Охрана конституционного строя

Уголовно-правовые и уголовно-процессуальные механизмы

Монография

Ответственные редакторы
доктор юридических наук,
профессор О. А. Зайцев,
доктор юридических наук
С. Л. Нудель

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343:342.4

ББК [67.408+67.411]:67.400.1

О-92

Рецензенты:

Пудовочкин Ю. Е., доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник – руководитель направления уголовно-правовых исследований Центра исследования проблем правосудия, профессор кафедры уголовного права Российского государственного университета правосудия;

Трунцевский Ю. В., доктор юридических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации.

Ответственные редакторы доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации О. А. Зайцев, доктор юридических наук С. Л. Нудель.

В монографии представлены результаты комплексного исследования применения уголовно-правовых и уголовно-процессуальных средств в рамках охраны конституционного строя, в том числе с учетом опыта нормативного регулирования и правоприменительной практики по осуществлению уголовного преследования в зарубежных странах.

Работа направлена на решение проблем и противоречий, обусловленных необходимостью введения новых или изменения отдельных существующих положений уголовного, уголовно-процессуального законодательства и законодательства об оперативно-розыскной деятельности, а также на формирование системного подхода к совершенствованию деятельности суда, органов предварительного расследования по делам о преступлениях, посягающих на конституционный строй.

Для научных работников, практикующих юристов, преподавателей, аспирантов, студентов юридических вузов и факультетов, обучающихся по юридическим специальностям, а также для широкого круга читателей, интересующихся данной проблематикой.

УДК 343:342.4

ББК [67.408+67.411]:67.400.1

© Коллектив авторов, 2023

© Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации (ИЗиСП), 2023

© Оформление. ООО «Проспект», 2023

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Борисов С. В. — ведущий научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, доктор юридических наук, доцент (§ 3 гл. 1).

Волошин В. М. — председатель Третьего кассационного суда общей юрисдикции, доктор юридических наук, заслуженный юрист Российской Федерации (§ 3 гл. 2 в соавторстве с Гриненко А. В.).

Гриненко А. В. — профессор кафедры уголовного права, уголовного процесса и криминалистики Московского государственного института международных отношений (университета) МИД России, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, (§ 3 гл. 2 в соавторстве с Волошиным В. М.).

Зайцев О. А. — главный научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации (§ 1 гл. 2 в соавторстве c Победкиным А. В.).

Князькина А. К. — доцент кафедры уголовного права и криминологии Кубанского государственного университета, кандидат юридических наук, доцент (§ 4 гл. 1).

Кучеров И. И. — первый заместитель директора ИЗиСП, доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации (предисловие).

Кучин О. С. — профессор кафедры судебных экспертиз и криминалистики Российского государственного университета правосудия, доктор юридических наук, профессор (§ 2 гл. 2).

Нудель С. Л. — заведующий центром уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, доктор юридических наук (§ 1 гл. 1).

Овчинников С. Н. — ведущий научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, кандидат социологических наук (§ 4 гл. 2).

Победкин А. В. — главный научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, начальник кафедры уголовной политики Академии управления МВД России, доктор юридических наук, профессор (§ 1 гл. 2 в соавторстве с Зайцевым О. А.).

Семыкина О. И. — ведущий научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, кандидат юридических наук (§ 5 гл. 1 в соавторстве с Федоровым А. В.).

Фадеев П. В. — профессор кафедры предварительного расследования Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя, доктор юридических наук, доцент (§ 5 гл. 2).

Федоров А. В. — заместитель Председателя Следственного комитета Российской Федерации, ведущий научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики
ИЗиСП, кандидат юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации (§ 5 гл. 1 в соавторстве с Семыкиной О. И.).

Щербаков А. Д. — старший научный сотрудник центра уголовного, уголовно-процессуального законодательства и судебной практики ИЗиСП, кандидат юридических наук (§ 2 гл. 1).

AUTHORS

Borisov S. V. — Leading Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, Doctor of Law, Associate Professor (chapter 1 § 3).

Voloshin V. M. — Chairman of the Third Cassation Court of General Jurusdiction, Doctor of Law, Honored Lawyer of the Russian Federation (chapter 2 § 3 in co-autorship with Grinenko A. V.).

Grinenko A. V. — professor of the Department of criminal law, criminal procedure and criminalistics of the Moscow State University of international relations (University) of the Ministry of foreign affairs of Russia, Doctor of Law, Professor, Honored Lawyer of the Russian Federation (chapter 2 § 3 in co-autorship with Voloshin V. M.).

Zaycev O. A. — Chief Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, Doctor of Law, Professor, Honored Scientist of the Russian Federation (chapter 2 § 1 in co-autorship with Pobedkin A. V.).

Knyazkina A. K. — Associate Professor of the Department of Criminal Law and Criminology, Kuban State University, PhD, Associate Professor (chapter 1 § 4).

Kucherov I. I. — First Deputy Director of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, Doctor of Law, Professor, Honored Lawyer of the Russian Federation (introduction).

Kuchin O. S. — Professor of the Department of Forensic Examinations and Criminalistics of the Russian State University of Justice, Doctor of Law, Professor (chapter 2 § 2).

Nudel S. L. — Head of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, Doctor of Law, Assistant Professor (chapter 1 § 1).

Ovchinnikov S. N. — Leading Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, PhD (chapter 2 § 4).

