Н.А. Шабельникова

Деятельность правоохранительных органов по борьбе с преступностью на дальнем востоке России в 1920-е годы

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.9

ББК 88.4

Ш12

Автор:

Шабельникова Н. А.

Рецензенты:

Сонин В. В., доктор исторических наук, профессор;

Романова Л. И., доктор юридических наук, профессор.

В монографии на основе широкого круга источников анализируется исторический опыт деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью на Дальнем Востоке России в 1920-е годы. В работе рассматриваются условия развития, состояние и динамика преступности в регионе, исследуются особенности противодействия антигосударственным преступлениям, анализируется процесс становления административно-правовой охраны общественного порядка и меры пресечения преступности.

УДК 343.9

ББК 88.4

© Шабельникова Н. А., 2016

© ООО «Проспект», 2016

Введение

В настоящее время борьба с преступностью вышла далеко за рамки национальных границ и превратилась в одну из глобальных проблем современности. К сожалению, в России, несмотря на принимаемые меры, заметны очень небольшие шаги к улучшению криминогенной ситуации. Вместе с тем в нашей стране, и в частности на Дальнем Востоке, был накоплен значительный положительный опыт деятельности правоохранительных органов в сложной экономической и политической ситуации и борьбе с преступностью. Одним из таких периодов являются 1920-е гг.

Тяжелая социально-экономическая обстановка и разруха после окончания Гражданской войны и интервенции на Дальнем Востоке, слабый кадровый состав правоохранительных органов, доступность оружия, произвол и беззаконие властей и на этом фоне резкое обострение криминогенной ситуации во многом схожи с проблемами дня сегодняшнего.

На формирование правоохранительных органов значительное влияние оказали особенности развития региона: большая территория Дальнего Востока при слабой заселенности; громадная протяженность сухопутной границы с Китаем и исторически сложившаяся зависимость дальневосточного рынка от китайского; слабость промышленного развития региона и малочисленность рабочего класса; высокие показатели роста преступности и др. Многие из этих особенностей развития региона сохраняются и в настоящее время.

Актуальность исследования определяется тем, что в связи с открытием доступа к ранее «закрытым» документам и источникам периода 1920-х гг. появилась возможность с учетом новых исторических фактов дополнить, а в некоторых случаях и воссоздать заново историю специализированных органов, ведущих борьбу с преступностью. Кроме того, изучение истории правоохранительных органов позволяет использовать накопленный опыт в формировании у сотрудников таких необходимых качеств, как высокая личная ответственность, мужество, самоотверженность, принципиальность и справедливость, бескорыстие, бдительность, гуманное отношение к человеку, непримиримость в борьбе с преступностью, строгое соблюдение законности.

Одной из важнейших задач реформирования российского общества на современном этапе является укрепление органов внутренних дел, реальное повышение их роли в осуществлении государственной власти, обеспечении общественного порядка и безопасности в регионах. Для успешного осуществления этой задачи необходимо в полной мере учитывать опыт деятельности правоохранительных органов на различных исторических этапах развития страны. Было бы неправильно идеализировать, переоценивать роль и место органов внутренних дел в государственной структуре общества. Но нельзя и недооценивать их деятельность, игнорировать многообразные уроки истории. В этих условиях представляется необходимым и возможным исследование деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью на Дальнем Востоке России в 1920-е гг.

Первый шаг в исследовании был сделан в начале 1920-х гг. Большинство работ опубликовано в виде небольших статей, основанных на воспоминаниях практических работников милиции и посвященных годовщинам образования правоохранительных органов (публикации И. Петкара, Д. И. Курского, А. В. Бразкевича и др.)1.

В 1920-е — начале 1930-х гг. историография рассматриваемой проблемы еще не сложилась. Изучение истории правоохранительных органов в этот период не велось. Общесоюзные работы имели в основном пропагандистский, информационный, отчетный характер, что снижало общую научную значимость трудов. Эти недостатки можно объяснить и отсутствием публикаций архивных материалов. Однако главной и основной причиной того, что первый опыт научного осмысления начального этапа развития правоохранительных органов был приостановлен, явилось формирование командно-административной системы и последовавшей вслед за этим коренной реорганизации правоохранительных органов.

К началу 1930-х гг. сложились научные кадры историков и были сформированы первые государственные архивы, однако это не оказало, к сожалению, серьезного влияния на изучение истории правоохранительных органов. В 1931 г. прекратилось издание журнала «Административный вестник», что почти полностью исключило возможности публикации работ по вопросам истории правоохранительных органов. В 1930–1940-е гг. крупных исследований не проводилось. Исключения составляли юбилейные статьи и воспоминания ветеранов правоохранительных органов, прошедшие строгую цензуру. Научное изучение истории правоохранительных органов было значительно замедлено, сказались не только запретительные меры, но и режим секретности в их работе.

