История российской криминологии

(к 150-летию М. Н. Гернета)

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 343.9:94(470+571)

ББК 67.51:63.3(2)

И90

Авторы:

Трунцевский Ю. В., доктор юридических наук, профессор, заведующий отделом методологии противодействия коррупции Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ – гл. 1, гл. 2 (в соавт. с А. К. Есаяном), гл. 3, гл. 4 (в соавт. с Л. И. Беляевой), гл. 5, п. 6.1 гл. 6 (в соавт. с О. А. Степановым), п. 6.2 гл. 6, эпилог, послесловие;

Беляева Л. И., доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, профессор кафедры уголовной политики Академии управления МВД России – гл. 4 (в соавт. с Ю. В. Трунцевским);

Меркурьев В. В., доктор юридических наук, профессор, президент общероссийской общественной организации «Российская криминологическая ассоциация имени Азалии Ивановны Долговой» – введение;

Степанов О. А., доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник центра судебного права Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ – п. 6.1 гл. 6 (в соавт. с Ю. В. Трунцевским);

Есаян А. К., доктор юридических наук, профессор, профессор Ереванского государственного университета – гл. 2 (в соавт. с Ю. В. Трунцевским).

Рецензенты:

Филиппов П. А., доктор юридических наук, доцент, исполняющий обязанности заведующего кафедрой уголовного права и криминологии Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова;

Осокин Р. Б., доктор юридических наук, профессор Московского университета МВД России имени В. Я. Кикотя.

Монография посвящена вопросам становления, формирования и деятельности криминологических кабинетов в нашей стране. В ней приведены примеры аналогичных кабинетов за рубежом, отмечена роль Государственного института по изучению преступности и преступника, выступающего методическим и научным центром для такого рода исследований в СССР.

Работа носит историографический характер и основана на архивных и иных материалах, в том числе не введенных до настоящего времени в научный оборот.

Книга будет полезна читателю, интересующемуся вопросами истории криминологии, методик исследования личности преступника и преступности.

УДК 343.9:94(470+571)

ББК 67.51:63.3(2)

© Коллектив авторов, 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Преодоление идеологических пристрастий к оценке опыта первых десятилетий Советского государства, подход к нему с аксиологических позиций позволяют выявить, обобщить и проанализировать с положительной стороны изменения уголовной политики, гуманистические тенденции в развитии карательного законодательства, теории и практике правоприменения, обусловленные переходом от военного коммунизма к новой экономической политике (НЭП) в 1921—1928 гг.

Особый интерес вызывает организация в этот исторический период деятельности научных учреждений по изучению преступности и преступника, осмысление закономерностей, определяющих этот процесс.

Каждый этап в развитии общества нацеливает на изучение определенных (актуальных) проблем. В связи с этим проведение научных исследований по истории юридической науки объясняется либо появлением новых возможностей для ее изучения (открытие новых источников, совершенствование методики научного анализа и т. д.), либо формулированием новых запросов к прошлому. Поэтому проблематика таких научных исследований постоянно меняется.

Так, экономические и политические реалии современной России вызвали повышенный интерес к изучению истории правовых реформ в стране, правоохранительной деятельности, организации научно-методического обеспечения ее реализации в сфере борьбы с преступностью.

Настоящая книга посвящена узловым проблемам первоначального этапа истории становления отечественной науки криминологии в первые годы существования Советского государства.

Более ста лет назад ученые пришли к выводу о том, что преступность как социальное явление нуждается в новом научном познании. Эта цель была поставлена перед научным учреждением, ранее неизвестным отечественной практике, — Государственным институтом по изучению преступности и преступника (первоначальное название — Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, далее — Институт1). Создание Института было «связано с обнародованием первого советского Исправительно-трудового кодекса РСФСР осенью 1924 г. и началом активной фазы пенитенциарной реформы. Институт стал полноценным аналитическим и экспертным центром ГУМЗ2, в котором обсуждались все ключевые направления пенитенциарной политики, проводились исследования и собиралась статистика. В то же время, объединив под своим формальным руководством региональные криминологические кабинеты в единую сеть, Институт способствовал институционализации советской криминологии»3.

Для достижения поставленных целей4 в Институте были предприняты определенные меры правового, организационного, кадрового, финансового и иного характера. В частности, организована деятельность Московского кабинета по изучению преступности и преступника, создано Экспериментальное пенитенциарное отделение, которые сосредоточили свое внимание на наиболее важных для того времени вопросах: личности преступника, мерах воздействия на нее в целях исправления, видах преступлений, причинах преступности, территориальных ее особенностях и др.

У Института в то время не было предшественников, не было опыта, на котором можно было учиться. Но были энтузиасты, верившие в совершенствование существующей действительности и стремящиеся к этому (М. Н. Гернет, Ю. Ю. Бехтерев, Е. К. Краснушкин, В. И. Куфаев, П. И. Люблинский, Б. С. Маньковский, С. В. Познышев, Н. В. Терзиев, А. Н. Трайнин, Е. Г. Ширвиндт, С. А. Укше и др.)5. На пути претворения в жизнь научных идей имели место ошибки, отступления от ранее задуманного, просчеты и поражения, что было неизбежно.

Нельзя не отметить, что уже в самом начале деятельности по изучению проблем преступности и личности преступника активное участие в этом принимала общественность, в том числе известный советский и российский филолог, культуролог, искусствовед Д. С. Лихачев.

Криминология была организована как междисциплинарная прикладная наука, которая ставила своей целью как сугубо исследовательские задачи, так и выработку конкретных задач в рамках пенитенциарной политики и борьбы с преступностью. Криминология тогда объединяла представителей различных социальных и биомедицинских наук. Здесь многое было впервые. В частности, практика начала научно-исследовательской деятельности Института привела к выводу о том, что некоторые особенности преступности определяются территориальными условиями, которые требуют особого научного внимания. В целях изучения специфики преступности и преступников в конкретных регионах страны Институтом были созданы специализированные научные подразделения (филиалы) — кабинеты в Ленинграде, Саратове, Ростове-на-Дону, Казани. Такие кабинеты (лаборатории) были основаны в других городах и в некоторых союзных республиках: Азербайджане, Белоруссии, Грузии.

По-видимому, наличие подобных подразделений на местах является определенной закономерностью для организации научного исследования проблем преступности. Свидетельством тому является последующее развитие криминологических исследований в этом направлении. Так, в конце XX в. рассматриваемый опыт организации изучения преступности использовал ВНИИ МВД СССР — в ряде городов СССР были учреждены его филиалы.