Pobedkin A. V. — Chief Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, Head of the Department of criminal policy of the Academy of Management of the Ministry of Internal Affairs of Russia, Doctor of Law, Professor (chapter 2 in co-autorship with Zaycev O. A.).

Semykina O. I. — Leading Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, PhD (chapter 1 § 5 in co-autorship with Fedorov A. V.).

Fadeev P. V. — Professor of the Department of Preliminary Investigation of the Moscow University of the Ministry of Internal Affairs of Russia named after V.Ya. Kikotya, Doctor of Law, Associate Professor (chapter 2 § 5).

Fedorov A. V — Deputy Chairman of the Investigative Committee of Russian Federation, Leading Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, PhD, professor, Honored Lawyer of the Russian Federation (chapter 1 § 5 in co-autorship with Semykina O. I.).

Shcherbakov A. D. — Senior Researcher of the Center for Criminal, Criminal Procedure Legislation and Judicial Practice of the Institute of Legislation and Comparative Law under the Government of Russian Federation, PhD (chapter 1 § 2).

ПРЕДИСЛОВИЕ

Реализуемая в России политика способствует повышению внутренней стабильности, обеспечению государственной и общественной безопасности. Вместе с тем недружественные страны пытаются использовать имеющиеся в нашей стране проблемы для разрушения ее внутреннего единства, инспирирования и радикализации протестного движения, поддержки маргинальных групп и раскола российского общества, стимулирования негативных социальных процессов, обострения межнациональных и межконфессиональных конфликтов, манипулирования в информационной сфере1.

В условиях нарастающей геополитической напряженности на фоне реализации целенаправленной политики по сдерживанию России жизненно важное значение приобретает охрана конституционного строя как национального интереса и цели обеспечения государственной и общественной безопасности. При этом обеспечению соответствующих видов безопасности способствует реализация мер, направленных на усиление роли государства, повышение эффективности деятельности правоохранительных органов и специальных служб, совершенствование единой государственной системы профилактики преступности, обеспечение реализации принципа неотвратимости наказания за совершение преступления, а также формирование в обществе атмосферы нетерпимости к противоправной деятельности2.

Поскольку конституционный строй Российской Федерации включает систему складывающихся общественных отношений, в его закреплении участвуют не отдельные правовые нормы и даже не отдельные отрасли права и законодательства, а все отрасли российского права и законодательства. Ведущее место среди правовых норм, регулирующих конституционный строй России, занимают нормы Конституции, поскольку Конституция наделена высшей юридической силой и является базой для текущего законодательства. Среди норм Конституции определяющую роль играют нормы, закрепляющие устои российского конституционного строя, в которых выражается его гуманная сущность, принадлежность России к семье демократических стран. Это нормы об основах конституционного строя, которые характеризуют Российскую Федерацию как конституционное государство. Иными словами, под основами конституционного строя Российской Федерации понимаются устои государства, его основные принципы, которые призваны обеспечить России характер конституционного государства3.

Происшедшие недавно масштабные изменения Основного закона4 требуют от юридической науки полноценного осмысления содержательной части принятых новелл, направленных на охрану конституционного строя, укрепление суверенности и автономизации юрисдикции государства, дальнейшее развитие статуса и роли России в мировой политической системе5.

Результатом конституционной реформы стало изменение уголовного, уголовно-процессуального, уголовно-исполнительного и иного законодательства, укрепление юридических механизмов охраны и защиты отечественного правопорядка. Однако процесс модернизации законодательства еще продолжается, в связи с чем служит предметом научной и экспертной деятельности ученых Института законодательства и сравнительного правоведения Российской Федерации6.

Важнейшей проблемой, от решения которой напрямую зависит повышение эффективности уголовно-правовой охраны конституционного строя, является познание регламентированной в ст. 2 Уголовного кодекса Российской Федерации7 фундаментальной юридической конструкции задач уголовного закона. Такая конструкция является средством социального регулирования (феноменологическое и гносеологическое значение), воплощения ее методологического потенциала при разработке рекомендаций по правоприменению и совершенствованию закона (прогностическое и праксеологическое значение)8.

В частности, в качестве задач данного Кодекса определены: «охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также предупреждение преступлений».

Следует отметить, что формальное законодательное определение данных задач оказывает положительное влияние на эффективность уголовного права, так как они:

— воздействуют на нормотворческую деятельность, обязывая законодательную власть принимать законы, направленные на их реализацию;

— оказывают влияние на правоприменительную деятельность, корректируя направления деятельности правоохранительных органов по осуществлению своих полномочий в направлении, обеспечивающем уголовно-правовые задачи;

— непосредственно способствуют совершенствованию уголовного права и процесса его реализации9.

Предусматриваемые уголовным законом меры принудительного характера должны отвечать требованиям справедливости, быть соразмерными конституционно закрепленным целям и охраняемым интересам, а также характеру совершенного деяния; такие меры допустимы, если они основываются на законе, служат общественным интересам и не являются чрезмерными10.

Таким образом, категория «конституционный строй», закрепленная в ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации, в целях защиты которой законом могут быть ограничены права и свободы человека и гражданина, определена как объект уголовно-правой охраны. Отметим, что в ст. 2 УК РФ названы охраняемые объекты, нашедшие свое отражение в Особенной части УК РФ. В частности, конституционный строй является объектом ряда составов преступлений, закрепленных в нормах главы 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства» УК РФ (ст. 275–284² УК РФ).

