А. И. Александров

Уголовная политика и уголовный процесс в российской государственности

Монография

Предисловие
академика РАН
В. Н. Кудрявцева

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 321+343(470+571)

ББК 66.2+67.408(2Рос)

А46

Автор:

Александров А. И.

Рецензенты:

Кудрявцев В. Н., академик РАН;

Патрушев Н. П., доктор юридических наук.

Под редакцией заслуженного деятеля науки РФ, почетного профессора Санкт-Петербургского государственного университета В. З. Лукашевича.

Предисловие академика РАН В. Н. Кудрявцева.

Первое издание книги «Уголовная политика и уголовный процесс в российской государственности», вышедшее в свет в 2003 г. в Санкт-Петербурге, заслужило положительную оценку юридической общественности и оказалось востребованным. Прошедшие годы лишь подтвердили правильность многих предложенных автором подходов. При этом с течением времени потребовались дополнение и развитие высказанных ранее идей с учетом новых социально-политических реалий, достижений науки и практики.

В настоящем издании, переработанном и дополненном, дается анализ современного состояния уголовной политики и уголовного процесса в России. Особое внимание уделено значению государственно-правовой идеологии и опасности криминализации общественного сознания. Предложено авторское определение уголовной политики и подробно рассмотрены, с опорой на богатый исторический и зарубежный опыт, актуальные направления совершенствования составляющих ее элементов, прежде всего уголовно-правовой и уголовно-процессуальной политики. Затронуты важные аспекты функционирования института парламентских расследований в мировой и российской практике. Дана оценка эффективности борьбы с такими злодеяниями, как коррупция, наркобизнес и терроризм.

Статистические сведения актуализированы, законодательство и судебная практика учтены по состоянию на март 2024 г.

Книга предназначена для научных и практических работников (юристов, историков), политиков, а также для преподавателей, аспирантов и студентов юридических учебных заведений. Издание будет интересно широкому кругу читателей, неравнодушных к проблемам политики и права.

УДК 321+343(470+571)

ББК 66.2+67.408(2Рос)

© Александров А. И., 2003

© Александров А. И., 2024, с изменениями

© ООО «Проспект», 2025

ПРЕДИСЛОВИЕ

Основная идея книги А. И. Александрова – решающая роль государственной идеологии и политики в создании системы и функционировании судопроизводства. На большом и тщательно разработанном историческом и сравнительно-правовом материале он показывает, что так было всегда и так обстоит дело теперь.

Не противоречит ли точка зрения автора концепции разделения властей, которую он сам вполне поддерживает? Ведь согласно данной концепции никто не должен вмешиваться в деятельность независимого суда. Замечу попутно, что автор книги, будучи депутатом Государственной Думы Российской Федерации, многое сделал, чтобы обеспечить эту независимость.

Нет, противоречия здесь не существует. Разделение властей не стоит понимать примитивно, например, в том смысле, что суд может не считаться с законами, поскольку они созданы другой ветвью власти – законодательной. Блестящий первопроходец в сфере разделения властей Шарль Монтескье в свое время дальновидно выдвинул идею системы сдержек и противовесов: каждая власть, действуя в пределах своей компетенции, должна иметь возможность в известной степени ограничивать решения и действия другой. Так, законодатель ставит пределы самовластию исполнительных органов; президент, а при определенных условиях и правительство, влияют на деятельность парламента вплоть до его роспуска. Суд (и не только Конституционный) в состоянии оспаривать как исполнительные, так и законодательные акты. И есть то, что мы назвали бы теперь координирующим центром: у Монтескье это был монарх, дворянство и другие сословия. У нас – это общая линия, концепция или доктрина государственной политики в той или иной сфере жизни, вырабатываемая всеми ветвями власти на основе и при содействии институтов гражданского общества: политических партий, общественных объединений, религиозных конфессий, профессиональных союзов, средств массовой информации и др.

Государственная политика не всегда выражается в официальных документах, тем более в каком-либо одном. Известно, что даже конституции существуют не во всех странах. Политика государства формируется в борьбе противоречивых сил и завершается консенсусом или по меньшей мере вынужденным согласием с господствующей политической линией, поддержанной демократическим большинством народа.

А. И. Александров убедительно показывает, как и когда господствующая политическая линия складывается сама, а затем влияет на уголовную, в том числе уголовно-процессуальную, политику, делая ее более демократичной или же более суровой, даже жестокой. Он – за демократизм и законность судопроизводства; вся его книга пронизана мыслью о том, что сдержанное, разумное, справедливое осуществление правопорядка укрепляет государственную власть, а тем самым и страну в целом, повышает ее ответственность и авторитет, в том числе в мировом общественном мнении.

Монографию А. И. Александрова, написанную четким и ясным языком, я отнес бы к одному из лучших научно-исследовательских и общественно-публицистических произведений последнего времени.

Академик РАН,
Лауреат государственной премии СССР,
заслуженный деятель науки РФ
В. Н. Кудрявцев

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ

Книга, которую Вы держите в руках, была написана более 20 лет назад, на рубеже веков. К ее написанию и изданию, помимо автора, имели отношение многие ученые и известные люди. Годы, прошедшие с первого издания книги (2003), не только не сделали изложенные в ней основные идеи неактуальными, а напротив, подтвердили остроту и злободневность многих изложенных в ней проблем: сущности феномена преступности, состава и актуальных вопросов уголовной политики, укрепления нравственных принципов в уголовном процессе, необходимости системности, научности и стабильности законодательства вообще и в области уголовной юстиции в особенности.

Сегодня есть необходимость еще раз войти в эту бурную и опасную реку под названием уголовная политика. Нам еще и еще раз нужно проанализировать состояние уголовной юстиции, уголовной политики, уголовного и уголовно-процессуального законодательства и правоприменительной практики с точки зрения науки: как правовой, философской, так и исторической.

При подготовке нового издания книги автором, разумеется, актуализирован предлагаемый читателю текст: учтены изменения законодательства, а также степень реализации к настоящему времени тех или иных концептуальных предложений. Но при этом многие фундаментальные подходы за минувшее время практически не претерпели серьезных изменений и по-прежнему весьма актуальны.

А. И. Александров

«Люби свободу, то есть правосудие…
Свобода и порядок – одно и то же».

В. А. Жуковский

(Из наставления Великому Князю –
будущему Императору Александру II).

ВВЕДЕНИЕ

В Конституции РФ сказано: «...Россия есть демократическое... правовое государство...» (ст. 1). Говоря о признаках демократии и правовой государственности, надо признать, что Россия преодолевает длительный путь к правовому, демократическому государству.

К концу 90-х годов государство было очень ослаблено. Когда мы в середине 80-х годов мечтали о демократии, преобразовании общества и государства, то иначе представляли себе будущее нашей страны по сравнению с тем, что наступило в реальности. Лишь с началом нового тысячелетия российской власти удалось предпринять конкретные неотложные шаги по укреплению государственности и суверенитета России и добиться в этом вопросе значимых результатов. Тем не менее и сейчас сохраняется необходимость дальнейших усилий по консолидации общества, прежде всего, в вопросах идеологии.

В ч. 1 и 2 ст. 13 Конституции России указано: «В Российской Федерации признается идеологическое многообразие. Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной».

Положение об идеологическом многообразии, безусловно, верно. А вот отрицание государственно-правовой идеологии является весьма спорным и даже ошибочным.

Если мы исходим из того, что Россия является демократическим, правовым государством, то в основе ее государственно-правовой идеологии находятся человек как высшая ценность (ст. 2 Конституции РФ), общечеловеческие, нравственные начала, демократическое гражданское общество и право.

Именно в основе государственно-правовой демократической идеологии лежат понятия добра и зла, хорошего и плохого, мира и войны, законности и преступности.

Отсутствие в течение многих лет государственно-правовой идеологии в нашей стране повлекло за собой идеологическую пустоту, которая медленно, но верно стала заполняться идеологией денег, причем денег любой ценой, в том числе преступной. Общественное правосознание стало вытесняться сознанием криминальным. «Что я – тварь дрожащая, или право имею?» — нравственная позиция Родиона Раскольникова из романа Ф. М. Достоевского стала привлекать много сторонников – тех, для кого деньги любой ценой стали целью жизни.

Как следствие этого в стране необычайно выросли преступность, коррупция, наркобизнес. Беспрецедентный уровень латентной преступности и потеря доверия общества к государству вызывают серьезную озабоченность у политиков и юристов.

Известно, что без решения общих вопросов частных не решить. Государственно-правовая идеология является обязательным признаком государства. Провозгласив наше государство демократическим и правовым, но отказавшись при этом от идейного фундамента при строительстве демократического и правового здания, мы поставили под сомнение успех государственного правового строительства. Корыстное общественное сознание, вытеснившее общественное правосознание, стало базисом для роста преступности и разрушения нравственных устоев общества.

Неуемная тяга к личному обогащению любыми средствами проникла, к сожалению, и в те структуры, которые призваны поддерживать законность, защищать интересы граждан. На рубеже веков значительно возросла коррупция в правоохранительных органах, появились и получили широкое распространение «заказные» уголовные дела, когда по «заказу» уголовному преследованию подвергается заведомо невиновный человек. Возбуждения и прекращения уголовных дел, обвинительные и оправдательные приговоры стали зачастую предметом купли-продажи. Некоторые следователи, прокуроры и судьи превратились в коммерсантов – торговцев правосудием.

Уместно вспомнить слова из Евангелия от Матфея, где в главе 21 сказано: «И вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме… и говорил им: написано: дом Мой домом молитвы наречется, а вы сделали его вертепом разбойников» (Исайя 56, 7. Иеремия 7, 11). Эти слова в определенной степени подходят и к сегодняшней ситуации с правоохранительными органами: храм правосудия должен быть очищен от торговцев.

Уголовный процесс не должен быть товаром. Плохо, когда чиновник правоохранительных органов берет взятку за освобождение от ответственности виновного, но еще страшнее, когда он за деньги привлекает к уголовной ответственности заведомо невиновного человека. Система уголовно-процессуальных норм должна быть такова, чтобы исключить заказные уголовные дела, от кого бы этот заказ не исходил. Уголовные репрессии в демократическом правовом государстве не могут быть предметом купли-продажи.

Если мы хотим процветания нашей стране, построения в России правового государства, самое время позаботиться о появлении и развитии государственно-правовой идеологии, основанной на качественно иных ценностях – идеалах добра и справедливости, воспитывающей в гражданах патриотизм, уважение к закону, к правам других людей, приоритет нравственного поведения.

Без государственно-правовой демократической идеологии, системы идей нравственности, человеческих ценностей, добра и справедливости дальнейшее формирование в России правового государства невозможно. Государственно-правовая демократическая идеология необходима при воспитании и обучении детей, прежде всего в государственных учреждениях; без такой идеологии не должны оставаться армия, государственные органы, государственные средства массовой информации.

Необходимость обеспечения в России стабильного правопорядка в условиях осуществления государственно-правовых, политических, экономических и иных реформ – актуальная и приоритетная задача, стоящая сегодня перед современным российским обществом. Результаты обновления государственно-правовой и политической системы общества во многом зависят от степени эффективности и правомерности правоохранительной деятельности. Становление правового государства невозможно без выполнения предписаний закона всеми субъектами общественных отношений, включая государственных должностных лиц любого ранга.

Состояние правовой законности в государстве взаимосвязано с гармонизацией интересов личности, общества и государства, является мерой обеспечения их безопасности от правонарушений, а также выступает в качестве определенного индикатора легитимности и легальности власти, издающей нормативные акты.

Современное правовое понимание предполагает существенное изменение в традиционном определении законности и ее принципов, более точное научное осмысление таких фундаментальных категорий, как уголовная, уголовно-правовая и уголовно-процессуальная политика, комплексное изучение их связей с другими социально-правовыми явлениями.

Суть уголовной, уголовно-правовой и уголовно-процессуальной политики состоит не в самом факте наличия или реализации уголовных или уголовно-процессуальных законов, даже юридически безупречных, а в воплощении в правовых законах, а затем и в правомерном поведении людей идей справедливости, свободы, уважения неотъемлемых прав и свобод человека, формального равенства. Такие общие идеи способствуют формированию правового сознания граждан, приучают их к соблюдению норм права. Социологическими исследованиями установлено, что граждане лучше усваивают не конкретные нормы, а именно общие положения, трактуя их соответственно как справедливые и несправедливые.

Задачи в области реформирования уголовной политики и уголовного процесса обусловлены развитием демократических основ правового государства, возрастанием практического потенциала правовой теории. Разработка основополагающих принципов уголовной политики в ее взаимосвязи с уголовным процессом требует использования всех возможностей юриспруденции. Отсюда – потребность в переосмыслении имеющихся научных разработок, в обращении к тем научным результатам, которые ранее не могли быть взяты на вооружение, а также в трансформации многих прежних подходов к решению проблем судебной и правоохранительной системы.

