В. Н. Ануров

Компетенция третейского суда

Том 1

Допустимость иска

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.469

ББК 67.410

А73

В оформлении обложки использован дизайн сайта: www.virarbclub.ru

Автор:

Ануров В. Н. ‒ кандидат юридических наук, LL.M (Dundee, Scotland), доцент кафедры международного частного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА), арбитр Вильнюсского коммерческого арбитражного суда, Арбитражного центра при Российском союзе промышленников и предпринимателей. Персональный сайт: www.virarbclub.ru

Настоящая монография посвящена компетенции третейских судов, разрешающих межгосударственные, внутринациональные и трансграничные споры. В первом томе изложены взгляды автора на вопросы общего характера, которые могут возникнуть в любом третейском разбирательстве вне зависимости от материально-правового предмета рассматриваемого спора. Результаты исследования основаны на правовом анализе иска с точки зрения своевременности его подачи или тождества составляющих его элементов, арбитрабельности спора, преюдициальной силы решения, вынесенного государственным или третейским судом, действия процессуальных запрета и приоритета, раскрываемых в том числе через обращение к правилам res judicata и lis pendens соответственно.

Монография предназначена для широкого круга читателей, чьи профессиональные и/или научные интересы лежат в области арбитража.

УДК 347.469

ББК 67.410

© Ануров В. Н., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ПРЕДИСЛОВИЕ

Настоящая монография написана в стиле диссертационного исследования, хотя и не соответствует всем требованиям, обычно предъявляемым российским научным сообществом к ученому, который принял решение не только выпустить в свет свой труд, но и защитить его результаты перед коллегами на диссертационном совете. По мнению автора, наивысшую научную ценность представляет новизна идей, трактовок или классификаций, а также их практическая значимость. Отсутствие последнего свойства у результатов мыслительной деятельности любого ученого-правоведа превращает их в теоретические конструкции, обладающие лишь отвлеченным характером, находящиеся в отрыве от реальности и потому не используемые юристами-практиками в качестве эффективного юридического инструмента для правотворчества и правоприменения. Поэтому задача автора заключалась в выявлении тех вопросов, которые, с одной стороны, не имеют однозначных ответов, а с другой — подразумевают наступление различных юридических последствий в зависимости от того, какой точки зрения придерживается законодатель или судья. Каждая глава настоящей монографии содержит правовой анализ таких вопросов и выводы автора, отражающие его взгляд на идеальную модель поведения сторон в рамках рассматриваемых правоотношений.

Стремление придать своему произведению научный характер заставляет исследователя отказаться от многих приемов и средств, не способствующих достижению этой амбициозной цели. Поскольку главный акцент сделан на изучении идей, нашедших свое отражение в правовых нормах, научной доктрине, судебных и третейских решениях, перечисленные правовые регуляторы не занимают значительное место в настоящей монографии. Они носят вспомогательный, иллюстративный характер и приводятся исключительно для обоснования правильности интересной идеи или, наоборот, ее критического анализа, а также выдвижения предложений по совершенствованию правового регулирования. Обращение к памятникам римского и русского права ограничивается кратким экскурсом в происхождение отдельного термина и не претендует на создание оригинальной концепции в области истории арбитража. Выборочный обзор мнений, выраженных иностранными учеными-правоведами, государственными судьями и арбитрами, не направлен на формирование у читателей общего представления об особенностях третейского разбирательства, проводимого в рамках отдельно взятого иностранного правопорядка, что было бы характерно для сравнительно-правового исследования. Лаконичный стиль изложения, состоящий главным образом из суждений и выводов, рассчитан на специалистов, имеющих предварительную подготовку, которым не нужно объяснять основные правовые принципы и институты арбитража, приводить иерархию правовых источников и объяснять их генезис, т.е. вести разъяснительную, учебно-педагогическую работу. Наконец, научный характер исследования освобождает автора от излишней конкретизации и актуализации достигнутых результатов — обязательных условий для выполнения прикладных задач в виде составления комментария к законодательным актам и практике их применения. Все эти оговорки дисциплинируют мысль, не позволяя ей отклониться в сторону от главного направления, и в то же время освобождая ее от «тисков» национального правопорядка или национальной правовой культуры.

Настоящая монография посвящена компетенции третейских судов, разрешающих межгосударственные, внутринациональные и трансграничные споры. Прежде чем рассматривать их по существу, арбитры должны проверить два взаимосвязанных между собой условия: сферу действия своего мандата и допустимость заявленного искового требования. В первом томе эти вопросы исследуются комплексно, без разделения на виды арбитража. Во втором и третьем томах фокус правового анализа направлен на особенности, появляющиеся в действиях третейских судов по определению своей компетенции в зависимости от характера спора. Поэтому название каждого тома конкретизирует область научного исследования в рамках его общей темы — компетенции третейского суда: Том 1. Допустимость иска; Том 2. Инвестиционные споры; Том 3. Коммерческие споры.

Основу первого тома составляют магистерская диссертация на тему «Cause of Action as One of the Aspects of a Jurisdictional Test in Investment Arbitration Regarding Petroleum and Mining Disputes», защищенная автором в Центре права и политики в энергетике, нефтяной и горной промышленности (Center of Energy, Petroleum, Mineral Law and Policy (CEPLMP)) Университета г. Данди (Шотландия) в 2010 году, научные статьи, опубликованные им в журналах «Третейский суд» и «Czech (&Central European) Yearbook of Arbitration» с 2011 по 2019 год: «Основание иска как один из вопросов, подлежащих разрешению при определении юрисдикции арбитражного трибунала в инвестиционном арбитраже», «Cause of Action in Investment Arbitration», «Допустимость подачи иска», «Преюдициальность в арбитражном разбирательстве», «Правило процессуального приоритета».

При работе с судебными и третейскими решениями автором были использованы справочная правовая система «КонсультантПлюс», интернет-сайты: https://www.italaw.com, https://icsid.worldbank.org, https://www.icj-cij.org. Наиболее интересные дела, разрешенные государственными и/или третейскими судами в рамках нескольких разбирательств и связанных между собой одной процессуальной историей или участием одной из спорящих сторон, объединены в одну категорию под названием «досье». Оно содержит указание на участника разбирательств, как правило, истца, с которым эта группа дел обычно ассоциируется в научной литературе, обзорах судебной и арбитражной практики. Если спор был решен в ходе рассмотрения одного дела, его фабула изложена как «казус». Если разбирательства связаны между собой только правовой проблемой, то для объединения их в одну категорию используется термин «практика» в совокупности с упоминанием суда, проводившего эти разбирательства, или обозначением характера спора.

ПРИНЯТЫЕ СОКРАЩЕНИЯ

АПК Арбитражный процессуальный кодекс

АР Австрийская Республика

ААС Арбитражный Апелляционный суд

АС Арбитражный суд

ВАС Высший Арбитражный Суд

ВС Верховный Суд

ГК Гражданский кодекс

ГПК Гражданский процессуальный кодекс

ДИС двустороннее инвестиционное соглашение

ДЭХ Договор к Энергетической Хартии 1994 г.

ЕС Европейский союз

ЕСПЧ Европейский суд по правам человека

ЗСО Западно-Сибирский округ

КН Королевство Нидерландов

КС Конституционный Суд

ЛМТС Лондонский международный третейский суд

МДИ Международный договор о поощрении и взаимной защите инвестиций

МКА Международный коммерческий арбитраж

МКАС Международный коммерческий арбитражный суд

МО Московский округ

МТП Международная торговая палата

МТМП Международный трибунал по морскому праву

МЦУИС Международный центр по урегулированию инвестиционных споров

НЗИ национальное законодательство о поощрении и защите инвестиций

ООН Организация Объединенных Наций

ПО Поволжский округ

ПДАО постоянно действующее арбитражное учреждение

ППТС Постоянная палата третейского суда

ПЭТЭК Третейский суд при Некоммерческой организации — Фонд «Право и экономика ТЭК»

РФ Российская Федерация

СЗО Северо-Западный округ

СКО Северо-Кавказский округ

ТИС трансграничный инвестиционный спор

ТПП Торгово-промышленная палата

ТПС Торговая палата г. Стокгольма

УО Уральский округ

ФАС Федеральный арбитражный суд

ЦО Центральный округ

ЮНСИТРАЛ Комиссия ООН по праву международной торговли

ECHR European Court of Human Rights

ECT Energy Charter Treaty

ECJ Court of Justice of the European Union

ICC International Chamber of Commerce

ICJ International Court of Justice

ICSID International Center for Settlement of Investment Disputes

LCIA London Court of International Arbitration

NAFTA North American Trade Agreement

NASD National Association of Securities Dealers

PCA Permanent Court of Arbitration

PCIJ Permanent Court of International Justice

SCC Stockholm Chamber of Commerce

SCUS Supreme Court of the United States

SFSC Swiss Federal Supreme Court

UNCITRAL United Nations Commission on International Trade Law

ПЕРЕЧЕНЬ ТРЕТЕЙСКИХ И СУДЕБНЫХ РЕШЕНИЙ

В перечень решений, вынесенных третейскими и государственными судами, вошли только те дела, которые были использованы автором в качестве основного материала для описания подходов, существующих в юридическом сообществе, и формулирования самостоятельных выводов по теме исследования.

1. Решения третейских судов

При классификации решений третейских судов были применены следующие критерии для распределения их на группы: изложение текста решений на иностранном и русском языках, выделение решений, вынесенных трибуналами МЦУИС, в отдельную группу, перечисление в алфавитном порядке дел, рассмотренных третейскими судами на территории иностранных государств, перечисление в хронологическом порядке дел, рассмотренных третейским судами на территории Российской Федерации.

