П. Н. Фещенко

Социальная напряженность. Проблемы криминологического воздействия

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.9.01

ББК 67.51

Ф47

Автор:

Фещенко П. Н., кандидат юридических наук, доцент, заведующий кафедрой уголовного права и криминологии Волго-Вятского института (филиала) Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).

Рецензенты:

Кабанов П. А., доктор юридических наук, профессор;

Шолохов В. Г., доктор философских наук, кандидат технических наук.

В работе рассматривается социальная напряженность как относительно новое для современной России массовое явление, обосновывается ее криминогенный характер и необходимость закрепления в причинном комплексе преступности, в том числе как одной из угроз национальной безопасности, предлагаются пути ее снижения.

Законодательство приведено по состоянию на август 2018 г.

Обосновывается необходимость нормативного закрепления понятия «социальной напряженности» как криминогенного фактора, установления единообразных методик ее оценки по регионам и стране в целом, разработки и использования в криминологической теории и правоохранительной деятельности дополнительной классификации и типологии преступников, совершающих преступления под воздействием и в условиях существенного роста социальной напряженности. Вносятся предложения о криминализации деяний, ведущих к существенному росту социальной напряженности и совершению преступлений.

УДК 343.9.01

ББК 67.51

© Фещенко П. Н., 2018

© ООО «Проспект», 2018

Введение

Актуальность исследования

Есть социальные явления, от которых изолироваться не в состоянии никто – это революции, разрушающие сложившиеся устои жизни миллионов и ведущие к существенным материальным и людским потерям. Весь 19 век марксисты разрабатывали теорию социалистической революции, и большевики ее успешно воплотили в жизнь в 1917 году. В последующие 70 лет советской власти практически вся страна тщательно изучала ленинское теоретическое наследие с точки зрения обеспечения успеха таких государственных переворотов: понятие революционной ситуации, содержание искусства вооруженного восстания и т.д.

После развала СССР на мировой арене, в том числе на постсоветском пространстве, произошли десятки революций, названных впоследствии «цветными»1, приведшие к хаосу, гибели руководителей Ирака и Ливии, бегству президента и войне на Украине и другим массовым преступлениям. За рубежом в этой сфере появились свои признанные теоретики (Ирвинг Шарп), сторонники «теории управляемого хаоса» (Стивен Манн) и другие.

В основе причин протестных выступлений народных масс и совершения государственных переворотов традиционно лежит недовольство своим положением, связываемое с политикой правящей элиты.

После развала СССР социологи, политологи, экономисты обратили внимание на появление и в России значительной массы граждан, недовольных своим положением в новых социально-экономических условиях: итогами приватизации, снижением уровня жизни, безработицей, коррупцией, ликвидацией привычной для многих коммунистической идеологии, ростом преступности и т.д.

Исследователи в области философии, социологии, конфликтологии и теории управления активно взялись за изучение данного явления, в целом нового для современного российского общества2, введя в привычный научный оборот такие понятия как протестные настроения, протестная активность, протестное голосование.

Также учеными было введено в научный оборот понятие «социальная напряженность» (СН) как неудовлетворенность значительных масс населения своим положением, могущая переходить в социально-политическую напряженность при обвинениях в возникших проблемах представителей власти различного уровня.

Данную «неудовлетворенность» криминологи стали учитывать в качестве негативных факторов, затрудняющих социализацию личности, формирующую преступные мотивы, включая ориентацию на решение проблем через массовые беспорядки, террористические акты и насильственный захват власти.

Необходимость организации противодействия данным новым для постсоветской России процессам и явлениям привела Законодателя к принятию целого ряда нормативных актов, направленных на устранение новых угроз безопасности личности, общества и государства. Сюда следует отнести такие документы, как принятую в 2009 году «Стратегию национальной безопасности РФ до 2020 года» (утратила силу), Федеральный закон от 25 июля 1998 г. № 130-ФЗ «О борьбе с терроризмом» (утратил силу) и Федеральный закон «О противодействии терроризму» от 6 марта 2006 г. № 35-ФЗ, «Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 7 августа 2001 г. № 115-ФЗ и ряд других.

В 2008 году был принят ФЗ-273 «О противодействии коррупции», где была отмечена ее негативная роль, выражающаяся, в частности, «в подрыве доверия к власти». В 2010 году в принятой «Национальной стратегии противодействия коррупции» было указано, что она «рассматривается в качестве одной из угроз национальной безопасности».

В 2015 году данное положение было закреплено через включение коррупции, как и «цветных революций», в качестве дополнительных угроз в новую «Стратегию национальной безопасности России».

Социальная напряженность как требующее противодействия негативное явление была включена в 2009 году в «Концепцию противодействия терроризму в Российской Федерации»3, «Стратегию общественной безопасности в Российской Федерации» в 2013 году, в новую «Военную доктрину Российской Федерации» в 2014 году.

В частности, в «Военной доктрине» указано:

«13. Основные внутренние военные опасности:

…

г) провоцирование межнациональной и социальной напряженности, экстремизма, разжигание этнической и религиозной ненависти либо вражды»4.

Согласно «Концепции противодействия терроризму в Российской Федерации», к основным мерам по предупреждению (профилактике) терроризма относятся: «политические (нормализация общественно-политической ситуации, разрешение социальных конфликтов, снижение уровня социально-политической напряженности, осуществление международного сотрудничества в области противодействия терроризму)».

Изложенное позволяет согласиться с выводом В.И.Третьякова о том, что сегодня термин «социальная напряженность» (далее – СН) используется в официальных документах различного уровня как само собой разумеющийся без узаконенного определения и установления процедур измерения ее показателей5.

При этом следует отметить, что реальным показателем наличия значительного числа граждан, ориентированных на неконституционные акции как свидетельство недовольства своим положением и проводимой политикой, могут рассматриваться данные уголовной статистики по преступлениям экстремистской направленности.

