автордың кітабын онлайн тегін оқу  Преддоговорное правоотношение-обязательство: основы теории. Монография

А.В. Дёмкина

А. В. Дёмкина

Преддоговорное правоотношение-обязательство:
основы теории

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.4

ББК 67.404.2

Д39

Автор:
Дёмкина А. В., кандидат юридических наук, доцент, главный советник аппарата Комитета Государственной Думы по государственному строительству и законодательству.

В монографии дается характеристика преддоговорным правоотношениям, раскрывается принцип добросовестности как предпосылка преддоговорного правоотношения и преддоговорной ответственности. Дан анализ литературы по проблемам определения добросовестности, а также рассмотрены примеры из судебной практики по применению положений ГК РФ о добросовестности. Проанализированы положения действующего российского законодательства с точки зрения преддоговорного правоотношения: его природы и места в системе обязательств.

Законодательство приведено по состоянию на июнь 2019 года.

Издание адресовано аспирантам, студентам, преподавателям юридических вузов и факультетов, государственным и муниципальным служащим, предпринимателям, а также всем читателям, интересующимся вопросами преддоговорного правоотношения.

УДК 347.4

ББК 67.404.2

© Дёмкина А. В., 2020

© ООО «Проспект», 2020

ПРЕДИСЛОВИЕ

Нормы Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) о принципе добросовестности и о ведении переговоров вступили в силу сравнительно недавно для науки гражданского права, и научно-правовое обоснование этих норм еще не сложилось, равно как не сложилась и практика их применения. Об этом свидетельствует и формальный отказ судов в применении правил о добросовестном ведении переговоров к правоотношениям, возникшим до вступления в силу ст. 434.1 ГК РФ1, несмотря на то что принцип добросовестности был закреплен в ГК РФ еще в 2013 году.

Принцип добросовестности и институт преддоговорной ответственности, безусловно, связаны. Именно принцип добросовестности во многих правопорядках явился предпосылкой развития теорий о преддоговорных правоотношениях и о преддоговорной ответственности, а по правилам ст. 434.1 ГК РФ нарушение обязанности вести переговоры добросовестно может повлечь наступление преддоговорной ответственности.

Однако нельзя сказать, что требования добросовестности и справедливости полностью отсутствовали в ГК РФ до 2013 года. Напротив, многие положения ГК РФ связывали и связывают их применение с требованиями добросовестного поведения (это и правила о признании сделок недействительными, и правила о приобретении права на вещь по приобретательной давности, и правила о недопустимости злоупотребления правом и т. д.). Перечень таких норм был значительным и до реформы гражданского законодательства. Однако, как справедливо отмечал В. Ф. Яковлев, в ст. 1 ГК среди основных начал гражданского законодательства требования добросовестности поведения как принципа гражданского права не оказалось, но пятнадцатилетний опыт применения ГК РФ и судебная практика разрешения конфликтов указывали на то, что в этом была объективная необходимость2.

Еще на этапе рассмотрения Государственной Думой первого блока поправок в ГК РФ в рамках реформы гражданского законодательства было много дискуссий по поводу принципа добросовестности и части поправок к законопроекту № 47538-6 «О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации»3 либо предлагали исключить требование добросовестности как принципа гражданского законодательства либо дать ему такое определение, которое бы сделало понятие добросовестности тождественным понятию законности действий участников гражданского оборота. Что, конечно же, нельзя признать верным, поскольку принцип добросовестности и должен применяться тогда, когда с точки зрения формального взгляда на норму права поведение участника гражданского правоотношения, его действия считаются законными, но такое применение нормы права привело бы к несправедливому результату и возможности извлечения другим участником преимуществ из своего недобросовестного поведения. Как отмечал И. Б. Новицкий, добросовестность больше чувствуется и угадывается, чем поддается логическому объяснению4.

Монография А. В. Дёмкиной посвящена вопросам добросовестности, анализу правоотношений, которые могут возникнуть еще до заключения договора, и вопросам преддоговорной ответственности, поэтому тема монографии представляется весьма актуальной, а исследование — своевременным. Именно сейчас представляет большой интерес комплексное изучение как доктринальных подходов к пониманию природы и системы преддоговорных правоотношений, так и особенностей правового регулирования отношений по ведению переговоров в различных правопорядках, как тех, в которых теории преддоговорных правоотношений и нормы права о преддоговорной ответственности насчитывают 100-летнюю историю (например, Германия), так и тех, где правила о ведении переговоров в кодифицированном акте появились уже после реформы российского законодательства (реформа обязательственного права во Франции, 2016 год).

Автор попытался дать ответы на ряд вопросов, которые могут вызывать не только научный интерес и спор, но и проблемы в практике применения соответствующих положений ГК РФ:

– раскрытие принципа добросовестности, подходов к его пониманию;

– какова природа преддоговорных правоотношений и преддоговорной ответственности;

– какие нормы ГК РФ можно применять при недостаточности правил ст. 434.1 ГК РФ (общие положения об обязательствах или нормы о деликтах);

– что считать добросовестным или недобросовестным поведением на этапе переговоров;

– каковы размер и характеристика взыскиваемых убытков;

– кто является участником переговоров.

Исследуя категорию «добросовестность» автор приходит к выводу о невозможности или даже ненужности четкого определения этого понятия. Действительно, оно многогранно, а жизненные ситуации настолько многообразны и непредсказуемы, что у суда должна быть возможность оценивать конкретное поведение лица с точки зрения его порядочности, честности, вежливости, соответствия представлениям о добре и зле и т. п., а не основываться на одном лишь конкретном постулате, закрепленном в норме права в определенный отрезок времени. Поэтому можно поддержать идею автора о сочетании объективного и субъективного подходов к определению понятия добросовестности.

При объективном подходе к понятию добросовестности и формировании некого «стандарта» добросовестного поведения, то есть того, что будет считаться добросовестным для любого участника гражданского оборота при неких стандартных условиях, суд будет исходить из того, что добросовестное лицо:

– предоставит необходимую информацию;

– исполнит обязательство надлежащим образом;

– не нарушит прав и интересов других лиц;

– не выйдет из обязательств в одностороннем порядке.

А при применении такого «стандарта» к конкретной ситуации, в том числе используя законодательные презумпции «считается, что знаешь, при условии, что…», категория «добросовестность» («недобросовестность») уже раскрывается с точки зрения субъективного подхода.

«Стандарт» добросовестного поведения на стадии переговоров автором описан как:

– вступление и ведение переговоров только при наличии намерения заключить договор;

– предоставление стороне полной и достоверной информации, в том числе сообщение об обстоятельствах, которые в силу характера договора должны быть доведены до сведения другой стороны (например, при купле-продаже необходимо сообщить обо всех обременениях предмета договора);

– непрекращение внезапно и неоправданно ведения переговоров;

– незатягивание переговоров с целью, чтобы другая сторона переговоров вышла из них;

– учет законных интересов партнера и забота о действительности заключаемого договора;

– обязанность не раскрывать полученную в ходе переговоров о заключении договора конфиденциальную информацию.