1.1. Решения трибуналов МЦУИС

Abaclat and Others (case formerly known as Giovanna a Beccara and Others) v. The Argentine Republic, ICSID case № ARB/07/05 (Abaclat v. Argentina), Decision on Jurisdiction and Admissibility, August 4, 2011, Dissenting Opinion of Georges Abi-Saab to Decision on Jurisdiction and Admissibility, October 28, 2011.

Alex Genin, Eastern Credit Limited, Inc. v. The Republic of Estonia, ICSID case № ARB/99/2 (Genin v. Estonia), Award, June 25, 2001.

Amco Asia Corporation and Others v. Republic of Indonesia, ICSID case № ARB/81/1, Award, November 20, 1984 (Amco v. Indonesia I), Decision on Jurisdiction (Resubmitted Case), May 10, 1988 (Amco v. Indonesia II ).

Apotex Holdings Inc., Apotex Inc. v. United States of America, ICSID case № ARB(AF)/12/1 (Apotex v. USA III), Award, August 25, 2014.

Azurix Corp. v. The Argentine Republic, ICSID case № ARB/01/12 (Azurix v. Argentina), Decision on Jurisdiction, December 8, 2003.

Bayindir Insaat Turizm Ve Sanayi AS v. Islamic Republic of Pakistan, ICSID case № ARB/03/29 (Bayindir v. Pakistan), Decision on Jurisdiction, November 14, 2005.

Biwater Gauff (Tanzania) Ltd v. United Republic of Tanzania, ICSID case № ARB/05/22 (Biwater v. Tanzania), Award, July 24, 2008.

Camuzzi International SA v. Argentine Republic, ICSID case № ARB/03/2 (Camuzzi v. Argentina), Decision on Objections to Jurisdiction, May 11, 2005.

Caratube International Oil Company LLP and Mr. Devincci Salah Hourani v. Republic of Kazakhstan, ICSID case № ARB/13/13 (Caratube v. Kazakhstan II), Award, September 27, 2017. Это решение включено в досье Caratube.

CME Czech Republic B. V. v. The Czech Republic, UNCITRAL case (CME v. Czech Republic), Dissenting Opinion of J. Handl against the Partial Award, September 13, 2001, Legal Opinion by Christoph Schreuer and August Reinisch, May 22, 2002, Final Award, March 14, 2003. Эти документы включены в досье Lauder.

CMS Gas Transmission Company v. Argentine Republic, ICISD case № ARB/01/8 (CMS v. Argentina), Decision on Objections to Jurisdiction, July 17, 2003.

Compania de Aguas del Aconquija, S. A. & Compagnie Generale des Eaux v. Argentine Republic, ICSID case № ARB/97/3 (Vivendi v. Argentina I), Award, November 21, 2000, Decision on Annulment, July 3, 2002. Эти решения включены в досье Vivendi.

Compania de Aguas del Aconquija, S. A. & Vivendi Universal (formerly Compagnie Generale des Eaux) v. Argentine Republic, ICSID case № ARB/97/3 (Vivendi v. Argentina II), Decision on Jurisdiction, November 14, 2005. Это решение включено в досье Vivendi.

Continental Casualty Company v. The Argentine Republic, ICSID case № ARB/03/09 (CCC v. Argentina), Decision on Jurisdiction, February 22, 2006.

Daimler Financial Services AG v. Argentine Republic, ICSID case № ARB/05/1 (Daimler v. Argentina), Award, August 22, 2012.

Emilio Agustin Maffezini v. The Kingdom of Spain, ICSID case № ARB/97/7 (Maffezini v. Spain), Decision of the Tribunal on Objections to Jurisdiction, January 25, 2000.

Enron Corporation and Ponderosa Assets, L. P. v. The Argentine Republic, ICSID case № ARB/01/3 (Enron v. Argentina), Decision on Jurisdiction, January 14, 2004.

Helnan International Hotels A/S v. The Arab Republic of Egypt, ICSID case № ARB/05/19 (Helnan v. Egypt), Award, July 3, 2008.

Hochtief AG v. The Argentine Republic, ICSID case № ARB/07/31 (Hochtief v. Argentina (Decision on Jurisdiction), Separate and Dissenting Opinion of J. C. Thomas, October 7, 2011, Decision on Jurisdiction, October 24, 2011.

Impregilo S.p.A. v. Argentine Republic, ICSID case № ARB/ 07/17 (Impregilo v. Argentina), Award, June 21, 2011.

Impregilo S.p.A. v. Islamic Republic of Pakistan, ICSID case № ARB/03/3 (Impregilo v. Pakistan), Decision on Jurisdiction, April 22, 2005.

Inceysa Vallisoletana, S. L. v. Republic of El Salvador, ICSID case № ARB/03/26 (Inceysa v. Salvador), Award, August 2, 2006.

Kaiser Bauxite v. Jamaica, ICSID case № ARB/72/3 (Kaiser v. Jamaica), Decision on Jurisdiction and Competence, July 6, 1975.

Kilic Insaat Ithalat Ihracat Sanayi ve Ticaret Anonim Sirketi v. Turkmenistan, ICSID case № ARB/10/1 (Kilic v. Turkmenistan), Award, July 2, 2013.

LG&E Energy Corp., LG&E Capital Corp. and LG&E International Inc v. Argentine Republic, ICSID case № ARB/02/1 (LG&E v. Argentina), Decision on Objections to Jurisdiction, April 30, 2004.

Liberian Eastern Timber Corporation v. Republic of Liberia, ICSID case № ARB/83/2 (Liberian Eastern v. Liberia), Award, March 31, 1986.

Marco Gavazzi and Stefane Gavazzi v. Romania, ICSID case № ARB/12/25 (Gavazzi v. Romania), Dissenting Opinion by M. Rubino-Sammartano, April 21, 2015.

Mobil Investment Canada Inc. and Murphy Oil Corporation v. Canada, ICSID case № ARB(AF)/07/4 (Mobil v. Canada I), Decision on Liability and on Principles of Quantum, May 22, 2012. Это решение включено в досье Mobil.

Mobil Investment Canada Inc. v. Government of Canada, ICSID case № ARB/15/6 (Mobil v. Canada II), Decision on Jurisdiction and Admissibility, July 13, 2018, Award, February 4, 2020. Эти решения включены в досье Mobil.

Omer Dede and Serdar Elhuseyni v. Romania, ICSID case № ARB/10/22 (Dede v. Romania), Award, September 5, 2013.

Pan American Energy LLC, and BP Argentina Exploration Company v. The Argentine Republic, ICSID case № ARB/03/13 (Pan American v. Argentina), Decision on Preliminary Objections, July 27, 2006.

Pantechniki S. A. Contractors & Engineers (Greece) v. The republic of Albania, ICSID case № ARB/07/21 (Pantechniki v. Albania), Award, July 30, 2009.

Philip Morris Brands Sarl, Philip Morris Products S. A. and Abal Hermanos S. A. v. Oriental Republic of Uruguay, ICISD case № ARB/10/7 (Philip Morris v. Uruguay), Decision on Jurisdiction, July 2, 2013.

Rachel S. Grynberg, Stephen M. Grynberg, Miriam Z. Grynberg, and RSM Production Corporation v. Grenada, ICSID case № ARB/10/6 (RSM v. Grenada II), Award, December 10, 2010.

Robert Azinian, Kenneth Davitian, & Ellen Baca v. The United Mexican States, ICSID case № ARB(AF)/97/2 (Azinian v. Mexico ), Award, November 1, 1999.

SGS Societe Generale de Surveillance S. A. v. Islamic Republic of Pakistan, ICSID case № ARB/01/13 (SGS v. Pakistan), Decision of the Tribunal on Objections to Jurisdiction, August 6, 2003. Это решение включено в досье SGS.

SGS Societe Generale de Surveilla Gnce S. A. v. Republic of Paraguay, ICSID case № ARB/07/29 (SGS v. Paraguay), Decision on Jurisdiction, February 12, 2010. Это решение включено в досье SGS.

SGS Societe Generale de Surveillance S. A. v. Republic of the Philippines, ICSID case № ARB/02/6 (SGS v. Philippines), Decision of the Tribunal on Objections to Jurisdiction, January 29, 2004. Это решение включено в досье SGS.

Southern Pacific Properties (Middle East) Limited v. Arab Republic of Egypt, ICSID case № ARB/84/3 (SPP v. Egypt), Decision on Jurisdiction, April 14, 1988.

Supervision y Control, S. A. v. The Republic of Costa Rica, ICSID case № ARB/12/4 (SyC v. Costa Rica), Award, January 18, 2017.

TECO Guatemala Holdings, LLC v. Republic of Guatemala, ICSID case № ARB/10/23 (TECO v. Guatemala II), Award, May 13, 2020. Это решение включено в досье TECO.

Total SA v. Argentine Republic, ICSID case № ARB/04/1 (Total v. Argentina), Decision on Objections to Jurisdiction, August 25, 2006.

Tulip Real Estate Investment and Development Netherlands B. V. v. Republic of Turkey, ICSID case № ARB/11/28 (Tulip v. Turkey), Decision on Bifurcated Jurisdictional Issue, March 5, 2013.

Urbaser S. A. and Consorcio de Aguas Bilbao Bizkaia, Bilbao Biskaia Ur Partzuergoa v. The Argentine Republic, ICSID case № ARB/07/26 (Urbaser v. Argentina), Decision on Jurisdiction, December 19, 2012.