Особое место в реализации задач, направленных на охрану конституционного строя, занимает уголовно-юрисдикционная деятельность, которая вмещает в себя общественные отношения, складывающиеся в рамках регулирования уголовным, уголовно-процессуальным и уголовно-исполнительным правом, а также в ходе оперативно-розыскной и криминалистической деятельности. Такая деятельность выражается в совокупности действий по выявлению, предупреждению, расследованию преступлений, привлечению преступников к уголовной ответственности, исполнению и отбыванию ими наказаний.

Уголовно-юрисдикционную деятельность осуществляют должностные лица, представляющие органы государства, устанавливающего для них субъективные права и юридические обязанности для разрешения юридического конфликта уголовно-правового содержания. В этих целях на указанные лица возложена обязанность по установлению наличия или отсутствия фактических обстоятельств преступления, видов наказаний и иных мер уголовно-правового характера, а также определения путей и способов устранения вредных последствий совершенного общественно опасного деяния.

Следует отметить, что в современной юридической литературе практически отсутствуют работы, посвященные исследованию вышеуказанных проблем, направленные на системное восполнение образовавшихся пробелов в уголовном и уголовно-процессуальном праве, с учетом анализа как отечественного, так и зарубежного опыта.

Поэтому проблема разработки концептуальных положений теории обеспечения эффективной охраны конституционного строя посредством применения уголовно-правовых, уголовно-процессуальных и иных механизмов, содержащей анализ вызовов и угроз государственной и общественной безопасности, определяющей цели, основные направления и задачи уголовной политики государства на современном этапе развития, все больше становится актуальной, научно и практически значимой.

Данная работа обусловлена необходимостью осмысления научно-практических положений, определяющих направления совершенствования деятельности судебно-следственных органов в ходе производства по делам о преступлениях, посягающих на конституционный строй Российской Федерации.

В настоящей монографии представлен анализ содержания меж­отраслевых связей в структуре охраны конституционного строя, определены особенности уголовно-правовых и уголовно-процессуальных институтов, направленных на обеспечение государственной и общественной безопасности.

Проведенное исследование позволило разработать теоретические положения и научно обоснованные рекомендации по совершенствованию действующего уголовного и уголовно-процессуального законодательства, а также практики его применения, направленные на формирование правовой и правоприменительной системы, способной эффективно обеспечивать охрану конституционного строя Российской Федерации.

Глава 1. УГОЛОВНО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ В ОБЛАСТИ ОХРАНЫ КОНСТИТУЦИОННОГО СТРОЯ

§ 1. Охрана конституционного строя как задача Уголовного кодекса Российской Федерации

Согласно Стратегии национальной безопасности Российской Федерации современный мир переживает период трансформации, связанный с коренным изменением структуры мирового порядка, формированием новых архитектур, правил и принципов мироустройства. В целом реализуемая в России политика способствует повышению внутренней стабильности, обеспечению государственной и общественной безопасности. Вместе с тем недружественные страны пытаются использовать существующие в Российской Федерации проблемы для разрушения ее внутреннего единства, инспирирования и радикализации протестного движения, поддержки маргинальных групп и раскола российского общества, стимулирования негативных социальных процессов, обострения межнациональных и межконфессиональных конфликтов, манипулирования в информационной сфере11.

Исходя из этого в условиях нарастающей геополитической напряженности на фоне реализации целенаправленной политики по сдерживанию России жизненно важное значение приобретает защита конституционного строя, как национального интереса и цели обеспечения государственной и общественной безопасности12.

Как следствие, с учетом «критериев необходимости, пропорциональности и соразмерности ограничения прав и свобод граждан конституционно значимым целям»13 в число задач Уголовного кодекса Российской Федерации (далее – УК РФ) была включена охрана конституционного строя и установлена уголовная ответственность за ряд общественно-опасных деяний в данной сфере.

Так, в ч. 1 ст. 2 УК РФ охрана конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, наряду с охраной прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, то есть важных, «выгодных государству общественных отношений»14, благ, ценностей, социальных интересов, а также обеспечение мира, безопасности человечества и предупреждение преступлений названы задачами данного Кодекса. Кроме того, ч. 2 указанной статьи УК РФ закреплено, что для осуществления этих задач устанавливаются основание и принципы уголовной ответственности, определяются, какие опасные для личности, общества или государства деяния признаются преступлениями, и устанавливаются виды наказаний и иные меры уголовно-правового характера за совершение преступлений.

Соответственно, важнейшей проблемой, от решения которой напрямую зависит повышение эффективности уголовно-правовой охраны конституционного строя, является познание регламентированной в ст. 2 УК РФ фундаментальной юридической конструкции задач уголовного закона как средства социального регулирования (феноменологическое и гносеологическое значение), воплощение ее методологического потенциала при разработке рекомендаций по правоприменению и совершенствованию закона (прогностическое и праксеологическое значение)15.

Следует отметить, что формальное законодательное определение данных задач оказывает положительное влияние на эффективность уголовного закона в связи с тем, что они: а) влияют на нормотворческую деятельность, обязывая законодательную власть принимать законы, направленные на их реализацию; б) воздействуют на правоприменительную деятельность, корректируя направления деятельности правоохранительных органов по осуществлению своих полномочий на обеспечение уголовно-правовых задач; в) непосредственно способствуют совершенствованию уголовного законодательства и процесса его реализации16.