Эти данные также могут рассматриваться и как свидетельство того, что принимаемые меры противодействия пока не дают желательных результатов: при незначительных ежегодных плавных колебаниях общих цифр зарегистрированной преступности в России, (около 5%), ситуация по рассматриваемой проблеме может быть охарактеризована как вызывающая серьезное беспокойство:

• в январе–декабре 2014 года зарегистрировано 1127 преступлений террористического характера (+70,5%) и 1024 преступления экстремистской направленности (+14,3%);

• в январе–декабре 2015 года эти цифры составили 1531 преступление террористического характера (+35,8%) и 1308 преступлений экстремистской направленности (+27,7%);

• в январе–декабре 2016 года при общем снижении преступности на 9,6% зарегистрировано 2227 преступлений террористического характера (+44,8%) и 1450 преступлений экстремистской направленности (+9,1%);

• в январе–декабре 2017 года при общем снижении преступности на 4,7% зарегистрировано 1871 преступление террористического характера (-16,8%), в том числе 37 террористических актов (+48%) и 1521 преступление экстремистской направленности (+4,9%)6.

Не случайно, в условиях осложнения экономической ситуации в России и все более агрессивной антироссийской политики стран Запада, Президент В.В. Путин прямо поставил задачу не допустить «цветной революции» в России. Как представляется, это принципиально новая задача для российских теоретиков и практиков в сфере обеспечения национальной безопасности: не как совершить пролетарскую революцию, а как не допустить ее успеха.

На наш взгляд, решение данной задачи принципиально отличается от задач по противодействию традиционно исследуемым видам преступности.

Во-первых, в преступлениях, причиной которых является недовольство деятельностью властей значительных масс населения, вплоть до раскола общества и гражданской войны, участвуют миллионы граждан, а, значит, противостояние, проблемы и конфликты носят затяжной характер и переходят от стадии к стадии с возможностью влияния на их динамику в любом направлении со стороны заинтересованных политических сил, группировок и отдельных граждан.

Кроме того, совершаемые в условиях существенного роста СН и под ее воздействием преступления отличаются крайне широким спектром. Это могут быть и хулиганство, и грабежи, и разбои, и более опасные преступления — убийства, поджоги, вандализм, — и преступления, которые принято относить к политическим преступлениям, — террористический акт, мятеж, покушение на жизнь государственного деятеля, различные преступления, связанные с экстремизмом7.

Общим для преступлений, вытекающих из СН, будут масштабы тяжелых последствий, вплоть до разрушения зданий, уничтожения коммуникаций, массовых увечий, причиняемых гражданам, и даже их гибели, а также значительное число людей, вовлеченных в противоправную деятельность, наконец, причинно-следственная связь между этими двумя составляющими и деятельностью должностных лиц, приведших к СН своими активными не рациональными действиями и/ или бездействием до начала указанных преступлений.

Во-вторых, в отличие от наркопреступности, экономической и общеуголовной преступной деятельности, важным участником манипулирования недовольством населения действующей властью, нагнетания СН и стимулирования «цветных революций» традиционно выступают иностранные государства и их спецслужбы со всей мощью информационного, экономического, вооруженного и иного содействия протестующим, а не просто отдельные граждане или организованные преступники в лице наркомафии и т.п.

Данное обстоятельство прямо отмечено в новой «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации», что ставит задачу использования в противодействии обозначенным негативным явлениям и процессам всей системы мер и субъектов, включая спецслужбы и меры оперативно-розыскной деятельности.

При этом сегодня как одну из основных проблем, на наш взгляд, следует выделить сложившуюся ситуацию, когда криминологами при исследовании причин и условий преступности и ее отдельных видов не анализируется СН как криминогенное явление, требующее противодействия, как это делается в отношении алкоголизма, наркомании, беспризорности, проституции, национализма, жажды обогащения и иных негативных явлений, опасных для российского общества в современных условиях. Определения СН и раскрытия ее места в причинном комплексе преступности, как и методик измерения и мер противодействия нет в учебниках по «Криминологии», что, на наш взгляд, нарушает принцип системности при рассмотрении угроз национальной безопасности и построения системы мер ее обеспечения.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что:

• после развала СССР в России появилась масса недовольных своим положением граждан, в итоге связывающих свои проблемы с представителями власти различного уровня — от итогов приватизации до дороговизны и коррупции. Это явление стали активно изучать политологи, социологи и т.д., назвав социальной напряженностью (СН), защищены десятки диссертаций. Явление появилось. В СССР были только отдельные недовольные — диссиденты. И это не требует доказательств, а только констатации;

• итогом длительного недовольства в наихудшем проявлении стали в последние десятилетия массовые беспорядки и насильственный захват власти с многочисленными жертвами преступлений, в том числе экстремистской направленности — более 25 «цветных революций» (ЦР) — и это тоже не требует доказательств;

• несмотря на то, что СН и ЦР появились в последних документах в сфере обеспечения национальной безопасности и предупреждения преступности как требующие противодействия, несмотря на прямые указания Президента, этот «промежуток» между обозначенными выше начальной и конечной точками криминологами не исследован: нет понятия, критериев оценки, выделения этапов, причин и условий, методик оценки и, как следствие – определения содержания мер противодействия.

Согласно общему представлению, СН является, в принципе, нормальным показателем здорового демократического общества, в котором не может быть довольных абсолютно всем, а проблемы разрешаются через законные процедуры голосования, импичмента и т.п.