Venezuela Holdings, B. V., Mobil Cerro Negro Holdings, Ltd, Mobil Venezolana de Petroleos Holdings, Inc, Mobil Cerro Negro, Ltd, Mobil Venezolana de Petroleos, Inc v. Bolivarian Republic of Venezuela, ICSID case № ARB/07/27 (Venezuela Holdings v. Venezuela), Decision on Annulment, March 9, 2017. Это решение включено в казус Venezuela Holdings.

Victor Pey Casado and Foundation President Allende v. Republic of Chile, ICSID case № ARB/98/2 (Pey Casado v. Chile I), Resubmission Award, September 13, 2016, Decision on Annulment, January 8, 2020. Эти решения включены в досье Pey Casado.

Waste Management Inc, v. United Mexican States, ICSID case № ARB (AF)/98/2 (Waste Management v. Mexico I), Dissenting Opinion of Keith Highet, May 8, 2000, Arbitral Award, June 2, 2000.

Waste Management, Inc. v. United Mexican States, ICSID case № ARB(AF)/00/3 (Waste Management v. Mexico II), Decision of the Tribunal on Mexico’s Preliminary Objection concerning the Previous Proceedings, June 26, 2002.

Wintershall Aktiengesellschaft v. Argentine Republic, ICSID case № ARB/04/14 (Wintershall v. Argentina), Award, December 8, 2008.

1.2. Решения иных третейских судов

Alps Finance and Trade AG v. The Slovak Republic, UNCITRAL case (Alps v. Slovak Republic), Award, March 5, 2011.

BG Group Plc v. The Republic of Argentina, UNCITRAL case (BG Group v. Argentina), Final Award, December 24, 2007.

CC/Devas (Mauritius) Ltd., Devas Employees Mauritius Private Limited, and Telcom Devas Mauritius Limited v. The Republic of India, PCA case № 2013–09 (Devas v. India), Award on Jurisdiction and Merits, July 25, 2016.

Ethyl Corporation v. The Government of Canada, UNCITRAL case (Ethyl v. Canada), Award on Jurisdiction, June 24, 1998.

Hulley Enterprises Limited v. The Russian Federation, PCA case № AA 226 (Hulley v. The Russian Federation), Interim Award on Jurisdiction and Admissibility, November 30, 2009. Это решение включено в досье ЮКОС.

Flemingo DutyFree Shop Private Limited v. The Republic of Poland, UNCITRAL case (Flemingo v. Poland), Award, August 12, 2016.

Glamis Gold, Ltd. v. United States of America, UNCITRAL case (Glamis v. USA), Procedural Order №2, May 31, 2005.

Guaracachi America, Inc and Rurelec Plc v. The Plurinational State of Bolivia, PCA case № 2011–17 (Guaracachi v. Bolivia), Award, January 31, 2014.

Hulley Enterprises Limited v. The Russian Federation, PCA case № AA 226 (Hulley v. The Russian Federation)

ICS Inspection and Control Services Limited v. The Argentine Republic, UNCITRAL, PCA case № 2010–9 (ICS v. Argentina), Award on Jurisdiction, February 10, 2012.

Ireland v. United Kingdom, PCA case (MOX Plant case), Final Award, July 2, 2003. Это решение включено в практику МТМП по морским спорам.

Occidental Exploration and Production Company v. The Republic of Ecuador, UNCITRAL, LCIA case № UN 3467 (Occidental v. Ecuador), Final Award, July 1, 2004.

Petrobart Limited v. The Kyrgyz Republic, SCC case № 126/2003 (Petrobart v. Kirgizia), Arbitral Award, March 29, 2005.

“President Allende” Foundation, Victor Pey Casado, Coral Pey Grebe v. The Republic of Chile, PCA case № 2017–30 (Pey Casado v. Chile II), Procedural Order № 2, November 29, 2017, Decision on Respondent’s Request for Bifurcation, June 27, 2018. Эти решения включены в досье Pey Casado.

Ronald S. Lauder v. The Czech Republic, UNCITRAL case (Lauder v. Czech Republic), Final Award, September 3, 2001. Это решение включено в досье Lauder.

Sergei Paushok, CISG Golden East Company, CISG Vostokneftegaz Company v. The Government of Mongolia, UNCITRAL case (Paushok v. Mongolia), Order on Interim Measures, September 2, 2008.

United Kingdom v. France (Channel Arbitration case), Decision concerning the Delimitation of the Continental Shelf between the United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland, and the French Republic, June 30, 1977.

United States of America v. Canada (Trail Smelter case), Decision under the Convention for Settlement of Difficulties Arising from Operation of Smelter at Trail, April 15, 1935.

United States of America v. Mexico, PCA case (Pious Fund case), Award under the Protocol of an Agreement between the United States of America and the Republic of Mexico for the Adjustment of Certain Contentions Arising under What Is Known as the “Pious Fund of the Californias”, October 14, 1902.

Veteran Petroleum Limited v. The Russian Federation, PCA case № AA 228 (Veteran v. The Russian Federation), Interim Award on Jurisdiction and Admissibility, November 30, 2009. Это решение включено в досье ЮКОС.

Yukos Universal Limited (Isle of Man) v. The Russian Federation, PCA case № AA 227 (Yukos v. The Russian Federation), Interim Award on Jurisdiction and Admissibility, November 30, 2009. Это решение включено в досье ЮКОС.

Дело № 225/2012, МКАС при ТПП РФ, Решение, 2 сентября 2013 г.

Дело № 18/2014, ПЭТЭК, Решение, 26 июня 2015 г.

Дело № 170/2014, МКАС при ТПП РФ, Решение, 10 июля 2015 г.

Дело № 32/2015, МКАС при ТПП РФ, Решение, 6 ноября 2015 г.

Дело № 48/2015, МКАС при ТПП РФ, Решение, 5 июля 2016 г.

Дело № 42/2016, МКАС при ТПП РФ, (Гриндекс против Фармстандарт I), Решение, 19 октября 2016 г. Это решение включено в досье Гриндекс.

Дело № 176/2016, МКАС при ТПП РФ (Фармстандарт против Гриндекс), Решение, 17 мая 2017 г.). Это решение включено в досье Гриндекс.

Дело № М-226/2017, МКАС при ТПП РФ (Гриндекс против Фармстандарт II), Решение, 8 ноября 2018 г. Это решение включено в досье Гриндекс.

Дело № М-136/2019, МКАС при ТПП РФ, Решение, 28 апреля 2020 г.

2. Решения государственных судов

При классификации решений государственных судов были применены следующие критерии для распределения их на группы: изложение текста решений на иностранном и русском языках, международный и национальный статус государственных судов, перечисление в алфавитном порядке дел, рассмотренных иностранными и международными судами, перечисление в хронологическом порядке дел, рассмотренных российскими судами.

2.1. Решения международных судов

Australian v. Japan, New Zealand v. Japan, ITLOS case (Southern Bluefin Tuna case), Order on Provisional Measures, August 27, 1999. Это решение включено в практику МТМП по морским спорам.

United States of America v. Italy, ICJ case concerning Elettronica Sicula S.p.A. (ELSI case), Judgment, July 28, 1989

Drouot Assurances SA v. Consolidated Metallurgical Industries (CMI Industrial Sites), Protea Assurances v. Groupement d’Interet Economique (GIE) Reunion Europeenne, ECJ case № C-351/96 (Drouot case), Judgment, May 19, 1998. Это решение включено в практику Суда ЕС по морской перевозке.

Effect of Awards of Compensation Made by the United Nations Administrative Tribunal, ICJ case, Advisory Opinion, July 13, 1954

Greece v. United Kingdom of Great Britain and Northern Ireland, ICJ case (Ambatielos case), Judgement, May 19, 1953.

Germany v. Poland, PCIJ case (Chorzow Factory case), Judgement № 11, Interpretation of Judgements Nos 7 and 8 concerning the Case of the Factory at Chorzow, December 16, 1927, Dissenting Opinion of M. Anzilotti, December 16, 1927.

Gubisch Maschinenfabrite KG v. Giulio Palumbo, ECJ case № 144/86 (Gubisch case), Judgement, December 8, 1987.

Ireland v. United Kingdom, ITCLOS case (MOX Plant case), Order on Provisional Measures, December 3, 2001. Это решение включено в практику МТМП по морским спорам.

Islamic Republic of Iran v. United States of America, ICJ case (Oil Platform case), Order on Preliminary Objections to Jurisdiction, December 12, 1996, Judge Higgins’ Separate Opinion.

Mimarlik v. Turkey (Ates Mimarlik Muhendislik A. S. v. Turkey, ECHR case, Application № 33275/05 (Mimarlik v. Turkey), Judgment, September 25, 2012.

Nicaragua v. Colombia, Question of the Delimitation of the Continental Shelf between Nicaragua and Colombia beyond 200 Nautical miles from the Nicaragua Coast, ICJ case (Nicaragua v. Colombia), Judgement, March 17, 2016.

Regent Company v. Ukraine, ECHR case, Application № 773/03 (Regent v. Ukraine), Judgment, April 3, 2008. Это решение включено в казус Regent.

The owners of the cargo lately laden on board the ship «Tatry» v. The owners of the ship «Maciej Rataj», ECJ case № C-406/92 (Tatry case), Judgment, December 6, 1994. Это решение включено в практику Суда ЕС по морской перевозке.

2.2. Решения национальных судов

Bethel Hederson v. Elizabeth Hederson and Others, Court of Chancery (Henderson v. Henderson), Decision, July 20.