Несмотря на небольшое количество публикаций в 1930–1940-е гг., а также недостатки в исследовательской работе — сужение источниковой базы и применение политических штампов, работы этих лет имели ряд достоинств, утраченных впоследствии. В частности, ряд авторов рассматривал так называемые кулацкие выступления как крестьянское движение, что было отвергнуто в дальнейшем. К 20-летию НКВД вышли юбилейные издания, в которых прослеживалась преемственность ВЧК–ОГПУ–НКВД2.

Изучение истории правоохранительных органов на основе источников и архивных данных начинается с середины 1950-х гг. и продолжается по настоящее время. Предпринятые попытки объективного исследования были затруднены отсутствием доступа к большинству источников по причине ограниченной гласности, а также недоступности для большинства историков фондов архивов НКВД. Тем не менее по истории правоохранительных органов были написаны монографии, диссертации, научные статьи. Значительный вклад в изучение истории органов внутренних дел был внесен и дальневосточными учеными.

Наследие В. И. Ленина в основном использовалось в качестве теоретической и методологической базы проводимых научных изысканий3.

Одна из наиболее многочисленных групп исследований периода 1950–1980-х гг. — работы, освещающие партийное руководство деятельностью органов внутренних дел. А. Ф. Андреевым, В. В. Новиковым, П. Ф. Николаевым, Г. Е. Петуховым и др. анализируются проблемы руководства партией органами внутренних дел4. Наибольшая их часть создана на материалах республиканских, региональных, краевых, областных партийных организаций5. Формы и методы партийного руководства деятельностью правоохранительных органов, проанализированные предшественниками, следует рассматривать как часть исторического процесса, особый этап в их становлении.

Значительную группу научных публикаций составляют монографии, сборники статей и диссертационные исследования, рассматривающие становление правоохранительных органов бывших союзных республик6 и регионов страны7. Следует отметить, что история региональных органов изучена неравномерно, наибольшее количество исследований относится к московскому и ленинградскому УНКВД разных лет и сфер деятельности8.

В настоящее время историческая наука располагает рядом специальных работ, посвященных исследованию истории правоохранительных органов в общероссийском плане. В этом направлении большой интерес представляют работы С. В. Биленко, Н. П. Максименко, М. И. Еропкина, Р. С. Мулукаева, А. Я. Малыгина, В. И. Полубинского и др.9, в которых на основе широкого круга источников показан сложный процесс организации специализированных органов в стране, их первые шаги, деятельность в годы Гражданской войны и иностранной военной интервенции, в период проведения новой экономической политики и т. д.

Особое место в этой группе исследований занимает двухтомный труд «История советской милиции», юбилейное издание «Милиция: история и современность (1917–1987)», посвященные 70-летию создания органов правопорядка, «История органов внутренних дел Советского государства», «ФСБ России. Правовое регулирование деятельности Федеральной службы безопасности по обеспечению национальной безопасности Российской Федерации»10. В этих работах, написанных коллективом авторов, рассмотрены структура, кадровое обеспечение правоохранительных органов, формы и методы борьбы с преступностью и охраны общественного порядка, международное сотрудничество. Однако в данных трудах получили освещение, как правило, успехи и достижения правоохранительных органов.

В 1990–2000-е гг. был издан ряд монографий и учебных пособий, в которых предприняты попытки показать процессы становления правоохранительных органов с учетом новых подходов и оценок исторических событий11. Труды исследователей основаны на архивных источниках, содержат ценный фактический материал. Однако существенным недостатком отдельных публикаций является порой ничем не оправданная ведомственная замкнутость, ограниченность тиражей, недоступность широкому кругу лиц.

Некоторые аспекты деятельности правоохранительных органов рассмотрены в работах И. А. Исаева, К. Ф. Гуценко, А. Г. Братко12. Значительным вкладом в историю органов НКВД явилось издание справочников «Лубянка. ВЧК–ОГПУ–НКВД–НКГБ–МГБ–КГБ. 1917–1960» и «Кто руководил НКВД, 1934–1941»13. В них впервые приводятся сведения о структуре ведомства, важнейшие приказы, биографические данные о наркомах (министрах) внутренних дел СССР и их заместителях. Особенности формирования специализированной службы в условиях становления советского государства стали предметом обсуждения на научно-практических конференциях «Исторические чтения на Лубянке»14.