Поскольку всегда легче описать то, что плохо, а не то, что хорошо, законодатель в ст. 434.1 ГК РФ закрепил лишь несколько примеров недобросовестного поведения (предоставление стороне неполной или недостоверной информации, внезапное прерывание переговоров), этот перечень не является исчерпывающим, и суд в каждом конкретном случае, исходя из представления о некоем «стандарте» добросовестного поведения, будет принимать решение. Ответ на многие вопросы, которые могут возникнуть при применении правил о ведении переговоров и о преддоговорной ответственности, зависит от ответа на главный вопрос, какова же природа преддоговорного правоотношения, чему в работе посвящено значительное внимание, в том числе и в рамках сравнения преддоговорных контактов, которые складываются на переговорах и на торгах.

Поскольку этот вопрос является новым для российского правопорядка, автор сам выдвигает возможные ответы на него, приводит и рассматривает доводы в отношении разных теорий. Кроме того, в работе рассмотрены и разные подходы по данному вопросу, которые давно разработаны в других правовых системах. Несмотря на то что природа преддоговорной ответственности в разных правопорядках определяется по-разному, но независимо от того, закреплен ли законодательно принцип добросовестности, признается ли он судебной практикой или действует принцип «будь осторожен, покупатель», убытки, которые причинены добросовестному участнику переговоров, исходя из требования справедливости, будут подлежать возмещению по законодательству большинства правовых государств. Для этого используются различные подходы: прямое закрепление обязанности добросовестно вести переговоры, применение правил о деликтах, институт неосновательного обогащения, создание «эффекта» заключенного договора при явном злоупотреблении правом недобросовестной стороной и т. д.

В монографии обосновывается, что преддоговорная ответственность является ответственностью за нарушение особого преддоговорного (переговорного) обязательства. Исследуются вопросы об основании возникновения преддоговорного обязательства, его участниках, о содержании преддоговорного обязательства, его особенностях и т. д. Можно поддержать автора в том, что нельзя назвать такую ответственность деликтной, поскольку деликтное обязательство возникает из самого деликта, что касается преддоговорных отношений, то они регулируются правом уже после начала переговоров и до причинения убытков, которых может и не быть в случае добросовестности участников преддоговорных контактов.

В монографии рассмотрены и меры преддоговорной ответственности. Несмотря на то что действующая редакция ст. 434.1 ГК РФ называет только два вида убытков, подлежащих возмещению за нарушение переговорного обязательства, в исследовании обосновывается, что убытками, подлежащими возмещению в рамках преддоговорной ответственности, будут не только расходы на переговоры и компенсация «потери шанса» на заключение договора, а также иные убытки, связанные с недобросовестным поведением одной из сторон переговоров. Убытки, названные в абз. 2 п. 3 ст. 434.1 ГК РФ, предложено рассматривать как примерный перечень, который может быть дополнен законодателем или путем судебного толкования следующими примерами: убытки, связанные с потраченным временем на переговоры, расходы на подготовку к заключению договора, а также разница по сделке, заключенной на худших условиях. Такие убытки должны характеризоваться как разумные и необходимые либо быть непосредственно вызваны или связаны с недобросовестными действиями стороны переговоров.

Осмысление всех этих новелл необходимо, а изучение представленного материала позволит облегчить эту задачу. Монография представляет научный и практический интерес для специалистов в области гражданского права. Она также будет полезна студентам, аспирантам и преподавателям юридических вузов.

П. В. Крашенинников,
председатель Комитета Государственной Думы
Федерального Собрания Российской Федерации
по государственному строительству и законодательству, доктор юридических наук,
профессор, заслуженный юрист Российской Федерации

ВВЕДЕНИЕ

Преддоговорные правоотношения и преддоговорная ответственность недостаточно исследованы в науке гражданского права, это связано с тем, что российскому законодательству не были известны общие правила о преддоговорной ответственности, не была воспринята теория сulpa in contrahendo и судебной практикой. Но современное гражданское законодательство динамично развивается. Значительные изменения в законодательстве появились в связи с его совершенствованием на основании соответствующей Концепции5. В ГК РФ уже введены нормы о преддоговорной ответственности (ст. 434.1 ГК), появились новые правила о торгах (ст. 448–449.1 ГК). Начала складываться и судебная практика по применению положений ГК РФ, в которых закреплен принцип добросовестности.

Принцип добросовестности являлся той самой предпосылкой, которая послужила основанием для развития института преддоговорного правоотношения в зарубежном праве. В нашем законодательстве принцип добросовестности (ст. 1 ГК РФ) закреплен официально с 1 марта 2013 года. Но пока неясно, регулируется ли преддоговорное отношение правом в связи с закреплением данного принципа в законодательстве, что повлечет квалификацию такого отношения как правоотношение, если да, то какими характеристиками оно обладает.

В свою очередь ст. 434.1 ГК РФ, действующая с 1 июня 2015 года, устанавливает специальное правило: при вступлении в переговоры о заключении договора, в ходе их проведения и по их завершении стороны обязаны действовать добросовестно, а сторона, которая ведет или прерывает переговоры о заключении договора недобросовестно, обязана возместить другой стороне причиненные этим убытки.

Во-первых, названная норма законодателем сформулирована через установление обязанности лица. Здесь сразу отметим, что обязанность действовать добросовестно очерчена широко: она существует до процесса переговоров (при вступлении в переговоры лица уже должны вести себя добросовестно), в ходе переговоров и даже после прекращения переговоров. Сразу отметим, данное правило сформулировано по аналогии с п. 3 ст. 307 ГК РФ («при установлении обязательства стороны обязаны действовать добросовестно»).

Во-вторых, в норме указывается на стороны, это означает, что необходимо несколько участников переговоров. Переговоры сами по себе предполагают процесс «общения», наличие «связи» или «связанности» между несколькими сторонами. Поэтому для начала переговоров необходимо волеизъявление как минимум двух лиц.

В-третьих, установлена ответственность лица за нарушение такой обязанности. Здесь нельзя не заметить, что ответственность по правилам указанной нормы наступает не на любой стадии «отношений» — на этапе их возникновения или уже после прекращения, а именно на стадии «переговоров». К ответственности привлекается лицо, которое ведет или прерывает переговоры недобросовестно. То есть речь идет о нарушении переговорного процесса.

Несмотря на то что исполнение обязанности вести переговоры добросовестно обеспечивается возможностью возложения ответственности, данные положения ГК РФ вызывают сразу много вопросов:

– какова природа преддоговорных отношений и преддоговорной ответственности;

– какие нормы ГК РФ можно применять при недостаточности правил ст. 434.1 ГК РФ (общие положения об обязательствах или нормы о деликтах);

– что считать добросовестным или недобросовестным поведением;

– каковы размер и характеристика взыскиваемых убытков;

– кто является участником переговоров.

Чтобы ответить на все эти вопросы, необходимо определиться с природой преддоговорных контактов сторон: влекут ли они возникновение правоотношения или обязанность возникает из самого закона или право не регламентирует их, а устанавливает возможность привлечения к ответственности только после факта причинения убытков.