Compania Minera Condessa and Compania de Minas Buenaventura SA v. BRGM-Perou SAS (formerly La-Source, Compagnie Miniere SAS), SFSC case (ATF) 124 [1998] III 86–87 (Condesa v. BRGM), Decision, December 19, 1997. Это решение включено в практику ВС Швейцарии по правилу lis pendens.

De Russische Federetie t. Veteran Petroleum Limited, № C/09/477160/HA ZA 15–1; De Russische Federetie t. Yukos Universal Limited, № C/09/477162/HA ZA 15–2; De Russische Federetie t. Hulley Enterprises Limited, № C/09/481619/HA ZA 15–112 (De Russische Federetie t. HVY), Экспертное заключение А. В. Асоскова от 30.10.2014 г., Rechbank Den Haag, Vonnis, 20.04.2016, Gerechshof Den Haag, Arrest, 18.02.2020. Эти документы включены в досье ЮКОС.

First Options of Chicago, Inc v. Manuel Kaplan et ux. and MK Investments Inc., SCUS case (First Option v. Kaplan), Judgment, May 22, 1995. Certiorari to the United States Court of Appeals for the Third Circuit, № 94–560, P. 938–949. Это решение включено в казус First Option.

Foderales fiskalisches Unternehmen Sojuzplodoimport v. Spirits International B. V., Der Oberste Gerichtshof (Sojuzplodoimport v. Spirits), № 4 Ob 88/18x, Beschluss, 11.06.2018, № 4 Ob 210/18p Beschluss, 20.12.2018.

Fomento de Construccionis y Contratas S. A. v. Colon Container Terminal S. A., SFSC case (ATF) 127 [2001] III 279 (Fomento v. Colon), Decision, May 14, 2001. Это решение включено в практику ВС Швейцарии по правилу lis pendens.

Howsam, individually and as a trustee for the E. Richard Howsam, Jr., Irrevocable Life Insurance Trust v. Dean Witter Reynolds, SCUS case (Howsam v. Dean Witter), Judgment, December 10, 2002.

Kolden Holdings Ltd v. Rodette Commerce Ltd and Another, Court of Appeal (Civil Division) (Kolden v. Rodette), Judgment, January 21, 2008.

Republic of India and others v. India Steamship Company Limited, House of Lords (India v. India Steamship), Opinion of the Lords of Appeal, October 16, 1997.

Rocois Construction Inc. v. Québec Ready Mix Inc, Levis Ready Mix Inc., Pierre Viger, Verreault Frontenac Ready Mix Inc., Claude Ferland, Michel Berube, Pierre Legault, Pilote Ready Mix Inc. And Carston Pilote, case № 19780, Supreme Court of Canada (Rocois v. Quebec), Judgment, August 16, 1990. Это решение включено в казус Rocois.

Russische Staatsonderneming FKP Sojuzplodoimport t. Spirits International B. V., № C/10/442671/HA ZA 14–97 (Sojuzplodoimport t. Spirits), Rechtbank Rotterdam Vonnis, 25.03.2015, Gerechtshof Den Haag, Arrest, 09.01.2018.

SCM Financial Overseas LTD v. Raga Establishment Ltd, High Court of Justice, Business and Property Courts of England and Wales, Queen’s Bench Division, Commercial Court, Case № CL-2017–000474 (SCM v. Raga), Judgement, May 03, 2017.

The Czech Republic v. CME Czech Republic B. V., SVEA Court of Appeal case № T 8735–01 (The Czech Republic v. CME), Judgment, May 15, 2003. Это решение включено в досье Lauder.

Дело № А35–12915/2005, Постановление ФАС ЦО от 28.04.2006 г.

Дело № Ф08–7093/2006, Постановление ФАС СКО от 23.01.2007 г.

Дело № А40–19081/2008, Постановления ФАС МО от 29.10.2008 г. № КГ-А40/8986–08.

Дело по жалобе гражданки Лунтовской Елены Васильевны на нарушение ее конституционных прав частью первой статьи 418 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, Определение КС от 18.12.2008 г. № 1086-О-П. Это решение включено в казус Лунтовская.

Дело № А33–5104/2008, Постановление ФАС ВСО от 26.01.2009 г. № А33–5104/08-Ф02–6106/08.

Дело № А40–57448/2008, Постановление АС МО от 20.10.2009 г. № КГ-А40/10854–09-П.

Дело № А63–14448/2009, Постановление ФАС СКО от 26.02.2010 г.

Дело № А32–52089/2009, Постановление ФАС СКО от 31.03.2010 г.

Дело по жалобе ООО «Газпром Экспорт» на нарушение его конституционных прав и свобод статьей 40 Федерального закона «О третейских судах в Российской Федерации», пунктом 1 части 1 статьи 150 и частью 1 статьи 230 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Определения КС РФ от 01.06.2010 г. № 754-О-О.

Дело № А58–7656/2009, Постановление Президиума ВАС РФ от 29.06.2010 г.

Дело № А 65–26782/2010, Постановление ФАС ПО от 25.04.2011 г.

Дело № А07–16666/2010, Постановление ФАС УО от 03.05.2011 г. № Ф09–1465/11-С5.

Дело о проверке конституционности положений пункта 1 статьи 11 Гражданского кодекса РФ, пункта 2 статьи 1 Федерального закона «О третейских судах в Российской Федерации», статьи 28 Федерального закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним», пункта 1 статьи 33 и статьи 51 Федерального закона «Об ипотеке (залоге недвижимости)» в связи с запросом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, Постановление КС РФ от 26.05.2011 г. № 10-П.

Дело № А40–35844/11–69–311 (НМЛК против Максимова), Определение АС г. Москвы от 28.06.2011 г.; Постановление ФАС МО от 10.10.2011 г.; Определение ВАС РФ от 30.01.2012 г. № ВАС-15384/11.

Дело № А71–520/2011, Постановление ФАC УО от 06.11.2012 г. № Ф09–8508/12.

Дело № А40–116181/2012, Постановление Президиума ВАС РФ от 11.02.2014 г. № 15554/13.

Дело № А40–164314/2012, Постановление Президиума ВАС РФ от 18.03.2014 г. № 16918/13.

Дело № А40–52599/2013, Постановление ФАС МО от 25.04.2014 г.

Дело № А66–4423/2013, Постановление ФАС СЗО от 18.09.2014 г.

Дело № А45–9208/2014, Постановление ФАС ЗСО от 24.12.2014 г.

Дело о проверке конституционности положений статьи 18 Федерального закона «О третейских судах в Российской Федерации», пункта 2 части 3 статьи 239 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации и пункта 3 статьи 10 Федерального закона «О некоммерческих организациях» в связи с жалобой открытого акционерного общества «Сбербанк России», Постановление КС РФ от 18.11.2014 г. № 30-П.

Дело № А40–238930/2016, Постановления АС МО от 18.05.2017 г.

Дело № А40–203595/2016, Постановление АС МО от 14.04.2017 г.; Определение ВС РФ от 24.07.2017 г. № 305-ЭС17–8839.

Дело № А40–165680/2016 (Мостеплосетьстрой против Мосинжпроект), Определение АС г. Москвы от 13.12.2016 г.; Постановление ФАС МО от 27.02.2017 г.; Определение ВС РФ № 305-ЭС17–7240 от 11.07.2018 г.

Дело № А40–118786/2017 (Фармстандарт против Гриндекс), Определение Верховного Суда РФ от 13.07.2018 г. № 305-ЭС18–476 (Определение ВС РФ); Определение АС г. Москвы от 25.09.2018 г., Постановление АС МО от 17.12.2018 г., Определение ВС РФ от 01.04.2019 г. № 305-ЭС18–476. Эти решения включены в досье Гриндекс.

Дело № А40–82369/2018, Постановления АС МО от 19.11.2018 г.

Дело № А40–27822/2019 (Гриндекс против Фармстандарт II), Определение АС г. Москвы от 20.06.2019 г.; Постановление АС МО от 28.08.2019 г. Эти решения включены в досье Гриндекс.

Часть I. ПОДАЧА ИСКА

ВВЕДЕНИЕ (метод научного исследования)

Арбитраж как социальное явление всегда представлял интерес для ученых-правоведов. Его главное предназначение — разрешение споров между сторонами, среди которых можно встретить простых граждан, транснациональные корпорации и даже государства, продолжает сохранять свою актуальность в жизни отдельного общества или союза государств. Поэтому деятельность арбитров не только подлежит изучению с точки зрения права. Различная степень эффективности арбитража в национальных правопорядках, сложившиеся в них традиции по передачи спора в третейский суд и поддержке со стороны государства, наводят на более глубокие размышления психологического, политического и философского характера. Какими соображениями руководствуется человек, защищающий свои интересы или интересы государства, при выборе арбитра? Если использовать юнговскую терминологию, эта фигура образует особый архетип, содержащий представление об арбитре как о старом мудром волшебнике, которому сторона вверяет судьбу своего спора, полагая, что он не будет проявлять эксцентричность или склонность к причинению вреда, или как о матери, окружающей чрезмерной заботой, но взамен отбирающей самостоятельность, или как об идеализированном образе самой стороны. Признание совместимости арбитража только с демократическим обществом и отрицание его в тоталитарных государствах добавляет в деятельность третейских судов элементы политики. Наконец, рассмотрение арбитража как право на свободное волеизъявление подра­зумевает этическую оценку этого способа разрешения споров1.