Закономерным этапом в накоплении опыта изучения и анализа истории правоохранительных органов стала практика издания библиографических сборников. В указателях трудов систематизирована литература по истории становления и развития государственного аппарата НКВД — МВД эпохи советского и постсоветского периодов15. На основе широкого круга источников показан сложный процесс организации и деятельности специализированных служб в годы Гражданской войны и иностранной военной интервенции, в период проведения новой экономической политики16.

Положительным явлением 1990–2000-х гг. стало появление публикаций целого ряда работ зарубежных авторов, прежде недоступных российскому читателю, — Д. Боффа, Н. Верта, Э. Карра, Р. Конквеста, Д. Хостинга и др.17 Хотя авторы не ставили своей целью специально исследовать деятельность органов НКВД (милиции) в период 1920-х гг., в их работах прослеживается стремление к объективному описанию общей политической и экономической ситуации в стране, сложившейся с утверждением всевластия партийно-государственной номенклатуры во главе с И. В. Сталиным. Деятельность же правоохранительных органов в исследованиях указанных иностранных авторов представлена недостаточно и односторонне, в связи с чем может сложиться ошибочное мнение, что, помимо репрессий, НКВД не выполнял никаких других функций, таких как борьба с бандитизмом, уголовной преступностью, охрана общественного порядка.

Таким образом, ученые уделяют значительное внимание истории правоохранительных органов, особенно в современный период, так как проблема общественной безопасности и необходимость борьбы с возросшим уровнем преступности побуждает их изучать и анализировать деятельность государственных структур в этом направлении. Но если вопросы общего характера находят освещение в трудах политологов, историков, социологов, правоведов18, то проблемы государственных структур, обеспечивающих безопасность общества, пока остаются недостаточно исследованными. Особенно это относится к вопросам специфики организации и деятельности правоохранительных органов регионов, удаленных от центра.

История правоохранительных органов Дальнего Востока привлекала внимание представителей различных специальностей и профессий, в том числе сотрудников и ветеранов органов внутренних дел, работников архивных учреждений и музеев, преподавателей вузов и ученых-исследователей. С начала 1950-х гг. и до настоящего времени исследователями предпринимаются попытки проанализировать особенности организации милиции на Дальнем Востоке.

Особую группу научных публикаций составляют труды историков и историков-правоведов, рассматривающих работу дальневосточной милиции на различных исторических этапах. Отдельные аспекты создания и развития органов милиции, их борьбы с бандитизмом, контрабандой и уголовной преступностью в изучаемый период нашли отражение в статьях, монографиях, диссертационных исследованиях Т. С. Исаевой, А. А. Берлякова, В. С. Шеронова, Р. А. Воробьева, И. А. Вайнштейна, В. Н. Фомина, П. П. Худякова, С. Ф. Феоктистова19. Ученые изучали вопросы становления аппарата НКВД и ОГПУ, совершенствование его организационно-правовой основы, систему профессиональной подготовки кадров, а также анализировали формы и методы партийного руководства органами внутренних дел. Рассматриваемые проблемы нашли применение в практической деятельности — были изданы учебные пособия для вузов системы МВД20.

Среди работ дальневосточных историков следует обратить особое внимание на труды В. В. Сонина21. В его исследованиях осуществлен целостный и всесторонний анализ государственно-правовой системы ДВР, определены место и роль различных звеньев этой системы, в том числе народной милиции. В многоплановых работах В. В. Сонина рассматриваются история становления ДВР, закономерности формирования общереспубликанской правовой системы и особенности социально-политической сущности ДВР. Для изучения исследуемой нами проблемы немаловажное значение имеет точка зрения В. В. Сонина на становление юридического механизма борьбы с преступностью на Дальнем Востоке.

Целостное представление о геополитической и социально-экономической ситуации, сложившейся в Дальневосточном регионе в изучаемый период, дают работы дальневосточных историков А. Т. Мандрика, С. М. Стасюкевич, И. Д. Саначева22, в которых анализируются особенности строительства «государственного социализма», новой экономической политики, проблемы социально-экономического развития амурской доколхозной деревни. Ценные сведения по социальной структуре амурского крестьянства представлены в работе Н. А. Шиндялова «О классовой структуре амурского крестьянства (1922–1926 гг.)»23, имеющей важное значение для анализа преступности на Дальнем Востоке.

В работах специалистов в области истории Дальнего Востока, авторов многочисленных публикаций по проблемам дальневосточной деревни в 1920-е гг. Е. А. Лыковой и Л. И. Проскуриной24, наряду с анализом аграрного вопроса в социально-экономической жизни в изучаемый период, содержатся данные о причинах и масштабах крестьянских восстаний, репрессиях по отношению к крестьянству органов милиции, ОГПУ, судебной системы и государства в целом. Изучению репрессивной политики по отношению к дальневосточному крестьянству, в том числе и деятельности органов НКВД, были посвящены статьи В. Г. Макаренко, В. Н. Карамана25.