Научной и теоретической проблемой является, по нашему мнению, криминализация СН, когда проблемы носят затяжной характер, и недовольство перерастает в действия преступного характера. Это могут быть действия действительно недовольных лиц, выбравшие насильственный способ разрешения проблемы. Это могут быть действия лиц с корыстной, политической или иной мотивацией, использующие недовольство людей и СН для подталкивания их к преступлениям в своих интересах. Это могут быть действия сотрудников правоохранительных органов и других, так называемых силовых министерств и ведомств, попустительствующих тем, кто совершает массовые преступления. Это могут быть действия лиц, оплачивающих деятельность тех, кто вызывает рост СН и организует совершение преступлений, в том числе, представителей разведывательных органов иностранных государств.

Противопоставить этим процессам можно целенаправленную систему мер общесоциального и специально-криминологического характера, что, по нашему мнению, может быть определено как «криминологическое воздействие на СН». Основными, на наш взгляд, здесь могут считаться задачи недопущения перерастания недовольства граждан проводимой политикой в противоправные акции, а также снижения числа лиц с криминальной насильственной ориентацией на разрешение конфликтов. Здесь имеется большое число проблем теоретического и прикладного характера от научного и кадрового обеспечения до выработки критериев оценки результатов и законодательного обеспечения указанной деятельности.

В целом, как представляется, все сказанное вписывается в положения утвержденной в ноябре 2013 года Президентом страны «Концепции общественной безопасности в Российской Федерации», прежде всего, в части необходимости решения поставленной задачи «оценки состояния общественной безопасности, прогнозирования ее развития, информирования руководства страны, государственных органов, общественности и населения о положении дел в данной области» (п. 26-«б»), а также «формирования государственной системы мониторинга состояния общественной безопасности, предусматривающей установление критериев оценки угроз общественной безопасности, показателей и индикаторов ее состояния; получение, обработку, анализ данных об угрозах общественной безопасности, а также о деятельности сил обеспечения общественной безопасности…»8.

Степень научной разработанности темы исследования

Среди отечественных криминологов, занимавшихся изучением проблем, в той или иной степени имеющих отношение к СН, следует назвать Антоняна Ю.М., Ведяева Ю.А., Горбунова К.Г., Горшенкова Г.Н., Гурова А.И., Долгову А.И., Дьякова С.В., Иншакова С.М., Кабанова П.А., Кузнецову Н.Ф., Кудрявцева В.Н., Лунеева В.В., Мацкевича И.М., Номоконова В.А., Овчинского В.С., Ольшанского Д.В., Павлинова А.В., Побегайло Э.Ф., Смирнова А.М., Третьякова В.И., Фридинского С.Н., Шолохова В.Г., Эминова В.Е. и других.

Можно констатировать, что сегодня криминологи едины в понимании социального характера причин преступности, при этом недовольство граждан своим положением, уровнем жизни, доступом к социальным благам и т.п. рассматривается как реальная составная часть причинного комплекса преступности.

В частности, по мнению А.И. Долговой, «…никогда не следует игнорировать позицию населения, общественные настроения. Они, так или иначе, обязательно дают и дадут о себе знать… Работа с населением, молодежью, предупредительная деятельность по недопущению народного “взрыва” включает многое. В том числе научно-обоснованную оценку истинного положения дел и гражданского мужества по ее объективному восприятию…»9.

Детально анализируя причинный комплекс преступности в современной России, В.Е. Эминов указывает, что «…на преступность влияет не только конкретное проявление социальных конфликтов и несправедливости, но и общая атмосфера в обществе, когда провозглашенные лозунги опровергаются реальными делами властей… Падение уровня жизни одних… создает базу обогащения для других, а при определенных условиях влечет и более серьезные преступления, что, в свою очередь, порождает в обществе страх, злобу, всеобщее недоверие и чревато политическими конфликтами, бандитизмом, насилием в разных его видах»10.

Вместе с тем, совершенно необоснованно СН не входит в число криминогенных факторов, требующих систематического мониторинга и планирования целенаправленных мер профилактического характера.

К сожалению, не упоминается СН ни в «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации», ни в ФЗ «О безопасности», ни в ФЗ «О противодействии терроризму», ни в ФЗ «О противодействии коррупции». В утвержденной Президентом «Концепции общественной безопасности в Российской Федерации» термин «социальная напряженность» указан как результат не решенных проблем в сфере межнациональных отношений, что позволяет, по нашему мнению, поставить задачу его применения и к иным указанным в данном документе аспектам проблемы.

На наш взгляд совершенно неправильно, что до сих пор не решен вопрос о единообразном измерении уровня и изменений структуры и характера СН11. Из-за этого невозможно говорить об ответственности должностных лиц за ее существенный рост12. Как известно, после массовых беспорядков в районе Бирюлево г. Москвы Президентом установлена конкретная ответственность лишь за доведение ситуации до межнациональных конфликтов.

В самом общем виде СН — это показатель недовольства граждан проводимой политикой в различных, прежде всего, социально-экономической, сферах. При этом будет правильно не разграничивать СН на проявление пассивного недовольства граждан и социальные конфликты, как стороны массовых протестных выступлений, а рассматривать данные явления как этапы и стороны единого процесса. Объясняется это тем, что СН в своем развитии может пройти как этапы пассивного недовольства, так и этапы отдельных открытых акций протеста, начиная с массовых мирных конституционных акций и заканчивая «цветными революциями»13.

Объектом исследования выступают общественные отношения, возникающие из-за криминологически значимых действий и/или бездействий должностных лиц, приводящих к массовому недовольству граждан на определенной территории или в определенном регионе и, как следствие, к совершению ряда определенных преступлений, среди которых наиболее значимыми и распространенными являются массовые беспорядки и террористические акты.

Предметом исследования являются:

• понятие СН как криминогенного фактора;

• количественные и качественные характеристики СН, их содержание и возможности измерения;

• объективные и субъективные причины и условия роста СН;

• преступления, непосредственно связанные с СН;

• криминологические характеристики лиц, совершающих преступления в условиях и под воздействием СН;

• содержание, основные направления и пути повышения эффективности криминологического воздействия на СН.