Помимо того, что размышления об арбитраже могут выходить за рамки одной научной дисциплины, следует сделать еще одну оговорку, предваряющую методологию настоящего исследования. Задачей юриста-практика для решения поставленной перед ним проблемы является обнаружение подходящего юридического инструментария, который дает ответы на спорные вопросы в конкретном месте и в конкретный момент времени. Результат выполнения этой задачи утрачивает свою практическую ценность, если изменяется какой-либо правовой регулятор, играющий ключевую роль в использованном юридическом инструментарии: прекращение действия правовой нормы или появление новой, изменение судебной или арбитражной практики, утрата теоретической конструкции своего доминирующего положения в науке или полная смена научной парадигмы. Перед ученым-правоведом стоит иная задача. Ему следует подняться над факторами казуистического и эмпирического характера и взглянуть на проблему в целом, в ее исторической ретроспективе, путем проведения сравнительного анализа с иностранными правопорядками и научными школами, даже если они противоречат национальной правовой традиции. Для него не существует и не может существовать никаких ограничений, чтобы критиковать сущее и определять должное. Эта наивысшая форма мыслительной абстракции и составляет общий метод научного исследования. Его содержание может быть раскрыто на примере философских учений Платона и Аристотеля, их сходства и расхождений в понимании идеи и вещи.

Зарождение научного познания мира неразрывно связано с отделением мышления от ощущения, отказом от объяснения явлений природы с помощью мифологических образов в пользу нахождения закономерностей. Создание Платоном учения об идеях — это первый способ обобщения отдельной вещи, ее частей, свойств и функций. Все эти единичные проявления вещи подчинены общему закону — идеи вещи, ее «правильно построенной общности»2. Платоновская система взглядов сохраняет свою актуальность и в осмыслении современных социальных явлений, когда приоритет отдается стратегическому мышлению, а не тактическим приемам, соблюдаются принципы даже в ущерб сиюминутной выгоде, понимание общей цели становится важнее решения промежуточных задач.

Учение Платона об идеях может быть применимо и для исследования деятельности третейских судов. В современном мире существует большое разнообразие нормативных актов, судебной и арбитражной практики, научных подходов и доктрин, посвященных вопросам арбитража. Весь этот набор юридических инструментов представляет собой материал для зарождения и развития идеи, источник, в которых она получает свою объективную форму и соприкасается с внешним миром. Мысль, выраженная однажды ученым-правоведом в своем научном трактате, может быть воспроизведена в правовой норме, проверена на примере разрешения конкретного дела, а затем вытеснена более эффективной идеей, пришедшей ей на смену. Этот путь можно сравнить с переходом от одной единичной вещи к другой при сохранении целостности и неделимости одной идеи, лежащей в основе всех ее проявлений. Она может быть уподоблена одному и тому же дню, протекающему в разных местах, но не отделяясь от самого себя и не дробясь на части3. Поэтому для идеи об арбитраже не существует ограничений временного или пространственного характера. Возникнув несколько тысячелетий назад, она продолжает пользоваться популярностью у людей и распространяет свое влияние на все страны независимо от географических границ, законодательных запретов или искаженных трактовок.

Поскольку настоящее исследование направлено прежде всего на решение теоретических проблем, его структура построена на платоновском принципе обобщения. Фокус внимания сосредоточен на определенной идее, помогающей разобраться в той или иной спорной ситуации или понять природу рассматриваемого явления, возникающего в области арбитража. Востребована ли эта идея в правоприменительной практике? Какое место она занимает в иерархии правовых источников? Какие правопорядки поддерживают ее, а какие нет? Все эти вопросы носят второстепенный характер и не влияют на научную ценность изучаемой идеи, если она соответствует, по мнению исследователя (в данном случае — автора), модели должного поведения участников третейского разбирательства и государственных судов, выполняющих контрольно-надзорные функции в отношении арбитража. Поэтому стиль изложения отличается преобладанием доводов в защиту той или иной точки зрения, контрдоводов и выводов, сформулированных по результатам исследования в такой форме, которая бы охватывала как можно больше случаев, возникающих в реальной действительности. Всякое отступление в сторону при изучении определенной идеи, если оно не связано с поиском новых доводов в ее защиту или контрдоводов, позволяющих выявить слабое звено в построении теоретической конструкции, выходит за рамки научного обобщения и способствует выполнению задач учебно-методического и практического характера, неактуальных для настоящего исследования. Все подчинено достижению одной цели — выражению идеи, оказавшей существенное влияние на развитие арбитража в каждом отдельном его проявлении. Для этого не требуется составлять обзор всех высказываний ученых-правоведов, приводить анализ законодательства об арбитраже, принятого во всех странах мира, делать подробный разбор всех дел, разрешенных третейскими и государственными судами, которые имеют отношение к рассматриваемой проблеме. Сформулированные в подобном ключе задачи изначально невыполнимы. Единственным мерилом добросовестности исследователя выступает убедительность его выводов и достаточность приведенных им примеров и доводов для формулирования этих выводов.

Хотя идея занимает главное место в научном обобщении, нельзя сбрасывать со счетов материю, посредством которой идея воплощается в реальной действительности. Отделение идеи от вещи, помещение первой в особое место, к примеру, на небо или выше неба, является самым спорным тезисом в платоновском учении. Именно он послужил причиной для расхождения между Платоном и Аристотелем и создания последним самостоятельного учения. Аристотель категорически возражал против отрыва идеи вещи от самой вещи и подчеркивал огромный потенциал материи. Без ее бесконечного разнообразия идея превращается в отвлеченную категорию, лишается способности стать воспринимаемой внешним наблюдателем. Нарушается целостность вещи, понимаемой как организм и сочетающей в себе сущность (субстанцию) и ее возможность реального воплощения посредством приобретения различных свойств, воспринимаемых чувствами4.

Несмотря на свой вторичный характер по отношении к идее об арбитраже, правовые источники и регуляторы занимают важное место в настоящем исследовании. Каждый из них предлагает идее особый путь ее воплощения в правовом регулировании отношений, складывающихся между участниками третейского разбирательства, и их взаимодействия с государственными и другими компетентными органами, выполняющими контрольно-надзорные функции в отношении арбитража. Юридический инструментарий выступает не только материалом, посредством которого идея получает свою объективную форму; он также очерчивает возможные границы ее проявления, помогает объяснить причины ее забвения или искажения.

Научная доктрина призвана систематизировать знания, накопленные человечеством с момента появления арбитража, и дать ответ на спорные вопросы, возникающие при столкновении противоположных взглядов на природу арбитража. Здесь идея обладает наибольшей свободой для выражения своего содержания. В сущности, к ней не должны предъявляться строгие требования о соблюдении особой формы, характерные для законодательного процесса или судебной практики. Безусловно, внутренняя цензура исследователя или сложившиеся традиции научного сообщества, в котором он создает свои научные произведения и выпускает их в свет, оказывает влияние на построение и выражение мысли. Однако изложение идеи ее автором, интерпретатором или комментатором в любом случае подвержено менее сильному воздействию внешних факторов, чем воспроизведение этой идеи в законодательном акте или судебном решении. С помощью научной доктрины нельзя, конечно, создать оптимальную модель правового регулирования, так как степень абстракции очень велика, но можно выработать общие принципы и разобраться в сути разногласий, которые выходят за рамки толкования правовых норм, оценки решений, выносимых государственными и третейскими судами, и выявляют различия в общих подходах к существующим проблемам.

Правовая норма занимает промежуточное положение между судебной практикой и научной доктриной5. С одной стороны, прогрессивный законодатель создает дозволенную модель правового поведения, руководствуясь достижениями юридической науки. С другой — корректирует созданную модель после применения ее государственным судом. Тем самым достигается необходимый баланс между теорией и практикой. Идея преобразуется из своей наивысшей степени обобщенности, которой она обладает в теоретических построениях, разработанных учеными-правоведами, в более конкретные формы, содержащие в себе элемент обобщения, но адаптированные для регулирования определенных отношений6. Правовая норма, с одной стороны, не ограничивается конкретными обстоятельствами дела, а с другой стороны, не поднимается до чистой абстракции, присущей теоретическим конструкциям. Она закрепляет устойчивость идеи в пространственных и временных характеристиках, уточняет ее содержание путем использования логических конструкций, участвующих в построении юридически обязательного правила, и придает ей статус правового источника, когда принимается соответствующий нормативный акт7. Последний выступает своеобразным индикатором для оценки профессионального уровня судьи с точки зрения соблюдения им права при разрешении споров. Именно существование правовой нормы в большинстве случаев определяет подход того или иного правопорядка к регулированию спорных правоотношений. Именно правовая норма является отправной точкой для судьи, оценивающего фактические обстоятельства дела и определяющего правовые последствия от совершенных сторонами действий или наступивших событий. Именно она имеет преимущество над всеми другими юридическими инструментами, находящимися в распоряжении судьи, в особенности, его усмотрением.

Вместе с тем, наличие правовой нормы не является для субъектов правоотношений достаточной гарантией соблюдения их интересов. Немаловажное значение имеет применение правовой нормы при разрешения конкретного спора. Выполнение этой задачи целиком возложена на судью, обладающего полномочиями в силу своей должности (государственный судья) или третейского соглашения (арбитр). Его авторитетное мнение служит ориентиром не только для участников разбирательства, но и для всех других субъектов правоотношений, когда перед ними встает вопрос о соответствии их договорных положений, сложившихся обычаев или обыкновений, правовой модели, закрепленной на внутригосударственном или международном уровне. Хотя неизбежным недостатком судебной и арбитражной практики, оказывающей «более скромное» воздействие на формирование правовой системы, является обусловленность фактическими обстоятельствами, исследованными в разбирательстве, необходимо принимать во внимание, что именно в судебном или третейском решении реализуется принцип справедливости в своей окончательной форме. Только таким образом проверяется эффективность правовой нормы или научной доктрины, их способность сохранять свой полезный эффект несмотря на многообразие жизненных ситуаций.