Исследованию принудительной миграции и переселения на Дальний Восток СССР, условий жизни спецпереселенцев в Приамурье, судебных репрессий в период хлебозаготовительной кампании 1929–1930 гг., особенностей формирования пенитенциарной системы в 1920-е гг., архивных документов о политических репрессиях на Дальнем Востоке посвящены работы Е. Н. Чернолуцкой, А. П. Деревянко26.

Серьезным научным исследованием, вышедшим в начале 1970-х гг. и не потерявшим свою актуальность до настоящего времени, является монография В. С. Флерова «Дальний Восток в период восстановления народного хозяйства»27. В работе на основе привлечения широкого круга источников раскрываются особенности процесса советизации Дальнего Востока, рассматривается создание ревкомов и их многогранная деятельность. В работе содержится богатейший фактический материал по деятельности банд на территории Дальнего Востока, крестьянским восстаниям и др. Отход от идеологизированности исторического процесса позволяет по-новому взглянуть на поставленные В. С. Флеровым проблемы, и хотя деятельность органов милиции специально не рассматривается, историографическая ценность данного исследования нисколько не уменьшается. А в связи с отсутствием доступа к некоторым фондам Российского исторического архива Дальнего Востока значимость монографии возрастает многократно.

В публикациях дальневосточных ученых, изучавших особенности становления и деятельности Дальневосточной республики: Э. В. Ермаковой, А. И. Крушанова, В. В. Сонина, Б. И. Мухачева, П. П. Худякова, В. Н. Фомина, А. А. Берлякова, В. С. Шеронова28 — нашли отражение проблемы историографии Дальневосточной республики, борьбы дальневосточных частей особого назначения против бандитизма и преступности, подготовки профессиональных кадров народной милиции, обеспечения законности и правопорядка в ДВР. Этот фактический материал, несмотря на то, что он относится непосредственно к предшествующему периоду изучаемой проблемы, важен для понимания процессов формирования органов милиции на Дальнем Востоке в 1920-е гг.

Н. И. Коваленко, Е. В. Гамерман, Н. Б. Кудрявцев, А. В. Чернявский29 анализируют деятельность органов милиции в процессе выполнения непосредственных задач по охране общественного порядка и борьбе с преступностью. При этом особое внимание уделяется исследованию рецидивов бандитизма на Дальнем Востоке в начале 1920-х гг., истории борьбы с наркоманией, проблеме становления уголовного розыска и др.

При всей значимости изданных в 1950-е — начале 1990-х гг. работ необходимо заметить, что для всех был характерен стандартный подход: героизация деятельности правоохранительных органов, преувеличение роли коммунистической партии в ее строительстве и жизнедеятельности. Исследователи не затрагивали анализ условий и причин развития преступности в стране, так как это противоречило официальной теории об отмирании ее по мере строительства социализма. Исключение составляет диссертационное исследование П. П. Худякова30, в котором дан анализ деятельности дальневосточной милиции по борьбе с уголовной преступностью.

В работах ученых Дальнего Востока делалась попытка систематизации преступности на «уголовную» и «политическую», при этом основное внимание уделялось изучению «уголовной» преступности. Особую ценность представляют публикации 1990–2000-х гг., положившие начало переосмыслению многих проблем и сложившихся концепций. В работах получили освещение отдельные аспекты истории НКВД и ОГПУ: создание рабоче-крестьянской милиции Приамурья и ее деятельность по охране общественного порядка; особенности становления и основные направления работы милиции Забайкалья и др.31 Исследователями Дальнего Востока была заложена основа для дальнейшего изучения истории правоохранительных органов.

Таким образом, обобщение литературы по истории правоохранительных органов, изданной за период с 1920-х гг. по настоящее время включительно, показывает: накоплен большой фактический и научный материал. В научный оборот было введено много (особенно в 1990-е гг.) исторических источников, ранее недоступных исследователям. Однако следует отметить, что деятельность правоохранительных органов по борьбе с преступностью на Дальнем Востоке в 1920-е гг. изучена недостаточно. Требуется более глубокое осмысление исторического опыта деятельности правоохранительных органов, научный анализ и критический подход к оценке имеющихся исследований, поиск новых источников.