Основываясь на изложенных подходах к задачам уголовного закона, сущность уголовно-правовой охраны социально значимых отношений должен составлять «достигнутый на данном этапе развития общества уровень единства личных, общественных и государственных интересов», который, в свою очередь, должен выражать «ту меру социальной справедливости, которая нашла воплощение в охраняемых уголовным правом общественных отношениях»17.

Таким образом, уголовно-правовое понятие «охрана» представляет собой законодательную категорию, в которой сформулирована задача, стоящая перед российским уголовным кодексом18.

В уголовном законе отсутствует понятие объект охраны. Следует отметить, что и само понятие возникает по непреложной необходимости с целью обозначения охраняемых социальных явлений, фактически перечисленных в ч. 1 ст. 2 УК РФ. Данные явления воплощают социальные ценности, приравненные к значимым социальным институтам, и должны рассматриваться как реально существующие феномены, одновременно противостоящие уголовному праву и имеющие правовую оценку, в которой отражены степень и характер общественной опасности посягательства на указанный объект19.

Таким образом, учитывая задачи уголовного закона, объект преступления и объект уголовно-правовой охраны – совпадающие понятия20, представляющие собой тот общественный интерес, общественные отношения, правовые блага, социальные ценности, на которые посягает преступление, и защиту которых осуществляет уголовное право21.

Кроме того, определенный объект охраны обусловливает наличие соответствующих требований, в частности, чтобы в самостоятельной уголовно-правовой норме Общей части УК РФ был перечислен исчерпывающий перечень объектов уголовно-правовой охраны. При этом указанные объекты должны располагаться в строгой последовательности, которая продиктована иерархией ценностей, существующей в конкретном обществе22.

Анализ действующей уголовно-правовой нормы ст. 2 УК РФ показывает, что, имея широкие возможности для усмотрения в области ограничения прав и свобод человека и гражданина в рамках уголовного закона как реакции на наиболее опасные угрозы, законодатель в целом ориентируется на положения ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации, согласно которой права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо, в том числе в целях защиты основ конституционного строя23.

Таким образом, категория «конституционный строй», закрепленная в ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации в качестве категории, в целях защиты которой законом могут быть ограничены права и свободы человека и гражданина, определена как объект уголовно-правой охраны.

Соответственно, можно согласиться с выводом о том, что данная категория, юридически являясь «порождением» конституционного права, включена в сферу действия уголовного права. При этом в доктрине обоснованно указывается на усиление субординационной связи соответствующих отраслей права, которая проявляется в ведущем значении правовых отраслей, регулирующих управляющее воздействие государства на общественные процессы24.

Вместе с тем содержание указанной категории представляется достаточной дискуссионным. Ее появление непосредственно было связано с Конституцией Российской Федерации 1993 г. Однако впервые категория «конституционный строй» получила юридическое закрепление на I Съезде народных депутатов РСФСР в 1990 г. в Законе СССР от 14.03.1990 № 1360-1 «Об учреждении поста Президента СССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) СССР», в котором устанавливалась недопустимость создания и деятельности партий, организаций и движений, имеющих целью насильственное изменение советского конституционного строя и целостности социалистического государства25. Позже VI российским Съездом народных депутатов в Конституцию 1978 г. было включено положение о незыблемости основ конституционного строя России (ст. 1), о возможности ограничения законом прав и свобод человека и гражданина только в той мере, в какой это необходимо, в том числе в целях защиты конституционного строя (ст. 33), о запрете использования прав и свобод для насильственного изменения конституционного строя (ст. 35)26.

В научной литературе представлено значительное число определений конституционного строя. Так, по мнению Е. И. Козловой и О. Е. Кутафина, он представляет собой форму, способ организации государства, который закреплен в конституции27. В свою очередь, М. В. Баглай трактует конституционный строй как порядок, при котором соблюдаются права и свободы человека и гражданина, а государство действует в соответствии с конституцией28. Кроме того, предлагается его определение как формы (или способа) организации государства, обеспечивающей подчинение его праву и характеризующей его как конституционное государство29.

Таким образом, категория «конституционный строй» сочетает в себе как формально-юридические, так и фактические характеристики конституционных правоотношений. Конституционный строй является не только совокупностью норм, закрепляющих нормативную модель построения публичной власти и ее взаимоотношений с обществом, личностью, но и системой реальных, устойчивых отношений в этой сфере. При этом организация публичной власти является важнейшей составной частью конституционного строя страны, а деятельность органов публичной власти осуществляется в рамках системы отношений, сформированных в соответствии с закрепленными в Конституции Российской Федерации основами конституционного строя. Соответственно, закономерности развития конституционного строя имеют определяющее значение для динамики системы публичной власти, а функционирование системы публичной власти является их проявлением30.

В закономерностях развития конституционного строя раскрывается его сущность. При этом формирование конституционного строя России происходило не одномоментно, а в процессе сложной трансформации советской государственности, тем самым подчиняясь общей логике формационных закономерностей развития, связанных со сменой форм собственности, социально-экономического и политического уклада общества. Действующая нормативная модель конституционного строя России, закрепленная в Конституции Российской Федерации 1993 г., воплощает формационные сдвиги в конституционно-правовом регулировании взаимоотношений государства, общества и гражданина31.

