автордың кітабын онлайн тегін оқу Социальные притязания на социальное обеспечение. Монография
Информация о книге
УДК 349.3
ББК 67.405
Т79
Автор:
Трутаева А. В., старший преподаватель кафедры трудового и социального права юридического факультета Омского государственного университета имени Ф. М. Достоевского.
Рецензенты:
Рочева Я. С., кандидат социологических наук, доцент кафедры «Связи с общественностью» Санкт-Петербургского государственного электротехнического университета «ЛЭТИ» имени В. И. Ульянова (Ленина), ведущий научный сотрудник отдела мониторинга соблюдения прав инвалидов Института реабилитации и абилитации инвалидов Федерального научного центра реабилитации инвалидов имени Г. А. Альбрехта Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации;
Брюхина Е. Р., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и предпринимательского права факультета социально-экономических и компьютерных наук Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ – Пермь).
Монография посвящена понятию, содержанию, вопросам формирования и институционализации социальных притязаний на социальное обеспечение. Она основана на полученных представителями науки результатах в области теории права и права социального обеспечения. При выполнении работы активно применены выводы исследований в области социологии. Включены также нормативные правовые акты и судебные акты Конституционного Суда Российской Федерации. Автором предложено видение социальных притязаний на социальное обеспечение (их содержания, объекта, субъектов, признаков) и их роли в процессе формирования правовых норм.
Законодательство приведено по состоянию на 31 декабря 2022 г.
Работа может быть полезна при изучении учебной дисциплины «Право социального обеспечения», а также при осуществлении отраслевых научно-практических исследований.
Текст публикуется в авторской редакции.
УДК 349.3
ББК 67.405
© Трутаева А. В., 2023
© ООО «Проспект», 2023
Глава I.
ОПИСАНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ ПРИТЯЗАНИЙ НА СОЦИАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ
1.1. Внимание к социальным основаниям права в целом и права на социальное обеспечение
Категория притязаний, социальных притязаний и близкие по значению иные категории давно знакомы науке. Учеными-юристами в разное время исследовалось значение требований, ожиданий, мотивов и опыта общества и его членов для формирования юридических норм. Опосредующая социальную природу права связь между содержанием норм права и намерениями, потребностями человека и общества не оставлена без внимания представителями юридической науки. Помимо таких категорий как интерес или потребность, при рассмотрении факторов формирования правового регулирования нередко применялась и категория притязания.
Как правило, притязанием именовалось активно поддерживаемое требование. И. А. Ильин писал: «Люди могут вести совместную мирную жизнь лишь в том случае, если каждый осуществляет свои притязания и преследует свои интересы только до известных пределов… Круги, очерченные каждым вокруг себя, рано или поздно, но неизбежно придут в соприкосновение и столкнутся; конфликт притязаний неизбежно породит вопрос о правоте притязаний, и произвольному установлению своих пределов придет конец: вопрос о правовом притязании есть уже вопрос о праве, зрело разрешаемый ныне признанием определенного правового статуса за каждым субъектом»1.
Л. С. Явич использовал категорию притязания в работе «Общая теория права» при рассмотрении социального содержания объективного и субъективного права, выделяя в качестве самостоятельной значимой сущности притязание (личности, классов, народа), а также лежащие в основе этого притязания интересы и потребности2. Исследователем подчеркивалось, что сущностью права в том числе необходимо считать и притязания индивидов и классов на юридическое и политическое признание их интересов, которые диктуются многими обстоятельствами. Так, притязанию оказался присущ оттенок стремления, активности, способности быть защищенным.
Существование объективно обусловленных интересов господствующего класса полагал определяющим фактором для возникновения права как регулятора С. С. Алексеев3. По его мнению, начальным звеном в сложном процессе формирования правовых систем следует признать идеологизированное выражение права (притязание) в непосредственном смысле, то есть социально оправданной свободы того или иного поведения (элемента первичного правосознания). Так, объективное право считалось С. С. Алексеевым обусловленным самой социальной потребностью в разрешении определенных задач внутри общественного организма, и потому содержание такого регулятора раскрывалось автором через совокупность двух элементов: интеллектуальной и волевой стороны. При этом интеллектуальная сторона объяснялась принадлежностью объективного права к общественному сознанию, ориентацией на идеально-ценностное отражение общественных отношений. Волевая же сторона права основывалась на выражении воли государства.