Процесс реформирования нашего общества протекает противоречиво: с одной стороны, созданы и развиваются основные институты правового государства, с другой – сохраняется высокий уровень преступности, в том числе организованной. Это требует совершенствования законодательной базы уголовного права и уголовного процесса, которая гарантировала бы права и свободы личности и, в то же время, способствовала бы эффективному противодействию преступности.

В связи с этим активизировалась научная разработка проблем, связанных с уголовно-правовой и уголовно-процессуальной реформой. Вопросы реформы обсуждаются не только представителями правовой науки, они стали предметом политических споров, приводили к поляризации в позициях депутатского корпуса высшего органа законодательной власти страны.

Россия определила в качестве стратегии своего развития создание рыночной экономики, демократического устройства общества и правового государства. Это не три разные, друг от друга независимые задачи, а лишь грани единой задачи построения принципиально открытого общества вместо прежнего тоталитарного закрытого общества. А значит, их и нельзя решать по отдельности (например, поэтапно): результаты будут весьма далеки от ожидаемых. Следовательно, общестратегическая задача может и должна решаться системно, но на каждом из этапов она непременно должна включать решение всех трех направлений. Только такой путь является кратчайшим. Естественно, необходимо теоретическое осмысление этих задач. Более того, именно теория должна задавать ориентиры практике, а не просто обобщать или оправдывать практику задним числом. Теория должна стать полноправным участником созидания нового общества.

С данных позиций концептуальное обоснование уголовной политики представляется чрезвычайно важным. Уголовная политика – это часть государственно-правовой политики, воля государственной власти по отношению к преступности, само отношение власти к преступности.

Уголовная политика в демократическом правовом государстве как составная часть государственно-правовой политики также основана на принципах нравственности и общечеловеческих ценностей и направлена на решение уголовно-правовых, уголовно-процессуальных, уголовно-розыскных, уголовно-предупредительных и уголовно-исполнительных задач по охране личности, общества и государства от преступлений.

«Уголовная политика» не статичная категория: она весьма подвержена динамичному развитию, и поэтому ее приоритеты должны трансформироваться сквозь призму изменений, происходящих в обществе.

В таких условиях исключительное значение приобретает исследование аналогичных процессов, имевших место в историческом прошлом России и в практике зарубежных стран. Всестороннее изучение опыта реформирования уголовной политики и уголовного процесса может, несомненно, оказать существенную помощь в создании правовой базы, отвечающей современным реалиям, в построении эффективного следственного аппарата, в успешном решении задачи совершенствования предварительного расследования преступлений, в улучшении организации деятельности судов различных инстанций, в определении важнейших направлений развития правоохранительных органов, в модернизации деятельности адвокатуры по уголовным делам.

Изучение истории реформ в области права имеет большое научное значение. В частности, реформы второй половины XIX в. в России, в результате которых страна резко продвинулась в утверждении рыночной экономики, не перестают быть объектом пристального внимания историко-правовой науки.

Без выяснения причин реформ, изучения истории формирования всей системы уголовного процесса представляется невозможным по-настоящему полное, комплексное исследование современных аспектов проблемы. Все эти проблемы теснейшим образом связаны друг с другом и являются частями единого целого.

Актуальным представляется также изучение опыта иностранных государств, в которых, в отличие от России, налицо высокая степень преемственности в развитии уголовной политики с сохранением исторического и логического единства. Поэтому большое теоретическое и практическое значение имеют современные данные о ее доктринальных и правовых предпосылках, структуре правоприменительных органов, их основных процессуальных функциях, правах и обязанностях, наиболее существенных гарантиях прав и свобод личности, установленных правовыми предписаниями о порядке производства по уголовным делам.

О необходимости принятия законов, которые могли бы в действительности образовать надежную базу для установления контроля над негативными социальными явлениями, много раз говорилось на всех уровнях государственной власти, но пока до конкретных результатов дело так и не дошло. Главная проблема состоит в том, что до сих пор не выработана и не принята на соответствующем государственном уровне концепция уголовной политики. В данном случае имеется в виду уголовная политика в широком смысле – как политика отношения к преступности и иным правонарушениям в целом, включающая в себя задачи, формы, средства, стратегию и тактику борьбы с крайними и наиболее опасными видами негативных явлений.

Проблематичной остается разработка концепции уголовной политики в узком смысле, включающей в себя уголовно-правовой, уголовно-процессуальный, уголовно-розыскной, уголовно-предупредительный, уголовно-исполнительный и уголовно-организационный аспекты.

Сегодня управление социальными процессами нуждается в дальнейшем совершенствовании правовых основ. Весьма важным представляется и исследование процесса развития института парламентского контроля и парламентского расследования как инструмента гражданского надзора за деятельностью исполнительной власти. С таких позиций парламентский контроль выступает в качестве механизма аккумуляции основных правовых принципов, стратегии и тактики уголовной политики.

Будучи наставником Великого Князя, будущего Императора Александра II, замечательный русский поэт Василий Андреевич Жуковский говорил: «Свобода и порядок – одно и то же». Именно школа В. А. Жуковского помогла Императору Александру II стать великим русским реформатором, во многом идеологом либерально-демократических взглядов. И парадокс русской истории состоит в том, что великий реформатор, испытав семь покушений на свою жизнь, все же пал от руки террористов, действующих якобы от имени народа.

Президент России В. В. Путин в определении государственной политики страны придает большое значение судебно-правовой реформе, уголовной политике, совершенствованию норм уголовно-процессуального права.

Идет процесс дальнейшего совершенствования уголовно-процессуального законодательства. В 2001 г. был принят Уголовно-процессуальный кодекс РФ, который, несмотря на ряд спорных с научной точки зрения положений, был воспринят как важный шаг в реализации положений новой уголовно-процессуальной политики страны. Этот Кодекс стал щитом для человека и гражданина от произвола государственного чиновника. Однако и в УПК РФ потребовалось внести огромное количество поправок, в том числе, принципиального характера. Это позволяет утверждать, что возможности и необходимость совершенствования уголовно-процессуального закона безграничны.

В книге использован ряд материалов, опубликованных автором ранее в монографиях и других научных работах.

Автор безмерно благодарен за поддержку и помощь в работе над этой книгой академику В. Н. Кудрявцеву, профессорам Н. М. Кропачеву, В. З. Лукашевичу и А. Г. Хабибулину, С. А. Новикову и многим известным российским юристам, ученым и практикам, которым небезразличны будущее уголовно-правовой науки, права человека в России, эффективность борьбы с преступностью.

А. И. Александров

Глава I. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВАЯ ИДЕОЛОГИЯ И УГОЛОВНАЯ ПОЛИТИКА

§ 1. Государственно-правовая идеология

В 90-х годах XX столетия российское общество, которое длительное время, по выражению А. И. Герцена, было «опоено, обобрано и спало», наконец расправилось с тоталитаризмом. Но, естественно, не с его психологическими последствиями, поскольку изменение менталитета — это длительный исторический процесс, который не регулируется одними лишь мерами нормотворчества.

Рассмотрение понятия преступления, преступного деяния во взаи­мосвязи с общепринятыми категориями нравственности постоянно было предметом теоретического анализа представителей классической школы уголовного права. Так, профессор С. И. Баршев, например, отмечал, что определение преступления как действия, запрещенного законом под стра­хом наказания, крайне неудовлетворительно. В основе всякого уголовного закона, считал он, лежит высший нравственный закон, равно всеми при­знаваемый и равно всеми уважаемый. «Как высший образец для деятель­ности человека, — писал он, — закон нравственный высказан в наше время в откровенном христианском учении. Закону нравственному законы поло­жительные, очевидно, не должны противоречить ни в коем случае, следо­вательно, какие действия не осуждает и не запрещает закон нравственный, те не должны запрещать и осуждать законы положительные (уголов­ные)»1. Вместе с тем представители классической школы уголовного пра­ва были далеки от того, чтобы отождествлять безнравственное и преступ­ное.

Коль скоро юридический позитивизм, отождествляющий право и закон, стоит на плечах естественного права, члены любого общества склонны, в силу особенностей человеческого бытия, принимать привычные законы за вечные и неизменные нормы, соответствующие разуму и справедливости, особенно если такие законы последовательно сопровождали жизнь нескольких поколений.

Рассуждая о регулятивных системах разных государств, специалисты в области теории государства и права в строгом соответствии с формационной парадигмой подразделяли их на буржуазные, социалистические, коммунистические и пр. Тем самым подчеркивалось, что системы правовых и нравственных норм взаимосвязаны не с чем иным, как с обусловленным определенным способом производства видом государственного устройства.

Исходя из известной посылки основоположников марксизма (кстати, до сих пор не опровергнутой), определяющей право как возведенную в закон волю господствующего класса2, теоретики атеистического общества забывали, что глобальная система моральных норм человечества сконцентрирована в религиозных заповедях – «не убий», «не укради», «не сотвори себе кумира» и т.п., которые были сформулированы задолго до построения социализма и рассчитаны на любой вид человеческого сообщества. Это относится к христианскому, мусульманскому, китайскому, традиционно-индусскому праву. Некоторые юридические системы традиционных восточных обществ в целом, в том числе и внешне, срослись с институтами духовной жизни данной традиционной цивилизации.3 Соответственно, попытки доказать, что коммунистическая мораль сильно отличается от буржуазной, означали всего лишь попытки обосновать нравственность норм так называемого социалистического права и опорочить некоторые нормы так называемого буржуазного права, под которыми понимались правовые нормы советского тоталитарного государства и правовые нормы капиталистических государств. Члены нашего общества вынуждены были воспринимать такое обоснование как данность, подгоняя под эту идеологическую схему во многом противоречащую ей объективную реальность.

Подобные идеологические упражнения, не выдерживавшие критики даже с точки зрения формальной логики, не могли не породить в умах внутренний протест, который явился своего рода питательной средой для правового нигилизма граждан и правового произвола государства.

К слову, появление концепции политизированной морали, характеризовавшейся известной искусственностью, отчасти объясняется насильственным характером смены общественного строя в России: перемена формы собственности на основные средства производства не выросла естественным путем на ниве буржуазной концентрации и специализации, обусловившей необходимость коллективной формы существования производства (как это можно видеть на примере Швеции). Напротив, такая перемена насаждалась в результате подготовленной социальной революции, что спровоцировало и насильственное формирование правовой системы, сопровождающей искусственно созданную государственную форму. Впоследствии это не могло не привести к прогнозируемому конфликту между нарождающимся гражданским обществом и тоталитарным государством, близким по духу к абсолютистскому.

Размышляя о социалистической идеологии, ставшей государствен­ной идеологией Советской России, Н. А. Бердяев важнейшим ее недостатком считал атомизацию индивида, его искусственный и насильственный отрыв от всей системы нравственных и социокультурных ценностей, выработан­ных ранее человечеством. «Социализм ваш есть самый крайний номинализм, есть самое крайнее отрицание реальных онтологических ценностей - церковных, государственных, национальных, культурных, реальностей космических и божественных... У вас давно уже нет онтологических, бытийственных основ жизни. Ваша социальность не довела вас до добра, она опустошила ваши души»4.

Существовавший правовой произвол со стороны государства только усугубил процесс разрушения нравственных начал и правосознания в обществе. И серьезную негативную роль в этом процессе сыграли застой и распад экономики, разложение бюрократического аппарата, политическая нестабильность, низкая работоспособность законодательных органов, т.е. факторы, в силу своей многозначности имеющие глобальное криминогенное значение. Каждый человек, пусть не всегда сознательно, порой на уровне подсознания, в зависимости от степени развития его общей и правовой культуры, решает для себя вопрос о соблюдении закона, примеряя нормы правовой системы к собственным моральным установкам. При этом очень большую роль в принятии решения играет его субъективное отношение к правоустанавливающему институту — государству.

Лишь в высокой степени сознательные люди, характеризующиеся незаурядным уровнем культуры и отваживающиеся проявлять нонконформизм, способны соблюдать закон (в данном контексте не имеется в виду отказ индивида от совершения деяний, которым свойственна повышенная общественная опасность), абстрагируясь от своего отношения к государству, установившему этот закон. Небезынтересно здесь напомнить точку зрения великого мыслителя древности Сократа, считавшего подчинение законам проявлением высшей справедливости. Предоставляя гражданину право покинуть отечество, если ему не нравятся существующие законы, Сократ требует от тех, кто остался, абсолютного подчинения законам. «О том же из вас, кто остался, зная как мы судим в наших судах и ведем в государстве прочие дела, мы уже можем утверждать, что он на деле согласился выполнять то, что мы велим; а если он не слушается, то мы говорим, что он втройне нарушает справедливость: тем, что не повинуется нам, своим родителям, тем, что выступает вопреки нам, своим воспитателям, и тем, что, дав согласие нам повиноваться, он все же оказывает неповиновение…» (Критон, 52). Высшая справедливость у Сократа, таким образом, заключается в соблюдении законов, что приводит к единению граждан, единомыслию, упорядоченности и гармонии5.