Названные вопросы свидетельствуют о необходимости более подробного изучения как правил ГК РФ о ведении переговоров, так и принципа добросовестности и обширного зарубежного опыта по данному вопросу. Поскольку именно принцип добросовестности является необходимой предпосылкой института преддоговорной ответственности и обязанность добросовестно вести переговоры практически является единственной обязанностью в рамках переговоров, начать изучение преддоговорного правоотношения и преддоговорной ответственности следует с принципа добросовестности.

В настоящей работе дается характеристика преддоговорным отношениям сторон, приводятся доводы в обоснование, что из переговоров возникает особое преддоговорное правоотношение, раскрывается принцип добросовестности как предпосылка преддоговорного правоотношения и преддоговорной ответственности. Дан анализ литературы по проблемам определения добросовестности, а также рассмотрены примеры из судебной практики по применению положений ГК РФ о добросовестности. Проанализированы положения действующего российского законодательства с точки зрения преддоговорного правоотношения: его природы и места в системе обязательств, а также предложены основы теории преддоговорного правоотношения по российскому праву.

Эффективная система санкций еще на стадии преддоговорных контактов гарантирует стабильность гражданского оборота. Введение принципа добросовестности, правил о преддоговорной ответственности свидетельствует о прогрессивности современного отечественного законодательства. Однако без правильного восприятия новелл судебными органами невозможно построение эффективной правовой системы в государстве, поэтому на современном этапе важны работы, содержащие анализ новых правовых конструкций.

Глава 1.
ПРИНЦИП ДОБРОСОВЕСТНОСТИ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ:
ПРЕДПОСЫЛКА РАЗВИТИЯ ПРЕДДОГОВОРНОГО ПРАВООТНОШЕНИЯ, ПОДХОДЫ К ОПРЕДЕЛЕНИЮ И ПРАКТИКА ПРИМЕНЕНИЯ

1.1. История вопроса

Принцип добросовестности в нашем законодательстве напрямую закреплен в ст. 1 ГК РФ и официально действует с 1 марта 2013 года. Однако и до этого времени суды, вынося решения, учитывали факты недобросовестного поведения, что влекло защиту интересов добросовестных лиц и отказ в защите прав лица, действующего недобросовестно6. Нельзя было сказать, что требование добросовестности до реформы гражданского законодательства отсутствовало в ГК РФ. Напротив, многие нормы ГК РФ и до 1 марта 2013 года связывали их правила и их применение с требованиями добросовестного поведения и справедливостью7.

Сегодня требование добросовестности закреплено среди основных начал гражданского законодательства. Согласно пп. 3 и 4 ст. 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно. Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения.

Принцип добросовестности сформулирован широко, он действует не только в рамках исполнения уже возникшего правоотношения, но и до возникновения прав и обязанностей (при установлении прав) и даже после прекращения обязательства, а также в рамках охранительного правоотношения.

Сразу отметим, что принцип добросовестности раскрывается в специальных нормах гражданского законодательства применительно к отдельным правоотношениям, в частности, в сделках с недвижимым имуществом, в корпоративных отношениях, в положениях ГК РФ о признании сделок недействительными, в правилах о ведении переговоров, в обязательствах и т. д. К настоящему времени сложилась и определенная практика по отдельным вопросам действия принципа добросовестности8. Как справедливо отмечает А. М. Ширвиндт, влияние появления принципа добросовестности на отечественный правопорядок не предугадать, это событие может как стать вехой в истории российского права, так и, наоборот, остаться незамеченным9. Многое зависит от правоприменительной практики и судебного толкования такой новеллы, как принцип добросовестности. Важное значение будут иметь и доктринальные наработки, способные оказать влияние на правоприменение.

Нельзя не заметить, что принцип добросовестности был тем основанием, с которым во многих странах связывают развитие института преддоговорной ответственности. В связи с этим немаловажно изучить подходы иностранных судов и ученых к категориям «добросовестность» и «преддоговорная ответственность». Эти достижения могут использоваться при формировании отечественной судебной практики, а главное, доктрины преддоговорного правоотношения.

До 1 июня 2015 года отечественному гражданскому законодательству не были известны общие правила о преддоговорной ответственности сторон, которая является следствием нарушения особого преддоговорного правоотношения. Понятие «преддоговорная ответственность» не раскрывается в гражданском законодательстве РФ и сейчас. В литературе, например, отмечалось, что термин «преддоговорная ответственность» сам по себе не квалифицирует ответственность как особую, отличную от деликтной, договорной, квазиделиктной или квазидоговорной, а просто указывает на временную стадию, недолжное поведение на которой влечет такую ответственность10. В ГК РФ было только несколько норм, связанных с ведением переговоров и установлением ответственности за необоснованное их прерывание (которые действуют и сейчас).

Так, ст. 445 ГК РФ устанавливает специальные правила для заключения договора в обязательном порядке. В случаях, когда в соответствии с ГК РФ или иными законами для стороны, которой направлена оферта (проект договора), заключение договора обязательно, эта сторона должна направить другой стороне извещение об акцепте, либо об отказе от акцепта, либо об акцепте оферты на иных условиях (протокол разногласий к проекту договора) в течение тридцати дней со дня получения оферты. Согласно п. 4 указанной статьи, если сторона, для которой в соответствии с ГК РФ или иными законами заключение договора обязательно, уклоняется от его заключения, другая сторона вправе обратиться в суд с требованием о понуждении заключить договор. При этом сторона, необоснованно уклоняющаяся от заключения договора, должна возместить другой стороне причиненные этим убытки. Возмещение таких убытков и есть преддоговорная ответственность.

Специальное правило о преддоговорной ответственности можно найти в ст. 507 ГК РФ, посвященной урегулированию разногласий при заключении договора поставки. В случае, когда при заключении договора поставки между сторонами возникли разногласия по отдельным условиям договора, сторона, предложившая заключить договор и получившая от другой стороны предложение о согласовании этих условий, должна в течение тридцати дней со дня получения этого предложения, если иной срок не установлен законом или не согласован сторонами, принять меры по согласованию соответствующих условий договора либо письменно уведомить другую сторону об отказе от его заключения. Поскольку договор поставки заключается между предпринимателями и недобросовестное ведение переговоров может причинить им убытки уже на этапе переговоров, постольку законодатель устанавливает специальные правила при согласовании такого предпринимательского договора. Поэтому сторона, получившая предложение по соответствующим условиям договора, но не принявшая мер по согласованию условий договора поставки и не уведомившая другую сторону об отказе от заключения договора в течение тридцати дней со дня получения предложения, обязана возместить убытки, вызванные уклонением от согласования условий договора.

Здесь же возникает вопрос о судьбе договора поставки при несогласованности его отдельных условий. Если стороны договора не урегулировали разногласия по его отдельным условиям и приступили к его реальному исполнению, то договор подлежит исполнению без учета спорных условий11. Если стороны не согласовали существенные условия заключаемого договора, договор считается незаключенным12.

