ее влияние (учет) при конструировании норм Общей части УК РФ // Lex Russica. — 2015. — № 3.

115. Фефелов П. А. Общественная опасность преступного деяния и основание уголовной ответственности. Основные методологические проблемы. — М.: Юрид. лит., 1972.

116. Хамтаху Р. Ш. Общественная опасность и малозначительность деяния в уголовном праве: проблемы толкования и юридического закрепления // Общество и право. — 2015. — № 2.

117. Химичева Г. П. Досудебное производство по уголовным делам: концепция совершенствования уголовно-процессуальной деятельности. — М., 2003.

118. Цепелев В., Мартыненко Н. Малозначительность деяния в судебной практике и интересы потерпевшего // Уголовное право. — 2012. — № 3.

119. Церетели Т. В., Макашвили В. Г. Состав преступления как основание уголовной ответственности. — М., 1954.

120. Чубарев В. Л. Общественная опасность преступления и наказание (количественные методы изучения) / под ред. Ю. Д. Блувштейна. — М., 1982.

121. Шарапов Р. Д. Малозначительность хищений чужого имущества // Уголовное право. — 2020. — № 6.

122. Шарапов Р. Д. Квалификация мелкого хищения при наличии квалифицирующих признаков, предусмотренных уголовным законом // Законность. — 2013. — № 7.

123. Шарапов Р. Д. Малозначительность взяточничества // Журнал российского права. — 2017. — № 12.

124. Шатилович С. Н. Малозначительность деяния как обстоятельство, исключающее преступность деяния: законодательство, теория, практика // Современные проблемы науки, образования и производства: материалы VIII Всерос. науч.-практич. конф. студентов, аспирантов, специалистов, преподавателей и молодых ученых. — Нижний Новгород, 2008.

125. Шестаков Д. А. Криминология: учебник. — 2-е изд., перераб. и доп. — СПб, 2006.

126. Энциклопедия уголовного права. Т. 3: Понятие преступления. — СПб.: Изд. проф. Малинина, 2005.

127. Энциклопедия уголовного права. Т. 4. Состав преступления. — СПб.: Изд. проф. Малинина, 2005.

128. Энциклопедия уголовного права. Т. 5. Неоконченное преступление. — СПб.: Изд. проф. Малинина, 2006.

129. Якименко Н. М. Оценка малозначительности деяния: учеб. пособие. — Волгоград, 1987.

130. Яцеленко Б. В. Противоречия уголовно-правового регулирования. Монография. — М.: МЮИ МВД России, 1996.

Диссертации и авторефераты диссертаций

1. Багиров Ч. М. Малозначительность деяния и ее уголовно-правовое значение: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Тюмень, 2005.

2. Багиров Ч. М. Малозначительность деяния и ее уголовно-правовое значение: дис. … канд. юрид. наук. — Тюмень, 2005.

3. Борков В. Н. Получение взятки: вопросы квалификации: дис. … канд. юрид. наук. — Омск, 2002.

4. Дорогин Д. А. Обстоятельства, исключающие уголовную ответственность: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — М., 2013.

5. Дурманов Н. Д. Понятие преступления в советском социалистическом уголовном праве: дис. … д-ра юрид. наук. — М., 1943.

6. Жеребкин В. Е. Содержание понятий права (логико-юридический анализ): автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. — Харьков, 1980.

7. Лесниченко И. П. Уголовная ответственность: понятие и проблемы реализации: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Ростов н/Д, 2005.

8. Мальцев В. В. Проблема отражения и оценки общественно опасного поведения в уголовном праве: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. — М., 1993.

9. Никонов П. В. Уголовно-правовая характеристика получения взятки: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Иркутск, 2005.

10. Плотников А. И. Объективное и субъективное в преступлении: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. — М., 2012.

11. Радионов Г. Г. Уголовная ответственность за фальсификацию доказательств и результатов оперативно-разыскной деятельности: дис. … канд. юрид. наук. — М., 2015.

12. Решетников А. Ю. Покушение на преступление в российском уголовном праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — М., 2007.

13. Святенюк Н. И. Материальное содержание преступления: дис. … канд. юрид. наук. — М., 1993.

14. Соловьев А. Н. Понятие преступления: теоретические, законодательные и правоприменительные аспекты: дис. ... канд. юрид. наук. — Волгоград, 2000.

15. Солодков И. А. Общественная опасность преступления и ее уголовно-правовое измерение: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — Саратов, 2013.

16. Степанов В. В. Малозначительность правонарушения в российском праве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. — М., 2009.

17. Фильченко А. П. Реализация уголовной ответственности: проблемы отраслевого и межотраслевого согласования/рассогласования: автореф. дис. … д-ра юрид. наук. — Рязань, 2014.

18. Чернокозинская С. В. Приготовление к преступлению: понятие, основания и принципы криминализации, влияние на квалификацию преступления и наказание: дис. … канд. юрид. наук. — Саратов, 2005.

19. Якименко Н. М. Малозначительность деяния в советском уголовном праве: дис. ... канд. юрид. наук. — М., 1982.