Следует отметить, что конституционный строй не ограничивается организацией только государства. Если обратиться к действующей Конституции Российской Федерации, то очевидно, что в ней закрепляется организация как государства, так и гражданского общества. Так, при оценке сущностных характеристик и динамики конституционного строя следует учитывать, что его реализация в значительной мере находится в зависимости от достигнутого уровня развития институтов гражданского общества, их взаимодействия с публичной властью. Следует согласиться с Н. С. Бондарем, что не только содержание, но и институциональная структура конституционного строя предопределяются соответствующими характеристиками (содержанием и структурой) гражданского общества32.

Следовательно, конституционный строй, как объект уголовно-правовой охраны и объект преступления, представляет собой совокупность общественных отношений, опосредующих форму (способ) организации государства, в том числе и взаимодействие с гражданским обществом, которая обеспечивает подчинение их праву и характеризует государство как конституционное.

Кроме того, учитывая основанную на дифференциации объекта преступления структуру Особенной части УК РФ уголовная ответственность за посягательства на конституционный строй нашла свое отражение в главе 29 «Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства» раздела X «Преступления против государственной власти» (ст. 275–284² УК РФ).

Таким образом, можно согласиться с мнением большинства ученых, полагающих, что в качестве родового объекта составов преступлений, предусмотренных разделом X УК РФ, выступают общественные отношения, обеспечивающие стабильность государственной власти Российской Федерации, отдельных ее институтов и органов33 либо совокупность (систему) общественных отношений, обеспечивающих незыблемость конституционного строя и безопасность государства, нормальное функционирование государственных органов, относящихся к различным ветвям власти, а также интересы государственной службы и службы в органах местного самоуправления34.

В свою очередь, вопрос содержания видового объекта преступлений, включенных в главу 29 УК РФ, представляется исключительно дискуссионным, исходя из ее наименования. Так, используемая конструкция «преступления против основ конституционного строя» дает многим авторам основания утверждать, что соответствующим объектом выступают «общественные отношения, обеспечивающие незыблемость основ конституционного строя и безопасность государства»35, «общественные отношения, обеспечивающие состояние защищенности основ конституционного строя и безопасности государства»36, «общественные отношения, обеспечивающие устойчивость основ конституционного строя и безопасность государства»37 и др.

С указанными позициями нельзя в полной мере согласиться в связи с тем, что они не в полной мере учитывают содержание категории «основы конституционного строя» и не раскрывают сущность соответствующих «общественных отношений».

Действительно, среди норм Конституции определяющую роль играют нормы, закрепляющие устои российского конституционного строя, в которых выражается его гуманная сущность, принадлежность России к семье демократических стран. Это нормы об основах конституционного строя, которые характеризуют Российскую Федерацию как конституционное государство. Иными словами, под основами конституционного строя Российской Федерации понимаются устои государства, его основные принципы, которые призваны обеспечить России характер конституционного государства38.

Следует согласиться, что основы конституционного строя определены в главе 1 Конституции Российской Федерации, закрепляющей исходные принципы конституционного строя, экономических отношений, политической системы общества39. К этим принципам относятся: принцип признания человека, его прав и свобод в качестве высшей ценности; принципы демократизма, народовластия, государственной суверенности, правового государства, федерализма; принцип разделения властей; принцип единства государственной власти; принцип идеологического многообразия и политического плюрализма; принцип светскости российского государства; принцип приоритета социального развития государства; принцип свободы экономической деятельности и многообразия форм собственности; принцип признания и гарантированности местного самоуправления и т. д.40

Соответственно, если исходить из того, что основы конституционного строя – это лишь принципы, устои и т. п., то получится, что и уголовное право охраняет принципы, устои и т. п. Но они не являются объектом правовой охраны, поскольку представляют собой нормативную фиксацию, описание, модель желаемых общественных отношений, а не сами общественные отношения41.

В связи с этим возможно еще раз отметить, что именно конституционный строй, как общественные отношения, подлежит уголовно-правовой охране. Данный вывод соответствует традиционной концепции, согласно которой объект преступления – это общественные отношения, поставленные под охрану уголовного закона, нарушение которых причиняет социально опасный вред42.

При этом установление уголовной ответственности (в том числе за посягательства на конституционный строй), как неоднократно отмечалось Конституционным Судом Российской Федерации, базируется на предназначении «государственного принуждения, которое заключается главным образом в превентивном использовании присущих ему юридических средств для защиты «конституционно признаваемых ценностей гражданского общества и правового государства», а также на признании того, что «уголовное законодательство является по своей природе крайним (исключительным) средством, с помощью которого государство реагирует на факты противоправного поведения в целях охраны общественных отношений, если она не может быть обеспечена должным образом с помощью правовых норм иной отраслевой принадлежности»43. Кроме того, предусматриваемые уголовным законом меры принудительного характера должны отвечать требованиям справедливости, быть соразмерными конституционно закрепленным целям и охраняемым интересам, а также характеру совершенного деяния; такие меры допустимы, если они основываются на законе, служат общественным интересам и не являются чрезмерными44.

Следует согласиться с тем, что ввиду особо важного характера общественных отношений, составляющих конституционный строй, они требуют тщательной и всесторонней охраны со стороны государства, в том числе средствами уголовного права. При установлении «объема» этой охраны следует исходить из того, что в принципе всякое действие, объективно и субъективно направленное против конституционного строя как такового, совершенное с целью нанести ущерб государственной власти, внешней и внутренней безопасности, является преступным. Сама целенаправленность действия против конституционного строя, создание им опасности для этих отношений обычно представляют собой достаточное основание для признания такого действия преступлением45. В таких случаях для признания действия преступлением достаточно нарушения безопасности соответствующих общественных отношений, в отличие от нарушения этих отношений самих по себе46.