Источниковой основой в изучении и обобщении деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью на Дальнем Востоке России в 1920-е гг. явились опубликованные и неопубликованные источники: архивные материалы, постановления правительства СССР и РСФСР; изданные законы и распоряжения правительства ДВР, Дальревкома, Далькрайисполкома; сборники постановлений губернских исполкомов (ревкомов), партийных конференций и пленумов; стенограммы съездов административно-милицейских работников; документальная публицистика и мемуары; документы, хранящиеся в фондах музеев милиции, периодические издания советских и партийных органов и др. Несмотря на определенную неполноту обобщающих сведений, привлеченный автором источниковый материал имеет разноплановый характер и содержание, является основой для решения поставленных в монографии задач.

Научная новизна исследования во многом определяется целостным подходом к проблеме и новизной источниковой базы. Цель монографии состоит в том, чтобы на основе системного подхода к изучению и анализу научной литературы, архивных документов и опубликованных источников обобщить опыт деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью на Дальнем Востоке России.

При этом ряд аспектов темы требует специального изучения. В монографии рассматриваются особенности преступности в дальневосточном регионе, изучаются условия развития, состояние и динамика преступности на Дальнем Востоке в 1920-е гг. Деятельность дальневосточных правоохранительных органов по борьбе с преступностью анализируется через исследование двух аспектов: 1) изучается противодействие антигосударственным преступлениям; 2) дается общая характеристика охраны правопорядка и мерам уголовно-правового воздействия на преступность.

Практическая значимость работы заключается в том, что в условиях реализации федеральной программы борьбы с преступностью, реорганизации органов внутренних дел, возрастания их роли в обеспечении правопорядка и общественной безопасности граждан, представляется возможным использовать обобщенный в исследовании опыт для подготовки органов внутренних дел к действиям в условиях усложнений криминогенной ситуации, в практической деятельности по охране общественного порядка. Материалы исследования могут быть полезны в учебном процессе учебных заведений системы МВД, в воспитательной работе с сотрудниками управлений внутренних дел Дальнего Востока.

Глава I.
Особенности преступности в Дальневосточном регионе в 1920-е гг.

1.1. Условия развития преступности

Состояние преступности и общественного порядка напрямую связано с противоречиями общественного развития. Ухудшению криминогенной обстановки в стране в политической сфере способствовали трудности переходного периода, связанного с особенностями формирования «власти Советов», долгая Гражданская война и иностранная военная интервенция. В экономической сфере — передел собственности, падение производства, сокращение рабочих мест и разбалансированность хозяйственного комплекса. В социальной сфере — неравенство различных слоев населения, продолжающееся обнищание основной массы населения, резкое изменение общественного положения лиц, потерявших работу, утрата привычных нравственных ориентиров и ценностей.

Формирование преступного мира на Дальнем Востоке находилось в прямой зависимости от геополитического и экономического развития региона.

Огромная площадь Дальнего Востока значительно превышала по своим размерам всю центральную часть РСФСР и была равна 2 647 523 кв. км (без о. Сахалина). На этой территории проживали представители более 20 национальностей. Население составляло 1 619 500 чел., из которых около 130 000 — иностранных подданных (почти 9 %). Территория отличалась суровостью климата, тайгой и болотами, среди которых имелись богатейшие золотоносные районы. Некоторые места были совершенно непроходимы. Огромные расстояния, разделяющие населенные пункты, делали дороже связь между ними. Крайне затруднены были розыск и преследование преступника32.

По социальному составу население Дальнего Востока состояло из крестьянства, рабочих, служащих, казачества. По данным Дальревкома, население края в 1923 г. составляло 1 608 906 тыс. чел., а на период Всесоюзной переписи 1926 г. в ДВК проживало 1 290,6 тыс. чел., из них 929,2 тыс. чел. (52 %) были местными уроженцами, а 821,8 тыс. чел. — пришлыми, т. е. возрастание абсолютного прироста населения происходило, прежде всего, за счет миграционных процессов. Удельный вес выходцев из сопредельных стран достигал 12,7 %: 168 тыс. корейцев (из них 8493 граждан СССР и 83 078 иностранцев); 72 тыс. китайцев (соответственно: 3715 — граждан СССР и 68 190 чел. иностранцев)33.

Близость границы с Китаем, отсутствие конвенции об обмене уголовными преступниками, крайне недоброжелательное отношение к российским подданным китайской полиции создавали в высшей степени благоприятную атмосферу для развития почти всех категорий уголовных преступников. Правонарушитель, скрывшись на китайскую сторону, чувствовал себя совершенно вне опасности. Часть из них легально проживала на китайской территории и переходила на российскую сторону исключительно с целью совершения преступления34.