Именно Институт, возглавивший такую широкомасштабную исследовательскую работу в первой половине 1920-х гг., своей деятельностью показал перспективные направления изучения преступности и личности преступника, разработал соответствующие уникальные методики, обосновал методологические подходы к организации криминологических исследований на основе централизации (Института как криминологического центра) и децентрализации (сети региональных кабинетов-филиалов), заложил теоретические основы эмпирической криминологии.

Институт и его филиалы-кабинеты стали институциональной основой, на которой были реализованы «пионерские» междисциплинарные научные исследования по изучению преступности и преступника.

До настоящего времени деятельность научных криминологических учреждений, созданных в первые десятилетия Советского государства, не становилась предметом отдельного научного исследования, более того, до сих пор точно не было определено их количество. Хотя благодаря усилиям современных ученых, специально занимающихся историографическими исследованиями, эта проблематика так или иначе находится в фокусе научно-исследовательского дискурса6.

Стремление авторов книги призвать читателя к более глубокому осмыслению результатов научной деятельности криминологических учреждений СССР в 1920-е гг. и породило замысел на более солидном историографическом уровне осветить данную проблематику. В этом контексте стала очевидна потребность в исследовании исторического опыта организации изучения личности преступника и преступности, выявления истоков, эволюции и существенных черт криминологических институтов в нашей стране и за рубежом.

Результаты анализа разнообразных архивных материалов, находящихся в разной ведомственной принадлежности, сохранившихся исследовательских работ, проводимых в кабинетах (лабораториях) 1920—1930-х гг. ХХ в., позволили авторам монографии составить общее и наиболее полное представление о системе организации и проведения научных исследований, об их значении для развития науки и социальной практики в рассматриваемой области.

Проведенное исследование показало, что ученые Института активно использовали соответствующий зарубежный опыт. Важно подчеркнуть, что в мировом процессе, направленном на изучение преступности, совершенствование уголовной политики, конструирование правовых и организационных форм воздействия на нее, отечественная наука, практика правотворчества находились в авангарде. Это является свидетельством как высокого уровня научной деятельности Института, так и ее значимости для мировой науки7.

Установление в ходе исследования подлинных фактов и событий позволило выявить имена многих из тех, кто внес неоценимый вклад в формирование отечественной школы уголовно-правовых, уголовно-процессуальных, исправительно-трудовых, криминологических, биосоциальных исследований преступности и преступника. Прежде всего, речь идет о М. Н. Гернете, А. А. Герцензоне, А. А. Жижиленко, М. М. Исаеве, П. И. Люблинском, Б. С. Утевском и ряде других ученых.

Сочетание отечественных, в том числе революционных подходов, к социально-биологическому анализу личности преступника и преступности с мировыми достижениями в данной сфере позволило Институту на протяжении всей его истории выполнять широкий круг теоретических и научно-прикладных работ, сохраняя при этом традиции своих научных школ8.

Свою главную задачу авторский коллектив видел прежде всего в том, чтобы дать ученым и студентам высших учебных заведений, аспирантам, соискателям новый объем научно-исторических знаний о зарождении отечественной криминологической науки, факторов, способствующих организации исследований преступника и преступности, расширить их базовые представления о самом начале пути институализации такой работы в творческом тандеме ученых и новой администрации пенитенциарных учреждений в первые годы существования Советского государства, который рассматривается в неразрывном единстве с предшествующими этапами, о разработке новых научных методов изучения «преступного мира».

В книге кратко излагаются биографические данные, этапы творческой и служебной деятельности видных представителей отечественной и зарубежной науки криминологии, без чего было невозможно провести глубокое историографическое изучение рассматриваемых вопросов.

Такие сведения позволили составить картину развития отечественной криминологии, раскрыть творческую лабораторию ее ученых, кратко охарактеризовать их основные научные труды. Общественная и научная биография рассмотренных в книге специалистов-исследователей во многом объяснила научные и иные предпосылки широкой работы по образованию и функционированию криминологических кабинетов в нашей стране.

В книге достаточно много цитат, представленных в форме упоминания отдельных текстов, обращений к архивным документам, являющимся одновременно и объектом для изучения и интерпретации, на основе которых авторы стремились расширить источниковедческую базу исследования, повысить познавательную значимость результатов своего труда — составить объективную картину проведения в 1920-х гг. широких криминологических исследований в нашей стране.

Не имея возможности раскрыть в книге подробно методики изучения преступника и результаты их применения, авторский коллектив ставил своей целью изложить, в том числе на основе архивных источников, главным образом предпосылки, историю создания и методологические основы функционирования первых криминологических кабинетов в нашей стране.

Книга содержит шесть разделов, включающих общую характеристику советской криминологии 1920-х гг., особенности зарождения «кабинетных» криминологических исследований в зарубежных странах и России. Отдельный раздел посвящен работе Московского кабинета по изучению преступника и преступности, созданного по решению Моссовета в апреле 1923 г., в другом разделе авторы дают характеристику развитию научных основ изучения личности преступника в РСФСР во второй четверти ХХ в. Особое внимание уделено в книге созданию и работе криминологических кабинетов — филиалов Государственного института по изучению преступности и преступника, деятельности региональных криминологических кабинетов, в том числе в союзных республиках СССР.

Таким образом, настоящее издание представляет собой вклад в формирование исторической источниковедческой базы современной науки, книга способна сформировать научный интерес у читателя, интересующегося вопросами истории криминологии, методиками исследования личности преступника и преступности и вообще историей общественных наук.

Авторы выражают огромную благодарность руководству и сотрудникам Федерального архивного агентства, архивных учреждений и архивов организаций, которые оказали неоценимую помощь и поддержку при подготовке книги:

• Государственному архиву Российской Федерации;

• Российскому государственной библиотеке;

• Российскому государственному архиву кинофотодокументов;

• Российскому государственному архиву социально-политической истории;

• Центру хранения страхового фонда;

• Государственному архиву Республики Татарстан;

• Центральному государственному архиву г. Москвы;

• Центральному государственному архиву Московской области;

• Государственному архиву Саратовской области;

• Центральному государственному архиву Санкт-Петербурга;

• Архиву РГПУ им. А. И. Герцена и Архиву ИЗиСП;

• Музею уездной медицины им. В. М. Бехтерева Елабужского государственного музея-заповедника;

• лично М. А. Погорелову и И. А. Воробьевой.