Важно отметить, что задача построения системы Особенной части УК заключается в том, чтобы, с одной стороны, разделить охраняемые уголовным законом интересы на группы в зависимости от их спе­цифического значения для государства и общества и с другой, таким образом, построить составы преступлений, относящихся к соответствующей группе, чтобы обеспечить надлежащею охрану интересов, против которых эти преступления направлены. В свою очередь, специфическое значение интересов, охраняемых уголовным законом, для государства и общества и, соответственно, специфическая общественная опасность преступлений, направленных против этих интересов, определяется тем, кому, какому государственному или общественному установлению эти интересы принадлежат и в соответствующих случаях к какой группе интересов того или иного «субъекта» относится данный интерес, поражаемый данным преступным деянием. Исходя из этого, законодатель, с одной стороны, выделяет из числа государственных интересов такие, которые принадлежат государству непосредственно, и наряду с этим особо берет под охрану ряд социальных установлений, рассматривая их как самостоятельных участников общественных отношений47. В результате в УК РФ появился раздел Х «Преступления против государственной власти», включающий посягательства на конституционный строй, и особо – разделы, закрепляющие ответственность за преступления против личности, в сфере экономики, против порядка управления и т. д.

Следует отметить, что уголовная политика последнего десятилетия характеризуется тенденцией усиления охраны уголовно-правовыми средствами конституционного строя.

Исходя из содержания конституционного строя как непосредственного объекта преступления48, к числу преступлений, посягающих на соответствующие общественные отношения, следует отнести следующие общественно-опасные деяния:

— преступления, посягающие на обеспечение государственного суверенитета и территориальной целостности (ст. 275 «Государственная измена», 275¹ «Сотрудничество на конфиденциальной основе с иностранным государством, международной либо иностранной организацией», 280¹ «Публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации», 280² «Нарушение территориальной целостности Российской Федерации», 284¹ «Осуществление деятельности иностранной или международной неправительственной организации, в отношении которой принято решение о признании нежелательной на территории Российской Федерации ее деятельности», 284² «Призывы к введению мер ограничительного характера в отношении Российской Федерации, граждан Российской Федерации или российских юридических лиц» УК РФ);

— преступления, посягающие на воспрепятствование исполнения органами власти и их должностными лицами своих полномочий (ст. 277 «Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля», 278 «Насильственный захват власти или насильственное удержание власти», 279 «Вооруженный мятеж», 280³ «Публичные действия, направленные на дискредитацию использования Вооруженных Сил Российской Федерации в целях защиты интересов Российской Федерации и ее граждан, поддержания международного мира и безопасности», 280⁴ «Публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности государства» УК РФ);

— преступления экстремистского характера (ст. 280 «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности», 282 «Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства», 282¹ «Организация экстремистского сообщества», 282² «Организация деятельности экстремистской организации», 282³ «Финансирование экстремистской деятельности», 282⁴ «Неоднократные пропаганда либо публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики, либо атрибутики или символики экстремистских организаций, либо иных атрибутики или символики, пропаганда либо публичное демонстрирование которых запрещены федеральными законами» УК РФ).

Особо следует отметить, что в условиях колоссального негативного внешнего воздействия на Российскую Федерацию в 2022 г. в целях повышения уровня защищенности конституционного строя Федеральными законами от 04.03.2022 № 32-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статьи 31 и 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» от 14.07.2022 № 260-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» УК РФ был дополнен ст. 275¹, 280³, 280⁴, 282⁴ и 284².

В заключение необходимо отметить, что, согласно данным ГИАЦ МВД России, количество регистрируемых преступлений, посягающих на конституционный строй, к сожалению, ежегодно растет (2021 г. – 938 преступлений, 2020 г. – 736 преступлений, 2019 г. – 518 преступлений). Соответственно, необходим поиск новых научно обоснованных путей совершенствования механизмов реализации уголовно-правового воздействия в целях повышения эффективности охраны конституционного строя.

В целом следует сделать вывод о том, что конституционный строй как объект уголовно-правовой охраны представляет собой совокупность общественных отношений, опосредующих форму (способ) организации государства, в том числе взаимодействие с гражданским обществом, которая обеспечивает подчинение праву и характеризует государство как конституционное.

§ 2. Межотраслевые связи в уголовно-правовой охране конституционного строя: содержание и значение

Право, будучи по своей природе единой системой, «единым организмом»49, между тем не является статичной структурой50, трансформируясь, а где-то и само вызывая трансформации общественной жизни51. Указанная динамичность права проявляется и во внутреннем взаимодействии структурных элементов права, так как «оно [право] состоит из определенных компонентов – отраслей, институтов, норм, которые образуют элементы единой упорядоченной закономерной организации содержания, единую композицию, систему строения элементов (что составляет структуру права – каркас (скелет) его содержания)»52.