К нормам о преддоговорной ответственности относят и правила о продаже предприятия, в соответствии с которыми (п. 2 ст. 561 ГК РФ) до подписания договора продажи предприятия должны быть составлены и рассмотрены сторонами: акт инвентаризации, бухгалтерский баланс, заключение независимого аудитора о составе и стоимости предприятия, а также перечень всех долгов (обязательств), включаемых в состав предприятия, с указанием кредиторов, характера, размера и сроков их требований. В этом случае ответственности в виде возмещения причиненных убытков при недобросовестном поведении одной из сторон при заключении договора нет. Однако отсутствие указанных выше документов сложившейся судебной практикой рассматривается как основание для признания такого договора недействительным по правилам п. 2 ст. 560 ГК РФ13. Так, из п. 1 ст. 560 ГК требование о необходимости приложения этих документов относится к форме договора, несоблюдение которой в силу п. 2 той же статьи влечет его недействительность. Таким образом, последствием недобросовестного поведения при заключении договора купли-продажи предприятия может быть недействительность сделки. Но отметим, что в этом случае термин «ответственность» можно употребить только условно, поскольку в юридической литературе под мерами ответственности понимаются только меры, влекущие дополнительные невыгодные имущественные последствия для лица, а меры по лишению силы сделки рассматриваются в качестве мер защиты.

Таким образом, несмотря на то что нашему гражданскому законодательству в целом не были известны общие правила о ведении переговоров и наступлении преддоговорной ответственности, можно было обнаружить отдельные специальные правила о возможности применения мер ответственности (как правило, в виде взыскания убытков) за определенные действия на стадии согласования условий будущего договора и заключения договора (например, уклонение от заключения договора, если его заключение обязательно, или непринятие мер по согласованию условий договора поставки).

С 1 марта 2013 года в нашем законодательстве закреплен принцип добросовестности. Еще в 2010 году В. Ф. Яковлев писал, что принцип добросовестности должен быть «сквозным» (то есть применяться во всех основных институтах гражданского права), должен быть реализован на всех стадиях развития гражданских правоотношений и должен применяться системно вместе с другими принципами гражданского права14. Представляется, что эти постулаты являются бесспорными. Посмотрим, получилось ли реализовать их законодательно.

Принцип добросовестности должен действовать на всех стадиях хозяйственной деятельности и на всех этапах развития гражданского правоотношения, в том числе и на стадии ведения переговоров. Само правило п. 3 ст. 1 ГК РФ гласит, что участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно не только при осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей, но и при установлении гражданских прав и обязанностей. То есть еще на стадии приобретения гражданских прав, а значит, и на стадии ведения переговоров о заключении договоров.

Однако для установления преддоговорной ответственности одного принципа недостаточно. Хотя во многих странах именно применение судами принципа добросовестности привело к формированию института преддоговорной ответственности. Специфика правоприменения, особенности правосознания и т. д. в нашем государстве «требуют», чтобы в законе было прямо закреплено правило, позволяющее применять конкретные меры к лицу, которое недобросовестно ведет переговоры.

Кроме того, принцип добросовестности действует одновременно с принципом свободы договора, предполагающим, что участники гражданских правоотношений могут свободно вести переговоры с неограниченным кругом потенциальных клиентов на предмет заключения договора, предлагать более подходящие для них условия заключения договора. Но если потенциальный контрагент не стремится заключить договор с конкретным участником гражданского оборота вовсе, а совершает такие действия с целью отвлечь добросовестного участника от заключения договора с конкурентом или необоснованно прекращает ведение переговоров, чем причиняет убытки лицу, с которым вел переговоры, в этой ситуации последний является незащищенным. Поэтому необходимо найти разумный баланс в целях защиты интересов участников гражданского оборота между двумя принципами: добросовестность и свобода договора.

Переговоры по заключению договоров, особенно когда речь идет о дорогостоящих контрактах, могут повлечь не только временные, но и значительные имущественные затраты, немалые финансовые вложения, денежные вливания происходят уже на стадии переговоров, поэтому в иностранных правопорядках есть нормы права, позволяющие на стадии переговоров привлекать лиц к имущественной ответственности за убытки, причиненные их недобросовестным поведением другим участникам гражданского оборота15.

Действие принципа добросовестности и на преддоговорном этапе с 1 марта 2013 года уже давало суду основания квалифицировать необоснованный выход из переговоров, ведение переговоров с целью отвлечения потенциального контрагента от заключения сделки с конкретным субъектом и другие действия как злоупотребление правом. Отметим, что с 1 марта 2013 года и правила ст. 10 ГК РФ претерпели значительные изменения. Если отказ в защите права при злоупотреб­лении правом как способ защиты не мог бы в полной мере удовлетворить интересы пострадавшего лица от недобросовестного ведения переговоров, то новые правила ст. 10 ГК РФ позволяют при злоупотреблении правом требовать возмещения убытков. В соответствии с п. 4 ст. 10 ГК РФ в редакции, действующей с 1 марта 2013 года, если злоупотребление правом повлекло нарушение права другого лица, такое лицо вправе требовать возмещение причиненных этим убытков. Согласно п. 5 ст. 10 ГК РФ в перечисленных случаях разумность и добросовестность предполагаются, а это значит, что пострадавшая от недобросовестного ведения переговоров сторона должна нести бремя доказывания обратного.

Таким образом, введение принципа добросовестности, действующего и на стадии установления гражданских прав (п. 3 ст. 1 ГК РФ), и возможность взыскать убытки по правилам п. 4 ст. 10 ГК РФ дают основания говорить нам о введении института преддоговорной ответственности в российском законодательстве еще с 1 марта 2013 года.

С 1 июня 2015 года вступила в силу отдельная статья, регулирующая отношения по ведению переговоров о заключении договора. Как отмечается в литературе, новые правила ст. 434.1 ГК РФ будут способствовать улучшению инвестиционного климата в стране и в целом оздоровлению имущественного оборота16.

Однако можно встретить решения судов, где нормы о преддоговорной ответственности не применяются по формальным основаниям. Так, истец ссылался на ст. 434.1 ГК РФ, доказывая факт заключенности договора между сторонами. Договор подписан сторонами не был, фактически стороны обменялись в 2014 году электронными сообщениями, из которых суд не смог установить, что они исходили от уполномоченных лиц. Ссылка на ст. 434.1 ГК РФ судом была отвергнута, поскольку правила ст. 434.1 ГК РФ вступили в силу только с 1 июня 2015 года17. Представляется, что с выводом судебной инстанции нельзя согласиться, поскольку, как было показано, институт преддоговорной ответственности в российском законодательстве появился с 1 марта 2013 года, поэтому недобросовестный контрагент по переговорам мог быть привлечен к ответственности при наличии на то оснований по правилам ст. 1 и 10 ГК РФ.

Из приведенных норм ГК РФ ясно, что во многом эффективность института преддоговорной ответственности зависит от действия принципа добросовестности и его судебного толкования. Необходимо проанализировать примеры, как сегодня складывается практика применительно к пониманию и применению принципа добросовестности в конкретных правоотношениях. Сложившаяся судебная практика по отнесению поведения лиц к добросовестному или недобросовестному поведению окажет влияние и на частное проявление принципа добросовестности на преддоговорной стадии. Однако, предваряя обзор ситуаций, где применяется правило ст. 1 ГК РФ или другие нормы, посвященные принципу добросовестности, немаловажным будет изучить научные разработки и подходы в отношении понятия «добросовестность» и принципа добросовестности. Уже появились исследования, посвященные данному вопросу, в том числе и диссертационные.