Глава 1. РАЗВИТИЕ НАУКИ КРИМИНОЛОГИИ В ПЕРВЫЕ ГОДЫ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА

Среди особенностей ранней советской криминологии можно выделить ее неожиданно быструю институционализацию.

М. Н. Гернет в этой связи отмечал: «Когда Лондонский пенитенциарный конгресс, обсуждая в 1925 г. доклады о лабораториях при тюрьмах, выслушивал с одобрением резкие возражения против сколько-нибудь широкой постановки таких лабораторий, наша молодая республика уже осуществляла попытки изучения заключенных в местах лишения свободы»9.

Ведерников Н. Т., Ведерникова О. Н. Первые советские криминологические учреждения // Проблемы теории и практики борьбы с преступностью: сборник статей / ред. А. Л. Ременсон [и др.]. Томск: Издательство Томского университета, 1982. С. 135—143

Область советской криминологии впервые возникла после революции, и на протяжении 1920-х гг. разнообразие и качество советской криминологической мысли и исследований соответствовали и, по мнению зарубежных ученых, даже превосходили ее западные аналоги10. «В первые годы после революции 1917 года, когда советским криминологам было разрешено беспрепятственно проводить свои исследования, они достигли уровня, по крайней мере, равного уровню их коллег в западных странах»11.

Советские специалисты, многие из которых пришли из Императорской академии общественных наук, работали на протяжении всего первого десятилетия существования Советского Союза практически без участия государства. После 1925 г. их работа получила поддержку правоохранительных органов и министерства высшего образования, а их главным центром стал Государственный институт по изучению преступности и преступника при НКВД (далее — ГИИПП).

Иностранные исследователи обращают внимание на прогрессивность ранней советской пенитенциарной политики. Во-первых, она отражала идеи, разработанные как российскими, так и зарубежными юристами задолго до 1917 г., во-вторых, как ученые, так и практики, подключившиеся к составлению новых кодексов и разработке новой пенитенциарной системы, всерьез отнеслись к идее перевоспитания преступников и превращения тюрем в исправительные учреждения, по крайней мере, до середины 1920-х, когда такая политика натолкнулась на непреодолимые материальные трудности12. Отечественная криминология стремилась «к замене тюрем воспитательными учреждениями в подлинном смысле того слова, к отысканию новых действительно целесообразных методов исправительно-трудового воздействия на преступников»13.

Исследования советских криминологов о природе преступности в быстро меняющемся обществе придали этой науке непреходящую ценность. Ученые соотнесли наблюдаемые закономерности преступности с ранними событиями в советском обществе. Они сосредоточились на последствиях войны, голода и первых лет НЭПа для преступности и населения. Ученые того периода осознавали, что преступность является не изолированной проблемой, а, скорее, жизненно важным барометром невозможности отдельных советских граждан приспособиться к социальным потрясениям того периода14.

«Наука получила государственную поддержку, относительную научную свободу, беспрецедентную возможность проводить исследования в местах заключения и влиять на пенитенциарную политику»15.

Криминологическое изучение преступности и преступника началось после Октябрьской революции — в ноябре 1918 г. в места лишения свободы была разослана инструкция «Об организации распределительных комиссий». Эти комиссии должны были изучать заключенных для правильного распределения их по местам лишения свободы. Несколько законодательных актов проводили требования ознакомления с личностью заключенного в целях более правильного индивидуального подхода к нему. Такие акты были изданы в 1920 г.: «Положение об общих местах заключения», «Положение о переходных исправительных домах» и др.

Рост преступности в середине 1920-х гг. потребовал научного осмысления причин и механизмов преступности, разработки обоснованных практических мер по ее профилактике. «Исследования широко варьировались от биопсихологических исследований, на которые оказали сильное влияние труды итальянских позитивистов, до социолого-статистических исследований; также была освещена оценка мер наказания»16.

При этом нельзя не отметить, что Уголовный кодекс РСФСР 1922 г., стремясь провести контраст с капиталистическим миром, ограничил тюремное заключение десятью годами. Это было гуманно по сравнению не только со старой Россией, но и с западными странами17.

Началось углубленное изучение преступности и преступников теоретиками, криминалистами, психиатрами, психологами и антропологами. Первой крупной попыткой такого изучения явилось обследование весной 1923 г. заключенных всех арестных домов Москвы. Инициатива такого обследования исходила от административного отдела Московского совета. Предложение было обращено к московским ученым и было принято ими с настоящим энтузиазмом. Такая их реакция вполне понятна — до этого доступ в пенитенциарные заведения имели только тюремные врачи, для всех остальных специалистов он оставался закрытым, и проникнуть к представителям преступного мира за тюремные стены при царском режиме для ученых было так же трудно, как заключенным — бежать из этих стен.

Поэтому советские тюрьмы, где доступ к заключенным имели не только сотрудники, но и широкий круг профессионалов, выгодно отличались от западноевропейских. Главным же недостатком зарубежных лабораторий был их исключительно медицинский, а не социологический характер.

В свою очередь социологическое изучение личности давало материал для правильного выбора применяемой к обвиняемому меры социальной защиты18. В этом и заключалась позиция советских криминологов19, которые пытались интегрировать специалистов совершенно разных дисциплин, совместив биологическую20 и социологическую парадигмы.

Таким образом, с начала 1920-х гг. исследователи-криминологи впервые вплотную подходили к преступнику. Впервые им сделались доступными дела различных судебных мест. Еще одной особенностью в процессе их научного творчества можно отметить то, что вместо прежнего господствовавшего типа научной работы в одиночку стал преобладать совместный труд множества научных работников. Это давало возможность постоянного обмена мнениями, что порождало новые запросы и выявляло достоинства и недочеты их деятельности.

Нельзя не сказать, что перед самым началом Первой мировой войны одно из таких исследовательских направлений — криминальная антропология в версии юриста Дмитрия Дриля — все-таки получила институциональное воплощение в одном из департаментов Психоневрологического института в Санкт-Петербурге.

Дмитрий Андреевич Дриль

Свою научную и преподавательскую (на юридическом факультете Московского университета) деятельность Д. А. Дриль тогда совмещал с государственной службой: в качестве чиновника по особым поручениям при министре юстиции инспектировал места ссылки и каторжные тюрьмы в России, изучал зарубежный опыт в данной сфере (участвовал в работе международных конгрессов криминалистов и конгрессов по уголовной антропологии), заведовал делами воспитательно-исправительных заведений в Главном тюремном управлении, разрабатывал реформу этих заведений. Совместно с В. М. Бехтеревым основал первый в мире Психоневрологический институт21 для «изучения мозга и его отправлений…», в котором криминологические исследования получили институциональное оформление — 24.01.1908 в нем был открыт Криминологический институт22. Кафедру уголовной социологии в этом институте возглавил С. К. Гогель, уголовной антропологии — Д. А. Дриль, а после его смерти — М. Н. Гернет.