Представляется, что наиболее крупная единица правовой системы – отрасль права – позволяет наглядно продемонстрировать данного рода взаимодействие. Несмотря на то что вопрос межотраслевого взаимодействия получил широкое отражение в работах как общей теории права53, так и конкретных отраслей54, все же отметим, что общим для указанных подходов является выделение законов и моделей взаимодействия55. Так, наиболее точной, по нашему мнению, является модель, ядром которой служит конституционное право как создающее общую основу правовой системы, вокруг которого объединяются три отрасли: административное, гражданское и уголовное право, формирующие идеальную структуру права, где образуется две основные подсистемы – регулятивная и охранительная56.

Указанная модель позволяет выдвинуть тезис о том, что конституционное право является по своему содержанию базовой, основополагающей отраслью для всех иных отраслей отечественного права, аккумулируя в себе основополагающие принципы устройства общества и государства, а равно очерчивая круг прав и обязанностей личности, а складывающиеся по этим поводам общественные отношения составляют предметное содержание отраслей права.

Применительно к отрасли уголовного права, процесс интеграции положений конституционного права в уголовное право может быть назван конституционализацей уголовного права, призванной решить ряд текущих проблем, включая проблему внутриотраслевого и межотраслевого противоречия уголовного закона, а целью конституционализации уголовного права является достижение оптимального баланса ценностей свободы и безопасности в процессе противодействия преступности57.

Говоря о защите конституционного строя, отметим, что положения Конституции Российской Федерации прямо устанавливают необходимость создания механизма, направленного на охрану указанной группы общественных отношений. Так, ч. 5 ст. 13 Конституции Российской Федерации закрепляет запрет на создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни58. Формулируя общий запрет, его конкретизацию мы можем найти как в отраслевом законодательстве59, так и в положениях уголовного закона60.

Важнейшее значение приобретают положения ч. 3 ст. 55 Конституции, где говорится о пределах ограничения прав и свобод человека и гражданина в целях защиты конституционного строя. Конституционный Суд Российской Федерации, выясняя конституционно-правовое содержание указанного положения, отмечал в ряде своих решений, что данное положение фактически призвано обеспечивать баланс между интересами личности и государства, указывая законодателю на недопустимость злоупотребления правом, постулируя соразмерность принимаемых ограничений конституционно закрепленным целям и охраняемым интересам, а также характеру совершенного деяния61. Представляется, что указанные позиции Конституционного Суда Российской Федерации важны в контексте конструирования новых составов преступлений, в том числе и в области преступлений, посягающих на основы конституционного строя и безопасность государства. Указанный подход мы можем наблюдать при изучении эволюции изменений текста уголовного закона и криминализации дополнительных деяний в указанной сфере. К примеру, говоря о составе преступления, заключенном в ст. 275 «Государственная измена» УК РФ, мы можем отметить, что законодатель последовательно трансформировал указанный состав преступления (в частности, в 2012 и 2022 гг. вносились изменения, направленные на уточнение конститутивных признаков состава преступления) в целях обеспечения наиболее полного учета положений Конституции Российской Федерации.

Мы также можем привести пример, когда положения Конституции Российской Федерации служат основанием новой криминализации. Так, после реформы 2020 г., в Конституции появилась ст. 79¹, где был закреплен тезис о том, что «Российская Федерация принимает меры по поддержанию и укреплению международного мира и безопасности, обеспечению мирного сосуществования государств и народов, недопущению вмешательства во внутренние дела государства». Указанное положение послужило идеологическим основанием для криминализации ряда действий, направленных на подрыв основ конституционного строя как на внешнеполитической арене, так и во внутренней политике государства62.

Известные межотраслевые связи мы можем наблюдать и в области противодействия экстремизму как «прямой угрозе единству России»63. Первоначальный текст УК России содержал весьма незначительное число составов преступлений, которые можно определить как преступления экстремистской направленности64. Но со вступлением в силу Федерального закона от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»65 текст уголовного кодекса насыщается составами новых преступлений, призванных обеспечить наиболее полную охрану интересов общества и государства в области противодействия экстремистским проявлениям. Так, происходит криминализация действий, направленных на организацию экстремистского сообщества (ст. 282¹ УК РФ), уточняется редакция ст. 280 УК РФ в части охвата действий, направленных не только на насильственную смену конституционного строя, а на осуществление экстремистской деятельности в целом, криминализируются действия, направленные на организацию деятельности экстремистской организации (ст. 282² УК РФ). Хронология изменений отраслевого законодательства в области противодействия экстремизму синхронна изменениям текста уголовного закона66.

Говоря о влиянии отраслевого законодательства на бланкетные уголовно-правовые нормы, направленные на предупреждение практик экстремизма, стоит обратить внимание и на положения Закона Российской Федерации от 27.12.1991 № 2124-1 «О средствах массовой информации»67 и Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации»68, к примеру, для верного решения вопроса об использовании средств массовой информации или информационно-телекоммуникационных сетей, включая сеть «Интернет» при совершении преступлений экстремистской направленности69. В рассматриваемом контексте нельзя и не упомянуть положения Доктрины информационной безопасности Российской Федерации, где также отмечаются риски использования информационных ресурсов в качестве ресурсной базы для случаев проявления экстремизма, ксенофобии и дискриминации70.

В контексте вопроса о межотраслевых связях известный интерес представляет современное состояние уголовного закона, продиктованный расширением практики использования механизма административной преюдиции71 при конструировании уголовно-правовых норм.