1.2. Обзор позиций об определении понятия «добросовестность»

Например, Е. Е. Богданова под добросовестностью участников договорных отношений понимает сложившуюся в обществе и признанную законом, обычаем, судебной практикой систему представлений о нравственности поведения сторон договора при приобретении, осуществлении и защите субъективных гражданских прав, а также при исполнении обязанностей. При этом автор предлагает нравственность поведения участников оборота оценивать на основе противопоставления категорий добра и зла, где поведение, отражающее представление о добре, следует считать добросовестным, а поведение, отражающее представление о зле, — недобросовестным18.

Из этого определения добросовестности вытекает, что не только в законе может быть определено, что считается добросовестным поведением, представление о добросовестности вырабатывается судебной практикой, а также может сложиться в виде обычая. Другими словами, закон — не единственный источник или основание, по которым определяется добросовестность или недобросовестность поведения, по содержанию же добросовестность, по мнению автора, связана с нравственностью. Представляется, что нравственность — довольно размытый критерий, что может повлечь затруднения в квалификации поведения как добросовестного или, напротив, недобросовестного и разный подход на практике по схожим ситуациям. Тем более что к нравственному и правильному поведению должно относиться поведение, основанное на нормах закона, такое поведение априори должно соответствовать представлению о добре. Нас же будут интересовать ситуации, когда с точки зрения формы и соответствия закону поведение «правильное» и правомерное, но с точки зрения его содержания и по отношению к контрагенту такое поведение будет недобросовестным, неправильным, несправедливым и т. п.

Критериями нравственной безупречности автор предлагает считать отсутствие осведомленности участников договорных отношений о принимаемых во внимание обстоятельствах (не знал и не мог знать), осуществление субъективных гражданских прав или исполнение обязанностей с соблюдением особых условий (например, немедленно, без промедления, проявляя разумную заботливость, оказывая сотрудничество) и др19. Перечисленные критерии подчеркивают субъективный подход автора к понятию добросовестности, т. е. учитываются знания конкретного субъекта и его «осведомленность» о каких-то обстоятельствах. Анализируя случаи использования законодателем термина «добросовестность» («недобросовестность») в ГК РФ, Е. Е. Богданова приходит к выводу, что законодатель решает при этом вопрос оценки субъективного отношения лица к своим действиям20. Однако это не всегда так.

Еще И. Б. Новицкий писал, что «многочисленные случаи, когда гражданско-правовые нормы прямо или косвенно привлекают начало доброй совести, могут быть сведены к двум основным категориям. В одних случаях добрая совесть выступает в объективном значении, как известное внешнее мерило, которое принимается во внимание законом, судом, применяющим закон, и которое рекомендуется членам гражданского оборота в их взаимных сношениях друг с другом; здесь перед нами как бы открывается новый источник, выступает параллельная или подсобная норма, призываемая к действию законом. В других случаях принимается во внимание добрая совесть в субъективном смысле, как определенное сознание того или иного лица, как неведение некоторых обстоятельств, с наличностью которого закон считает возможным связать те или иные юридические последствия»21.

Большинство современных авторов также выделяют добросовестность в объективном и субъективном смыслах22.

В объективном смысле добросовестность рассматривается как внешнее мерило, рекомендуемое участникам гражданского оборота во взаимоотношениях друг с другом, и как подсобная норма. В субъективном смысле — как определенное осознание того или иного лица, как неведение некоторых обстоятельств, с существованием которых закон связывает определенные юридические последствия.

Т. Ю. Дроздова добросовестность в объективном смысле понимает как некое объективное мерило, требование к участникам гражданских правоотношений, в субъективном смысле — как невиновное заблуждение (незнание) субъекта относительно противоправности своего поведения23.

О. В. Мазур указывает, что требование добросовестности в российском обязательственном праве предполагает оценку субъективного состояния лица с точки зрения его фактической честности, обоснованной убежденности в правомерности собственных действий (субъективная добросовестность) и объективного соответствия действий субъекта разумным ожиданиям определенных третьих лиц, для защиты которых исходя из требований закона или из существа обязательства и установлено требование добросовестности (объективная добросовестность)24. Автор рассматривает при этом разумность как синоним объективной добросовестности25. Нам представляется, что эти понятия нельзя отнести к синонимам, поскольку разумность — это скорее всего соответствие логике, рассудительность, продуманность, а добросовестность — это больше «справедливо» с точки зрения интересов другого лица, честность, внимательность, порядочность по отношению к контрагенту. Разумность поведения определяется, вероятно, применимо к ситуации, а добросовестность — к субъекту.

Добросовестность в объективном понимании для Е. Б. Овдиенко — это стандарт поведения честного, разумного, заботливого участника договорных отношений, учитывающего интересы своего контрагента26.

Необходимо отметить, что, по мнению Е. Е. Богдановой, оценка нравственности поведения может быть осуществлена только судом, что, в свою очередь, обуславливает отказ от защиты субъективных гражданских прав в административном порядке27. При определении добросовестности или недобросовестности в поведении участников гражданского права автор рекомендует суду применительно к конкретной ситуации сформулировать правовую оценку предвидения, разумности и вероятности, а если должник — юридическое лицо, то должен быть более строгий подход к правовой оценке обстоятельств28.

О. Ландо отмечает, что «цель добросовестности заключается в установлении баланса между законом и справедливостью, ведь иногда положение закона или договорное условие могут привести к несправедливому результату»29.

Добросовестность в субъективном смысле определяет как невиновное заблуждение Д. Л. Кондратюк, а в объективном смысле — как принцип, направленный на достижение равновесия интересов между субъектами отношений30.

А. В. Попова критериями добросовестности называет: правдивость, уважение прав, верность обязательствам со стороны субъекта этих обязательств, осознание последствий своих действий и соизмерение своих интересов с интересами другого лица, исключение причинения вреда третьим лицам31.

Таким образом, категория добросовестности большинством авторов связывается с нравственностью, с разумностью, со справедливостью, с честностью и типичностью поведения и т. п. Это может свидетельствовать о невозможности закрепления в законодательстве определения понятия добросовестности, поскольку в каждом конкретном случае суд должен оценить индивидуально поведение лица с точки зрения требований добросовестности. Как и добросовестность, так и синонимы, используемые разными авторами для определения добросовестности, являются оценочными понятиями.

И. Б. Новицкий, исследуя понятие принципа доброй совести в проекте обязательственного права в 1916 г., отмечал, что ряд авторов отказываются от определения доброй совести по тому основанию, что она больше чувствуется и угадывается, чем поддается логическому расчленению, другие авторы видят в доброй совести не «материал» для решения судьей вопроса, а метод объективно правильного выхода, направление разрешения казуса (социальный идеал, согласованность отдельных частных интересов, частного интереса с интересом целого, любовь к ближнему, уважение его прав и интересов и т. п.)32.

Ряд современных исследователей также отмечают невозможность легального закрепления определения добросовестности. Например, В. В. Витрянский считает, что ни в кодексе, ни в каком-либо ином федеральном законе определить какие-то подходы, параметры понятия добросовестности невозможно33.