Сегодня для большинства субъектов условия социальной жизни, заданные государством, а именно состояние экономики, определяющее занятость населения в производстве, уровень и своевременность оплаты труда, степень добросовестности государственных чиновников, отождествляемых с самим государственным институтом, — все это условия своеобразной сделки между государством и гражданином о законопослушании. Человек ставит свое законопослушание, т.е. выполнение своих обязанностей перед государством, в зависимость от выполнения государством действительных или мнимых обязанностей перед человеком.

В случае нарушения, по мнению индивида, государством своих обязанностей перед гражданами индивид психологически получает своего рода «карт-бланш» на несоблюдение своих. Это используется как определенное моральное оправдание, необходимое для поддержания психологического, душевного равновесия, поскольку деструктивное поведение лица по отношению к действующей правовой системе создает для него не только социальный, в виде возможных мер государственного принуждения, но и психологический дискомфорт от страха перед этими мерами («заплати налоги и живи спокойно»).

При этом не следует забывать, что только действительно высокий уровень общей и правовой культуры позволяет человеку отделять деятельность некомпетентных, недобросовестных или коррумпированных государственных чиновников от государства как такового. Скандалы, в которых оказываются замешанными те или иные высшие должностные лица государства, вредят не только их собственному имиджу, но в значительной степени подрывают и уважение к государству, а в конечном счете снижают уровень правосознания граждан, которым исторически навязано восприятие лиц, власть предержащих, как поведенческого эталона, причем не на субъективном, а на объективном уровне.

Между тем в западных странах, по оценкам исследователей, органы правопорядка широко полагаются на традиционные настроения общественности, не приемлющей нарушений закона. Абсолютное большинство населения, никак не отождествляя себя с преступным миром, относится в целом одобрительно или нейтрально к использованию специальных методов расследования уполномоченными на то органами (полемика касается в основном определения рамок их применения, а также форм контроля, исключающих возможные злоупотребления). Здесь сказывается, по свидетельству Ю. Н. Адашкевича, традиционная законопослушность граждан, довольно высокий уровень общественного правосознания. Имеются и вполне реальные исторические корни. Так в Британии, еще до создания постоянной полицейской системы, с начала XVIII века действовала система «Do it yourself», то есть каждый гражданин мог самостоятельно передать правосудию преступника, рассчитывая на часть возвращенного похищенного или иную награду. Врожденное уважение к закону большинства граждан позволяет и сегодня широко использовать такие полицейские программы, как, например, канадские «Соседский догляд» или «Схвати за руку» (любой житель Оттавы, заметив чьи-либо подозрительные действия, может позвонить в полицию и рассказать о своих наблюдениях; если подозрения приведут к аресту преступника, источник информации анонимно получит материальное вознаграждение). В Японии дисциплина, конформизм и глубоко укоренившиеся в обществе корпоративные традиции позволяют полиции и спецслужбам этой страны твердо рассчитывать на конфиденциальное информационное содействие практически любого гражданина. В нашей же стране исторически куда более характерна традиция сокрытия от властей воров и лихих людей, сочувствия и помощи арестантам6.

Уместно отметить, что общественное правосознание в переходный к построению демократического государства период получило крен, связанный с присущим большинству членов общества конформизмом. Поскольку в этот период была ослаблена, а затем и сведена на «нет», пропаганда советского образа жизни, в частности, пропаганда преимуществ бессребреничества перед бытовой роскошью, духовных ценностей по сравнению с материальными, на поверхности, доступной для понимания большинством, оказалась простая истина о том, что «лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но больным». Переоценка ценностей, сбрасывание с пьедестала высокодуховной, но неустроенной в бытовом плане личности и воцарение личности, не столь духовной и не столь образованной, сколь предприимчивой привели к снятию нравственных запретов на средства достижения социальной успешности, т.е., в первую очередь, материального благополучия, ради которого можно пожертвовать такими призрачными и эфемерными категориями, как совесть, нравственность, благородство.

Конечно, в идеализации тоталитарной государственной пропагандой высокодуховного, но неимущего человека присутствовало известное лицемерие, из-за невозможности или нежелания государства обеспечить всем, а не только избранным, определенный уровень жизни, включающий качество жилья, пищи, культурного досуга и пр. Акцент искусственно переносился на то, что не требовало от государства никаких затрат, т.е. на уровень духовности, который при желании мог обеспечить себе любой мыслящий человек, независимо от достатка. Но вместе с тем нельзя отрицать огромную положительную роль такой пропаганды в деле укрепления в обществе нравственных ценностей.

Как отметил доктор Л. М. Щеглов, заложенные в голову с пеленок массовые упрощенные идеи (например, «отнять все у богатых и разделить поровну») обладают определенным гипнотическим воздействием на личность. Эти идеи формируют сознание и поведение человека, определяя особенности мировосприятия и подавляя импульсы критики и голос совести. И разоблачение, выявление самообмана должно происходить профессионально, не может быть «само по себе». Иначе это приводит к шоку, нравственному опустошению, ощущению утраты смысла жизни. Именно так, по наблюдению ученого, произошло со многими людьми старшего поколения в связи с переоценкой теории и практики социализма. У других же это явилось питательной средой для выплеска глубинной агрессии, криминального поведения, снятия нравственных ограничений на поступки и действия7.

Теперь мы наблюдаем смешение понятий прав личности и притязаний личности, не всегда обоснованных с общественно-гуманистической точки зрения. Стало совершенно очевидно, что государство отдало на откуп конкретным лицам, членам общества, защиту собственных прав и удовлетворение собственных притязаний. Государство, ограничившись декриминализацией некоторых деликтов в сфере охраны прав человека и основных свобод (таких, как спекуляция, тунеядство, бродяжничество и пр.) и введя в действие ряд нормативных актов, узаконивающих определенные отношения в сфере частной собственности, устранилось от создания механизма реализации этих правовых новелл. Процесс защиты собственности в нашей стране принял стихийный характер, обусловленный тем, что в природе человека изначально, с доисторических времен, заложено стремление в первую очередь обеспечить собственное благосостояние и лишь затем — общественное. В условиях отсутствия государственных механизмов защиты собственности появились другие, стихийные. Успешно стала функционировать, умножая доходы и кадровую численность, структура, которая эти стихийные механизмы разработала и осуществляла, т.е. организованная преступность.

А между тем сложившуюся ситуацию государство могло бы использовать во благо, если бы учло, что «когда человек обретает собственность и весь комплекс прав, тогда его личное благополучие зависит только от него самого»8. Исторический опыт развития других государств показывает, что при таких условиях у большинства людей возникает «неугомонная трудовая активность, стремление к самоутверждению через созидание и творчество, и тогда все общество обретает динамизм и здоровье»9.

Разрушение тоталитаризма выдвинуло перед Россией задачу реформирования общества, создания новых институтов и структур, призванных обеспечить свободу и демократию, права человека и достоинство личности. Для государства, в котором тоталитарный режим существовал более семидесяти лет, это проблемы невиданной сложности, требующие не только институциональных преобразований, но и социально-психологической, идеологической, нравственной переориентации общества. Но разве можно осуществить такую переориентацию, когда отсутствует государственная, точнее, государственно-правовая идеология, и сведена на «нет» государственная пропаганда гуманистических ценностей?!

Значение идеологии трудно переоценить. Правы те авторы, которые утверждают: «В истории человечества идеология всегда играла весьма значимую роль… Во все исторические эпохи и во всех цивилизациях идеология во многом детерминировала происходящие в обществе процессы, предопределяла политику государства, поведение масс, социальных групп и отдельных индивидов в различных ситуациях, в равной степени и в периоды революций и социальных потрясений, и во времена спокойного и относительно бесконфликтного развития общества. Недооценивать ее роль и место в системе факторов, воздействующих на политические, социальные, экономические и иные процессы, от глобальных до региональных, было бы проявлением либо близорукости, либо научной недобросовестности. Внутренняя и внешняя политика всякого государства, политический режим, форма правления и государственного устройства, характер социальных отношений в нем всегда испытывали на себе существенное влияние доминирующих в данном обществе идеологических доктрин»10.

Следствием недостаточно просчитанной тактики политического и социально-экономического реформирования России, явного недостатка правовой пропаганды стал не только комплекс экономических, социальных, психологических и иных причин, способствовавших существенному росту преступности, но и изменение системы морально-нравственных критериев, размывание в массовом сознании грани между нормой и девиантностью, правопослушанием и преступлени­ем. Еще А.Камю, размышляя о современной преступности, писал: «Со­временные правонарушители давно уже не те наивные дети, которые, умоляя простить их, ссылались на овладевшую ими страсть... Раньше зло­деяние было одиноким, как крик, а теперь оно столь же универсально, как наука. Еще вчера преследуемое по суду, сегодня преступление стало зако­ном»11. В условиях трансформации Российского государства и общества рост преступности был обусловлен именно утратой прежних нравствен­ных начал и полным отсутствием новых.

Заметим, что низкий уровень правосознания населения не является, по свидетельству ученых, чисто российской проблемой; это – характерная черта множества современных государств. Так, В. В. Лунеев констатировал, что пик золотого века морали, чести, совести и стыда, скорее всего, давно прошел, хотя вера в эти нравственные категории, сдерживающие совершение преступлений, не ослабевает. Человечество, по утверждению ученого, «прилагает огромные усилия в плане гуманистического и нравственного развития. Но всепоглощающий индивидуализм, гедонизм, корысть, личная выгода, обман, насилие, жестокость, цинизм, несусветное и неправедное богатство единиц и глубочайшая нищета миллионов, замена исходной потребности в любви, в продолжении рода техникой секса и сексуальными извращениями побеждают»12. В то же время, по мнению В. В. Лунеева, сказанное не означает, что перечисленные мотиваторы поведения не были значимыми и в далеком прошлом, приведя в качестве исторического примера время правления древнеримского императора Калигулы. Все царствование этого императора происходило на фоне массового и немыслимого разврата. «Может быть, — предполагает криминолог, — именно подобные нравственные тупики ускорили выработку необходимых норм и правил достойного человеческого поведения. Примерно в эти же годы были собраны воедино в окончательном варианте тексты Нового завета и стали вырабатываться нравственные внутренние пределы и нормы»13.

Теперь приведем оценку нравственного развития современного человечества, данную А. И. Солженициным. Выступая в 1993 году в Международной академии философии, он с горечью подчеркнул: надежды человечества на то, что прогресс, основанный на экономическом развитии, приведет к общему смягчению нравов, не оправдались. «…Прогресс – да, идет! И даже ошеломительно превосходя ожидания, — да только идет-то он в одной технологической цивилизации (с особыми успехами в устройстве быта и военных изобретений)… Нравы наши не смягчились с Прогрессом, как было обещано… От этого всего судорожного темпа технологического Прогресса и от океана поверхностной информации и низкопробных зрелищ душа человеческая не растет, только мельчает, духовная жизнь снижается; соответственно беднеет и блекнет наша культура, как ни старается перекричать свое падение опустошительными новинками. Все больше комфорта – и все ниже духовное развитие на среднем уровне… Все интересы – не упустить интересы, все борьба за материальные вещи, а чувство глухо подсказывает нам, что потеряно нечто чистое, высокое, хрупкое. Мы перестали видеть цель. Давайте же признаемся, хоть шепотом и сами себе: в этой суетливой и бешеной по темпу жизни – ради чего мы живем?.. За ХХ век не произошло в человечестве нарастания нравственности. А вот уничтожения совершались много массовей, и культура резко упала, и духовность обеднилась»14.

А. Д. Керимов также соглашается с устрашающим выводом о том, что развитие науки и техники, дальнейшее, все более широкое распространение образования, увеличение благосостояния не влекут за собой позитивных сдвигов, желаемых последствий в сфере морали, не приводят автоматически к нравственному совершенствованию и возвышению личности. «Действительно, – утверждает ученый, – нет никаких оснований полагать, что люди от столетия к столетию становятся все добрее и великодушнее, сострадательнее, милосерднее и отзывчивее, порядочнее, честнее и совестливее, терпимее, ответственнее и т.п., иными словами, лучше с точки зрения их душевных и духовно-нравственных качеств. Факты неумолимо свидетельствуют о том, что в современном мире не меньше злобы, жестокости и агрессии, подлости и предательства, лести и низкопоклонства, алчности, своекорыстия, безответственности, безразличия, анархического своеволия, и т.д., чем, к примеру, в периоды Средневековья или Античности. Однако нет необходимости доказывать, что именно сегодня, при достигнутом высочайшем уровне развития науки и техники, названные и другие пороки и недостатки человеческой натуры становятся чрезвычайно опасными, угрожая самым прямым и непосредственным образом счастью и благополучию, здоровью, наконец, самой жизни отдельных индивидов, целых социумов и даже всего человечества. Ведь достижения научно-технического прогресса могут с равной степенью эффективности использоваться как во благо, так и во вред людям. Все зависит от того, каково морально-нравственное существо тех, которые выступают субъектами этого использования»15.