Целью работы является системное исследование СН как важного криминогенного фактора в причинном комплексе общеуголовной и политической преступности, изучение эмпирического материала и статистических данных об условиях роста СН, разработка предложений по повышению эффективности предупреждения преступности и снижения тяжести последствий преступных посягательств, совершенных вследствие роста СН.

Для достижения указанных целей были поставлены и решены следующие задачи:

1) разработка научно-обоснованных предложений по определению СН как важного криминогенного фактора;

2) разработка криминологически значимых количественных и качественных показателей СН, способов и методов их измерения;

3) разработка классификации и типологии лиц, совершающих преступления в условиях и под воздействием СН;

4) разработка практической методики использования классификации и типологии лиц, совершающих преступления в условиях и под воздействием СН;

5) разработка специальных направлений по криминологическому воздействию на СН, включающих, в том числе, предложения по конструкции новых уголовно-правовых норм, а также дополнений в действующее законодательство в сфере обеспечения национальной безопасности и предупреждения преступности;

6) разработка методики оценки криминологически значимых показателей СН и прогнозирования их развития для повышения эффективности предупреждения общеуголовной и политической преступности, связанной с ростом СН.

Отдельно следует подчеркнуть, что в силу специфики объекта исследования, нами в принципе не ставилась задача изучения больших массивов уголовных дел, поскольку представляющий интерес мотив, относящий деяния к экстремистским, в том числе террористическим, установлен, зафиксирован в приговоре и отражен в государственной статистике. При очевидном наличии большого числа подобных преступлений, нас, прежде всего, интересовали их динамика как один из показателей вектора изменения социальной напряженности, а также общеизвестные резонансные преступления как иллюстрации тех или иных выводов и предложений (дела Брейвика, Засулич, «Красногорского стрелка», «Мюнхенского стрелка» и других).

Аналогичным образом нами не ставилась задача проведения традиционных массовых социологических опросов для выяснения причин недовольства граждан конкретными аспектами проводимой политики как в силу того, что вряд ли кто, кроме самих инициаторов решений, ответит, что доволен повышением тарифов, отменой индексации пенсий, ликвидацией ФАПов, криминальными поборами за ритуальные услуги и т.д. и т.п. – все это регулярно исследует ВЦИОМ, «Левада-центр» и другие. Социологические опросы проведены лишь в целях выявления возможных намерений лиц, отбывающих уголовные наказания, в случае существенного роста СН перейти к противоправным способам разрешения проблем.

Основной задачей мы видели систематизацию того, что наработано на сегодняшний день учеными в различных отраслях знаний для формирования криминологического подхода к оценке и противодействию существенному росту СН.

Методология и методика исследования

Методологической основой исследования является диалектический метод познания общественных явлений. В процессе работы использовались как общенаучные методы исследования, исторический, системно-структурный, сравнительного анализа, так и частнонаучные методы: статистический, анкетирование и интервьюирование лиц, отбывающих уголовные наказания, а также государственных и муниципальных служащих, вторичный криминологический анализ результатов статистических исследований, изучение материалов судебно-следственной практики.

Теоретическая и правовая основы работы

В качестве теоретической основы исследования выступили научные труды в области криминологии, уголовного права, уголовно-исполнительного права, административного права, правовой философии, социологии, политологии, психологии, девиантологии и статистики.

Правовой основой исследования стали действующие нормативные правовые акты: Конституция РФ 1993 г., международные нормативные правовые акты, уголовное законодательство, уголовно-процессуальное и уголовно-исполнительное законодательство, административное и иные отрасли права в той части, в какой они регулируют общественные отношения в сфере противодействия преступности.

Эмпирическую основу исследования составила следственная и судебная практика по делам о преступлениях коррупционной, экстремистской и террористической направленности, статистические данные МВД РФ, Федеральной службы государственной статистики, Генеральной прокуратуры, органов власти и управления регионального уровня, результаты, полученные при анкетировании более 200 осужденных, отбывающих уголовные наказания на территории Кировской области (более чем из 40 регионов страны) и законопослушных граждан — контрольных групп из числа несовершеннолетних с признаками девиантного поведения, государственных и муниципальных служащих, сотрудников правоохранительных органов, обобщенные и проанализированные материалы социологических исследований всероссийских и региональных общественных организаций, в том числе Общественной палаты, аппаратов Уполномоченных по правам человека федерального и регионального уровня.

Научная новизна исследования заключается в научно-теоретической разработке проблемных вопросов, связанных с пониманием места и роли СН как важного криминогенного фактора в системе причинного комплекса преступности, и включения мер по понижению ее уровня и нейтрализации негативных последствий в основополагающие нормативные документы в сфере обеспечения национальной безопасности и предупреждения преступности.

Теоретическая и практическая значимость исследования связаны с комплексным исследованием крупной социально-правовой и научной проблемы, сформулированными теоретическими выводами и практическими предложениями, позволяющими повысить эффективность системы мер снижения преступности посредством включения в нее специального мониторинга, направленного на криминологическое воздействие на СН. Самостоятельной целью можно считать теоретико-методологическое обеспечение реализации «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации».

Практическая значимость проведенного исследования обусловлена также его направленностью на решение стоящих перед правоохранительными органами задач по своевременному выявлению и пресечению коррупции, экстремизма и терроризма.