Есть и другие позиции, например, А. А. Жгулев рассматривает добросовестность как юридический факт, как источник обязательства и как обязательство. Юридический факт, поскольку добросовестность — это обязанность, исполнение которой порождает новые правовые последствия. Являясь юридическим фактом, добросовестность выступает источником обязательства. Автор в понятие «добросовестность» вкладывает обязанность проявлять должную заботливость к интересам контрагента, исполнять обязательства определенным способом, запрет требовать исполнения обязательства в определенных обстоятельствах и др. При этом А. А. Жгулев считает, что такие обязанности существуют помимо воли сторон обязательства34. При таком подходе понятие и природа добросовестности очень расплывчаты и запутаны. Кроме того, позиция автора в части установления обязанностей помимо воли сторон обязательства противоречит и основным началам гражданского законодательства. Согласно п. 2 ст. 1 ГК РФ граждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора.

В литературе также предлагаются определенные критерии для определения добросовестности. Так, Т. Ю. Дроздова полагает, что для выявления у субъекта добросовестности необходимо установить наличие следующих критериев:

– наличие нарушения субъективных прав других участников гражданских правоотношений — объективный критерий;

– незнание субъекта об обстоятельстве (заблуждение), которое в результате приводит к нарушению субъективных прав — субъективный критерий;

– отсутствие вины субъекта в сложившемся его незнании (заблуждении) о каких-то обстоятельствах — субъективный критерий35.

Представляется, что первый критерий является спорным, ведь кроме прав могут быть нарушены интересы, кроме того, может быть создана угроза нарушения прав и интересов. Нельзя не заметить, что применение принципа добросовестности зачастую связано как раз с тем, что формально не совершается какое-либо нарушение, не нарушаются правила закона или договора, лицо может действовать в рамках предоставленных ему законом и договором прав, но по содержанию это действие нарушает баланс интересов участников гражданского оборота, а формальное применение норм закона и правил договора влечет то, что данное решение суда будет несправедливым для добросовестного партнера.

Два других критерия связаны с уже известным двойственным подходом к понятию добросовестности. Однако отметим, что в отношении третьего критерия есть некая неточность, ведь вина — это субъективное (психологическое) отношение лица к содеянному, выражающаяся в форме умысла или неосторожности, т. е. вина устанавливается по отношению к нарушению прав или интересов и т. п., а не как отношение к тому, что ты что-то не знал.

Общими критериями добросовестности А. В. Татарников считает критерии «знал — не знал» и «поведение обычного, типичного участника гражданского правоотношения», а разумности — «сбалансированность» и «целесообразность»36. Очевидно, что автор разделяет уже известный нам подход в понимании добросовестности в двух смыслах.

Г. В. Вердиян к содержанию принципа добросовестности относит обязанность субъекта, приобретающего и реализующего свои права и обязанности, проявлять должную заботливость о правах и интересах других участников гражданского оборота37.

Приведенные позиции свидетельствуют о сложности определения и четкого закрепления в законодательстве требований к принципу добросовестности, т. е. к формулированию некого «стандарта» поведения, которое будет считаться добросовестным. Вместе с тем отдельные критерии для отнесения того или иного поведения к недобросовестному (или даже примеры такого поведения) могут быть прямо закреплены в законе, но они не могут быть исчерпывающими и должны предоставлять определенную свободу для правоприменителя. Это объясняется тем, что всегда легче пояснить, что плохо, а не что хорошо.

Подводя итог обзору предложенных в литературе подходов к понятию «добросовестность» и к критериям добросовестного поведения, необходимо отметить следующее.

Во-первых, даже при субъективном подходе к определению добросовестности лица необходимо учитывать оба момента: субъективный — знал или не знал и объективный — что должен был сделать для того, чтобы узнать. При объективном подходе к понятию добросовестности мы, так или иначе, столкнемся и с субъективным моментов, поскольку придется «примерить» стандарт к конкретной ситуации, а значит, и учесть субъективные моменты: статус конкретных участников определенного правоотношения, его особенности, особенности сложившихся между ними связей и т. п. В этой связи представляется бесперспективным дальнейшее изучение феномена добросовестности по отдельности — в субъективном и в объективном смыслах.

Во-вторых, при определении недобросовестности действий или поведения участников гражданского оборота могут использоваться законодательные презумпции — «считается, что знаешь, при условии, что…», например:

– третьи лица считаются извещенными об отмене доверенности по истечении месяца со дня публикации в официальном издании, в котором опубликовываются сведения о банкротстве, если они не были извещены об отмене доверенности ранее (ст. 189 ГК РФ);

– третьи лица считаются знавшими о залоге движимого имущества, если информация о нем есть в реестре уведомлений о залоге движимого имущества (ст. 339.1 ГК РФ);

– лицо, добросовестно полагающееся на данные единого государственного реестра юридических лиц, вправе исходить из того, что они соответствуют действительным обстоятельствам (ст. 51 ГК РФ), т. е. если в реестре юридических лиц есть информация о том, что данные могут не соответствовать действительности, то лицо не будет считаться добросовестным.

Указанные презумпции будут влиять на определение добросовестного или недобросовестного поведения, ведь если ты знаешь (презюмируется, что ты знаешь) об отмене доверенности, но заключаешь сделку с лицом по такой доверенности, будет считаться, что это сделка совершена недобросовестно. Не будет считаться лицо действующим добросовестно, если заключит сделку, предметом которой выступает заложенное движимое имущество.

В-третьих, при объективном подходе к понятию добросовестности и формированию «стандарта» добросовестного поведения необходимо учитывать, что свобода участника гражданского правоотношения ограничена законными правами и интересами других участников:

– правом на предоставление необходимой информации;

– правом на последовательное и полное исполнение обязательства;

– ожиданием ненарушения прав и интересов со стороны других лиц;

– невозможностью по общему правилу одностороннего выхода из обязательств.

Как уже отмечалось, кроме теоретического подхода к принципу добросовестности, немаловажное значение имеет сложившаяся судебная практика по отнесению поведения лиц к добросовестному или недобросовестному. Эти факторы окажут влияние и на частное проявление принципа добросовестности на преддоговорной стадии. Поэтому рассмотрим конкретные примеры закрепления в законодательстве правил, влияющих на определение добросовестного или недобросовестного поведения лица, и практику их применения.

1.3. Раскрытие в законодательстве категории «добросовестность» с точки зрения субъективного подхода и практика его применения

Одними из первых норм, в которых законодатель «конкретизировал» действие принципа добросовестности, были правила ст. 8.1 ГК РФ.

Согласно названной статье государственная регистрация прав на имущество осуществляется на основе принципов проверки законности оснований регистрации, публичности и достоверности государственного реестра. Что, в свою очередь, означает:

1) регистрирующий орган должен проверить законность оснований регистрации прав на недвижимое имущество (т. е. законность сделки, актов, изданных органами государственной власти или органами местного самоуправления, и т. п.);

2) данные реестра должны пользоваться публичным доверием (действует презумпция достоверности реестра) и лицо, добросовестно полагающееся на эти данные, должно защищаться.

Последующие нормы ст. 8.1 ГК РФ направлены на реализацию указанных принципов.