Специфика развития тех или иных юридических норм обусловливалась С.С. Алексеевым своеобразными обстоятельствами социально-классовой, исторической, национальной обстановки в жизни общества, а также рядом иных факторов. При этом в «Общей теории права» подчеркнуто, что сущностно и права человека есть по своему происхождению социальное явление, представляющее собой не что иное, как непосредственно-социальные притязания4. Этим притязаниям необходимо придавать прогрессивное значение, поскольку именно таковые показывают действие объективных социальных закономерностей и, следовательно, выражают демократические тенденции в развитии жизни общества. Особая роль права в удовлетворении интересов субъектов, в разрешении жизненных задач и реализации жизненных интересов отмечалась С. С. Алексеевым и позднее5. Автором, следовательно, подчеркивалось не только социальное начало объективного права, но и проистекающая из него особая социальная цель такого регулятора — решение задач, стоящих перед обществом, а также содействие формированию социальной действительности сообразно потребностям людей. В условиях прогрессивного развития общества диспозитивная система (то есть право, правовая система), по мнению автора, должна быть нацелена на наиболее эффективное решение социальных задач и учитывать интересы участников общественных отношений. Правовые средства данной группы (права и гарантии), рассчитанные именно на такое воплощение интереса людей, обеспечивают тем самым высокую степень результативности регулятора. То, что было близко людям, легче приводится в действие и не встречает отторжения. Перспектива же для развития юридической системы, цель этого процесса обозначалась как право человека, отвечающее потребностям социальной жизни, решающее социальные проблемы6.
Обращают на себя внимание и взгляды советского ученого-юриста Р.О. Халфиной, связывающие становление права с динамикой развития и потребностями элементов общества и складывающихся общественных отношений. Исследователем отмечалось, что при создании правовых форм общественных отношений сложившиеся в реальной жизни формы социальных связей являются важнейшим исходным материалом, и это точное соответствие и систематическое обновление норм сообразно требованиям жизни — одна из центральных закономерностей права7. Так, один из наиболее существенных аспектов социальной ценности права Р.О. Халфина видела в том, что для равновесия, гармонического развития общества устанавливаются определенные правила, рассчитанные на большинство людей, и такие правила непременно должны учитывать наблюдаемые типичные реакции, мотивы, решения, предопределяющие человеческое поведение. «Право, — подчеркивалось автором, — не содержит требований, превышающих возможности человека»8. Наиболее полный учет интересов классов, социальных групп, общества и личности расценивался как прямая необходимость в контексте демократизации управления, обеспечения возможности участия общества в формировании управленческих решений, в частности, установлении правового регулирования.
Безусловно, сама возможность рассмотрения социальных притязаний в качестве центра системы координат в период ведения Р. О. Халфиной исследований была, вероятнее всего, немыслима. Однако юристами не игнорировались социальное происхождение и содержание права, необходимость соответствия норм права реальным отношениям и интересам, формирующимся в обществе. Суждения ученых-юристов советского периода правовой науки — это, безусловно, продукт времени, квинтэссенция социалистической мысли. Это результат опыта революции и формирования социалистической системы ценностей. Право главным образом рассматривалось в указанный период развития науки как поле и иллюстрация классовой борьбы и пространство взаимодействия классовых интересов, а также как путь к достижению поставленным социалистическим государством целям. Поэтому преимущественно речь велась о том, как именно государством должно осуществляться правовое регулирование и как им должна формироваться социалистическая действительность для достижения тех или иных избранных ориентиров. Вместе с тем, даже при описанных вводных позициях, представителями советской правовой науки уделялось большое внимание вопросу соответствия между юридическими нормами и содержанием и потребностями реально существующих общественных отношений, а также их содержанием и интересами их участников.
И на сегодняшний день право рассматривается как система регулирования, основанная в том числе на человеческих мотивах и представлениях о справедливости, на механизме обеспечения интересов личности, общества и государства, а также их жизнедеятельности9. Действительно, нормы права санкционируются государством, однако происходят они в сущности из принципов справедливости, удовлетворения интересов народа, обеспечения жизнедеятельности демократического общества и безопасности государства10. Праву в науке обоснованно приписывается не только выражение воли совокупного субъекта правотворчества, закрепление его социальных интересов, но и обеспечение его стремления добиться социально значимых целей и сформировать определенную социальную реальность, органичную представлениям и нуждам своего «создателя»11.
Отраслевой наукой права социального обеспечения советского периода также не игнорировались социальные, «человеческие» основания юридических норм. Необходимо отметить, что прямая связь социального обеспечения с требованиями общества по обеспечению уровня благосостояния и по предоставлению поддержки в случаях старости, инвалидности и др. в классовой борьбе первоначально была обозначена В.С. Андреевым при обосновании места и роли права социального обеспечения в правопорядке СССР12. Содержание же правоотношений мыслилось синергией государственной воли, возведенной в закон, а также интересов и индивидуальной воли участников соответствующих социальных связей. Описывая один из видов отраслевых отношений — правоотношения по пенсионному обеспечению в СССР, — А. Д. Зайкин полагал неотъемлемым признаком социалистического правоотношения то, что субъективные права их участников выражают гармоническое сочетание интересов личности, коллектива предприятия, общества в целом на основе товарищеского сотрудничества и взаимопомощи13. Так, социально-обеспечительные отношения тоже основываются на взаимодействии и согласовании интересов и участников и предполагают специфические цели соответствующих связей. И эти цели тоже тесно связаны с социальностью.