На российский Дальний Восток в 1920-е гг. оказали влияние особенности дореволюционного развития, пятилетний период «оторванности» от центральной России, вынужденное существование Дальневосточной республики. Для экономики Дальневосточного региона было характерно приоритетное развитие добывающих отраслей промышленности и определяющего сектора народного хозяйства — аграрного. В годы Гражданской войны и иностранной интервенции народному хозяйству Дальнего Востока был нанесен колоссальный ущерб. Убытки от интервенции составили 603 407 009 руб. 83 коп. золотом35.

В результате военных действий часть промышленных предприятий была разрушена. На многих из них не устанавливались новые машины и механизмы, не производился ремонт технического оборудования. Многие средства производства были вывезены за границу. Большой урон был нанесен железнодорожному и водному транспорту. В полный упадок пришло портовое хозяйство Владивостока — крупнейшего порта, центра морских сообщений Дальнего Востока, обеспечивающего пароходными рейсами побережье от Охотска до устья Лены.

С введением в промышленности Дальнего Востока в 1921 г. золотовалютного обращения, совпавшим с переходом страны к НЭПу, наблюдалось некоторое оживление, главным образом, мелкого и частного капитала. Крупное промышленное производство зависело от постоянных казенных заказов. В период интервенции, при отсутствии оборотных средств, с потерей заказов, субсидий и авансов, было свернуто значительное количество предприятий. Так, в Амурской области в 1922 г. вырабатывалось только 27 % продукции довоенного производства. Число промышленных предприятий в Приморье снизилось на 17,3 %, а выработка продукции — на 65,6 %36.

В 1922 г. не работало 75 % мельниц. Во Владивостоке бездействовали цементный, кожевенный, консервный заводы. Прекратилась промышленная добыча вольфрама, олова, известняка для производства цемента. Добыча железной руды на единственном разрабатываемом на Дальнем Востоке Балянинском руднике (Забайкалье) составила 14 % уровня 1916 г. В связи с этим, анализируя сложившуюся ситуацию, Дальревком обоснованно отмечал, что к ноябрю 1922 г. общее положение с добывающей промышленностью можно охарактеризовать одним словом — «мертво»37.

В не менее тяжелом положении находилась золотопромышленность, традиционно занимавшая ведущее место в экономическом развитии региона. Ценное оборудование в золотодобывающих районах приходило в негодность и расхищалось. В докладе комиссии по обследованию приисков Амгуно-Кербинского района в октябре 1922 г. было обращено внимание на то, что ценное оборудование было брошено, «под открытым небом валялись экскаваторы, паровозы, машинная арматура», и все это заносилось песком и зарастало землей38. К концу 1922 г. бездействовало около 150 приисков, добыча золота составляла примерно 10 % довоенного уровня39.

Золотодобывающие предприятия не получали дотации и полную поддержку от государства из-за отсутствия средств. В связи с этим в начале 1920-х гг. продолжалось сокращение ежегодной добычи золота. Если в довоенное время ежегодная добыча золота составляла 1500 пудов, то к началу 1924 г. — 457 пудов40.

Ухудшение ситуации с добычей золота усугублялось обострением на приисках социальных процессов, связанных с особенностями жизни в приисковых районах. Районы золотых приисков, как правило, плохо обеспечивались продуктами питания и предметами первой необходимости. С закрытием навигации на Амуре прекращались поставки продовольствия на прииски. Спекулянты и контрабандисты, используя отсутствие продовольствия, увеличивали цену за пуд муки до 3 золотников шлихового золота41. Кроме того, приисковая администрация в целях экономии средств предпочитала нанимать иностранных рабочих, преимущественно китайской национальности, чем создавалась дополнительная социальная напряженность.

Результатом кризисного состояния экономики стали упадок городского хозяйства, сокращение населения в отдельных городах Дальнего Востока и появление значительного количества безработных. В Приморье количество безработных к концу 1924 г. составляло 21 044 чел., при наличии 38 тыс. занятых в производстве. В Хабаровске весной этого же года насчитывалось свыше 4,5 тыс. безработных, а в Амурской губернии их число с 1720 в ноябре 1922 г. увеличилось до 58 000 к весне 1923 г.42

Кризис финансовой системы, вызванный трудностями экономического развития, привел к обесцениванию действовавших денежных знаков и внедрению в обращение китайской и иной иностранной валюты. Недостаток промышленных товаров и предметов первой необходимости, а также недостаточная охрана границ привели к развитию контрабанды. Положение осложнялось господством иностранного капитала в финансовой области. За годы интервенции иностранный капитал подчинил себе более половины (57,9 %) промышленных предприятий. На почве неблагоприятных тенденций в экономике широкое развитие получила спекуляция. Ее росту способствовало преобладание в торговле частного капитала, доля которого в 1924 г. составляла более 60 % всего внутреннего оборота43.