Психоневрологический институт. Санкт-Петербург (фото начала ХХ в., Музей уездной медицины им. В. М. Бехтерева Елабужского государственного музея-заповедника)

В. М. Бехтерев в своих работах пропагандировал комплексный подход к изучению преступного человека, в том числе с учетом генеалогической наследственности, влияния воспитания, среды жизни и особенностей генезиса самой психики23. Так, в его сообщении на тему «Об экспериментальном психологическом исследовании преступников», зачитанном в Обществе нормальной и патологической психологии в апреле 1902 г., а в последующем опубликованном в журнале за этот же год «Обозрение психиатрии» (№ 8), ученый обратил внимание на сложности в типизации личности преступника (категорий преступных лиц), на сомнительный и мало кем признаваемый криминально-антропологический метод исследования преступника по системе Lombroso, а также на перспективность экспериментально-психологических исследований преступников с подробным обследованием физического состояния преступников, так как при оценке психического склада того или другого лица нужно принимать во внимание и его физическую природу. Он классифицировал преступников на группы по психологическим признакам: 1) преступники по страсти (порывистые и импульсивные); 2) преступники с недостатком чувствительной, нравственной сферы, совершающие преступления хладнокровно, преднамеренно; 3) преступники с недостатком интеллекта; 4) преступники с ослабленной волей (лень, алкоголизм и т. д.)24.

Уведомление М. Н. Гернета об избрании его профессором по кафедре уголовного права Психоневрологического института (10.12.1911, подписано президентом института, академиком В. М. Бехтеревым)

Цели Психоневрологического института были сформулированы широко: «а) изучение преступности, условий ее распространения, отличительных черт преступных элементов, выработка мер борьбы с преступностью»25. Исследования проводились в Земледельческой колонии для малолетних преступников под Петербургом26.

Портрет В. М. Бехтерева неизвестного художника, конец XIX в. (Музей уездной медицины им. В. М. Бехтерева Елабужского государственного музея-заповедника)

Однако как полноценная дисциплина, которая бы объединила профессиональное сообщество с исследовательской и образовательной базой, криминология сложилась только при поддержке советской власти27, создавшей относительную научную свободу, беспрецедентные возможности проводить исследования в местах заключения, а также (на короткий срок) влиять на пенитенциарную политику.

Анализируя подобный опыт работы ученых в местах заключения и влияние ее результатов на формирование политических взглядов государства по данной проблематике, профессор ГИИПП М. М. Исаев в 1927 г. опубликует отдельную работу по основам пенитенциарной политики28.

В этом издании автор отмечал огромную помощь, которая была оказана его работе29 ГУМЗ РСФСР и ее руководителем Е. Г. Ширвиндтом по использованию имеющихся в управлении материалов.

Михаил Михайлович Исаев

Чтобы понять значение первых криминологических исследований в молодом Советском государстве, следует обратиться к выводу М. М. Исаева о том, что до окончания Гражданской войны советская власть не могла заняться организационной (органической) работой в области пенитенциарии и, прежде всего, в связи с тяжелыми материальными условиями30.

Полученные результаты обследования заключенных всех арестных домов Москвы весной 1923 г. превзошли все ожидания. Это заставило ученых, проводивших исследование столичной преступности, и в первую очередь практиков осознать интерпретирующую способность криминологии в диагностике столичных социальных проблем. Интерес, пробужденный в ученых и в практиках дела борьбы с преступностью, был настолько велик, что возникла мысль об организации научно-исследовательского учреждения для изучения преступности в Москве. Такое учреждение было открыто при административном отделе Моссовета 11.06.1923 (затем при Мосздравотделе) под названием «Кабинет по изучению личности преступника и преступности».

«На I Всероссийском съезде психоневрологов, проходившем в январе 1923 г. в Москве под председательством С. В. Познышева, работала секция по криминальной психологии. На этой секции был заслушан ряд докладов по различным направлениям применения психологии в юриспруденции. В резолюциях съезда указывалось на необходимость создания при пенитенциарных учреждениях лабораторий для проведения криминально-психологических исследований, увеличение количества кадров криминалистов-психологов»31.

Паше-Озерский Н. Н. Исправительно-трудовой кодекс УССР: текст и постатейный комментарий; с предисл. С. М. Канарского. Харьков: Юрид. изд. Наркомюст УССР, 1928. 192 с.

Интересен тот факт, что создание специальных криминологических кабинетов при местах лишения свободы в нашей стране первоначально хотели прописать в ИТК РСФСР в 1924 г.32 — идея не была поддержана. Однако в ст. 8 ИТК Украинской ССР 1925 г. было закреплено привлечение к участию в деятельности ИТУ уголовно-диагностических кабинетов и других научных учреждений, которые функционировали на основании особых постановлений и положений о них, что послужило серьезной основой для научного обоснования исправительно-трудового или медико-педагогического воздействия на лиц, совершивших преступления33.

Государственный институт по изучению преступности и преступника при НКВД РСФСР организован на основании постановления СНК РСФСР от 25.03.1925. ГА РФ. Р393. Оп. 1а. Д. 146. Л. 127

В комментарии к данной статье ИТК УССР указывалось, что данная норма позволяет привлекать к участию в деятельности ИТУ всевозможных научных учреждений (криминально-диагностических кабинетов, которые определяли бы особенности личности конкретного правонарушителя, кабинетов по изучению преступника и преступности и т. д.).

Авторы комментария имели в виду организованный осенью 1925 г. ИТО НКВД в Одессе Всеукраинский кабинет по изучению личности преступника и преступности, задачей которого было не только «содействие исправительно-трудовым органам в деле правильного применения методов исправительно-трудового воздействия в отношении лиц, отбывающих лишение свободы», но и «исследование преступности как социального явления». Кабинет находился при Одесском центральном ДОПР, который и являлся базой для научно-исследовательской и практической пенитенциарной работы кабинета34 (см. подробнее в гл. 6).