Основные научные положения, выводы, рекомендации, а также имеющийся в работе эмпирический материал, на наш взгляд, могут быть использованы: 1) при дальнейшей разработке теоретических и практических вопросов снижения преступности, прежде всего, коррупции, экстремизма и терроризма; 2) при совершенствовании действующего уголовного законодательства; 3) в правоприменительной практике; 4) в учебном процессе высших учебных заведений юридического профиля при преподавании курсов «Криминология», «Уголовное право», «Конфликтология», «Юридическая психология», а также в системе повышения квалификации государственных, муниципальных служащих и сотрудников правоохранительных органов.

Апробация результатов исследования

Основные положения и выводы исследования были изложены автором на 11 международных научно-практических конференциях (г. Москва, г. Казань, г. Киров, Донецк (Украина), всероссийских научно-практических конференциях, организованных Российской криминологической ассоциацией, в 2009–2017 годах, на круглых столах и научно-практических конференциях с участием губернатора Кировской области, руководителей правоохранительных органов Кировской области и правозащитных общественных организаций, в учебном процессе на курсах повышения квалификации государственных и муниципальных служащих Кировской области, а также в ходе преподавания дисциплин «Криминология», «Состояние и проблемы предупреждения преступности (на примере Кировской области)», «Уголовно-исполнительное право», «Общая теория предупреждения преступлений» в Волго-Вятском институте (филиале) Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА).

Результаты исследования используются в учебном процессе на курсах повышения квалификации государственных и муниципальных служащих Кировской области, а также в ходе преподавания дисциплин «Криминология» и «Состояние и проблемы предупреждения преступности (на примере Кировской области)», «Уголовно-исполнительное право», «Уголовно-процессуальное право», «Общая теория предупреждения преступлений» в Волго-Вятском институте (филиале) Университета имени О.Е.Кутафина (МГЮА), а также по курсу «Криминологии» в Южно-Уральском государственном Университете и ФКУ ДПО Кировский институт повышения квалификации работников ФСИН России.

Монография автора «Социальная напряженность как аспект национальной безопасности» включена в учебник авторским коллективом МГЮА имени О.Е. Кутафина в список рекомендуемых для изучения студентами источников по курсу «Криминологии». Работы автора в качестве источников использованы в ряде защищенных кандидатских и докторских диссертаций14, статьи автора о криминологической оценке социальной напряженности включены в сборники по материалам прошедших в последние годы Всероссийских научно-практических конференций, организованных Российской криминологической ассоциацией в 2010, 2011, 2013, 2015, 2016 и 2017 годах.

В своих научных работах автор неоднократно обращал внимание как на недостаток на отсутствие СН в перечне основных угроз национальной безопасности в «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года» и порождающей его коррупции. Монография автора «Социальная напряженность как аспект национальной безопасности» была направлена Президенту России и включена в его библиотеку. В утвержденной Президентом России в 2015 году «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» в число основных угроз безопасности коррупция включена. Социальная напряженность включена в утвержденную Президентом России в 2014 году новую «Военную доктрину Российской Федерации» в число основных внутренних и военных опасностей (п. 13-«г»).

Авторская «Методика оценки и прогнозирования изменений социальной напряженности», разработанная по заказу Правительства Кировской области, была реализована Всероссийским НИИ средств вычислительной техники МО РФ в виде компьютерной системы поддержки принятия управленческих решений руководством области и представлена в виде самостоятельной разработки на Всероссийской выставке средств вычислительной техники (Приложение 1).

Обоснованность и достоверность результатов базируется на использовании официальных данных криминальной и иной статистики, материалах судебно-следственной практики, результатах монографических и диссертационных исследований, апробации предложений автора в ходе обсуждений на научно-практических конференциях и круглых столах различного уровня, в ходе учебных занятий, а также их представления в свободном доступе в научных журналах и электронных научных системах и изданиях, отраженных в системах научного цитирования РИНЦ и Scopus, используются в научной и практической деятельности.

В исследовании также использованы аналитически обобщенные материалы СМИ, отражающие актуальные события в различных сферах жизни общества, результаты социологических исследований, оценки политических и общественных деятелей.

В заключении автор хотел бы высказать слова признательности за поддержку в проводимом исследовании Президенту Российской криминологической ассоциации д.ю.н. профессору А.И. Долговой, коллективу Московского государственного Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА) и Волго-Вятского института (филиала) данного Университета, а также всем тем, кто многие годы помогал в этой работе.

Глава 1. Социальная напряженность как криминогенное явление: понятие, содержание и ее место в причинном комплексе преступности

1.1. Понятие и основные характеристики социальной напряженности

Термин «социальная напряженность» (далее – СН) в последние годы стал привычным как для ученых и практиков, так и для простых граждан и понимается как недовольство граждан своим положением и деятельностью представителей власти различного уровня по нормализации ситуации. Употребление термина СН стало таким же привычным как «коррупция», «экономический кризис», «экстремизм и терроризм» и многие другие, отражающие существенные проблемы в различных сферах жизни общества.

Это недовольство в итоге может проявляться как в акциях в рамках закона в виде пикетов, забастовок и т.п., так и принимать форму погромов, террористических актов и насильственного захвата власти, как в ходе многочисленных «цветных революций» последнего десятилетия.

Недовольство может касаться определенных слоев населения или социальных групп – пенсионеров, авиадиспетчеров, рыболовов – любителей и т.п., а может объединять большинство населения, как на Ближнем Востоке в 2011 – 2013 годах.

Акции протеста могут носить спонтанный характер как реакция на конкретный факт ущемления основных прав и свобод человека и гражданина (как при убийстве футбольного болельщика Егора Свиридова в Москве в 2013 году15 или темнокожего подростка в США в 2015 году16), так и иметь организаторов и идейных вдохновителей в виде партий и ориентированных на применение насилия организаций, как, например, на Украине в ноябре 2013 года.

Выступления могут носить относительно непродолжительный характер и прекращаться после принятия решений, удовлетворяющих участников протестных акций (как, например, по поводу участия испанских военных в акции против Ирака), а могут иметь долговременный характер, как в Северной Ирландии, Палестине, Курдистане и т.д.