В сельском хозяйстве Дальнего Востока кризисные явления, так же, как и в промышленности, назревали постепенно. На протяжении длительного времени практиковалось одностороннее развитие культуры зерновых злаков (овес, пшеница). Посевные площади, занятые под эти культуры, не чередовались, посевной фонд не возобновлялся. Так, если 1920 г. был благополучным по урожайности, то следующий 1921 г. был неурожайным для всех районов Дальнего Востока. Много хлеба погибло от наводнения, засухи и пожаров, часть — продана в Китай.

Несколько более благополучный по урожаю 1922 г. также не обеспечил минимальной потребности в хлебе и фураже. Для значительной части крестьянства этот год явился голодным. Например, в Верхне-Зейском районе от Мазанова до деревни Овсянка Амурской области «бесхлебных» крестьян насчитывалось от 60 до 65 %, а в районах под Умлеканом той же области — более 80 %. Положение усугублялось и тем, что полумиллионному населению этой области приходилось обеспечивать продуктами и фуражом почти 60-тысячную Народно-революционную армию ДВР, кормить свыше 15 тыс. беженцев и, кроме того, осуществлять поставки в Забайкалье и в Приморье44. В ряде районов Забайкалья, в частности Акшинском, на почве голода были случаи со смертельным исходом. Спекулянты и зажиточные крестьяне, пользуясь продовольственными трудностями, повысили цены. Закупленный ранее по цене 1 руб. 50 коп. за пуд хлеб продавали в два раза дороже45.

Трудности сельскохозяйственного производства повлекли за собой сокращения поставок продовольствия в город, что привело к уменьшению до минимума пайка рабочим. Вынужденные искать средства к существованию, рабочие уезжали из города в деревню, часть из них стала заниматься спекуляцией и контрабандой.

Таким образом, кризисное состояние экономического развития Дальнего Востока, вызванное последствиями мировой, Гражданской войн и иностранной интервенцией, безработица и тяжелое положение основной массы населения способствовали росту преступности в регионе. В этот же период происходило формирование социальной базы преступности, источники которой были различными.

Основой формировавшегося профессионального мира стали освободившиеся с каторги преступники разной квалификации. Окончательно не порвав с преступной средой, они если и не принимали активного участия в совершении преступлений, но тем не менее имели определенный авторитет среди новичков.

В этот же период происходит зарождение массового бандитизма, связанное, в первую очередь, с кризисными явлениями общественного развития и обусловленное революционными событиями в стране. После февральской революции Временное правительство «позаботилось» об уголовных преступниках: по амнистии от 17 марта 1917 г. только из московских тюрем, по официальным сведениям, были отпущены на свободу свыше 3 тыс. воров, грабителей, убийц. Амнистированные, которых прозвали в народе «птенцами Керенского», тотчас пополнили действовавшие на воле ватаги уголовников. Из семи тюрем Нерчинской каторги Забайкалья освободили свыше 3 тыс. осужденных, из которых 90 % составляли уголовники46. Подавляющая часть бывших каторжан хлынула транзитом через Читу, где для них оборудовали специальные временные бараки для размещения. Воспользовавшись пребыванием в Чите залетных — помилованных преступников из громадной нерчинской стаи «птенцов Керенского», действовавшие в округе местные уголовные группы стали «работать» под освобожденных по амнистии.

В период Гражданской войны на Дальний Восток были переведены тюрьмы из Тобольска, Омска, Челябинска, Троицка и других городов Западной Сибири. Основная часть осужденных была размещена в Приморье, где после освобождения из тюрем пополнила ряды местных преступников47. Многие преступники были амнистированы в ходе реализации декабрьского 1921 г. постановления правительства ДВР «Об облегчении участи лиц, совершивших уголовные преступления». На основании этого постановления из тюрем были освобождены лица, отбывшие более половины срока в предварительном заключении, по которым не было достаточных улик или не было предъявлено обоснованного обвинения, а также ряд других категорий осужденных48. Бывшие ранее судимые и ссыльные, привыкшие к рискованной жизни, но сравнительно быстрой наживе (золотые прииски, рыбные промыслы, контрабанда), редко возвращались к трудовой жизни, и как правило, вновь пополняли ряды преступников.