Вечерняя Москва. 1925. № 162. 18 июля

Однако опыт именно Московского кабинета послужил сигналом в нашей стране для быстрого развития учреждений подобного типа. Вместе с тем уже тогда было очевидно, что силы кабинетов малы для разрешения такой объемной проблемы и необходимо более крупное научное учреждение35. Им стал образованный в 1925 г. Государственный институт по изучению преступности и преступника при НКВД РСФСР (далее — ГИИПП, или Государственный институт, или Институт).

Ключевую роль в его создании сыграл начальник Главного управления мест заключения НКВД РСФСР Е. Г. Ширвиндт, который добился поддержки наркома внутренних дел А. Г. Белобородова, а также Н. А. Семашко и А. В. Луначарского. Е. Г. Ширвиндт, занявший место директора Института, и представитель Наркомздрава Н. Н. Спасокукоцкий служили своего рода медиаторами между научным сообществом и представителями советской власти.

Евсей Густавович Ширвиндт (1891—1958) — первый директор ГИИПП (с июня 1925 по февраль 1931 г.), одновременно начальник Главного управления мест заключения НКВД РСФСР. Фото 1923 г.

Следует заметить, что в то время никто не знал, как управлять пенитенциарными учреждениями — лагерями. Этому нигде не учили, и, как отмечал Е. Г. Ширвиндт36, первоначально «был разработан проект Пенитенциарного института и передан в Наркомпрос на заключение. Однако проект не был утвержден, и лишь впоследствии, в 1925 г., для изучения преступности был организован при НКВД РСФСР Государственный институт по изучению преступности и личности преступника37, деятельность которого с его филиалами–кабинетами по изучению преступности развивалась уже в конце двадцатых годов38.

Государственный институт пошел иным, чем в западных странах путем, — изучение преступника производилось в целях изучения преступности на ее социально-экономическом базисе.

В пунктах первой статьи положения Института о цели его деятельности изучение отдельных лиц должно было осуществляться лишь в интересах выяснения явления преступности (п. «д» ст. 1), т. е. как явление массового и в своей основе социально-экономического значения. Связь Института с различными наркоматами, в том числе с НКЗ, и первоначальный кадровый состав работников Института, присутствовавших на первом организационном собрании, на котором были представлены различные области знания не только юридического, социологического, но и биологического (психология и психиатрия), — все это свидетельствовало о намечающемся широком размахе в работе. Но при всей разносторонности изучения преступности ее базисом и основанием оставался социологический подход, который монистичен и знает одну первопричину преступности и душевных особенностей преступника. В этом заключалось отличие ГИИПП от зарубежных. Такой линии в работе, по мнению М. Н. Гернета в известной степени недоставало даже русским предшественникам Института39. И даже наименование Государственного Института по изучению преступности и преступника правильно ставило на первое место проблемы изучения преступности.

При этом Институт имел не юридические, а чисто научные функции — это была и лаборатория, и клиника. Вместе с тем на основе полученных результатов собственных исследований у ГИИПП появлялись возможности для вмешательства и проектирования реформ советской карательной системы.

И все же попытка разобраться не только во внешних обстоятельствах, но и в свойствах психики преступника — одно из характерных направлений в работе криминологов 1920-х гг40.

Собирание материала сначала производилось анкетным методом, т. е. путем заполнения вопросных листов по специальным пpoграммам. Содержание и их объем определялись различно в зависимости от исследования отдельных видов преступности. В большинстве случаев ответы на вопросы программы получались путем опроса заключенных культурно-просветительными работниками тюрем. В качестве материала также служили судебные дела. Выбор той или иной темы или области изучения преступности всегда определялся потребностями текущего момента. Решающее значение в этих случаях имел рост числа отдельных видов преступлений.

Однако собирание материала путем заполнения анкет, извлечением соответствующих ответов из судебных дел, а также опросов осужденных не всегда удовлетворяло исследователей. Тогда внимание к себе привлекала личность преступника.

Приказ по ВИЮН от 19.10.1961 № 28

Очевидно, именно этот аспект истории развития советской криминологической науки наиболее привлекает внимание ученых41. А. С. Шляпочников, в частности, отмечал: «в работах советских криминологов все большее внимание стало уделяться проблеме личности преступника, структуре индивидуального преступного поведения, типологии преступников. На данном этапе развития советской криминологии изучение личности преступника фактически стало важнейшим элементом ее предмета. Проведенные за последние годы криминологические исследования позволили дать общую картину структуры личности преступника, ее социально-демографическую, нравственную и психологическую характеристики, разработать основные принципы классификации преступников»42. А. С. Шляпочников давал в целом высокую оценку работам советских криминологов по изучению личности преступников, вышедшим еще в 1920—1930-е гг.

Иосиф Соломонович Ной (1923—1997)

По мнению И. С. Ноя, ценность криминологических исследований, проводимых в 1920-е гг., состоит главным образом в том, что причины преступности изучались на конкретном фактическом материале и прежде всего на материале изучения личности преступника. Исследования преступников носили комплексный характер и ставили своей задачей выявление как криминогенных качеств среды, так и социальных и психофизических свойств человека, способного совершить преступление43.

Вечерняя Москва. 1925. № 258. 12 ноября

Следует отметить, что И. С. Ной, исследовавший методологические проблемы советской криминологии и описывающий в своих трудах методы изучения преступника, в частности применяемые в Институте, сам был связан с этим учреждением — хорошо знал его научную школу криминологии, в 1949 г. защитил в Институте кандидатскую диссертацию44, а с февраля по август 1962 г. готовил в секторе уголовного права ВИЮН свою докторскую диссертацию, которую успешно защитил в 1964 г.45

В своих работах он ввел в научный оборот забытые к 1970-м гг. исследования Е. Г. Ширвиндта и других советских криминологов 1920-х гг. Так, И. С. Ной, обращаясь к статье Е. Г. Ширвиндта, датируемой 1927 г., вполне солидарен с автором относительно того, что увлечение чисто карательными методами борьбы с преступностью не соответствует природе нового общественного строя, а само по себе лишение свободы как наиболее распространенное, в том числе и в СССР, наказание «есть лишь форма реакции государства на преступные деяния, наиболее характерная для буржуазного общества»46.