Настоящее исследование посвящено одному из ключевых правовых институтов, составляющих основу арбитража как альтернативного способа разрешения споров, — компетенции третейского суда. В первый том вошли вопросы общего характера, с которыми арбитры сталкиваются независимо от того, какой вид спора подлежит разрешению или какой статус спорящих сторон. Эти вопросы с равной долей вероятности могут возникнуть при рассмотрении третейским судом коммерческих, инвестиционных или межгосударственных споров, с участием только частных лиц или суверенных государств. Все они должны сделать первый шаг для возбуждения третейского разбирательства, — подать просьбу об арбитраже или исковое заявление. Третейский суд тоже должен сделать первый шаг — оценить поданный иск с точки зрения его допустимости, которая может быть установлена в результате правового анализа факторов, разделенных на две категории: факторы, относящиеся к текущему третейскому разбирательству, и факторы, касающиеся не только текущего, но и взаимосвязанных разбирательств. Структура первого тома построена на принципе этого разделения, в связи с чем подробный разбор каждой из категорий помещен в отдельную часть.

ГЛАВА 1. Содержание основных понятий в арбитраже

Название настоящего тома указывает на область исследования, с одной стороны, охватывающую узкую сферу деятельности юридического сообщества, а с другой — содержащую в себе скрытые правовые проблемы, постановка которых требует переосмысления широко распространенных подходов и прочно сложившихся традиций в процессуальном праве. Для того, чтобы понять правовую природу отношений, возникающих между участниками третейского разбирательства по поводу допустимости иска, разобраться в их перипетиях, недостаточно обработать специальный нормативный материал, изучить подходящую судебную и арбитражную практику или ознакомиться с высказываниями ученых-правоведов, занимающихся этим вопросом. Взаимодействие третейских и государственных судов имеет долгую историю. Ее необходимо знать для уяснения смысла используемых терминов, понимания причин их различных трактовок и выбора среди них тех, которые соответствуют правовой традиции и помогают сформировать единый понятийный аппарат. Его структура начинается с ключевых терминов, описывающих два основных способа разрешения споров с древнейших времен и до наших дней: отправление правосудия и проведение третейского разбирательства. Вторая группа терминов подчеркивает главное различие в полномочиях лиц, разрешающих спор. Наконец, третья — непосредственно касается предмета настоящего исследования.

Такое пристальное внимание к понятийному аппарату не является данью науке, требующей создания классификаций, теоретических конструкций и других обобщений, которые не имеют прикладного значения и оторваны от постоянно меняющейся практики. Арбитраж в современном мире отличается большим разнообразием форм и режимов правового регулирования, установленных в международных договорах и национальном законодательстве. Непоследовательность, а иногда и небрежность в применении терминологии мешает адекватной оценке этого многообразия, способствует умножению сущностей и уводит в сторону от обсуждения актуальных проблем в арбитражном сообществе.

1.1. Суд иарбитраж

Любой ученый, посвятивший свое исследование арбитражу, неизбежно сталкивается с необходимостью провести разделительную линию между деятельностью третейских судов и отправлением правосудия, составляющим исключительную прерогативу государственных судов. Сосуществование этих двух юридических сообществ, берущих свое начало в государствах античного мира и продолжающих иметь большое значение в современном обществе, иногда принимало форму гармоничного взаимодействия друг с другом, иногда, напротив, переходило в жесткую конфронтацию, недавним примером которой стала реформа арбитража в России 2015 года. Причины разногласий, перерастающих во взаимные претензии, кроются в пренебрежительном отношении к правовой природе отношений, складывающихся между участниками третейского разбирательства, неоправданном отказе от сложившихся правовых традиций, и желании создать привилегии и преимущества для одних представителей юридического сообщества в ущерб другим. Понятийный аппарат играет ключевую роль в этом противостоянии, так как без достижения согласия о содержании основных терминов, невозможно вести научную дискуссию. Два из них составляют название первого параграфа и могут совпадать по своему объему, если употребляющий их человек обращает внимание только на общие, а не на отличительные признаки.

С точки зрения этимологии термины «суд» и «арбитраж» имеют различное происхождение и различные лингвистические связи с другими словами и словосочетаниями, образованными в результате использования вышеназванных терминов. Однако в древнем Риме они зачастую смешивались даже известными юристами, а их разделение представляло собой исключительно теоретический интерес8. Безусловно, существовали различия в порядке избрания, статусе и миссии лиц, разрешающих спор, о чем будет сказано ниже, но сущностное различие между судом и арбитражем проявлялось в самом результате разбирательства: судебном решении (judicium) и третейском решении (arbitrium). Первое было ограничено правом в виде установленной претором формулы, второе допускало большую степень усмотрения лица, разрешающего спор, которое могло, с одной стороны смягчить правовые ограничения, а с другой — быть основано на абсолютном произволе9.

Смешение терминов «суд» и «арбитраж» происходит и в современном обществе. Наглядным примером выступает советский, а затем и российский опыт использования последнего термина в построении судебной системы. В частности, в СССР под арбитражем понимались «особые государственные образования, присущие социалистическому плановому хозяйству»10. Даже после упразднения системы этих советских образований термин «арбитраж» стал использоваться в названии российских государственных судов, разрешающих экономические споры, что до сих пор сохраняет опасность неоднозначного толкования третейской оговорки, особенно когда в ней содержатся слова, имеющие корень «арбитраж» и «суд».

1.1.1. Статус судьи в разбирательстве

В древнем Риме статус лица, разрешавшего частный спор, в меньшей степени зависел от источников его полномочий, порядка избрания или миссии, возложенной на него претором. Арбитр (arbiter) получал свой мандат от частных лиц для оценки фактических обстоятельств, составляющих предмет спора. Судья (judex) назначался государственной властью для ведения более формального производства. Арбитры преимущественно избирались из народа, судьи — из сенаторов и всадников. Однако все эти различия никак не влияли на отношения претора к арбитру или судье, которые оставались для него частными лицами. Они полностью были подчинены власти (imperium) претора11, распоряжавшегося судьбой любого разбирательства. Претор обладал правом приостановить или прекратить судебный процесс на любой стадии12. Такие же меры могли быть применены и к арбитру, проводившего третейское разбирательство. Поэтому независимо от того, каким статусом обладало лицо, разрешавшего частный спор: статусом судьи или арбитра, оно не входило в систему органов государственной власти, не являлось его представителем и не действовало от ее имени13. Судебное или третейское решение представляло собой частное мнение, выраженное по прямому приказу претора (iussum iudicandi) или при его поддержке. Тем самым общим признаком, объединяющим судью и арбитра, оставалось разрешение спора при отсутствии у них властных полномочий. Только с помощью этого признака можно достичь соглашения о применении единого термина для описания статуса лица, занимающего должность государственного судьи или имеющего мандат арбитра в современном обществе. Необходимость в использовании единого термина наиболее остро проявляется в систематичном изложении материала, составляющего предмет научного исследования, обучения или нормативного регулирования. Можно избежать ненужного указания на принадлежность лица к тому или иному юридическому сообществу, наличие или отсутствие у него властных полномочий, если все эти факторы не влияют на выполнении им процессуального действия в рамках конкретного разбирательства. Введение единого термина упрощает задачу исследователя и избавляет его от излишних словесных повторений.

Как сказано было ранее, римскому праву свойственно закрепление языкового различия в статусе лица, назначаемого государственной властью и избираемого сторонами. В российском дореволюционном праве, имеющем в своей основе менее древние правовые традиции, но прошедшем исторический путь длиной в несколько столетий14, это языковое различие не было так ярко выражено. Лицо, разрешавшее спор в силу своей государственной должности или соглашения сторон, называлось судьей. Первое значение этого термина подчеркивало мнение человека или его оценку. Лишь второе значение указывало на его должностное положение15. Таким образом, первое значение термина «судья» подчеркивает общий признак, который можно обнаружить в мыслительной деятельности любого лица, разрешающего спор, независимо от того, проводит оно судебный процесс или третейское разбирательство. Тем самым в русском языке подчеркивается способность человека выносить суждение по какому-либо поводу, давать самостоятельную оценку чему-либо или кому-либо, а не источник его полномочий на осуществление вышеназванных действий. Отсутствие специального термина, который выделял бы только задачу по разрешению спора, к примеру, путем использования в английском языке такого термина, как «adjudicator», с одной стороны, приводит к возникновению неопределенности в отношении смысла, придаваемого термину «судья», но с другой стороны — придает более значительный вес этому слову даже на бытовом уровне. Любопытно отметить, что в русском языке термину «adjudicator» в большей степени соответствует жаргонное слово «решальщик», которое имеет ярко выраженный негативный (криминальный) оттенок.