В такой ситуации власти необходима ясность политической программы, определяющей цели проводимой в России правовой реформы, а также методы и средства ее осуществления. Еще более принципиально важным является включение в сферу реформы таких принципов как общественное и национальное согласие; соблюдение прав человека и гражданина; социальная защита личности; господство права и закона; разделение властей и, наконец, конструктивный федерализм, т.е. защита целостности государства, углубление федералистских основ, блокирование сепаратизма. Все это, по нашему мнению, должно охватываться государственной идеологией современной России, точнее – ее государственно-правовой идеологией.

Вопрос о сущности и содержании государственной идеологии весьма интересен для настоящей работы в связи с тем, что уголовная политика реализуется именно в рамках данной идеологии, основывается на ней и конкретизируется ею. Поэтому можно утверждать, что государственная идеология и уголовная политика государства находятся в неразрывной связи и изучение одного элемента данной системы невозможно без общей характеристики другого. Далее мы постараемся дать наиболее общее представление о феномене государственной идеологии.

Как представляется, сегодня государству и обществу необходимо приложить максимум усилий, чтобы воссоздать во многом разрушенную живую связь, преемст­венность поколений, дать людям прочные духовные ориентиры, возродить в них уверенность в завтрашнем дне, объединить интересы общества и государства. Для этого государство должно не только реально воплотить в жизнь провозглашенные им демократические принципы, создать правовую основу, отвечающую потребностям граждан, но и сформировать новую, государствен­но-правовую идеологию, которая бы базировалась на закрепленных Конституцией Российской Федерации либерально-демократических ценностях и в полном объеме учитывала интересы всего общества. Ведь для того, чтобы наша страна развивалась как действительно Великая мировая держава, ей необходима опора на развитое гражданское общество; последнее же предполагает обязательную сплоченность своих членов, наличие общепризнанных и разделяемых всеми духовных ценностей, нравственных принципов, интересов и целей.

Нельзя не отметить здесь один важнейший аспект, на котором еще столетие назад акцентировал внимание С. А. Котляревский. Как известно, нет правового государства без сознания у граждан ценности права, без любви к праву, борьбы за право. Но нет и государства, обеспеченного в своем существовании, там, где не существует готовности в известные минуты жертвовать этой любовью, этой даже привычкой к уже достигнутому правовому укладу во имя обязанностей перед родиной, во имя ответственности за ее независимость, безопасность, во имя служения достойному ее историческому развитию. «В этом смысле гипертрофия правового инстинкта, известная, так сказать, политическая изнеженность может оказаться в борьбе за жизнь (а от этой борьбы в самой острой форме не застраховано ни одно государство), – опасным качеством, если оно не уравновешивается достаточным запасом элементарного непосредственного патриотизма. С другой стороны, государство нуждается не только в готовности граждан принести себя в жертву, ему необходима их способность пережить эту жертву, как подъем национального одушевления, ему должна быть присуща сила вызвать это одушевление. Получается странный парадокс: способность граждан жертвовать правовыми благами сама связана с высоким правовым уровнем государственной организации. Болезненная и опасная – с виду – дисгармония превращается в ту высшую гармонию, искать которой всюду велит заповедь жизни»16. Добиться такого высочайшего самоотречения во имя общего блага можно только в патриотически воспитанном и сплоченном обществе, граждане которого ощущают свою сопричастность ко всем происходящим в стране процессам и общую ответственность за судьбу родины. Огромную роль в формировании такого общества, в воспитании патриотизма играет идеологическое воздействие, пропаганда соответствующих ценностей.

Вообще, идеология, как известно, выполняет сущностные функции во всяком государстве, являясь, в силу этого, одним из необходимых условий его существования и функционирования. Обладая мировоззренческой, ценностно-ориентационной и регулятивной функциями, она создает единое пространство для объединения, проник­новения и взаимного признания интересов общества и государства, препятствует распространению со­циальных девиаций и росту преступности в обществе. Идеология влияет на все стороны общественной жизни. «Наряду с этим, по утверждению исследователей, выполняя психологическую, мотивационную и познавательную функции, «идеология играет большую роль в формировании индивидов в обществе. Часто в качестве отдельной функции идеологии отмечают воспитательную функцию или функцию социализации. Действительно, предлагая подрастающему поколению ту или иную трактовку социальной реальности, идеология помогает ему сориентироваться в ней, осознать в ней собственное место и роль. Таким образом, идеология способствует самоидентификации индивидов и групп в социальном и политическом пространстве. К примеру, Л. Альтюссер говорит, что идеология делает индивидуума субъектом»17.

Вновь обращаясь к советскому периоду существования нашего государства, нельзя не заметить: с одной стороны, несомненно, коммунистическая идеология носила тотальный характер, была нетерпима ко всякому инакомыслию. Государство стремилось подчинить ей все области жизнедеятельности общества, насильно навязывало единомыслие, не допускало плюрализма мнений, нетерпимо относясь к любому отличию от заданного образца, причем не только в поступках, но и в высказываниях. Это неминуемо вело к крайне негативным последствиям: отсутствию гласности, нетерпимости к разумной и обоснованной критике отдельных «руководящих положений», нарушению права каждого человека на собственное мнение и его свободное выражение, известному лицемерию на всех уровнях. Однако, по обоснованному мнению некоторых ученых, наряду с отрицательны­ми моментами коммунистическая идеология играла определенную положительную роль в сфере регулирования общественных отношений, не допуская массовой криминализации обще­ственного сознания. Подобную позицию отстаивал, в частности, А. И. Яковлев, отмечавший, что если руководствоваться не политиче­скими предпочтениями, а объективным положением, то придется при­знать: коммунистическая идеология в советский период с наибольшей полнотой и убедительностью выражала коренные и насущные интересы большей части населения СССР18.

Политический аппарат власти предпринимал определенные попытки подкреплять предметные ценности мораль­ными. Внедрялись понятия о чести, совести, товарищеской взаимопомощи и т.д. Декларирование такого рода «норм-це­лей» поддерживало некоторые «нормы-рамки», которые, если и не регу­лировали поведение, то, по крайней мере, заставляли людей учитывать их19.

В работах многих советских авторов содержатся важные гуманистические утверждения. К примеру, Э. Гафуржанов замечал, что душевность, любовь, ува­жение к людям, вежливость, честность и справедливость стали теми моральными качествами, которыми должен обладать каждый гражданин20. Хотя подобные утверждения и носили в значительной степени декларативный характер, они не могли не влиять на общественной сознание.

Как отмечают современные исследователи, коммунистическая идеология четко стави­ла перед индивидом цель, к которой необходимо было стремиться для ус­тановления порядка в обществе. Именно вера в существование мира без преступности играла огромную роль, так как, воздействуя на общественное сознание, она формировала в каждой личности законопослушного гражда­нина.

Безусловно, одна из фундаментальных проблем современного общества заключается в отсутствии единого представления о ценностях. Современная Россия ищет, по наблюдению А. Л. Зарубина и В. В. Вагина, пути становления новой национальной идеологии, которая позволила бы консолидировать усилия людей и повысить эффективность их действий. Сегодня существует «общественный и государственный запрос на формирование национальных представлений о ценностях, о национальной репутации, о национальной идеологии и национальной доктрине, которые позволили бы нам идентифицировать себя в глобальном «смешенье лиц и мировоззрений». Поскольку страна без национальной идеологии, без доктрины национального развития – что корабль без руля и ветрил. Только научно разработанная идеология как система духовных ценностей, дополненная доктриной национального возрождения, способна определить эффективную политику и соответствующие технологии во всех сферах деятельности и государства, и общества»21.

На наш взгляд, серьезнейшей ошибкой является утверждение о том, что активная пропаганда государством определенной системы идей, ценностных установок есть проявление тоталитаризма и репрессивности данного государства. Это совсем не так. Мы убеждены, что и демократические государства должны иметь и целенаправленно культивировать определенную идеологию как достаточно целостную систему. Но это, разумеется, не означает, что государство должно захватить монополию в идеологической сфере, быть нетерпимым и репрессивным в отношении существующих в обществе любых иных идеологий и их носителей. В демократических государствах конституционно закреплены и реально существуют политический плюрализм, многопартийная система, свобода убеждений и т.п. Но государство выступает здесь как равноправный политический субъект, ведущий честную конкурентную борьбу с другими субъектами политической жизни за общественное сознание своего населения и стремящийся убедить в своей правоте, в адекватности именно своих идеологем объективным интересам и потребностям граждан. При этом идеология демократических государств (государственно-правовая идеология) направлена на усвоение обществом фундаментальных ценностей правового государства: уважение прав и свобод человека и гражданина, любовь к Родине, соблюдение закона и т.д.

Полагаем, что достаточно точное определение понятия «государственная идеология» удалось дать Т. П. Коржихиной и А. С. Сениной, понимающим ее как совокупность идей, с помощью которых существующий политический режим обосновывает свое право на власть и которыми он руководствуется в своей повседневной деятельности. При этом, по мнению авторов, целью государственной идеологии является «обоснование власти, методов ее достижения, повышения ее престижа среди своих граждан и международной общественности»22.

Как известно, статья 13 Конституции РФ, провозгласившая идеологическое многообразие и запрет устанавливать обязательную для всех идеологию, имеет громадное значение. Это непременное условие построения в нашей стране правового государства. И, конечно, отрицать его правильность в высшей степени неверно. Однако, по нашему глубокому убеждению, ошибочно выводить из данного конституционного требования (что, к сожалению, многими было сделано) запрет на всякую правовую пропаганду со стороны государства, отрицание необходимости существования государственно-правовой идеологии23, обязательной лишь для государственных учреждений и армии, что вызывает негативные последствия: правовой нигилизм, рост преступности и вытеснение общественного правосознания общественным криминальным сознанием.

Весьма симптоматично, на наш взгляд, следующее обстоятельство: далеко не во всех современных учебниках по теории права и государства в разделах, посвященных функциям государства, четко и однозначно сказано о его воспитательной (идеологической) функции24, хотя такая функция до сих пор сохраняет свое ключевое значение. Чаще авторы или вовсе умалчивают об этой функции, либо упоминают о ней мельком и иносказательно. По всей видимости, это объясняется справедливым неприятием ими тотального идеологического контроля, в недалеком прошлом существовавшего в нашей стране.

Так, Л. И. Спиридонов в одной из своих работ указал, что генеральная функция всякого государства – реализация общих дел, обеспечивающих объективные предпосылки человеческого существования, – реализуется в его внешних и внутренних функциях. К числу же внутренних ученый отнес следующие функции: обеспечение общественного порядка; экономическую; культурную (развитие образования, науки, учреждений культуры); социальную; фискальную; и другие. Какие именно функции скрыты под этими «другими», к сожалению, не сказано. Вместе с тем, Л. И. Спиридонов заметил: «Функции государства историчны. Они меняются на разных этапах развития общества, а также в зависимости от изменений его социально-политического строя. В тоталитарных обществах, например, в число основных направлений деятельности государства включаются функция подавления сопротивления классовых, национальных и иных противников и культурно-воспитательная функция, обеспечивающая господство единой идеологии (курсив мой. – А.А.)»25.