В частности, зарегистрированное право может быть оспорено только в судебном порядке. Лицо, указанное в государственном реестре в качестве правообладателя, признается таковым, пока в установленном законом порядке в реестр не внесена запись об ином (п. 6 ст. 8.1 ГК РФ). Следовательно, лицо, получившее за плату выписку Единого государственного реестра недвижимости, разумно могло бы рассчитывать на защиту его прав в случае возникновения спора по поводу приобретенной недвижимости. Иначе нет смысла в ведении Единого государственного реестра недвижимости (ранее — Реестра прав на недвижимое имущество).

Отметим, что с 1 января 2017 года перечень данных, содержащихся в выписке на недвижимое имущество, увеличился. Выписка, содержащая общедоступные сведения Единого государственного реестра недвижимости, должна содержать описание объекта недвижимости, зарегистрированные права на него, ограничения прав и обременения такого объекта, сведения о существующих на момент выдачи выписки правопритязаниях и заявленных в судебном порядке правах требования в отношении данного объекта недвижимости, сведения о возражении в отношении зарегистрированного права на него либо о невозможности государственной регистрации без личного участия правообладателя или его законного представителя, сведения о наличии решения об изъятии объекта недвижимости для государственных или муниципальных нужд, сведения о наличии поступивших, но не рассмотренных заявлений о проведении государственной регистрации права (перехода, прекращения права), ограничения права или обременения объекта, сделки в отношении объекта, сведения об отсутствии у застройщика права привлекать денежные средства граждан, являющихся участниками долевого строительства, на строительство (создание) многоквартирных домов на земельном участке, сведения, указанные в ч. 6 ст. 48 закона, а также иные сведения, определяемые органом нормативно-правового регулирования (п. 7 ст. 62 Федерального закона № 218-ФЗ «О государственной регистрации недвижимости»).

Такое предположение о добросовестности, основанной на данных выписки, может и должно быть опровержимым при определенных обстоятельствах.

В частности, ст. 8.1 ГК РФ предусматривает, что при возникновении спора в отношении зарегистрированного права лицо, которое знало или должно было знать о недостоверности данных государственного реестра, не вправе ссылаться на соответствующие данные. Если, например, имущество приобретается покупателем у родственника или соседа, которые указаны в реестре как собственники, но таковыми не являются, и есть доказательства о такой осведомленности потенциального покупателя, он не может считаться добросовестным. Это справедливо, поскольку в соответствии со ст. 1 ГК РФ никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения: а, зная, что данные Единого государственного реестра недвижимости не соответствуют действительности и приобретая недвижимость, лицо действует недобросовестно.

Нельзя считать добросовестным и лицо, которое приобретает недвижимое имущество, несмотря на то что в Едином государственном реестре недвижимости имеется отметка о возражении лица, соответствующее право которого было зарегистрировано ранее (п. 7 ст. 8.1 ГК РФ). Отметим, что правила об отметках о возражении направлены на обеспечение оперативной защиты законного правообладателя имущества от неправомерного изменения данных Единого государственного реестра недвижимости. В соответствии с п. 7 ст. 8.1 ГК РФ в отношении зарегистрированного права в государственный реестр в порядке, установленном законом, может быть внесена отметка о возражении лица, соответствующее право которого было зарегистрировано ранее.

Таким образом, правила ст. 8.1 ГК РФ должны быть рассчитаны на то, что лицо, добросовестно полагавшееся на данные Единого государственного реестра недвижимости, должно получать соответствующую защиту его прав в случае возникновения спора по поводу имущества. Например, для приобретателя квартиры достаточным для того, чтобы считаться добросовестным, было бы получение соответствующей выписки из Реестра, в которой указываеются собственник, объект недвижимости и отсутствие обременений. С такой позиции добросовестность рассматривалась бы в субъективном смысле: знал или должен был знать о фактах, влияющих на чистоту сделки. Это означало бы, что, если в Реестре есть отметки о возражении или сторона сделки не совпадает с лицом, указанным в реестре в качестве правообладателя, приобретатель имущества не считается добросовестным38.

Интересна позиция Верховного Суда РФ по данному вопросу. По мнению высшей судебной инстанции, обращение к реестру прав на недвижимое имущество само по себе не может свидетельствовать о добросовестности приобретателя недвижимости. Пока потенциальный покупатель не примет «разумных мер» для выяснения правомочий продавца на отчуждение жилого помещения: принадлежность квартиры продавцу может быть проверена сотрудниками риелторского агентства, работниками банка при выдаче ипотечного кредита, кроме того, по мнению Верховного Суда РФ, свидетельствовать о добросовестности могут такие действия, как производил ли гражданин, полагающий себя добросовестным приобретателем, осмотр жилого помещения до его приобретения или иные факты, обусловленные конкретными обстоятельствами дела, — он не может считаться добросовестным приобретателем39.

В свою очередь Конституционный Суд РФ признал положение п. 1 ст. 302 ГК РФ не соответствующим Конституции Российской Федерации в той мере, в какой оно допускает истребование как из чужого незаконного владения жилого помещения, являвшегося выморочным имуществом, от его добросовестного приобретателя, который при возмездном приобретении этого жилого помещения полагался на данные Единого государственного реестра недвижимости и в установленном законом порядке зарегистрировал право собственности на него, по иску соответствующего публично-правового образования в случае, когда данное публично-правовое образование не предприняло — в соответствии с требованиями разумности и осмотрительности при контроле над выморочным имуществом — своевременных мер по его установлению и надлежащему оформлению своего права собственности на это имущество40.

Таким образом, при возникновении спора Верховный Суд РФ рекомендует для раскрытия обстоятельств «знал или не знал о каких-то фактах, влияющих на чистоту сделки с недвижимостью» судам учитывать не только и не столько обращение к записи в Едином государственном реестре прав на недвижимое имущество и сделок с ним о праве собственности отчуждателя имущества (при этом государственная регистрация носит правоустанавливающий характер), а учитывать, проявлена ли гражданином разумная осмотрительность при заключении сделки, какие меры принимались им для выяснения прав лица, отчуждающего это имущество. Еще раз обратим внимание, что, несмотря на субъективный подход в этом случае к раскрытию добросовестности (знал или не знал), практика вынуждено прибегает к использованию некоего «объективированного стандарта», что нужно сделать добросовестному приобретателю, чтобы «знать». Такой подход Верховного Суда РФ формирует ряд критериев и примеров по добросовестному поведению при совершении сделки купли-продажи недвижимого имущества. Добросовестный приобретатель должен:

– непосредственно осмотреть объект недвижимости;

– обратиться к профессионалам с целью проверки «чистоты» объекта (риелтор, нотариус, работник банка);

– получить правоустанавливающие документы на объект;

– выяснить основания возникновения у продавца недвижимого имущества права собственности и т. п.