Использование терминов, имеющих общий корень «суд», для описания деятельности арбитров и государственных судей, должно сопровождаться добавлением других слов, уточняющих статус упомянутых лиц. Таким добавленным словом стало в российском дореволюционном праве прилагательное «третейский»16. Само его название указывает на третье лицо17, выступающее посредником между сторонами в их споре и обладающее правом на вынесение окончательного решения. Фигура третьего лица противопоставлялась другим участникам разбирательства: каждой из сторон, способных на самоуправство (самосуд)18, государству, распространяющему свою власть на стороны, а также самим арбитрам, выбранным каждой из спорящих сторон19. Концентрация внимания на третьем участнике разбирательстве в семантических конструкциях, предназначенных для описания деятельности арбитров, осуществляется путем добавления прилагательного «третейский» к словам «суд» и «судья». Тем самым выполняется задача по созданию двух категорий словосочетаний, уточняющих статус лиц, которые разрешают спор в силу занимаемой ими государственной должности или соглашения сторон. В первую категорию входят термины «государственный суд» и «государственный судья». Вторую — составляют термины «третейский суд» и «третейский судья». Как можно легко убедиться, различие между двумя категориями заключается только в прилагательном, которое несет основную смысловую нагрузку при разграничении деятельности лиц, отправляющих правосудие и разрешающих спор в порядке арбитража. Эта особенность, давно возникшая в русском языке и закрепившаяся в правовой традиции, позволяет использовать термин «суд» в обоих случаях, если приведенный довод или сделанный вывод в равной степени относится к государственному суду и третейскому суду, т.е. подчеркивают их общие, а не отличительные черты.

Использование слов и выражений, принятых в русском языке для обозначения лиц, разрешающих спор, не исключает обращения к другим терминам, имеющим латинское происхождение и долгую историю своего употребления в научной доктрине и нормативных актах различных государств, включая и Россиию. Речь идет о таких общеизвестных и широко распространенных терминах, как «арбитр», «трибунал», «арбитражный институт» и «форум». Каждый из них имеет свою практическую ценность, определяемую контекстом, в котором он используется. Если изложение материала подразумевает описание статуса лица, разрешающего спор в рамках третейского разбирательства, без какого-либо упоминания о его коллегах из государственного суда, допустимо применение специального термина «арбитр». В то же время для того, чтобы подчеркнуть общее полномочие, присущее в равной степени, как третейскому, так и государственному судье, к примеру, совершение ими процессуального действия в рамках разбирательства, следует использовать термин «судья» в его первом значении. В современной арбитражной практике можно обнаружить огромное количество случаев, когда латинское слово «трибунал» встречается в процессуальных документах третейского суда, включая третейское решение. Здесь сразу надо сделать оговорку о том, что данный термин обозначает лишь единоличного арбитра или коллегию арбитров, а не чрезвычайный или инквизиторский характер судебного процесса против еретиков в эпоху Средневековья или врагов народа во времена Великой французской революции (1789–1794 гг.). Если термин «трибунал» присутствует в названии третейского суда, чьи выводы подвергаются правовому анализу в рамках настоящего исследования, то во избежание путаницы следует его сохранить и в некоторых случаях добавить к нему прилагательное «арбитражный», если разрешение спора проходило в порядке арбитража ad hoc или отсутствовали признаки, указывающие на его связь с каким-либо постоянно действующим центром, организацией или институтом, который осуществлял администрирование арбитража. Эта функция составляет особый предмет исследования. Хотя она носит сопутствующий и вспомогательный характер по отношению к третейскому разбирательству, ее значение в современном арбитраже нельзя недооценивать. Разрешение сложных споров, предполагающих обработку большого количества материалов, организацию получения и отправления корреспонденции, принятие других мер по организационному обеспечению деятельности третейского суда, требует наличие административного аппарата, действующего на постоянной основе и обеспечивающего выполнение перечисленных функций. Естественно, в каждой стране сложились свои правовые традиции по выбору организации, располагающей подобным административным аппаратом для администрирования арбитража. Их наименование отличается большим разнообразием, поэтому в рамках настоящего исследования они все будут объединены общим термином «арбитражный институт», чтобы соблюсти традицию по использованию слов, имеющих латинское происхождение. Наконец, последний термин «форум» (forum) в древнем Риме обозначал площадь, на которой происходили народные собрания или разрешался спор. Этот термин лучше других подходит для описания ситуации, когда необходимо выразить одним словом сочетание нескольких факторов, одинаково применимых как к государственному суду, так и к третейскому суду: место проведения разбирательства, судью или коллегию судей, разрешающих спор, и юрисдикцию, в рамках которой это разбирательство проводится20. Потребность в обращении к термину «форум» также проявляется в международном частном праве, особенно, в коллизионном регулировании процессуальных отношений, так как в коллизионной привязке lex fori акцент делается не на месте нахождения государственного органа, а на сфере распространения его юрисдикции.

Описанные выше подходы по классификации терминов, образованных на основе слов «арбитраж» и «суд», в целом, нашли свое отражение в действующем Федеральном законе «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации № 382-ФЗ от 29.12.2015 (далее — Закон РФ «Об арбитраже» 2015 г.), за некоторыми исключениями. Для описания органов государственной власти, отправляющих правосудие в России и за рубежом, используется термин «суд» без добавления к нему прилагательного «государственный». Что же касается арбитражного института, то для него был создан специальный термин «постоянно действующее арбитражное учреждение» (далее — ПДАУ), отражающий особенность российского подхода к организации деятельности особой группы специалистов, занимающихся администрированием арбитража21.

В современном международном праве также прослеживается тенденция по использованию единого термина для обозначения лица или группы лиц, разрешающих споры в рамках судебного процесса и третейского разбирательства. Как оказалось, широкое толкование терминов «суд» или «трибунал», охватывающее не только государственные, но и третейские суды, необходимо для защиты прав человека. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 года (далее — Европейская конвенция 1950 г.) провозглашает право каждого на «справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом» (п. 1 ст. 6). В изложении данной формулы на английском языке используется термин «трибунал». До казуса Regent22 сохранялась неопределенность в распространении конвенционной защиты на участника третейского разбирательства. Причиной обращения в Европейский суд по правам человека (далее — ЕСПЧ) стало неисполнение третейского решения, вынесенного Международным коммерческим арбитражным судом (далее — МКАС) при Торгово-промышленной палате (далее — ТПП) Украины. В качестве своего предварительного возражения Правительство Украины заявило о неприменении п. 1 ст. 6 Европейской конвенции 1950 г. к третейскому разбирательству. ЕСПЧ не согласился с такой трактовкой и особо отметил, что термин «суд» (в решении ЕСПЧ на английском языке — «трибунал») не обозначает только государственный суд, интегрированный в систему государственных органов правосудия. Этот термин допустимо использовать и в отношении третейского суда, в частности МКАС при ТПП Украины, который может рассматриваться как суд, созданный на основе закона (Закона Украины «О международном коммерческом арбитраже 1994 года) и действующий в соответствии со своими внутренними процессуальными правилами. Их сходство с судебным процессом и возможность апелляционного обжалования третейского решения в Апелляционном суде г. Киева «укрепили» ЕСПЧ в его стремлении приравнять МКАС при ТПП Украины к суду, упомянутому в п. 1 ст. 6 Европейской конвенции 1950 г.23 В целом, следует признать положительный эффект казуса Regent, так как международное признание права каждого человека на справедливое разрешение спора, в который он вовлечен, и международные гарантии защиты этого права должны распространяться и на судебный процесс, и на третейское разбирательство. Вместе тем нельзя не отметить, неубедительность аргументов, приведенных ЕСПЧ в поддержку своей позиции. Правовое регулирование арбитража, закрепленное в специальном законодательном акте, создает правовые предпосылки для деятельности третейских судов, но не наделяет их статусом, равным государственным судам. Порядок проведения третейского разбирательства может иметь общие черты с гражданским судопроизводством, но в силу особой правовой природы арбитража содержит в себе потенциал, который отсутствует у государственного суда, –широкую свободу арбитров в выборе подходящей процессуальной модели или даже создании своей собственной24. Ссылка на апелляционное обжалование третейского решения является результатом ошибочного толкования украинского права, поскольку процедура отмены третейского решения предусматривает ограниченный перечень оснований для лишения его юридической силы и не может быть сравнима с апелляционным обжалованием.

1.1.2. Порядок проведения разбирательства

Определившись с терминологией, которая должна быть применима в отношении лиц, разрешающих споры, необходимо сделать то же самое в отношении проводимого ими разбирательства. Здесь следует начать с различных трактовок термина «арбитраж», существовавших в советской юридической литературе и не утративших свое влияние в современном российском праве. О. Ю. Скворцов приводит четыре и даже пять значений этого термина25, хотя их всех можно распределить по двум главным группам. Первая группа основана на определении арбитража как альтернативного способа разрешения споров. Акцент делается на третейском разбирательстве как динамичной форме реализации вышеназванного способа и его противопоставлении государственному правосудию26. Тем самым во главу угла поставлен процесс27, динамика правоотношений, а не их статика. Вторая группа сосредотачивает внимание исследователя на формировании третейского суда как субъекта правоотношений, складывающихся между участниками третейского разбирательства, администрировании арбитража с помощью арбитражного института или собственным силами арбитров28. Последний вариант сужает сферу применения термина «арбитраж» до единоличного арбитра или коллегии арбитров, разрешающих конкретный спор, независимо от того, разрешается ли он в порядке арбитража ad hoc или в соответствии со специальным регламентом, утвержденным арбитражным институтом. Вовлечение последнего путем возложения на себя функций по организационному обеспечению арбитража, позволяет наделять третейский суд свойствами, присущими постоянно действующему органу. О. Ю. Скворцов указывает еще на два значения термина «арбитраж», применимых для третейских судов, рассматривающих межгосударственные споры («надгосударственных юрисдикционных органов, рассматривающих публично-правовые споры между государствами), и государственных судов, рассматривающих экономические споры29. Поскольку оба эти значения подразумевают существование постоянно действующего органа, они также относятся ко второй группе.