Обратимся теперь к одному из наиболее основательных учебников по проблемам общей теории права и государства. Его авторы замечают, что принцип социальной государственности в деятельности современного государства ориентирует последнее на осуществление патерналистских функций по отношению к гражданскому обществу и отдельным группам гражданского общества. Переходя далее к исследованию существующей типологии задач современного социального правового государства, авторы называют, в частности, такую задачу, как содействие развитию культуры. Эта задача понимается как создание благоприятных условий для развития творческих способностей человека и включает в себя развитие культуры в самом широком смысле – от системы воспитания и образования до религии, науки и искусства. При этом внимание читателя акцентировано на следующем обстоятельстве: «Если с финансовой точки зрения государственное вмешательство в сферу культуры вряд ли может быть чрезмерным, то с точки зрения форм такого вмешательства возникают проблемы. Во-первых, государство не должно монополизировать деятельность в отраслях культуры, особенно в области воспитания и образования. Во-вторых, государство не должно под предлогом «создания наиболее благоприятных условий» подчинять сферу культуры какой бы то ни было государственной идеологии (религии); идеологический плюрализм и толерантность – основа развития культуры (курсив мой. – А.А.). В-третьих, под тем же предлогом недопустимы любая цензура и любые ограничения свободы выражения мнений; это относится только к предмету правовой задачи государства. В-четвертых, недопустимо любое вмешательство в сферу свободы научного и художественного творчества; то, что государство может делать в рамках выполнения правовой задачи (например, устанавливать или запрещать определенные формы распространения информации порнографического содержания), оно не может делать в рамках рассматриваемой задачи, т.е. не может вмешиваться в процессы преподавания, создания произведений науки, искусства или оценивать их содержание не с точки зрения права, а с точки зрения науки и искусства и т.д. Таким образом, в том, что касается функции содействия развитию культуры, государственный патернализм должен быть максимально ограничен»26.

Согласившись с уважаемыми авторами в том, что подчинять сферу культуры общеобязательной государственной идеологии нельзя, подчеркнем, в то же время, что обеспечение идеологического многообразия не должно приводить к полному «самоустранению» государства от воспитания своих граждан и от пропаганды социально одобряемого поведения. Напротив, идеологическая функция государства, проявляющаяся, в частности, «в целенаправленном информационном воздействии на население посредством средств массовой информации»27, в «поддержке определенной идеологии, организации образования, поддержке науки, культуры»28, очень важна.

Вновь обратимся к позиции А. Д. Керимова, который заметил: «Сегодня абсолютно ясно, что лозунг идеологов радикального крыла либерализма: «Чем меньше государства, тем лучше» – оказался несостоятельным; надежды на разумность и справедливость, да и саму возможность существования полностью саморегулирующегося общества рухнули. Отсюда следует, что совершенствование государственного механизма, модификация существующих и создание новых властных структур, способных адекватным образом реагировать на многообразные проблемы, возникающие в связи с усложнением и ускорением общественных процессов, есть задача первостепенной важности, стоящая сегодня перед всеми без исключения странами»29. По предположению ученого, в XXI столетии произойдут существенные качественные изменения в организации и функционировании политических систем многих, в особенности развитых, государств; в противном случае последние окажутся бессильны перед натиском буквально «вырвавшихся» из-под контроля общественных процессов30.

В связи с этим, развивает данную мысль А. Д. Керимов, современному государству следует коренным образом пересмотреть иерархию осуществляемых им функций с тем, чтобы на передний план была выдвинута его культурно-просветительская функция. Как уточняет автор, вполне логично, что заботу о распространении передовых идей и знаний, духовно-нравственном воспитании личности должно взять на себя прежде всего и главным образом государство, а не одно лишь гражданское общество. И дело не только в том, что у государства имеется для этого гораздо больше сил, средств и возможностей. Различного рода корпорации, союзы, ассоциации и прочие объединения и организации, являющиеся разнородными фрагментами пестрой мозаики гражданского общества, не в состоянии, на взгляд А.Д. Керимова, возвыситься над собственническими, узкопрофессиональными, сословными и иными отстаиваемыми ими, по сути, частными интересами. На это способна лишь одна социальная структура – государство. Именно от государства в силу его природы и предназначения мы естественным образом вправе ожидать государственного подхода к решению проблем просвещения и культурно-нравственного воспитания, энергичных и решительных действий, в полной мере соответствующих общественным и при этом не сиюминутным, краткосрочным, а перспективным, стратегическим целям и интересам страны в целом31.

Необходимо указать и еще один вывод, сделанный некоторыми исследователями, который, будучи на первый взгляд неожиданным, имеет под собой вполне реальные основания: рыночная, т.е. капиталистическая, экономика в определенном смысле враждебна интеллектуальному и духовному росту отдельного индивида и человечества в целом. На подобной постановке проблемы акцентирует внимание, в частности, А. С. Панарин, подчеркнувший: «Уже европейские романтики, а вслед за ними теоретики социализма, в том числе и Маркс, отмечали враждебность капитализма некоторым формам духовного производства, к числу которых наряду с искусством и литературой могут быть отнесены и фундаментальная наука, и система академического образования, и другие системы, питающие свободную творческую личность, не склонную сужать свой диапазон до сугубо утилитарных функций. Многозначительным реваншем буржуа-скопидома над «враждебной культурой интеллектуала» (Д. Белл) стала неоконсервативная волна 70–80-х годов на Западе, когда на роль нового директивного учения выдвинулась чикагская экономическая школа. Ее адепты были исполнены решимости «вынести за скобки» все те виды деятельности, которые «чисто рыночная», т.е. не обремененная никакими социальными обязательствами, экономика не признает рентабельными. Драматический парадокс нашего времени состоит в том, что эта «чикагская программа» оказалась до конца не выполнимой на самом Западе, но ее взялись реально воплотить новые реформаторы на Востоке – в постсоветском пространстве»32.

Следовательно, государство на современном этапе исторического развития призвано самым активным образом совершенствовать и развивать систему национального образования. Согласно точке зрения А. Д. Керимова, добротное среднее образование должно стать не только общедоступным безотносительно к уровню материальной обеспеченности той или иной семьи (иными словами, бесплатным), но и общеобязательным. Высшее образование также должно быть в основном бесплатным и финансироваться главным образом из бюджета страны. Сегодня, справедливо утверждает ученый, как никогда, необходимы всесторонняя государственная поддержка науки, особенно фундаментальной, искусства и литературы, всей социокультурной инфраструктуры (библиотеки, музеи, дома творчества, клубы, различного рода объединения по интересам, имеющие своей целью духовное развитие личности, и т.п.), обеспечение интеграции науки и высшего образования, создание самых благоприятных условий для работы научных и иных творческих коллективов, отдельных ученых. Говоря обобщенно, именно на государство в современном мире ложится бремя по формированию в обществе такой психологической атмосферы, при которой образование окажется в ряду наиважнейших общественных ценностных ориентиров, аксиологических установок, а саморазвитие, самосовершенствование, повышение интеллектуального и культурного уровня индивида, покорение им все новых и новых высот знания будут мыслиться в первую очередь как самоценные цели, а не как лишь средства для приобретения возможно большего объема материальных благ и обеспечения карьерного роста, рассматриваемых ныне, к сожалению, в качестве единственных безусловных критериев жизненного успеха33.

Наконец, приведем позицию еще одного авторитетнейшего исследователя рассматриваемых проблем – академика В. Н. Кудрявцева, заметившего, что механизм неблагоприятного нравственного формирования личности весьма сложен, разнообразен и в полной мере далеко еще не раскрыт. «Внешне, – отмечал В. Н. Кудрявцев, – он может выступать и в виде прямого отрицательного воздействия лиц, зараженных антиобщественными взглядами, и в форме подражания «дурному примеру», и в виде различных косвенных влияний. При этом, разумеется, роль такого отрицательного влияния в большинстве случаев играют не слова, а поступки окружающих, их позиции, отношение друг к другу и к социальным ценностям, воспринимаемые лицом и усваиваемые им как нормы своего поведения»34.

В. Н. Кудрявцев, предостерегая от упрощенного подхода к исследованию причин неблагоприятного формирования личности, обоснованно заметил, что не следует видеть их «исключительно в результате таких слов или поступков других людей, которые являются противоправными или аморальными. Значение того или иного действия или события для воспитания человека может быть понято лишь «в контексте», т.е. с учетом других взаимодействующих обстоятельств, в том числе – особенностей субъекта. Например, в одних условиях для одного лица отрицательную роль может сыграть захваливание, жалость, неоправданная терпимость к его неправильным поступкам; для другого же будет вредной излишняя суровость в обращении, постоянные указания на его неспособность или неумение. Сложный и тонкий педагогический процесс воспитания личности не может быть шаблонным»35.

«И здесь, — по утверждению В. Н. Кудрявцева, — большое значение имеет пропаганда, которая должна давать человеку правильное, полное представление о всех сторонах жизни – не только ее перспективах, но и о трудностях, которые нужно преодолевать (выделено мной. – А.А.). Говоря о самом общем виде, нравственное формирование личности должно соответствовать реальной действительности, в которой этот человек живет и развивается, ее прогрессивным тенденциям. Отклонение в ту или другую сторону (недооценка положительных или отрицательных сторон действительности или переоценка их) ведут к искажению представлений человека о социальных ценностях, своем месте в обществе, интересах, целях и допустимых средствах их достижения»36.

Для преодоления неблагоприятного периода в духовной жизни общества, эффективной борьбы с преступностью нужны, по Кудрявцеву, общегосударственные меры профилактики в духовной сфере, поскольку эта область жизни «создает социально-психологический климат в стране, поддерживает и развивает, а при необходимых условиях – разрушает культуру. Именно она определяет систему ценностных ориентаций людей, их правовое и нравственное сознание».37 Требуется выработка приоритетных мер, направленных на изменение культурной политики к лучшему; «от американизированной «массовой культуры» в худшем ее виде необходимо перейти к восстановлению и развитию подлинных художественных и нравственных ценностей. Средства массовой информации призваны служить обществу, а не обогащать нуворишей, скупающих их «на корню». Нравственным долгом писателей, журналистов, других творческих работников должны быть поддержание и распространение среди населения гуманистических, демократических идей, отстаивание и защита норм морали и права, воспитание молодежи в духе уважения к личности, забота не о своем кармане, а об общем благе. Поддержка науки, культуры и образования возможна только при содействии государства, в том числе путем принятия необходимых для этого законов»38.

Безусловно, важнейшим параметром социальной организации общества и фактором формирования правосознания его граждан выступает наличие в его основе духовно-нравственного стержня, устойчивость которого гарантирует целое – общество – от любых девиантных проявлений, включая сферу организованной преступности. Еще В. Г. Белинский заметил: «Есть много родов образования и развития, и каждое из них важно само по себе, но всех их выше должно стать образование нравственное. <…> Без глубокого нравственного чувства человек не может иметь ни любви, ни чести, – ничего, чем человек есть человек»39. Сегодня в числе особо актуальных задач, стоящих перед нашим государством, следует указать необходимость особой заботы с его стороны о нравственном воспитании своих граждан и активной государственно-правовой пропаганды подлинных демократических ценностей.

§ 2. Правосознание, нравственность и право

Реформа правовой системы в России, имеющая своей целью создание правового государства, дебюрократизацию политической жизни, развитие самоуправления народа, в конце XX в. поставила перед обществоведами серьезные теоретические проблемы. Одной из таких проблем, требующей научного анализа в рамках настоящей книги, является формирование правосознания личности и общества в обновленной России как результат консенсуса между нравственностью и правом.

Рост политической активности к началу 2000-х гг., создание большого числа политических партий, движений, развитие политического плюрализма и самоуправленческих начал в обществе, демонстрируют разрыв между потребностью граждан управлять делами в различных сферах общественной и государственной жизни и относительно невысоким уровнем их правовой культуры, недостатком необходимых знаний и навыков, что в значительной степени обусловлено отсутствием государственно-правовой идеологии, правовой пропаганды демократических ценностей, осуществляемой государством.

С нашей точки зрения, интерес к данной проблеме вызывается, прежде всего, тем обстоятельством, что правосознание человека неизменно связано с его нравственными установками и моралью. Отличительная же особенность морали, – по верному утверждению В.С. Нерсесянца, – состоит в том, что она выражает внутреннюю позицию человека, его «свободное и самостоятельное решение того, что есть добро и зло, долг и совесть в человеческих поступках, взаимоотношениях и делах»40.

«В этических явлениях, – замечает В.С. Нерсесянц, – присутствуют два момента: 1) личностный момент (внутренняя свобода индивида и самосознательная мотивация им правил морального поведения и моральных оценок); 2) объективный, внеличностный момент (сложившиеся в данной культуре, социальной группе, общности нравственные воззрения, ценности, нравы, формы и нормы человеческих отношений). Первый из отмеченных моментов относится к характеристике морали, второй — нравственности. Когда говорят о морали социальных групп, общностей и общества в целом, речь по существу идет о нравственности (о групповых и общесоциальных нравах, ценностях, воззрениях, отношениях, нормах и установлениях). В сфере этических отношений мораль выступает в качестве внутреннего саморегулятора поведения индивида, его осознанного, внутренне мотивированного способа участия в социальной жизни и общественных отношениях. Нравственные нормы выступают в качестве внешних регуляторов поведения. Там, где индивид принял, усвоил и превратил в свою внутреннюю установку коллективные нравственные установления, ценности, нормы и руководствуется ими в своем поведении, имеет место сочетание и согласованное действие обоих регуляторов — морального и нравственного»41.