И. С. Ной, как и ученые 1920-х гг., настаивал на том, что наказания должны терять репрессивную составляющую и превращаться в действия, во все большей степени приобретающие характер воспитательных мер. И. С. Ной подчеркивал совпадение собственной точки зрения с Е. Г. Ширвиндтом и в том плане, что в условиях социалистического общества необходимо стремиться к качественному изменению принципов наказания, осуществляя самое широкое применение условного осуждения, введя как меру наказания общественное порицание, заменяя лишение свободы обязательным трудом с сохранением личной свободы, заменяя тюрьмы воспитательными учреждениями и давая возможность применять практику товарищеских судов. Все это, активно предлагавшееся в 1920-е гг. в качестве социалистических принципов организации пенитенциарной системы СССР, стало активно вводиться в практику на фоне реформ Советского государства в 1960—1970-е гг.47

Криминологические учреждения по изучению преступности в те годы обращались к длительному наблюдению за отобранными заключенными.

Александр Романович Лурия	Марк Самуилович Лебединский

На раннем этапе Институт имел в большей степени междисциплинарный и межведомственный характер с участием представителей различных медицинских специальностей и различных учреждений. На первом пленарном заседании учреждения 01.10.1925 присутствовали представители от Государственного института экспериментальной психологии (А. Р. Лурия48 и М. С. Лебединский49), Второго МГУ (В. А. Гиляровский)50, Антропологического института Первого МГУ (Н. А. Синельников)51, культсекции Госплана РСФСР (С. В. Познышев), сотрудники Московского уголовного розыска и Лефортовского изолятора. В дальнейшем работа Института уже не имела такого широкого межведомственного характера. Наблюдения производились преимущественно психологами и психиатрами, но также социологами.

Василий Алексеевич Гиляровский	Николай Александрович Синельников

При Институте было создано статистическое бюро, в которое поступали индивидуальные листки на каждого заключенного из всех тюрем республики. Это позволяло следить за изменением преступности в стране. На бюро лежала большая работа по собранным анкетам при обследовании отдельных групп преступников. Так, перепись заключенных, проводимая в 1926 г., дала ценнейший материал для изучения преступности в стране.

Аппараты для изучения душевных проявлений заключенного. Психологическое обследование заключенного, Государственный институт по изучению преступности и преступника (1927) // Беднота. 1927. № 2889. С. 4

Статистическая информация Института позволила ГУМЗ и Наркомюсту оперативно реагировать на динамику преступности и рост численности заключенных в 1926—1930 гг. Основные решения в этой сфере формулировались именно с опорой на материалы и оценки ГИИПП. В Институте обсуждались и готовились почти все проекты, которые принимались правительством по пенитенциарной и карательной политике в 1926—1929 гг., в частности касающиеся ужесточения подхода к преступникам-рецидивистам, смягчения отношения к «случайным» преступникам, декриминализации некоторых преступлений в Уголовном кодексе 1926 г. Материалы пенитенциарной комиссии Института легли в основу резолюции совещания народных комиссаров внутренних дел по вопросу о борьбе с профессиональной преступности в феврале 1926 г.52

Государственному институту было предоставлено право открытия в РСФСР клиник, кабинетов, лабораторий по изучению преступности, которые в качестве филиалов были созданы в Москве, Ленинграде, Саратове и Ростове-на-Дону.

Гернет М. Н. ГИИПП в Москве // Право и жизнь. 1927. Кн. 2. С. 43

Предполагалась организация трех региональных лабораторий Института (в Нижнем Новгороде, Ярославле и Орле) с тремя штатными должностями в каждой (криминалист, психиатр и психолог), однако они были вычеркнуты из итогового проекта и так и не были организованы53.

Тогда же были учреждены кабинеты по изучению преступности в Одессе, Киеве, Минске, Иркутске и на Соловках.

Причем некоторые из этих учреждений создавались на базе дореволюционных, например, как это было в случае институтов научно-судебной экспертизы в Киеве, Одессе и Харькове.

Вечерняя Москва. 1926. № 85. 14 апреля

По плану Института для каждого кабинета утверждался одинаковый штат из семи сотрудников: двух криминологов, двух психиатров, психолога, педагога и технического работника. Задачи, стоявшие перед криминологическими кабинетами-филиалами, были аналогичны задачам самого Института, а их научная работа была дополнением к основной работе, проводившейся в секциях Института. Полученные результаты биосоциального изучения отдельных видов преступности и преступников (убийц, насильников, хулиганов, растратчиков и др.) Институтом в масштабах всей страны и его филиалами с учетом региональных особенностей доказали необходимость институализации криминологических исследований в кабинетах, располагающихся в союзных республиках, крупных городах.

Как совершенно правильно указывал на первом организационном собрании ГИИПП Е. Г. Ширвиндт, Государственный институт должен был поставить своей задачей устранение возможного параллелизма в работе этих учреждений и своей собственной, чтобы не было напрасной траты материальных и научных сил. Здесь возможно, с одной стороны, некоторое размежевание в работе, а с другой — сотрудничество в разработке по общему плану специальных тем по собиранию материалов. П. И. Люблинский на заседании Ленинградского научного кабинета 10.10.1928 в своем докладе «Изучение преступности и преступника» отмечал: «Между отдельными кабинетами Института, проводящими исследовательскую работу, должно существовать тесное взаимодействие и постоянный обмен мнениями и методами работы и достижениях ее»54.

Павел Исаакович Люблинский (фото с дарственной надписью М. Н. Гернету, 13.03.1931)55

Впрочем, существующие кабинеты уже тогда имели свои особенные черты. Так, Ленинградский преследовал в первую очередь цели подготовки судебных работников. Московский — амбулаторно и клинически обследовал исключительно обвиняемых из числа задержанных столичной милицией, не имея таким образом богатства и разнообразия живого материала для исследования.

Следует отметить, что Институт «во всесоюзном масштабе»56 оказывал методическую помощь в создании таких кабинетов. Руководитель Северо-Кавказского краевого кабинета (филиала ГИИПП) В. В. Браиловский, например, писал, что научная разработка криминологических вопросов «стимулируется и государством, создавшим научно-консультативный орган в виде Государственного института по изучению преступности и преступника с его филиалами»57.

Именно М. Н. Гернет являлся научным руководителем одесского кабинета58. А на такой запрос о помощи от Иркутского кабинета в 1927 г. Е. Г. Ширвиндт, например, ответил, что для этого необходимо изменить сам характер кабинета, сориентировать его работу не для прохождения в нем практики студентами, а на нужды милиции59. Ответ на создание такого кабинета в Калуге готовил Б. С. Утевский60, который отмечал, что работа кабинета может дать ожидаемые результаты только в том случае, если во главе его будет поставлено лицо, обладающее достаточными научными познаниями и соответствующим опытом, — криминолог, психолог или психиатр «с криминологическим укладом»61.