Недовольство может быть вызвано конкретными решениями (или бездействием представителей власти) и выражаться в протестных акциях и совершаемых при этом преступлениях. Например, при несогласии с планами строительства на месте парка торгового центра сотни тысяч граждан Турции в итоге потребовали отставки Премьер-министра и совершали погромы летом 2013 года, а несогласные с пассивностью региональных властей по недопущению наносящих вред экологии геологоразведочных работ более тысячи местных жителей в Воронежской области сожгли домики буровиков и технику, принадлежащие частной компании, тем же летом 2013 года17.

Недовольство населения может сдерживаться в рамках действующего политического режима, как это наблюдается на примере более чем 200-летнего существования США с практически не меняющейся Конституцией или имело место в течение 70-летнего существования СССР. С другой стороны, скрытое недовольство процессом накопления негативных факторов может сопровождаться последующим насильственным захватом власти, как это было с десятилетиями существовавшими режимами в Египте, Тунисе и других странах Ближнего Востока.

Выступления недовольных граждан могут сопровождаться массовыми человеческими жертвами, как это было в Сирии, могут носить характер длительного вооруженного противостояния, могут привести к внешнему международному вмешательству, как это произошло в Ливии в 2011 году.

В протестных выступлениях могут использоваться современное вооружение или подручные средства в виде булыжников и зажигательных устройств, как во Франции 2006 и Греции 2010 года, Франции 2013 года и Украине 2014 года.

По нашему мнению, ситуация может изменяться от полного удовлетворения населения своим положением, когда социальная напряженность равна нулю, до максимума всеобщего недовольства, заканчивающегося как мирной сменой одних представителей власти другими в ходе выборов, так и насильственной сменой в результате погромов и массовых беспорядков. При этом «нулевой показатель» СН может быть, во-первых, при полном счастье и изобилии, как в работе Томаса Мора «Утопия» или как прогнозировали идеологи марксизма-ленинизма, рассуждая о коммунистическом обществе. Следует отметить, что с 2012 года под эгидой ООН проводится оценка «индекса счастья» в разных странах18.

Во-вторых, нулевой показатель может быть и при низком уровне жизни, когда граждане объединены единой идеей, например, лозунгом «Все для фронта, все для Победы!», как в нашей стране в 1941–1945 годах или когда они свято верят в божественное происхождение Власти.

Вся совокупная социальная напряженность в обществе может быть детализирована по регионам и называться очагом СН. Очаги СН могут быть детализированы по социальным слоям населения и сферам деятельности, вызывающим недовольство, например, по ценам на бензин, тарифам ЖКХ, пособиям по безработице, отмене льгот военным19, повышению пенсионного возраста, процедуре и негативным последствиям приватизации20, видам власти, видам проявления недовольства и т.д. и т.п.

По аналогии, как сложилось понятие «преступность» как негативное социально-правовое явление, которое может детализироваться по видам совершаемых преступлений – политическая, экономическая, воинская, пенитенциарная и т.д., состоящим в свою очередь из преступлений и лиц, их совершивших, так и, на наш взгляд, представляется правильным рассматривать единую социальную напряженность в обществе с последующей ее детализацией, выделяя соответствующие структурные составляющие, например, в сфере миграционной политики, экономической политики, этноконфессиональных отношений21 и т.д.

Здесь важно заметить, что целесообразно иметь в виду именно «напряжение» в обществе, социуме и таким образом понимать СН, не сводя ее лишь к одному из различных видов напряженности – экономической – в экономической сфере, политической – в политической сфере, религиозной – в религиозной, социальной – в социальной сфере.

Такой подход, в частности, предлагается Козыревым Г.И. в учебном пособии «Политическая конфликтология»22, где выделяется СН как «социально-психологическое состояние людей, обусловленное их социальным положением и степенью неудовлетворенности состоянием дел или развитием событий». При этом СН, по мнению данного автора, «от социально-политической и политической отличается тем, что она не затрагивает политические (властные) отношения, не создает угрозу политической власти»23.

Далее Г.И. Козырев указывает, что «социальная напряженность при определенных условиях может трансформироваться в социально-политическую, представляющую собой социально-психологическое состояние людей, обусловленное их социальным и политическим положением и степенью неудовлетворенности состоянием дел или ходом развития событий в обществе и политической системе»24.

Такой подход, по нашему мнению, не позволяет составить единую шкалу измерений социальной напряженности, где недовольство населения проявляется в различных формах и в итоге может привести к угрозе совершения масштабных преступлений и падению политического режима.

Кроме того, за любой длительной неудовлетворенностью населения чем-либо в итоге стоит нежелание или неумение соответствующих представителей власти решать проблемы – или они не расселяют граждан из ветхого жилья, но покупают себе дорогие автомобили, или не ремонтируют дороги, но работают в кабинетах с евроремонтом и кондиционерами, или санкционируют снос парков и разрешают на их месте строительство гостиниц и т.д. и т.п.

При анализе уголовных дел, возбужденных по ст. 205 УК РФ, видно, что практически за каждым террористическим актом с точки зрения преступника стоит проблема в деятельности представителей власти: один обвиняемый угрожал совершением массового расстрела людей в ответ на незаконные, по его мнению, судебные решения25, другой угрожал убийством судебных приставов в случае появления на территории его предприятия26, третий агитировал за вступление в ряды членов антиправительственной террористической организации27 и т.д.