Однако не следует забывать о другом важнейшем регуляторе поведения человека – праве. С. С. Алексеев справедливо заметил, что в условиях цивилизации право как звено всего комплекса регуляторов, определяющих поведение людей в обществе (где исходное и во многом доминирующее значение имеют биологические и биосоциальные программы, заложенные в человеке, популяции, роде людей), находится в сложном взаимодействии с другими социальными регуляторами42. Говоря о дифференциации права и морали, С. С. Алексеев пришел к выводу, что «правовые средства и механизмы все более «высвобождаются» от морального сопровождения и опеки, все более обретают свое собственное бытие и свою собственную, не уступающую морали … социальную ценность»43.

Разработка принципов понимания права и нравственности была осуществлена еще Г. Гегелем. Его теория права была господствующей в Германии на протяжении целого ряда лет.

Именно у Гегеля теория естественного права, разрабатываемая на основе диалектического метода, достигает наибольшей глубины. Разделяя точку зрения Канта, Фихте и Шеллинга, Гегель утверждает, что разум присущ и самой действительности, в качестве ее порядка и смысла. Изначальное единство логического порядка мышления и разумного начала природы Гегель определял с помощью понятия духа44.

Рассматриваемый как «свободная воля», свободный дух определяет субстанцию и основные этапы развития права, морали и нравственности. Гегель задает более высокие параметры понятию свободы, трактуя ее как дух. Дух же в его философии определяется как сущность, объединяющая в себе начала субъективности, объективности и абсолюта. Идея права выявляет свои моменты так, что конечная, единичная воля в качестве деятельной стороны наличного бытия разума полагает для себя определение этого разума или своей всеобщей сущности — свободы.

По наблюдению исследователей, «первой ступенью развития идеи свободной воли является, по Гегелю, сфера формального права. Ее определение состоит в непосредственном характере единства единичной и всеобщей воли. <…> Сфера моральности является первым отрицанием непосредственности свободной воли личности по форме и содержанию, непосредственности в-себе сущей и для-себя сущей воли. Противоположность этих двух моментов разумной воли выступает теперь в определении для себя бесконечной субъективности свободы»45.

Что касается второй ступени в развитии идеи свободы, сферы моральности, то, по наблюдению Л. Н. Каратаевой, ее особенность «состоит в том, что в ней определенность воли положена лишь как нечто внутреннее. Моральная воля есть, таким образом, особенная воля»46. Определенное в себе добро и разумная субъективность оказываются моментами единого понятия, которое получает реальность и становится идеей. Если моральность является формой воли в элементе ее субъективности, то нравственность, сохраняя форму субъективности и самоопределения, имеет содержанием свое понятие — свободу как налично сущую.

«Объективную сторону нравственности, согласно Гегелю, составляют в-себе и для-себя сущие законы и учреждения. Это – нравственные силы, управляющие жизнью индивидов... Нравственная субстанция как абсолютное единство единичности и всеобщности свободы <…> действительна только в качестве духа семьи и народа. Понятие нравственной идеи существует, согласно Гегелю, только в качестве духа, объективирующего себя самого и знающего себя в своей действительности»47.

Именно для свободного духа, по Гегелю, «справедливость выступает в качестве основания действительности права. Право же, основанное только на принуждении, нельзя назвать правом. Непосредственную проявленность абсолютного начала в праве Гегель обосновывает (развивая при этом классическую традицию) указанием на идею справедливости, которую он противопоставляет насилию»48.

В итоге, по оценкам исследователей, «идея справедливости является неотъемлемым элементом правового мышления, опосредуя отношение права и морали. При этом сама идея справедливости трансформировалась при переходе в новые дискурсы правовой мысли, связанные с развитием традиции правовой мысли от теории естественного права до философско-правовых моделей немецких классиков»49.

Сегодня любые попытки научного анализа проблем отношения личности и гражданского общества, государства и гражданина, права и нравственности, не принимающие во внимание разработку этих вопросов в немецкой классической философии, обречены на односторонность и неадекватное отношение к столь важной сфере человеческого существования.

Научный анализ отношения права и нравственности подводит нас к необходимости затронуть вопрос о такой характеристике права, как справедливость.

Интересное исследование этого феномена предпринял А.К. Черненко, заметив, что в России к концу ХХ в. сложилось неоднозначное отношение к справедливости, ее месту в системе социальных и государственно-правовых процессов. «С одной стороны, – замечает А.К. Черненко, – идея справедливости пронизывает человеческие потребности и интересы, придавая им нравственный и правовой ракурс, с другой – как это ни парадоксально, но именно идея справедливости подвергалась сегодня критике и сомнению»50.

По наблюдению А. К. Черненко, «существуют два основных направления критики. Первое подвергает сомнению саму идею справедливости, ее роль и значение для политико-правовой деятельности государства и его институтов. Смысл аргументов сторонников этой точки зрения состоит в том, что правовая и политическая деятельность власти обеспечивается позитивными законами, которые имеют в качестве основного своего источника решения законодательных органов власти и реализуются в силу государственного принуждения. В этом замкнутом круге теряются ценность и естественно-правовая природа справедливости. Данная точка зрения есть классический правовой позитивизм. Второе направление критики отражает прямо противоположную точку зрения и представляет анархическую критику справедливости. По мнению его сторонников, защита принципов свободы требует отказа от любых самых справедливых запретов и предписаний. Они считают, что необходимо отвергнуть всякий порядок принуждения, а следовательно, и любую форму государственно-правового сообщества. Правда, это критическое направление в принципе не отвергает идею справедливости, но выступает против правовых условий ее осуществления. Таким образом, справедливость и здесь остается невостребованной»51.

А. К. Черненко отмечал, что и в отечественной юридической литературе можно встретить «мнение о несовместимости права и морали, так как законодатель не в силах превратить в право нормы моральные»; более того, отдельные авторы утверждают, что сама «постановка вопроса об определении права через справедливость неправомерна»52.

Любопытно, что похожими наблюдениями по поводу соотношения права и нравственности еще более века назад делился с читателями профессор Санкт-Петербургского университета Н.М. Коркунов: «Выставленное индивидуалистическими теориями противоположение права и нравственности сделалось лозунгом в борьбе за свободу совести против системы всепоглощающей правительственной опеки. Религиозные преследования и вмешательство власти в самые интимные стороны личной жизни находили себе основание в прежнем смешении права и нравственности. При таком отождествлении, законодательство, призванное устанавливать юридические нормы, естественно распространяло свое действие и на вопросы совести, регулировало и нравственное достоинство человеческих поступков. Резкое отделение права от нравственности, напротив, приводило к признанию того начала, что право должно быть индифферентно к вопросам нравственности. Оно должно только размежевывать внешнюю свободу людей, совершенно не касаясь того, как воспользуются люди отмежеванной им свободой, согласно нравственным требованиям или нет. Как реакция против чрезмерного стеснения личной свободы государственным вмешательством, это учение сослужило важную историческую службу. Нравственные воззрения всегда более или менее субъективны и вместе с тем касаются самых интимных, самых сокровенных сторон личной жизни человека. Поэтому законодательство, полагающее в основу разграничения интересов определенную нравственную их оценку, неизбежно стесняет индивидуальную свободу. Индифферентизм закона в отношении к нравственности лучше всего согласим с широкой личной свободой»53.

«Но на ряду с этим преимуществом, – утверждал Н. М. Коркунов, – противоположение права и нравственности имеет и свои темные стороны. Если право вполне безразлично относится к нравственным правилам, то это неизбежно приводит к признанию права и на безнравственные деяния, если только при этом личность формально не выходит из пределов отмежеванной ей свободы. Самые возвышенные нравственные интересы должны при таком взгляде уступать формальным требованиям права, приноситься им в жертву. Строгое осуществление права оказывается при таких условиях нередко вопиющей несправедливостью: summum jus summa injuria54. Поэтому, как только резким противоположением права и нравственности было отвоевано известное признание личной свободы и в особенности свободы совести, крайности этого учения обратили на себя внимание и вызвали стремление вновь сблизить право с нравственностью <…> А в настоящее время необходимость связи между правом и нравственностью сделалась, в особенности благодаря учению органической школы, общепризнанной»55.

В результате Н. М. Коркунов приходит к следующему значимому выводу: «В действительности право никогда не обособляется вполне от нравственности. Разграничение интересов не может не считаться с нравственной их оценкой, не может быть основано только на отрицательном требовании некасательства до чужих интересов, до чужой воли, потому что естественное состояние людей не есть вовсе состояние нашей обособленности. Общение людей не создается действием их сознательной воли, а обусловлено обыкновенными условиями, устанавливающими взаимную зависимость людей помимо их воли. <…> В силу этого разграничение интересов одного человека с интересами других зауряд требует не одного только некасательства до чужих интересов, а также ограничения осуществления своих собственных интересов ради обеспечения возможности осуществления более высоких чужих интересов. При таких условиях разграничение интересов невозможно без сравнительной нравственной их оценки. И действительно, в положительном законодательстве те или другие нравственные начала всегда оказывали весьма значительное влияние на способ разграничения интересов»56.

А. К. Черненко также считал неверным утверждение, «что право, нравственность и справедливость существуют отдельно друг от друга во времени и пространстве и что поэтому (как изображается критиками справедливости) можно безболезненно отказаться от понятия справедливости. В действительности, они одновременно сосуществуют в государственно-правовых отношениях, в той или иной мере и степени развития, а также в высшей форме их проявления – справедливости. Поэтому более правильное мнение, что справедливость – это не только этическая, философская категория, но и правовое понятие, санкционирующее определенные общественные отношения, соответствующие этим отношениям правила поведения, поступки и действия людей. Конкретное выражение справедливость находит в правовых нормах, а также поступках людей, применяющих такие нормы».57

По наблюдению Р. Ф. Исмагилова и В. П. Сальникова, в России вопросы права и справедливости относятся к числу традиционных тем философии права, начиная со «Слова о Законе и Благодати» митрополита Илариона58. А.А. Корольков писал по этому поводу: «В России всегда искали правду жизни, не удовлетворяясь полезностью и умозрительностью. Правда не может быть чисто юридической регламентацией поведения граждан, правда – это стремление к справедливости, к истинности человеческих отношений, к добру и совершенству. «Русская Правда» как юридический памятник, открытый В.Н. Татищевым и по истокам восходящий к древнейшей истории Руси, свидетельствует о глубине слияния в России юридических, нравственных и религиозных категорий»59.

Рассматривая вопрос о проявлении внешней связи между правом и моралью, а следовательно, о ее выражении в соотношении права и справедливости, А. К. Черненко обращает внимание на две основные формы ее функционирования. «Одной из них, — по утверждению ученого, — является форма, в которой право присутствует лишь как минимум нравственности60. Другими словами, сфера их совпадения и единства в данном случае весьма узка и ограничена принудительным требованием минимума добра и установления правопорядка, который не допускает лишь крайнего проявления зла. Вне этой узкой сферы если и есть совпадение права и нравственности, то оно есть совпадение в разных отношениях, т.е. сохраняется различие качественных характеристик. При этом подчеркивается не то, что их связывает, а то, что их разделяет, — их специфическая природа и самостоятельность. Значение нравственности состоит в ее внутренней свободе и стремлении к неограниченному развитию. Право же, включая в себя минимум нравственности, по-прежнему выступает в виде законов, для которых характерна не их связь с жизнью, а принудительная форма реализации. <…> Вторая форма соотношения права и нравственности характеризуется тем, что они представляют справедливость как единство, но не в одном, а в разных отношениях. Иначе говоря, если в первом случае, в рамках понятия права как минимума нравственности ограниченность единства права и нравственности проявляется в сфере их действия, то здесь – в способе и качестве связи, в которой они воспроизводятся в виде внешних моментов, в разных отношениях. Скажем, справедливость играет роль правового начала по отношению к правонарушителю и, напротив, она играет роль нравственного начала по отношению к лицу, не совершившему противоправный поступок. В таком соотношении, как мы видим, справедливость выступает в виде совокупности отдельных моментов (правового и нравственного), внешних по отношению друг к другу в силу того, что они относятся к разным субъектам. В самом деле, с точки зрения законопослушного лица справедливость представляет интерес лишь в плане ее нравственного начала, которое предполагает равенство и беспристрастность в осуществлении им своей свободы. Что же касается правового начала, принудительной формы наказания, то это свойство его мало интересует. Совершенно иное восприятие справедливости у правонарушителя: его интерес состоит в том, как и каким образом выраженное в справедливости правовое начало воздействует на него в виде лишения свободы или иной формы наказания. Рассматриваемый аспект проблемы дает нам понимание права как абстрактной справедливости, т.е. справедливости, которая еще не несет в себе конкретное содержание»61.