До реформы арбитража в России 2015 года использование термина «арбитраж» в двух вышеназванных значениях не вызывало критики30, хотя и приводило к ненужному раздвоению смысла рассматриваемого правового явления. С принятием Закона РФ «Об арбитраже» 2015 г. арбитраж стал ассоциироваться только с третейским разбирательством, т.е. процессом, а не органом31. Такой подход наиболее точно расставляет акценты в понимании природы арбитража, его места в современном обществе. Очевидно, что главное предназначение арбитража заключается не в образовании альтернативной системы органов, конкурирующих с государственными судами, а предоставлении возможности сторонам разрешать свои споры в таком порядке, который бы в максимально возможной степени соответствовал их нуждам и пожеланиям.

Как следует из приведенных выше доводов, термин «арбитраж» выполняет исключительно разграничительную функцию в понятийном аппарате. Предметом разграничения является деятельность третейских и государственных судов. Однако в некоторых случаях необходимо располагать единым термином, когда сформированные правила или выводы в равной степени относятся к процессуальным действиям арбитров и государственных судей. В таких случаях допустимо использовать термин «разбирательство», означающий рассмотрение, разбор, обсуждение какого-либо вопроса, дела, проблемы. В то же время стоит обратить внимание на трансформацию значений слов, имеющих общий корень «суд», когда речь идет не о лице, разрешающем спор, а о самом процессе рассмотрения спора. Если обратиться к таким словам, как «суд», «судебник», «судебный», «судимость», то при определении их смысла на первый план выходит принадлежность к системе государственных судов32. Таким образом, использование прилагательного «судебный» в сочетании с другими словами, к примеру, «судебное вмешательство», «судебный контроль», «судебный процесс», «судебное решение» указывает на деятельность государственных, а не третейских судов. Этот подход воспроизведен в Законе РФ «Об арбитраже» 2015 г.33

1.2. Юрисдикция и компетенция

Разрешение споров путем арбитража может происходить между различными субъектами права, которые можно разделить на три категории. К первой категории относятся частные лица, заключившие третейское соглашение о передаче споров преимущественно коммерческого характера в третейский суд. Вторую категорию составляют государства, обладающие международной правосубъектностью и выбирающие обычно арбитраж ad hoc для разрешения своих межгосударственных конфликтов. Третью категорию отличает смешанный состав спорящих сторон, в который входит частное лицо и государство. Большинство споров, возникающих между ними, носит инвестиционный характер. Таким образом, арбитраж по субъектному составу сторон можно разделить на следующие виды: частный, межгосударственный и смешанный.

Правовая природа частного арбитража предопределяет взаимодействие третейских судов с судебной системой. Нередко это взаимодействие перерастает в противодействие, когда государственные судьи не соглашаются с выводами арбитров о правомочности проведения третейского разбирательства. Яблоком раздора обычно является юридическая сила третейского соглашения. Для арбитров оно выступает в качестве обязательного условия для признания своей компетенции по переданному им на рассмотрение спору, для государственных судей — основанием для исключения их юрисдикции. Находясь в разных весовых категориях, один из соперников вынужден прибегать к помощи извне, чтобы противостоять своему оппоненту. Особенно ярко это противостояние проявляется при разрешении трансграничных коммерческих споров, когда оппонентом третейского суда выступает государственный суд, расположенный в иностранном государстве (месте нахождения ответчика). Помощь извне приходит в виде судебного решения, вынесенного в стране проведения третейского разбирательства в его поддержку. Изначальный конфликт между третейским и государственным судами перерастает в конфликт юрисдикций, в котором государственные суды, принадлежащие к различным правопорядкам, занимают равное положение друг к другу в силу действия принципа государственного суверенитета. Нельзя сказать, что третейский суд самоустраняется из конфликта юрисдикций, ведь именно его компетенция является предметом спора между государственными судами. Таким образом, рассматриваемые правоотношения имеют сложный состав участников, чей правовой статус регулируется правовыми нормами различной отраслевой принадлежности, что, в свою очередь, требует пристального внимания к используемым терминам. Среди них ключевую роль играют такие понятия, как «юрисдикция» и «компетенция». Использование их в российской правовой доктрине обусловлено определенными традициями. Одной из таких традиций является раздельное изучение судебного процесса и третейского разбирательства, особенно, если они посвящены разрешению трансграничных споров34. В связи с этим такие термины, как «международная подсудность», «международная подведомственность», «юрисдикция», обычно ассоциировались с проведением судебных процессов, а наиболее широкое понятие «компетенция» применялось к третейскому разбирательству. Такое разнообразие терминов вызывает закономерный вопрос: есть ли смысл придерживаться сформировавшейся практики или она только отражает лингвистические предпочтения большинства отечественных ученых?

Противодействие государственных судов межгосударственному арбитражу, возможно, но маловероятно, так как выбор государствами этого способа разрешения споров закрепляется путем заключения международного договора, по общему правилу обладающего приоритетом над национальным правом. Что же касается третьего вида — смешанного арбитража, судебное вмешательство в третейское разбирательство и контроль над его результатом могут иметь место, если мандат третейского суда не разрывает его связь с национальным правопорядком, в котором проходит третейское разбирательство. Корректное использование терминов «юрисдикция» и «компетенция» способствует более точному описанию полномочий арбитров, определению степени их самостоятельности от государственных судов и исполнимости выносимых ими решений.

1.2.1. Администрирование арбитража

Все специальные термины несут отпечаток условности, который накладывает на них та или иная научная дисциплина. В гражданском процессуальном праве под юрисдикцией понимается, прежде всего, деятельность уполномоченных органов, обеспечивающих защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав. В понятии «компетенция» деятельность этих органов раскрывается через определение круга полномочий, в границах которых они должны действовать. Если идти дальше и обратиться к традициям советского и дореволюционного права, то нельзя обойтись без понятия «подведомственности». В самой этимологии этого слова заложено объяснение описываемого феномена. Как писал Ю. К. Осипов «быть подведомственным — значит относиться к чьему-то ведению»35. В качестве субъекта, обладающего полномочиями по разрешению дел, отнесенных к его ведению, выступает определенный орган. Как видно из приведенных терминов, их общим признаком является ссылка на орган как государственное или общественное учреждение, имеющее свою административную структуру и осуществляющее свою деятельность на постоянной основе. Вряд ли в арбитраже ad hoc можно найти подобные признаки. Тем не менее ст. 11 Гражданского кодекса РФ (далее — ГК РФ) причисляет третейские суды к системе государственных судов путем введения общего понятия, обозначающего орган судебной защиты. Еще до проведения реформы российского гражданского законодательства в 2015 году М. С. Шакарян указывала на неудачный способ такого обобщения, который может быть истолкован как отождествление арбитража с государственным судом36. Постановление Конституционного Суда РФ (далее — КС РФ) от 26.05.2011 № 10-П сняло неопределенность в толковании вышеназванной статьи ГК РФ. КС РФ прямо указал на недопустимость отождествления защиты прав в арбитраже с судебной защитой, а также включения третейских судов в судебную систему РФ37. Данный вывод нашел свое подтверждение в последующем Постановлении КС РФ от 18.11.2014 № 30-П, в котором прямо было подчеркнуто, что третейские суды не осуществляют государственную (судебную) власть и не входят в судебную систему РФ, состоящую из государственных судов. Вместе с тем, за третейскими судами закрепляются публично-значимые функции, осуществляемые ими в качестве институтов гражданского общества38.

Понимание арбитража как деятельность специальных органов можно встретить и в российской юридической литературе, когда для описания статуса третейского суда используются термины: «юрисдикционное образование частного характера», «орган защиты гражданских прав»39, «особый негосударственный юрисдикционный орган»40. Нетрудно заметить, что на первый план выходит администрирование арбитража, а не его сущность, в связи с чем возникает необходимость встраивания третейских судов в систему других правоприменительных органов государства, среди которых центральное место занимают государственный суды. Следование подобному подходу неизбежно приводит к установлению искусственных и избыточных ограничений для проведения третейского разбирательства, неоправданному повышению роли арбитражных институтов, предоставлению им преимуществ и привилегий по сравнению с арбитражем ad hoc, а также возложению на арбитров несвойственных для них функций, что превращает их в профессиональное сообщество, подконтрольное государству и зависящее от него41. Все это не способствует устранению неопределенности, содержащейся в понятиях «юрисдикция» и «компетенция», применительно к арбитражу. В рамках гражданского процессуального права такой неопределенности не существует, поскольку в основе этих понятий лежит четкая система органов правосудия. Арбитраж функционирует в другой реальности, которую нельзя оценить с помощью принципов, структурных взаимосвязей и иерархической подчиненности. Поэтому необходимо выйти за рамки сложившихся взглядов на судебный процесс и обратить внимание на особенности третейского разбирательства, наиболее ярко проявляющиеся в арбитраже ad hoc. Сама латинская формула, используемая в его названии, указывает на отсутствие у такого третейского суда постоянной деятельности, так как привязывает его создание к разрешению конкретного спора. Очевидно, что не может идти никакой речи о существовании каких-либо постоянно действующих органов, уполномоченных давать обязательные указания арбитрам по организационному обеспечению арбитража: формированию третейского суда, ведению делопроизводства или определению вознаграждения арбитров за проведение третейского разбирательства. Естественно, перечисленные отличия арбитража ad hoc от арбитража, администрируемого арбитражным институтом, не лишают арбитров права на обращение к таким арбитражным институтам за помощью в организации третейского разбирательства, к примеру, аренд

...