Часть преступников прибыла в регион «на гастроли» в годы Первой мировой войны. В основном это были высококвалифицированные уголовные преступники. Другая часть профессионального преступного мира сформировалась из жителей Дальневосточного края49. Самой большой по численности группой преступного сообщества, стоявшей вне рядов устойчивого уголовного мира и являвшейся в связи с этим менее опасной, были случайные преступники. Основной причиной появления этой категории непрофессиональных преступников стала безработица и материальная необеспеченность. С улучшением экономической ситуации численность этой категории преступников резко падала, в то время как деятельность профессиональных преступников не зависела от экономических условий50.

Существенным фактором, оказавшим влияние на политическую атмо-сферу, состояние законности и правопорядка в регионе, явилось партизанское движение. Отряды партизан, дислоцировавшиеся в Амурской и Приамурской областях, к концу 1921 г. увеличились численно, в связи с чем произошел их распад на ряд мелких отрядов и групп. В этих формированиях, оторванных от центра и лишенных общего командования, практически отсутствовала дисциплина, и они уже не представляли собой боевые единицы, способные выполнять порученные задания. Многочисленные мелкие партизанские объединения производили самочинные реквизиции продовольствия и фуража, что нередко принимало форму обыкновенного грабежа и бандитизма, вызывая сильное недовольство крестьян51.

Из бывших партизан была сформирована и Народно-революционная армия (НРА), снабжение которой находилось в неудовлетворительном состоянии. Недостаток продовольствия нередко приводил к кражам и грабежам местного населения. Части, расположенные в деревнях, «довольствовались от крестьян», что вызывало возмущение сельского населения властью и РКП(б). В отдельных частях, выполнявших функции пограничных, наблюдались случаи пьянства и совершения преступлений. Формированию преступных групп способствовало массовое дезертирство из ее рядов52.

Усилению дезертирства в частях НРА способствовало беспорядочное и нередко паническое отступление. Массовые случаи дезертирства имели место после ликвидации официального фронта. Так, во второй половине июня 1922 г. разбежался Зейский гарнизон численностью в 60 бойцов, а из Свободненской стрелковой дивизии дезертировало 72 народоармейца53. Причинами дезертирства из НРА являлись близость дома и начало полевых работ, безнаказанность за совершение самовольных отлучек из частей, недостаток продовольствия, проводившаяся мобилизация армии в Советской России. Дезертиры в селениях и в тайге объединялись в преступные группы и занимались грабежами. Нередко такие формирования вливались в партизанские отряды, способствуя разложению последних.

С дореволюционных времен на характер преступности в дальневосточном регионе значительное влияние оказывало наличие большого числа иностранцев, главным образом китайцев и корейцев. Ежегодно из Китая и Кореи, вследствие безработицы, малоземелья и перенаселенности, в поисках лучшей жизни переезжало для проживания на русскую территорию значительное количество людей. Если в начале XX в. на всей территории Дальнего Востока проживало более 145 тыс. чел. китайской и корейской национальности54, то на 1925 г. только в Приморье было зарегистрировано 133 723 иностранца55. Китайцы и корейцы, ведя оседлый образ жизни, занимались огородничеством, макосеянием и торговлей опиумом. Среди них были как сезонные рабочие, так и постоянно проживающие на территории Дальнего Востока.

Существовали целые поселки из китайцев и корейцев. Так, в июле 1923 г. во Владивостоке из 189 тыс. населения было 86 тыс. русских, 70 тыс. китайцев, 10 тыс. японцев и 7,5 тыс. корейцев. В Никольск-Уссурийске и в уезде в середине лета 1924 г. проживало официально зарегистрированных 33 тыс. иностранных граждан, преимущественно китайцев56. Приведенные данные свидетельствуют о том, что в структуре населения значительную часть имели иностранцы, что, несомненно, оказывало влияние на характер преступности и своеобразие ее формирования. Кроме официально зарегистрированных иностранных граждан, ежегодно с наступлением сезонных работ в крае появлялось множество бродячих китайцев, которые концентрировались в крупных волостях и уездных центрах. У большинства из них не было никаких документов на право проживания в пределах русского Дальнего Востока.

Причины отходничества были в основном связаны с перенаселенностью, безработицей людей на родине и с желанием найти хотя бы какую-то работу на русской территории. Китайцев — «ходя» — можно было встретить практически повсюду: в парикмахерских, в порту, в магазинах, на строительстве, где они занимались черновой работой и владели небольшой недвижимостью. Во Владивостоке эта диаспора проживала в центральной части города — в кварталах, расположенных на берегу Амурского залива и граничащих с улицей Алеутской. Здесь располагалось множество китайских учреждений: магазинов, мелких лавок, прачечных, ресторанчиков, парикмахерских, бань, мастерских, театров. В начале Семеновской разм

...