«Познание более содержательной и глубокой ступени соотношения права и справедливости, — продолжает А. К. Черненко, — предполагает раскрытие внутренней связи между ними. На данной ступени познания справедливость, представляя единую сущность, преобразует представление о праве и нравственности, придавая им новые свойства и качества <…> Справедливость, выступая по отношению к праву и морали в качестве целого, общей сущности, преобразует их и они лишь в связи с ней «суть то, что они суть». Право, отделенное от своего «живого организма» — справедливости, лишь по названию справедливое право»62.

Сказанное привело ученого к следующему выводу: «Право как правовой закон должно соответствовать не только формальной, но и фактической справедливости. В этом смысле принципом права является не всеобщее равенство, а равенство в должном, в осуществлении добра. Справедлив и прав не тот, кто в равной степени может совершить правонарушение по отношению к каждому, а тот, кто в равной степени по отношению к каждому не хочет и не может в силу своих нравственных принципов его совершить (как говорил В. С. Соловьев, «справедлив и прав не тот должник, который равно отказывает в уплате всем своим кредиторам, а тот, который всем равномерно уплачивает свой долг; справедлив и прав не тот человек, который равно готов зарезать или обокрасть всякого своего ближнего, а тот, кто равно никого не хочет убить или ограбить; справедлив и прав не тот отец, который всех своих детей равно выкидывает на улицу, а тот, который всем им уделяет равные заботы»)».63

«В силу того, что принципом права выступает не формальное равенство, а равенство в должном, — замечает А. К. Черненко, — право воспринимает нравственные ценности не в качестве внешней среды и обстоятельств (как это было в первой ступени анализа), а в качестве условия своего развития. В этом смысле развитие нравственных начал в обществе есть предпосылка и условие становления и развития права, его свойств и признаков»,64 что, кстати, еще раз подчеркивает важность культивации нравственных начал в обществе, необходимость пропаганды в нашей стране на государственном уровне демократических конституционных ценностей.

Рассмотрев аспекты соотношения права, морали, нравственности и справедливости, необходимо акцентировать исследовательское внимание на сущности категории «правосознание».

«Действующее в стране право, – писал И. А. Ильин, – закон, указ, полномочие, обязанность, запрет, не может жить и применяться вне живого правосознания, не может поддерживать и оберегать ни семью, ни родину, ни порядок, ни государство, ни хозяйство, ни имущество... Это ведет к двум последствиям: с одной стороны, действующее в стране так называемое положительное право не может совершенствоваться в своем содержании и начинает осуждаться и отвергаться целиком, как ничего не стоящее «буржуазное право», с другой стороны, происходит медленный подрыв и постепенное ослабление его организующей, упорядочивающей и оберегающей жизненной силы»65.

Глубокое исследование феномена правосознания предпринято Ю.И. Гревцовым, по обоснованному утверждению которого «в отечественной юридической литературе существовали и продолжают сохраняться некоторые традиции. В их числе – правило, в соответствии с которым понятие о явлении должно начинаться с установления его природы. В согласии с таким правилом правосознание трактовалось в качестве разновидности общественного сознания. Такая трактовка подчеркивала зависимость (производность) сознания от базиса, т.е. материальных условий жизнедеятельности людей. Однако ни представителям материалистического взгляда, ни представителям других направлений так и не удалось убедительно показать, как конкретно тот или иной способ материального производства определяет правосознание человека»66.

Констатируя, что тот или иной способ материального производства порождает определенный спрос на некий тип личности (работника), Ю.И. Гревцов отметил, что на формирования типа личности влияют, помимо него, и другие значимые факторы: мораль, политика, религия, право и сама личность. И при утверждении, например, такого способа материальной жизни, при котором «основные объекты собственности обобществляются, устанавливается (или укрепляется) приоритет коллективных ценностей над индивидуальными, образ жизни населения все более выравнивается, но отнюдь не по высшему ранжиру, и т.д.», то «рано или поздно массовое развитие получит тип личности, у которой можно прогнозировать примерно такие черты правосознания: расплывчатые представления о правах и свободах, способах их использования и защите, оперирование преимущественно категориями группового сознания, низкий уровень правовой активности и в целом медленные темпы развития правосознания. Но это будет иметь место только в том случае, если мораль, политика, религия, идеология будут пропагандировать и отстаивать именно эти ценности»67.

И, наоборот, «если жизнь общества покоится на способе производства, предъявляющего спрос на самостоятельную, инициативную (и в этом смысле свободную) личность, то в таких условиях, скорее всего, преимущественное развитие получит иной тип личности, правосознание которой будет характеризоваться другими чертами: признанием индивидуальной самостоятельности высшей ценностью, особым вниманием к правам и свободам человека, к их гарантиям и формам защиты, ограничением приоритета коллективных ценностей определенной сферой общественной жизни, например областью избирательных прав, контролем за деятельностью правительства и др.»68.

Однако, по замечанию Ю.И. Гревцова, для понимания механизма формирования правосознания отдельного человека (или группы людей) необходимо перейти на следующий уровень рассуждений, распределив все факторы, влияющие на возникновение и развитие правосознания, по двум основным группам: те, что действуют в самом человеке (прежде всего, его жизненный опыт), и те, что всегда находятся вне его. Так, можно утверждать, что «действие всякого внешнего фактора на отдельного человека опосредуется его внутренним миром. Более того, зачастую можно говорить не только об опосредовании, но и о сознательном отборе самим человеком факторов внешнего воздействия на него – во всяком случае, характера и мощности этого воздействия»69.

По наблюдению М. Н. Капустина, «нравственность коренится в самом внутреннем сознании лица – в его совести. Хотя она требует непременно действенного выражения, однако действия только тогда имеют нравственное значение, когда соответствуют намерению: нравственный приговор касается не того, что произведено лицом, а того, на сколько выразилось вовне его внутреннее настроение; поэтому бессознательное действие, всякое добро, произведенное случайно, не имеет нравственного достоинства <…> Таким образом для нравственного действия необходимо, чтоб оно всецело выражало личность, вытекало из внутреннего убеждения лица. Такое полное соответствие между действием и настроением называется добросовестностью или честностью»70. При этом «полным соответствием внутреннего убеждения лица с его действием определяется нравственная отдельность (свобода), зависимость (ответственность) и порядок»71.

М. Н. Капустин пришел к следующему небезынтересному выводу: «Нравственная свобода, соединенная с ответственностью, составляет безусловный и неизменный факт; она коренится во внутренней силе человека, недоступной никакому внешнему принуждению. Такою силою служит совесть, определяющая нравственную зависимость лица или указывающая ему нравственные обязанности. Совесть, conscientia, есть сила самоопределения; в ней выражается сознание лица о направляющих принципах жизни; по существу своему свободная и индивидуальная, она не зависит от случая или произвола (не должна быть заглушаема), а служит отражением практических сил деятельности»72.

При согласии, гармонии внешнего воздействия и жизненного опыта человека он «впитывает» какие-то значения внешнего воздействия, делает их элементом своего внутреннего мира и в свою очередь вписывает себя во внешнюю среду и, согласно И. А. Ильину, «вкладывается своим правосознанием в правовую жизнь и верно участвует в ее устроении».73 При несогласии рассматриваемых величин, а также в случае неактуальности внешней информации человек может закрыть доступ такой информации в свой внутренний мир, сведя на нет все усилия по правовому воспитанию или пропаганде в свой адрес.

При этом нельзя игнорировать собственную роль человека в формировании и использовании этого инструмента. Нет человека без правосознания, но есть множество людей с запущенным, уродливым или даже «одичавшим» правосознанием. Если человек забывает о своем правосознании и пренебрегает им, предоставляя ему формироваться и проявляться как угодно, то его правосознание не исчезает от этого и не перестает влиять на его поступки и направлять его жизнь, но оно, по словам И. А. Ильина, уподобляется заброшенной дорожке в саду, которая зарастает сорной травой и по которой все-таки надо ходить; или же оно уподобляется грязному, зараженному инструменту в руках хирурга, которым тот продолжает производить операцию.74

Что касается природы коллективного правосознания, то здесь, по наблюдению исследователей, «происходит сцепление отдельных правосознаний в некое целое образование. Сцепление может иметь различные формы – от элементарного сосуществования до подлинного единения», происходящего тогда, «когда люди группируются вокруг каких-то идеи, принципов, целей и ценностей, испытывают общие влечения и потребности»75. Уважение к этим ценностям должно, на наш взгляд, культивироваться государством и быть обязательным для государственных служащих.

И. А. Ильин считал, что постигнуть жизнь и смысл государственной формы невозможно помимо правосознания, ибо всякая государственная форма есть прежде всего «порождение» или «произведение» правосознания, конечно, не личного, но множества сходно живущих, сходно «построенных» и долго общающихся личных правосознаний. Человеческие души не одинаковы и не равны: они все своеобразны и различны. Но те духовные акты, которыми они живут и сообразно с которыми строят свою жизнь, могут иметь некоторые черты сходства в своих основах и своем строении, причем долгое общение может увеличить это сходство, а драгоценное духовное подобие может укрепить волю к постоянному и плодотворному общению. Возникает акт национального правосознания, национального самочувствия и самоутверждения, и из него вырастает исторически государственное правосознание и государственная форма народа76. В противном случае можно говорить о видимости коллективного правосознания, за которой в действительности пульсируют обособленные правосознания.

Коллективное правосознание неоднородно, его элементами могут быть правосознания различных социальных (профессиональных) групп; их сила «сцепления» между собой также может различаться. Так, по наблюдению Ю.И. Гревцова, «правосознание профессиональных юристов, например, отличает большая устойчивость во времени и понятиях, предметность и избирательность. Процесс формирования такого правосознания всегда более организован и опирается на соответствующую законодательную базу и повседневную практику»77.

Имеет специфические черты и научное правосознание. По утверждению исследователей, «отличительными чертами отечественного (научного) правосознания в XX столетии стали угодливое следование за господствующей идеологией и политикой, замалчивание универсальных юридических ценностей. Самое печальное состоит в том, что все время, начиная со второй трети XX в., отечественное научное правосознание так и не сумело ни разу оказаться хотя бы на шаг впереди идеологии и политики, послужить делу общественного развития. Оно опустилось до роли регистратора и оформителя идеологических постулатов и политических лозунгов»78.

Сказанное позволяет утверждать, что правосознание способно стать гарантом правового развития страны, если, конечно, каждая из его разновидностей не растворяется полностью в общественном правосознании, а, даже «сцепляясь», продолжает оставаться достаточно самостоятельной, автономной и потому содержательной. Тогда все вместе они способны образовать важную область «мыслящего слоя» общества, не позволяющую вовлечь людей в область идеологических химер и политических авантюр.

Таким образом, правосознание может быть определено как «собственные (личные, коллективные) взгляды, представления, оценки права, правовых явлений с позиций справедливости, свободы. Важным компонентом правосознания являются представления людей о том, каким право должно или могло бы быть»79. По нашему убеждению, привить людям уважение к праву, помочь осознать и принять основные демократические ценности должна государственно-правовая идеология.

И еще об одном, очень важном, моменте правосознания надо упомянуть. И. А. Ильин писал: «...правосознание есть тот орган, без которого нельзя жить правом, вступать в правовые отношения с другими людьми, поддерживая правопорядок, тягаться в правах, творить суд, организовывать частные общества (ученые, акционерные компании, клубы, кооперативы) и публично-правовые организации (законодательные собрания, земства, думы), участвовать в выборах, быть чиновником, президентом, монархом. Это необходимо всегда помнить, с этим необходимо всегда сообразовываться. Правосознание необходимо в общественной и политической жизни как главное орудие. Нельзя предполагать, что оно присуще всем людям изначально и одинаково: его необходимо воспитывать и укреплять в людях с детства. С детства необходимо вселять в людей уверенное, непоколебимое чувство, что они суть духовные существа, что они призваны к самообладанию и самоуправлению, что они призваны к взаимному уважению и доверию»80.

В отечественной правовой и психологической литературе существует целый ряд интересных подходов и взглядов на проблему соотношения сознания и поведения, правосознания и поведения в сфере права. Наиболее приемлемой для нас является концепция, суть которой сводится к тому, что до того, как поведение осуществляется, оно формируется в сознании человека, складывается на основе его свойств и особенностей окружающей среды81. Академик В. Н. Кудрявцев, являющийся автором данной концепции, исходит здесь из четкой детерминированности поведения человека его сознанием.