Совершенно верно, по нашему мнению, рассматривает данную проблему М. Горшков: «В настоящее время в России лишь одна проблема может по-настоящему “зацепить” граждан, консолидировать провинцию и столицы, богатых и бедных, молодых и старых — это страх за будущее и настоящее детей. Поэтому очень рискованными представляются попытки “раскачать” систему образования, здравоохранения и др. Считается, что политика — это выборы и референдумы, съезды и декларации. Нет. Могу ответственно сказать, что политика начинается там, где ее поначалу никто не видит: в школах и поликлиниках, в бедных семьях и на вещевых рынках, там, где люди живут, а не митингуют. Среди людей, которые не хотят повторения своей жизни в следующем поколении. Власти надо это вовремя понять и услышать»28.

По нашему мнению, по тем же самым соображениям, представляется предпочтительным подход, не предполагающий разграничение социальной напряженности и политического конфликта, а лишь рассмотрение последнего как ее стадии. Кроме того, здесь имеется масса точек зрения, которые, по нашему мнению, в итоге и не позволили до сих пор ввести единую шкалу измерения социальной напряженности в обществе как негативного социального явления.

Об этом, в частности, можно судить по результатам проведенного Г.И. Козыревым исследования, где он в итоге констатирует, что «социальная (политическая) напряженность имеет свою динамику развития…СН может иметь место в предконфликтный период, сопутствовать развитию и урегулированию конфликта, в определенной мере проявляться в послеконфликтный период, а может существовать и вне конфликта, т.е. не перерасти в него…»29.

А.В.Голованов определяет СН следующим образом: «Социальная напряженность — многогранный социальный феномен, формирующийся на основе высокого уровня неудовлетворенности людей своим социально-экономическим и политическим положением, характеризующий динамику особого эмоциально-психологического состояния части общества и функционирующий под воздействием как доминирующих тенденций развития общества, так и особых условий и обстоятельств в кризисных ситуациях. Социальная напряженность общества переходного периода есть массовое, аккумулированное проявление индивидуальных форм эмоционально-психологического напряжения»30.

На наш взгляд, в таком определении отсутствует причина недовольства – политика представителей органов власти и, как следствие, его направленность против представителей власти.

Как указывает И.В. Пирогов, «под социальной напряженностью в отечественной социологии обычно понимают характеристику состояния социальной системы, выражающуюся в повышении ее нестабильности, вызванной нарушением прав индивидов на удовлетворение их потребностей.

Такие социальные конструкты, как “самочувствие” и “удовлетворенность” отражают внутреннее самоощущение индивидов по отношению к социальным и физическим параметрам их окружения. Детерминированная их значениями переменная “социальная напряженность” характеризует уровень стабильности/нестабильности социальной системы, ее предрасположенность к изменению…

Основой для формирования социальной напряженности выступает фрустрация потребностей индивидов, однако конфликтный потенциал, грозящий нарушением стабильности социальной системы, формируется преимущественно той частью социума, представители которой агрессивно реагируют на состояние фрустрации.

Социальная напряженность выступает в качестве психологического фона, сопровождающего развитие негативных социальных процессов в социуме. Конфликт в этом случае, наряду с расхождениями, спорами, противоречиями и любыми другими проблемами выступает лишь как одна из форм социального взаимодействия, осуществляемого в общем поле социально-психологической напряженности»31.

Здесь, по нашему мнению, автор обращает внимание на важный криминологический аспект, заключающийся в том, что переход от социальной напряженности к преступлению связан с особенностями, как говорят криминологи, личности преступника, когда определенные недовольные люди не просто агрессивно реагируют на негативные явления (что может и не быть нарушением закона), а спонтанно или обдуманно идут на уголовно-наказуемые деяния.

В то же время следует отметить, что автор упускает влияние длящейся социальной напряженности на процесс социализации личности и формирование у недовольных подростков правового нигилизма и желания в будущем отомстить за свое нищее детство.

Принципиальным, по нашему мнению, является мнение В.Н. Кудрявцева, что «социальная напряженность представляет собой эмоциональное состояние в группе или обществе в целом, вызванное давлением природной или социальной среды, продолжающееся, как правило, в течение более или менее продолжительного времени. Напряженность может быть вызвана отнюдь не только стремлением достичь какой-либо цели, но и разного рода ошибками и некомпетентностью лидеров»32.

Отсюда следует, что длительное наличие недовольства населения какой-либо проблемой свидетельствует о том, что представители власти или не изучают причины недовольства или знают о проблемах, но не принимают удовлетворяющих граждан мер. В любом случае при совершении преступлений и недостаточных мерах для восстановления нарушенных прав гражданам, на наш взгляд, виновными можно считать соответствующих должностных лиц.

Таким образом, для последующего рассмотрения СН как криминогенного фактора нами предлагается понимать как напряженность в социуме (обществе, его части), складывающуюся из достаточно продолжительного недовольства значительных масс населения на определенной территории и в течение определенного времени действиями представителей власти в различных областях социальной действительности, например, в социальной: расслоение населения, обнищание, беспризорность и т.п.

Детализация СН на основе определенных криминологически значимых классификационных оснований позволит дать ее структуру с выделением очагов СН, например, связанных с участием представителей организованной преступности, вооруженных активистов, имеющих финансовую поддержку из-за границы и т.д., о чем будет сказано в последующих параграфах.

По нашему мнению, СН целесообразно отделять от конфликтных ситуаций в коллективах и других формах межличностного общения, когда они связаны с действиями конкретных руководителей – придирки, назначение на должность, снижение размера премии и т.д.

Например, как предлагает И.М. Журавлев33, «социальная напряженность, будучи особым состоянием социальных отношений, сопровождающимся отклонением от нормального сотрудничества, отражая социально-психологическую обстановку в организации и являясь индикатором управленческих инициатив, позволяет судить о степени устойчивости внутренней социальной системы организации, равновесия и социального согласия в ее рамках...».