Представляется, что это противоречит правилам, закрепленным в ст. 8.1 ГК РФ, согласно которым не покупатель должен доказать и предпринять попытки выяснить и ознакомиться «со всеми правоустанавливающими документами на недвижимость», выяснить основания возникновения у продавца недвижимого имущества права собственности и т. д., а предполагается, что покупатель действует добросовестно, если он полагается на данные государственного реестра и не доказано, что он знал о недостоверности записи реестра41. Необходимо отметить, что «порок» с документами может быть и не у последнего отчуждателя, а у кого-то из предыдущих собственников. Возможности ознакомиться «со всеми правоустанавливающими документами на недвижимость» может и не быть. Поэтому представляется, что подход, изложенный в Постановлении Конституционного Суда РФ от 22 июня 2017 г. № 16-П «По делу о проверке конституционности положения пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А. Н. Дубовца», о защите добросовестного приобретателя следует поддержать в применении не только к случаям с вымороченным имуществом и бездействием государства, но и в других случаях, когда речь идет о защите добросовестного приобретателя.

Таким образом, исходя из складывающейся судебной практики, приобретатель недвижимости рискует быть признан недобросовестным в том случае, если он будет полагаться только на данные реестра42. Этот подход нельзя признать верным и следует поддержать идею более четко закрепить в ГК РФ правило, устанавливающее презумпцию добросовестности лица, полагавшегося на данные государственного реестра43.

Нельзя не отметить, что покупатель, полагающийся на достоверность данных реестра прав на недвижимое имущество, может оказаться незащищенным и в связи с изменениями ст. 222 ГК РФ. Проблема защиты добросовестного приобретателя объекта, подпадающего под признаки самовольной постройки, но на который имеется свидетельство о регистрации права собственности на недвижимое имущество, возникла в связи с введением с 1 сентября 2015 года административного порядка сноса самовольных построек и последовавшей практикой сноса в административном порядке объектов, на которые получены правоустанавливающие документы. За этим изменением сразу последовала практика сноса таких «спорных» объектов в административном порядке, несмотря на то что права на некоторые из них были зарегистрированы на основании судебного решения о признании права собственности. Следует отметить, что у таких объектов могли и поменяться правообладатели, которые ориентировались на данные реестра в отношении приобретаемого имущества. Как следствие пострадать может не только лицо — нарушитель, возведший самовольную постройку, но и добросовестный приобретатель «спорного» имущества. В итоге может получиться так, что добросовестный приобретатель несет риск, связанный с недостоверностью данных реестра, чего не должно быть. Отметим, что Конституционный Суд уже высказал свою позицию по поводу п. 4 ст. 222 ГК РФ, согласно которой данная норма соответствует положениям Конституции РФ. Конституционный Суд отмечает, что само по себе существование государственной регистрации права на объекты недвижимости, которые в соответствии с п. 1 ст. 222 ГК РФ относятся к самовольным постройкам, не исключает возможности принятия уполномоченным органом решения об их сносе, притом что лицу, чье право зарегистрировано в едином государственном реестре прав на недвижимое имущество, гарантирована возможность обжалования принятого решения в суде. При этом принятие органом местного самоуправления решения о сносе постройки по мотивам и доводам, которые были ранее отклонены судом, означает, по сути, преодоление требования об обязательной силе судебного решения. Нельзя не согласиться, что такие решения органов местного самоуправления не могут быть признаны согласующимися с конституционным правом на судебную защиту, в качестве неотъемлемого элемента которого предполагается обязательность судебных решений44. В 2018 году правила ст. 222 ГК РФ были уточнены, и теперь решение о сносе самовольной постройки принимается только судом, если:

1) право собственности зарегистрировано в ЕГРН;

2) есть судебное решение;

3) постройка — жилой дом;

4) постройка создана до вступления в силу Градостроительного кодекса 1998 года (14 мая 1998 г.), Земельного кодекса (30 октября 2001 г.) и отсутствуют необходимые документы на объект, на землю;

5) в отношении частных земель.

Таким образом, с одной стороны, можно говорить о конкретизации законодателем принципа добросовестности в отношении сделок с недвижимым имуществом (правила ст. 8.1 ГК РФ закрепляют принцип достоверности данных реестра прав на недвижимое имущество пока судебным решением не доказано иное, а значит, и добросовестность лица, полагающегося на такие данные), с другой стороны, складывающаяся судебная практика в данной сфере свидетельствует о предъявлении «повышенных» требований судов к поведению покупателей недвижимого имущества для признания такого поведения добросовестным. Только интересы «сверхвнимательного» и тщательно исследующего документы и обстоятельства покупателя недвижимости будут защищены судом как добросовестного приобретателя имущества. При этом в отношении добросовестного приобретателя недвижимости, подпадающей под признаки самовольной постройки, можно констатировать, что пока интересы такого приобретателя не защищены. Также можно отметить, что установленная законодателем презумпция «добросовестности» (добросовестный, если основываешься на данных реестра недвижимости) в указанной сфере не работает благодаря тому, что судебная практика, не обращая внимания на указанную презумпцию, формулирует свое представление о добросовестности путем описания конкретных примеров «добросовестных действий». С этим согласиться нельзя. Отметим, что последствием недобросовестного поведения будет отказ в защите права, последствием добросовестного поведения — защита прав и интересов лица, в том числе и возможность признать право на самовольную постройку, т. е. последствия разнообразны.

Надо отметить, что иной подход к добросовестности и защите добросовестного лица складывается при применении ст. 51 ГК РФ. В этой статье конкретизируется принцип добросовестности в отношении использования данных реестра юридических лиц. В соответствии с правилами указанной статьи данные государственной регистрации юридических лиц включаются в Единый государственный реестр юридических лиц, открытый для всеобщего ознакомления. Очень важны следующие положения п. 2 ст. 51 ГК РФ:

– лицо, добросовестно полагающееся на данные Единого государственного реестра юридических лиц, вправе исходить из того, что они соответствуют действительным обстоятельствам;

– юридическое лицо не вправе в отношениях с лицом, полагавшимся на данные Единого государственного реестра юридических лиц, ссылаться на данные, не включенные в указанный реестр, а также на недостоверность данных, содержащихся в нем, за исключением случаев, если соответствующие данные включены в указанный реестр в результате неправомерных действий третьих лиц или иным путем помимо воли юридического лица;

– юридическое лицо обязано возместить убытки, причиненные другим участникам гражданского оборота вследствие непредставления, несвоевременного представления или представления недостоверных данных о нем в Единый государственный реестр юридических лиц.

Таким образом, любой участник гражданского оборота вправе рассчитывать на признание его поведения добросовестным, если он полагается на данные реестра юридических лиц. Недобросовестным будет то лицо, в отношении которого доказано, что оно знает о недостоверности данных, содержащихся в реестре. Здесь важна и презумпция, которая используется законодателем, и распределение бремени доказывания — добросовестный, если полагаешься на данные реестра, обратное должно доказать лицо, данные о котором использовались.

Необходимо учитывать и положения специального закона. Статья 51 ГК РФ в приведенной редакции появилась в связи с принятием Федерального закона от 28 июня 2013 г. № 134-ФЗ. В части адреса юридического лица правила, конкретизирующие принцип добросовестности, в ГК РФ появились позднее, они внесены Федеральным законом от 5 мая 2014 г. № 99-ФЗ «О внесении изменений в главу 4 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации и о признании утратившими силу отдельных положений законодательных актов Российской Федерации» (с изменениями, внесенными Феде

...