Желающие создать на местах подобные кабинеты просили дать не только сведения о характере деятельности кабинета, но и руководящие советы по организации аналогичных кабинетов по изучению личности преступника и преступности на местах. Просили выслать печатные труды кабинета.

Таким образом, 20-е гг. XX в. открытия новых учреждений для изучения преступности и вопросов пенитенциарии были периодом небывалого подъема интереса к изучению преступности и преступного мира. Широко велась творческая работа, результаты которой горячо обсуждались на заседаниях Института и кабинетов.

Вместе с тем эти учреждения по изучению преступности и преступника не пошли одним и тем же путем. Они различались между собой по тем вопросам, которым уделяли преимущественное внимание. С этой точки зрения М. Н. Гернет, например, разделял их на четыре вида. К первому виду относился Государственный институт с его преобладающим интересом к изучению преступности как социального явления. Ко второму виду — Московский кабинет по изучению личности преступника и преступности, а также Северо-Кавказский кабинет с преобладающим вниманием к психиатрическому изучению личности преступника. К третьему виду принадлежал Всеукраинский кабинет по изучению личности преступника и преступности, поставивший своей задачей изучать пенитенциарную практику. К четвертому виду — кабинет в Ленинграде при областном суде и в Минске при факультете права и хозяйства, которые при изучении преступности выдвигали практические цели преподавания и подготовки судебных работников.

М. Н. Гернет искренне заявлял: «Учреждения по изучению в нашем Союзе преступности и преступника вписали не страницу, а целую новую главу в истории нашей науки уголовной права вообще и в истории изучения преступности в частности»62.

Нельзя не отметить, что более десятка лет существования этих учреждений было периодом такого интенсивного внимания к проблемам преступности, которого не знала наша наука никогда ранее и, наверное, не получило такого размаха и в наше время.

Помощь своим сотрудникам в научно-исследовательской криминологической работе было характерной чертой созданных учреждений. Большинство из них организовывали у себя библиотеки, выписывали русские и иностранные журналы, создавали статистические ячейки, а при Государственном институте был открыт богатый музей уголовного права.

Об этом музее достаточно подробно, со ссылками на архивные данные, представил информацию М. А. Погорелов63: «По просьбе известного юриста и заместителя директора института Михаила Гернета ГУМЗ запросило у московских мест заключения предметы, связанные со старой тюрьмой: кандалы, подкандальники, комплекты старой тюремной одежды и пр.64. Кроме того, из тюрем передавались фотографии, стенные и печатные газеты, журналы заключенных, альбомы татуировок и песен. Так, из Сокольнического и женского исправительно-трудовых домов был переданы сборники песен заключенных, а из Московского трудового дома для несовершеннолетних правонарушителей — альбомы татуировок. Заведующий музеем Борис Павлович Ильинский даже получил пропуск в места заключения для осмотра и отбора для музея предметов, конфискованных у заключенных65. К 1929 г. коллекция музея насчитывала уже более 2500 экспонатов66. Музей был разделен на четыре отдела:

— пенитенциарный — здесь была представлена культурно-просветительная работа, труд и производство в местах заключения;

— криминалистический, в котором собирались орудия преступлений;

— отдел старой тюрьмы;

— общий отдел, где была собрана статистика, альбомы татуировок, творчество заключенных и пр.67

Круг экспонатов музея ГИИПП все-таки был шире традиционных криминологических коллекций. Еще в августе 1926 г. ГУМЗ решило организовать при музее ГИИПП постоянную выставку продукции мест заключения. Как объяснялось, это было нужно не cтолько для научных целей, сколько для практических. Коллекция образцов изделий должна была облегчить взаимодействия между предприятиями и мастерскими мест заключения и их потенциальными заказчиками. Был выпущен специальный циркуляр, который предписывал рабочие части мест заключения присылать по одному экземпляру от выпускаемой ими продукции68. К декабрю музей получил несколько сотен образцов из более чем сорока тюрем. В итоге скопилась приличная коллекция, включавшая самые разные изделия: одежду, обувь, мебель, бакалейные изделия, игрушки, модели тюрем, кирпичи, ящики, шахматы и даже громоотвод69.

В феврале 1931 г. на должность заведующего музеем был назначен М.Н. Гернет, который до этого руководил социально-экономической секцией ГИИПП70.

Приказ от 18.03.1931 № 15 по Институту

Важным условием развития изучения преступности было издание печатных трудов. Отдельные кабинеты стали выпускать свои сборники, которые были опубликованы не только в столичных городах, но и в провинциальных. Государственный институт издавал сначала «Проблемы преступности», а затем «Проблемы уголовной политики», Московский кабинет — «Преступник и преступность», Ростовский кабинет — «Вопросы изучения преступности на Северном Кавказе», Всеукраинский кабинет — «Изучение преступности и пенитенциарная практика» и т. д.71

Иллюстрация из газеты

В трудах рассматриваемых учреждений изучение отдельных групп преступников проводилось с различных сторон. В одних случаях преимущественное внимание отдавалось изучению различных социальных признаков, а в других преступники изучались главным образом психиатрами. Такое различие в изучении кабинетами преступников ярко выразилось в исследовании хулиганства. На эту тему было издано два сборника, из которых один — Государственным институтом, а другой — Московским кабинетом. В первом из этих сборников был обработан очень большой статистический материал из отчетов органов милиции и уголовного розыска, из статистики осужденных в обработке Центрального статистического управления, из итогов обследования заключенных и судебных дел. В результате на основе данных по РСФСР был показан рост хулиганства за период 1924—1927 гг.

Во втором сборнике «Хулиганство и поножовщина», изданным в 1927 г., Московский кабинет поместил пять статей психиатров и две — уголовно-социологического содержания по результатам обследования трехсот хулиганов столицы.

Вечерняя Москва. 1926. № 222. 27 сентября

Выпуски трудов Всеукраинского кабинета уделяли значительное внимание вопросам организации тюремного режима.

Кабинет по изучению преступности в Ростове-на-Дону в четырех выпусках своих трудов занимался почти исключительно выяснением связи между преступностью и душевными заболеваниями. Содержание его работ дало основание критикам относить работников этого кабинета к последователям школы Ломброзо.

В Ленинграде для изучения преступности существовало два кабинета, один из которых был при областном суде, другой — в качестве филиала Государственного института. Кабинет издал два сборника — первый был посвящен преимущественно проблемам уголовной политики, а второй — судебным делам о расхищении социалистической собственности в государственной торговле, кооперации, на железнодорожном транспорте, в рыбной промышленности и др. Эти хищения рассматриваются как форма борьбы классового врага72.