По нашему мнению, такие ситуации могут относиться к показателям наличия СН только когда в действиях своих непосредственных начальников коллектив винит представителей власти, например, назначивших такого руководителя, который не принимает мер для исправления ситуации. Тогда подобные мелкие очаги СН в итоге могут вылиться в большой костер социальной напряженности.

Варианты развития подобных ситуаций могут сопровождаться недовольством в отношении национальности и вероисповедания неудобного начальника, когда обвинения в плохом руководстве связываются с ним как с представителем чужой веры и национальности.

В этом случае недовольство высказывается уже чиновникам, которые назначают именно таких начальников. В результате недовольство начальником приводит к неправильным обобщениям и выражается в звонках Президенту и Премьеру во время их «прямых линий» с людьми, а в конечном итоге может привести к падению рейтинга руководителей.

Недовольство может вести как к протестным акциям конституционного характера, так и совершению правонарушений экстремистского характера и даже к и террористическим актам.

С научной точки зрения это вполне вписывается в известный закон диалектики о переходе количества в качество. При этом ученые в области физики, химии и естественных наук уже давно научились проводить соответствующие измерения.

Обычные граждане, которые являются налогоплательщиками, надеются, что существует штат аналитиков, и что они имеют соответствующие методики измерения уровня социальной напряженности и планируют соответствующие контрмеры, что мы гарантированы от массовых беспорядков и масштабных преступлений, как это было недавно на Ближнем Востоке, что будут наказаны те, кто принимает непродуманные решения, вызывающие массовое недовольство широких слоев населения.

Возможно, у западных спецслужб это все есть34, и они с удовлетворением констатируют, что уровень СН в России после обнародования предложений о введении платы за рыбалку, безусловно, повысился. Однако после массовых протестов населения законодателями такое решение не было принято, и очаг СН был своевременно ликвидирован.

По нашему мнению, такое постоянное отслеживание перспектив роста СН и оперативного реагирования на возникающие проблемы должно быть и у нас – гражданского общества, чтобы поступательно принимать решения по предупреждению и ликвидации очагов СН через конституционные процедуры и приближаться к уровню жизни в не так далеко расположенных от нас богатых странах. Обычные люди верят и надеются, что в результате добросовестной и честной работы им удастся достичь уровня доходов и повысить качество жизни к 2020 году в соответствии с показателями, характерными для развитых стран. «Это означает высокие стандарты личной безопасности, доступность услуг образования и здравоохранения требуемого качества, необходимый уровень обеспеченности жильем, доступ к культурным благам и обеспечение экологической безопасности...»35.

Однако, в последнее время, особенно журналисты, все чаще говорят о росте социальной напряженности, пугая читателя предстоящими бунтами. Описываются возникающие проблемы, массовые мирные акции протеста, действия подготовленных провокаторов и последующие жертвы и разрушения в результате совершаемых преступлений.

Описание подобных процессов идет в основном с политическим подтекстом – кому это выгодно, кто вдохновитель, кто в итоге придет к власти и т.д., оставляя в тени криминологический и уголовно-правовой аспект проблемы. При этом много говорится о коррупции, но коррупция и СН между собой не связываются как причина и следствие, что противоречит научному подходу к рассмотрению проблемы.

Представляется, что такую взаимосвязь следует установить через выделение и измерение соответствующих характеристик.

На наш взгляд, коль скоро предлагается рассматривать СН как негативное криминологически значимое социальное явление, то, в соответствии с принципом системности, целесообразно применить для ее описания те же подходы, которые используются криминологами для описания основного изучаемого ими социального явления – преступности.

Исходя из такого подхода, к количественным характеристикам СН следует отнести уровень, коэффициент, динамику и латентность, причем применительно к действиям и лицам, их совершившим:

• уровень социальной напряженности – число зарегистрированных акций протеста за определенный период на определенной территории (по фактам, проявлениям) и число участников акций (по лицам);

• коэффициент – по аналогии с коэффициентом преступности – уровень СН, поделенный на все население или численность соответствующей недовольной социальной группы;

• динамика – показатель изменения уровня или коэффициента, рассчитанный к базовой дате или методом динамических рядов;

• латентная социальная напряженность – число протестных акций или недовольных политикой лиц, не прошедших официальной регистрации (планируемые, но не состоявшиеся акции, результаты соцопросов, экспертные оценки).

Показатели, оценивающие совершенные протестные акции, должны быть классифицированы по социально-демографическим и уголовно-правовым основаниям: пол, возраст, образование, организованность и т.д.; судимость, статьи УК, по которым привлекались к уголовной ответственности, форма вины, мотив и т.д. Также должна быть использована типология и классификация.

К качественным характеристикам могут быть отнесены показатели структуры и характера, при этом принципиальным видится выделение в структуре социальной напряженности протестных характеристик различной степени общественной опасности – от протестных высказываний до активных ненасильственных акций протеста и до совершения преступлений различной степени тяжести.

В структуре принципиальным видится наличие лиц с насильственной ориентацией, включая преступников, которые в свою очередь могут быть террористами, организаторами, наемниками и т.д.

В криминологическом плане наиболее важным представляется систематическая оценка выделенных показателей для определения вектора их изменений, когда их рост должен рассматриваться в качестве индикатора неэффективности мер профилактического характера или целенаправленных мер провокаторов, а возможно и преступников по дестабилизации ситуации.

Важным в структуре акций протеста видится показатель расширения географии и числа их участников, в том числе, не только количественно (например, бастовала одна фабрика, а через месяц – три), но и по социальному составу, когда, например, к рабочим присоединяются педагоги, а к фермерам – горожане и т.д.

Все это должно свидетельствовать об ухудшении ситуации – росте СН и требовать скорейшего принятия мер по ее снижению.

В качестве примера может быть рассмотрена ситуация с террористическими актами, совершенными Брейвиком в Нор

...