Также В.Н. Кудрявцев утверждал, что «социальные и мировоззренческие качества личности: ее мировоззрение, политические, нравственные и иные взгляды, навыки и привычки, особенности поведения и характера – формируются на протяжении всей жизни человека, в результате его взаимодействия с окружающей средой. Именно дефекты нравственного формирования личности приводят к появлению и закреплению антиобщественных взглядов, а затем и к совершению преступлений»82. Трудность же изучения этого процесса, выявления тех конкретных причин и условий, которые приводят к образованию антиобщественных качеств личности (что, по Кудрявцеву, составляет одну из центральных задач криминалистических исследований и практики борьбы с преступностью), состоит в том, что «нет какого-либо одного фактора, под влиянием которого формируются антиобщественные взгляды. Существуют разнообразные конкретные жизненные обстоятельства, играющие в различных условиях и применительно к различным индивидуумам роль причин неблагоприятного формирования личности. Здесь во всей полноте и сложности проявляется многозначность причинности в криминологии»83.

Выделяется воздействие правосознания на поведение, противоречия между ними, а также обратное воздействие поведения на правосознание, когда оно «выступает как процесс формирования знаний и отношения личности к различным правовым явлениям»84.

Роль правосознания, как одного из главных регуляторов юридически значимого поведения людей, отмечалась юристами-исследователями еще со времен П. И. Стучки, который в правовом сознании видел прежде всего средство сознательного регулирования гражданами своего поведения в соответствии с законами85. Правовое сознание не просто способствует осознанию гражданином цели юридически значимого поведения, но и «является определенным источником и каналом этого осознания»86. По своим регулирующим возможностям с этим видом сознания может конкурировать (об этом мы уже говорили выше) лишь более глубинная форма сознания – нравственное сознание.

Завершая разговор о правосознании, кратко затронем еще один важный аспект: влияние на правосознание вопросов собственности.

Вся история человечества доказывает, что уровень правосознания в обществе неразрывно связан с отношением государства к собственности, а также с тем, насколько действующие в государстве правовые акты согласуются с гарантиями прав человека и основных свобод. От этого баланса зависят и нравственное здоровье общества, и культурный уровень его членов, и, что особенно важно, общественная безопасность. Юристы и политологи в числе первых признаков высокоразвитого гражданского общества называют наличие собственности в распоряжении людей, как базисное условие свободы личности87. Вместе с тем гармоничность общественного развития определяется не только экономическими вопросами. Цель развития общества – не деньги, а человек, деньги – лишь средство прогресса (либо регресса, в зависимости от конкретных исторических условий), хотя следует признать, что это conditio sine qua non88.

И этот вывод неизбежно приводит к другому, не менее важному: для соблюдения оптимального баланса между духовным и материальным в развитии общества следует решать экономические вопросы с нравственных позиций, каким бы трудным это ни представлялось.

Именно поэтому, на наш взгляд, стремящееся к прогрессу общество должно управляться не столько финансистами, сколько юристами, т.е. специалистами в области человеческих знаний, базирующейся на нравственной платформе, подобно тому, как право любой общественной формации зиждется на моральных нормах.

Следует также отметить, что на смену появившейся в нашей стране в 90-х годах прошлого века идее едва ли не полного самоустранения государства из экономической сферы, ориентации исключительно на рыночные механизмы ее функционирования, пришел более взвешенный и трезвый подход. И политики, и ученые заговорили о необходимости усиления роли государства в регулировании экономической сферы.

Так, А. Д. Керимов с сожалением констатировал, что практически не контролируемый, во многом стихийно протекающий процесс формирования в нашей стране рыночной экономики сопровождался утверждением среди значительной части власть имущих либеральных воззрений и установок, как правило, в крайнем, наиболее радикальном их выражении. Подобные взгляды, по утверждению ученого, в определенной степени пронизывают и официальную государственную идеологию. Между тем они (помимо того, что чужды российскому менталитету) вступают в противоречие с решением задачи по преодолению существующего ныне гигантского разрыва между политической и финансово-политической элитой, с одной стороны, и рядовыми гражданами – с другой. Это происходит главным образом в силу того, что такие идеи, по обоснованному мнению А. Д. Керимова, фактически отрицают социальную справедливость в качестве основополагающего принципа устройства гражданского общества, реализация которого призвана объединить население страны, различные его слои для решения общих задач89.

Сказанное позволяет понять, что государство не должно быть пассивным наблюдателем за «абсолютно свободными», то есть не знающими никаких правил и стихийно развивающимися экономическими отношениями, а должно проводить целенаправленную и разумную экономическую политику, направленную на процветание каждого из своих граждан и общество в целом.

Положение о политической и экономической государственной тактике, основанной на нравственных началах, ни в коем случае не следует забывать, распространяя эту тактику на обеспечение национальной безопасности и борьбу с преступностью. Не следует идти тривиальными путями в этой борьбе, ограничиваясь экономическими и социальными мерами для усиления ее эффективности (например, только посредством повышения заработной платы сотрудникам правоохранительных ведомств или совершенствования их профессионального мастерства). Безусловно, и этими мерами можно существенно оздоровить обстановку, но лишь временно. Наряду с этим требуется новая научно обоснованная и соответствующим образом нормативно закрепленная концепция уголовной политики, в широком смысле понимаемой как политика борьбы с правонарушениями различной степени интенсивности, включающая задачи, формы, средства, стратегию и тактику этой борьбы (напомним, в течение длительного времени в нашей стране вообще не существовало такой концепции – первый в истории нашей страны проект Концепции государственно-правовой политики в области борьбы с преступностью был разработан академическими и практическими учреждениями МВД России лишь в 1996 г.).

И если соответствующее финансирование правоохранительных органов относится к тактическим приемам борьбы с правонарушениями в плане осуществления уголовной политики, то, например, стратегическим приемом должно стать дальнейшее совершенствование базовых начал уголовного судопроизводства, сохранение и приумножение высоких стандартов соблюдения прав человека и основных свобод, и в первую очередь тех норм, которые гарантируют защиту прав и свобод человека на государственном уровне, в том числе при отправлении правосудия.

Обычно называют три компонента правового государства: гуманитарно-правовой, затрагивающий права и свободы человека и гражданина, нормативно-правовой – отражающий правовой характер закона, конституционно-правовую природу и основу источников действующего позитивного права, и институционально-правовой – систему разделения и взаимодействия властей, включающую их взаимные сдержки и противовесы90.

Поэтому стратегия правовой политики при построении правового государства должна распространиться не только на уголовно-процессуальную сферу, но и на сферу, например, парламентского контроля, то есть высшим этапом стратегии правовой политики может явиться формирование органа, который вышел бы из недр законодательной власти и поднялся над ней, позволив решить основополагающие вопросы национальной безопасности (к вопросу о целях, задачах и структуре такого органа необходимо вернуться ниже, сформулировав понятие уголовной политики).

§ 3. Уголовная политика и ее состав

Несмотря на относительно недавнее (около двухсот лет) существование термина «уголовная политика»,91 очевидно, что сама она, отражая отношение государства к преступности, появилась одновременно с ними.

Власть, регулируя ту или иную область явлений, задается целью определить, нельзя ли в данной области добиться более плодотворных результатов и что для этого надо сделать, то есть помимо изучения существующего она обрисовывает то, что было бы желательно, и каким путем достигнуть желаемого, улучшить существующее. Это и будет политика права, нуждающаяся для своего успеха в изучении причин, порождающих и изменяющих данную категорию явлений. Сказанное в полной мере относится и к уголовной политике. Власть не может не реагировать на преступность; то, какой власть хочет видеть преступность и каким способом она готова привести преступность в это состояние, и есть уголовная политика государства.

Что же касается одноименной научной дисциплины, то ее история начинается с трактатов просветителей и реформаторов XVIII в. – маркиза Чезаре Беккариа, Вольтера, Шарля Монтескье и др. Их заслуга заключается в осмыслении и развитии отдельных идей уголовно-политического характера, содержавшихся в трудах ученых древности (Платона, Аристотеля, римских юристов и философов, писателей начала христианской эры), в критическом отношении к существовавшим порядкам правосудия, а также в поисках лучшего и должного.

А. Фейербах, которому принадлежит первенство обозначения факта существования уголовной политики и определения ее соотношения с уголовным правом, понимал под уголовной политикой отрасль науки, которая должна дать законодателю указания для лучшей организации дела правосудия. Говоря о потребностях уголовной политики, о необходимости строить планы преобразований с учетом сложившихся условий, Фейербах замечал, что «без познания действительности, без сравнения между собой различных законодательств, без изучения отношений, в которых стоят эти законодательства к условиям времени, климата, нравов и государственного устройства у различных народов, – явится неизбежной чуждая реальной почвы фантастика, а уголовные политики опустятся на степень поверхностных умствователей, односторонних философов, пустых прожектеров»92.

Заслуживают самого тщательного изучения труды Бентама – известного ученого, возложившего на науку важнейшие уголовно-политические задачи: изучать преступления и средства борьбы с ними. При этом в ранг преступления должно быть возведено всякое деяние, которому следует воспрепятствовать ввиду вызываемого им или грозящего зла. В широкую уголовно-политическую программу Бентама вошла не только репрессия, но и превенция.

Большое внимание уделял уголовной политике и другой ученый – Бемер, называя ее «прекрасной наукой», служащей делу борьбы с преступностью. На уголовную политику Бемер возложил требование о надлежащей репрессии и предупреждении или, по крайней мере, затруднении преступлений. Кроме того, по мнению Бемера, она должна включать изучение причин и условий преступности, ибо в противном случае «преступления будут до бесконечности умножаться и как бурный поток неудержимо прорываться через плотину закона».93 Без изучения этих условий и без знания опыта прошлого «так называемое уголовное право было бы лишь беспорядочно составленной смесью разумного с неразумным, определений гуманных и определений, возмущающих всякое человеческое чувство»94.

О необходимости исследования политиками причин возникновения преступлений говорил также Хенке, поскольку «преступления часто коренятся гораздо менее в нравственной притупленности и порочности преступника, чем в недостатках порядков и учреждений того гражданского общества, членом которого он является». По мысли Хенке, уголовная политика должна удовлетворять сложным и трудно примиримым требованиям: с одной стороны, она должна видеть в преступнике человека и в каждом подозреваемом — возможного невинного, а с другой – должна удовлетворять потребности общества в безопасности от преступных предприятий и в уничтожении неправды.

Нельзя не упомянуть точку зрения Листа – известного мыслителя, много внимания уделявшего вопросам уголовной политики. Лист полагал, что именно уголовная политика должна быть «руководительницей» уголовного законодателя. Опираясь на научное исследование причин преступности и действия, производимого наказанием, она должна давать систематическое развитие принципов для критики действующего законодательства, для указания пути, по которому пойдет реформа уголовных законов, и таким образом способствовать наиболее целесообразной постановке дела борьбы с преступностью. Однако Лист предостерег, что «без точного знания действующего права во всех разветвлениях, без полного обладания законодательной техникой, без строгой узды логически-юридического мышления сама уголовная политика может легко выродиться в поверхностный, без руля носящийся по волнам материализм»95.

Суммируя мнения Бентама, Бемера, Фейербаха, Хенке и других известных ученых, можно констатировать, что под уголовной политикой ими понималась ветвь науки о наиболее целесообразной организации законодательства по вопросам борьбы с преступностью с учетом как основ уголовного права, так и состояния культуры, характера, нравов и прочих особенностей конкретного народа. Без уголовной политики, занимающейся изучением политического элемента борьбы с преступностью, не могут обойтись остальные науки криминалистического цикла.

В нашей стране одним из первых специалистов в области уголовной политики стал М. П. Чубинский, которому мы обязаны стройной теорией этой научной дисциплины. Под уголовной политикой он понимал отрасль науки уголовного права, призванную вырабатывать указания для наилучшей постановки в данной стране уголовного правосудия путем и социальных реформ, и создания лучшего уголовного законодательства. Уголовная политика необходима, по его мнению, «как для ответа на насущные вопросы жизни, так и для удовлетворения потребности человеческого ума критически относиться к существующему и желать лучшего»; безграничное же «преклонение перед положительным правом ведет к застою и торжеству рутины»96.

Чубинский М.П., характеризуя взаимоотношения науки уголовного права и уголовной политики, отмечал, что имеет место энергичное оспаривание существования политической задачи права. По свидетельству ученого, «и наука уголовного права не избегла общей участи: и в ней политическому и этиологическому элементам еще нужно вести борьбу за существование и добиваться признания их полноправными составными элементами науки уголовного права. А между тем уголовно-политический элемент по существу своему является весьма давним, и лишь сформирование уголовной политики как научной дисциплины относится к новейшему времени»97. Тем не менее как представители уголовно-правовой науки не открещивались от «вторжения в науку уголовного права уголовно-политического материала, сила развившихся прогрессивных идей взяла свое; она вызвала ряд крупнейших реформ и заставила криминалистов признать, что они в своей науке обязаны говорить не только о том, что существует, но и о том, что должно существовать»98.

...