Изучение преступности было организовано даже на Соловецком острове при существовавшем там Краеведческом обществе. Наличие там разнообразного преступного элемента давало богатый материал для изучения.

Согласно данным 1929 г., начиная с создания Института, им было оформлено свыше 287 научных работ; из них четырьмя секциями Института — 177 (социально-экономической — 67, пенитенциарной — 32, биопсихологической — 32 и криминалистической — 46) и четырьмя кабинетами Института — 110 (из них Московским кабинетом — 50, а тремя провинциальными — Ленинградским, Саратовским и Северо-Кавказским — 60)73.

Ведущая роль и достижения Института в разработке методологии изучения преступности и преступника, а также в организации такой исследовательской работы в масштабах всей страны были отмечены в октябре 1928 г. в предложениях первого Всесоюзного совещания пенитенциарных работников (по докладу М. Н. Гернета «Изучение преступности преступника»): «учитывая необходимость внесения планомерности в развитие нового дела изучения преступности и преступника признает, что объединение работы по изучению преступности в каждой союзной республике может быть возложено на центральный научный орган типа ГИИПП при НКВД с участием в этом органе наркоматов, наиболее заинтересованных в борьбе с преступностью и с участием представителей различных научных дисциплин»74.

При оценке работы исследовательских учреждений по изучению преступности и преступников М. Н. Гернет отмечал большую их заслугу в собирании и использовании разнообразных материалов. Без них бесследно пропали бы для истории и науки советского уголовного права многие тысячи обследованных дел. Исследовательские учреждения по изучению преступности и преступников использовали в печати неопубликованные данные уголовной статистики из деятельности органов милиции, уголовного розыска, судов, мест лишения свободы, проявляли инициативу по собиранию новых статистических сведений75.

Никогда за все предшествующее время не было произведено таких подробных переписей тюремного населения в России. Нигде не давалось такой подробной обработки огромного собранного статистического материала.

Несмотря на практически одновременное возникновение в нескольких республиках и городах новых учреждений для изучения преступности, в их работе не было единства и надлежащего научного общения между ними. Это приводило, например, к обработке одних и тех же тем несколькими кабинетами. Только в октябре 1928 г. состоялась первая встреча научных работников этих учреждений на Всесоюзном совещании пенитенциарных деятелей. В резолюции по результатам совещания было отмечено большое значение данных учреждений по изучению преступности в успешном планировании борьбы с нею76.

Познышев С. В. Криминальная психология, преступные типы. M.; Л.: ГИЗ, 1926. 255 c.

Изучение проблематики исследовательской работы кабинетов по обследованию личности преступника и преступности в 1920-е гг. позволяет утверждать о ее научной ценности уже потому, что в этой работе было обеспечено взаимодействие представителей различных областей знаний, относящихся к человековедению77.

Так, в 1920-е гг. был издан ряд книг и научных статей по проблемам юридической психологии. Это книги С. В. Познышева78, курс криминальной психологии79, М. Н. Гернета — о воздействии на личность тюремного наказания80, М. М. Гродзинского — о единообразии ошибок в свидетельских показаниях первичной и профессиональной преступности81, Я. А. Канторовича — о психологии и свидетельских показаниях82, Я. М. Когана — о применении ассоциативного эксперимента в изучении личности преступника83, В. И. Куфаева — о несовершеннолетних правонарушителях84, А. А. Жижиленко и Л. Г. Оршанского — о связи патологических отклонений в психике и криминального поведения85 и др.

Канторович Я. А. Психология свидетельских показаний. Харьков: Юрид. изд-во НКЮ УССР, 1925. 50 с.

Гернет М. Н. В тюрьме: очерки тюремной психологии: с ил. / проф. Первого МГУ. М.: Право и жизнь, 1925. 148 с. (Книгоиздательство «Право и жизнь» / под общ. ред. проф. А. М. Винавера, М. Н. Гернета, А. Н. Трайнина). Вторая страница с дарственной надписью автора Ю. Ю. Бехтереву

Половые преступления / проф. А. А. Жижиленко, проф. Л. Г. Оршанский. Л.: Рабочий суд, 1927. 112 с.

Только сотрудниками Государственного института и его филиалов было опубликовано около 300 научных работ. При этом продуктивной была прежде всего разработка «психологических портретов» таких категорий преступников, как детоубийцы (М. Н. Гернет), конокрады (И. Гедеонов, Р. Е. Люстерник)86,87хулиганы (Т. Е. Сегалов), насильники (Н. П. Бруханский), поджигатели (Т. Е. Сегалов), убийцы корыстные и из мести (И. И. Станкевич). Многопланово исследованы и такие проблемы, как совершенствование методики изучения личности преступников (И. А. Рыбников, 1926; Н. В. Петровский, 1926; А. М. Раппопорт, 1926; А. Е. Петрова, 1927; Л. Леонтьев, 1928; Г. И. Аийхсивальд, 1928; и др.), отношение осужденных к приговору (А. И. Зинев, 1927; и др.), влияние мест лишения свободы на личность преступника (О. М. Кулер, 1924; А. М. Халецкий, 1930; и др.), субкультура в сообществах осужденных (И. И. Виноградов, 1927; Е. П. Френкель, 1927; и др.), творчество осужденных в местах лишения свободы (В. Львов-Рогачевский88, 1926; П. И. Карпов, 1929).

Тимофей Ефимович Сегалов (1881—1928) — врач при Мировом суде по делам о малолетних; врач–психиатр	Василий Исидорович Куфаев (1894—1977) — педагог, профессор, занимался изучением детской безнадзорности, перевоспитанием детей и подростков

Куфаев В. И. Педагогические меры борьбы с правонарушениями несовершеннолетних. М.: Работник просвещения, 1927. 167 с.	Куфаев В. И. Борьба с правонарушениями несовершеннолетних. М.: Новая Москва, 1924. 51 с. С дарственной надписью М. Н. Гернету от автора

Результаты исследований, проводимых сотрудниками кабинета, реализовывались на практике. Так, с ноября 1926 г. при Хамовническом нарсуде стала работать криминологическая камера, организованная для разбора наиболее важных уголовных дел. Возглавил работу камеры врач-психиатр, криминолог, судья Т. Е. Сегалов.

Вечерняя Москва. 1926. № 243. 21 октября

...