Административная преюдиция, получившая широкое распространение во времена СССР72, при принятии современного УК РФ была решительно отринута как противоречащая положениям ч. 1 ст. 50 Конституции Российской Федерации о запрете на повторное осуждение за одно и то же преступление. Также еще одним аргументом в пользу отказа от административной преюдиции стал уже признаваемый ныне классическим аргумент, высказанный Н. Ф. Кузнецовой: «между преступлениями и проступками не количественное, а качественное различие. Поэтому количество проступков не способно перерасти в качество преступления (“сто кошек не могут образовать одного тигра”)»73.

Несмотря на то что административная преюдиция – объективно спорное явление как правовой действительности, так и предмета научного исследования74, стоит признать, что действующее уголовное законодательство встало на твердую почву использования указанной практики в процессе нормотворчества.

В настоящее время УК РФ содержит указание на административную преюдицию в 28 статьях, расположенных в разных разделах и главах Особенной части75. Но в чем же заключается сложность, а где-то и опасность института административной преюдиции в контексте межотраслевой связи, к примеру, уголовного и административного права?

Представляется, что мы могли бы ответить на этот вопрос небольшим примером из истории появления в тексте действующего отечественного уголовного закона двух хронологически первых упоминаний об административной преюдиции:

— ст. 178 «Недопущение, ограничение или устранение конкуренции» УК РФ76 (2009 г.);

— ст. 151¹ «Розничная продажа несовершеннолетним алкогольной продукции» УК РФ77 (2011 г.).

— рамках новой редакции ст. 178 УК РФ, было введено примечание 4, в котором содержалось нормативное определение понятия «неоднократное злоупотребление доминирующим положением»78. В пояснительной записке к проекту федерального закона79, отмечалась необходимость гармонизации уголовного закона с положениями отраслевого законодательства80, в том числе путем установления уголовной ответственности за неоднократное злоупотребление доминирующим положением. При этом предлагалась фактически усеченная конструкция административной преюдиции, так как учету при решении вопроса о неоднократности подлежали только те административные правонарушения, «которые содержат все существенные признаки деяния, предусмотренного частью 1 статьи 178 Кодекса».

На этот весьма странный подход обратил внимание в официальном отзыве Верховный Суд Российской Федерации, где указал, во-первых, что установление административной преюдиции противоречит концепции действующего УК РФ и, во-вторых, признал предложенную конструкцию примечания 4 к ст. 178 УК РФ противоречащей не только положениям отраслевого законодательства, так как оно не связывает систематичность осуществления монополистической деятельности с фактами привлечения к административной ответственности, а также положениям ст. 4.6 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее — КоАП РФ) в части периода, когда лицо считается подвергнутым административному наказанию81.

Несмотря на имевшиеся фундаментальные замечания, касавшиеся фактической рассогласованности между уголовным, административным и отраслевым законодательством, проект федерального закона все же был принят. В данной редакции ст. 178 УК РФ просуществовала до 2015 г., когда уже новый федеральный закон82 внес коренные изменения в рассматриваемую статью, в том числе исключив примечание 4. Примечательно, что разработчики проекта федерального закона в пояснительной записке прямо указали на необходимость преодоления неправильной практики толкования ч. 1 ст. 178 УК РФ83 как на основную цель законопроекта.

Следующий пример будет не столь ярок (ниже мы укажем почему), но он также обнажает проблему конструирования уголовно-правовых норм с административной преюдицией.

Статья 151¹ УК РФ была введена в целях предупреждения случаев распространения алкогольной продукции в среде несовершеннолетних84. В первоначальной редакции разработчики проекта федерального закона использовали термин, характерный для уголовного закона, – «сбыт»85. Вместе с тем обращение к отраслевому законодательству показывает86, что оно не использует указанный термин применительно к сфере оборота алкогольной и спиртосодержащей продукции, а придерживается термина «продажа». Также и административное законодательство (ст. 14.16 КоАП РФ) апеллирует к термину «продажа». На указанное обстоятельство обратило внимание Правительство Российской Федерации, которое в заключении указало, что использование термина «сбыт» предполагает любую (возмездную и безвозмездную) форму передачи предмета преступления87. В финальной же редакции проекта федерального закона указанное несоответствие было устранено.

Как мы видим, указанное расхождение было преодолено, и норма была корректно встроена в действующее нормативно-правовое поле, учитывая положения уголовного, административного и отраслевого законодательства. Представляется, что данный пример свидетельствует о правильном подходе при принятии проектов федеральных законов комплексного характера.

В области же преступлений, посягающих на общественные отношения по охране основ конституционного строя и безопасности государства, административная преюдиция используется в конструкции 6 статей (ст. 280¹, 280³, 282, 282⁴, 284¹, 284² УК РФ). Представляется, что в указанной сфере мы можем наблюдать наиболее широкое взаимопроникновение положений конституционного права в уголовное в сравнении с иными нормами УК РФ, где присутствует административная преюдиция.

Так, возьмем в качестве примера ст. 280¹ «Публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации» УК РФ. Первоначальная редакция статьи не предполагала наличия административной преюдиции, криминализация действий, образующих объективную сторону проектируемого состава преступления, была обусловлена необходимостью выделения в качестве самостоятельного объекта уголовно-правовой охраны территориальную целостность Российской Федерации88, что корреспондировалось положениям Федерального закона от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»89.

После конституционной реформы 2020 г., в Конституции Российской Федерации прямо декларируется обеспечение Российской Федерацией защиты своей территориальной целостности90 (ч. 2¹ ст. 67). Указанные положения получают отражение в Федеральном законе от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», где уточняется

...