Категория потребности индивида или группы ставилась представителями науки в ранг фактора формирования социального обеспечения и в центр отраслевого дискурса. К. С. Батыгиным право на социальное обеспечение непосредственно связывалось с необходимостью удовлетворения потребностей граждан в определенных случаях: в старости, при болезни, полной или частичной утрате трудоспособности и при потере кормильца14. Несколькими годами позднее рассматривая потребности человека, нуждающиеся в учете при производственных отношениях и формировании социального обеспечения, Р.И. Иванова называла в качестве таковых потребности в получении источников жизнеобеспечения не в обмен на новый затраченный труд15. По мнению исследователя, именно наступающие в жизни людей специфические состояния старости, болезни, инвалидности, потери кормильца, деторождение вызывают такую потребность, и по этой причине они должны признаваться объективными основаниями социального обеспечения. Последнее же, в свою очередь, следует рассматривать не только с точки зрения функции регулирования меры труда и потребления, но и с позиции функции заботы государства о материально-бытовых и социокультурных интересах граждан. Сама категория социального обеспечения раскрывалась Р.И. Ивановой через определение как единственный способ реализации общественно значимых потребностей граждан, а категория материально-правового отношения по социальному обеспечению — как общественное отношение, обусловленное общественно значимыми потребностями, жизненно необходимыми для каждого человека16.
Анализируя сущность интереса гражданина с позиции соотношения с потребностью в социальном обеспечении, Р. И. Иванова отмечала, что в контексте социального обеспечения необходимо вести речь не о произвольных интересах личности, а о четко обозначенных и зафиксированных общественно значимых потребностях, предполагающих оправданную социальную алиментацию. Любой вид социально-алиментарного обеспечения должен представлять собой уже закрепленную в нормах права форму обеспечения необходимого уровня жизни не в обмен на новый живой труд лиц пожилого возраста, детей, беременных женщин и иных категорий граждан. Категория притязания использовалась автором в значении требования о предоставлении социального блага. Правовая же позиция гражданина как субъекта отраслевого материального правоотношения заключалась в притязании на тот или иной вид социального обеспечения17. Следует, однако, учитывать то обстоятельство, что принципиально Р.И. Ивановой поддерживался тезис о предпочтительном использовании термина притязания для характеристики субъективного права на социальное обеспечение, поскольку именно он точно описывает содержание такового, обозначает сам характер требования гражданина о предоставлении ему того или иного вида социального обеспечения18.
Как инструмент удовлетворения заинтересованности не только индивида, но и всего общества в охране здоровья, развитии творческих способностей граждан, в поддержании социального благополучия рассматривалось социальное обеспечение Т. В. Иванкиной19. Согласно позиции автора, социалистический способ производства и его условия не только требовали возмещения затрат рабочей силы, но и предполагали ориентацию на интересы и потребности человека и общества: обеспечение всестороннего развития физических и духовных способностей всех членов общества, состоящего, в свою очередь, далеко не только из трудящихся, но включающего и лиц, еще не ставших трудоспособными или уже утративших трудоспособность. У всех этих граждан — свои собственные потребности, и все они значимы в масштабе жизни общества. М. Л. Захаровым в контексте рассмотрения перспектив развития пенсионной системы подчеркивалось, что «главное требование социальной справедливости… заключается в необходимости постоянной связи между тем, что человек дает обществу (людям) и получает от него взамен»20. Исследователем уточнялось, что пенсионная система в сущности основывается на учете трудового или иного вклада человека в строительство нового общества.
Таким образом, сама возможность притязания индивида на социальное обеспечение из общественных фондов основывалась представителями советской отраслевой науки на определенном образе жизни, участии в социалистическом трудовом производстве и на формировании соответствующих потребностей у индивида и общества. И вместе с тем социальные притязания как некоторые требования, ожидания граждан и общества в сфере социального обеспечения пребывали в поле зрения исследователей.
Сегодня констатируется исчезновение таких признаков советского социального обеспечения, как предоставление за счет общественных фондов потребления и обусловленность связью с общественно полезной деятельностью21. На нынешнем этапе развития отрасли права социальные притязания на социальное обеспечение могут основываться не только на потенциальном или уже состоявшемся трудовом участии в формировании каких-либо общественных фондов: признаются достаточными и иные основания таких требований. Вероятнее всего, причиной произошедшего расширения охвата социальным обеспечением следует считать эволюцию взглядов общества и представлений о потребностях в социальном обеспечении, о социальной значимости тех или иных состояний и обстоятельств в жизни человека. Такие изменения неизбежны в общественном сознании по мере накопления опыта проживания разных стадий развития социальных рисков, последствий их реализации, по формировании определенного отношения к ним. По справедливому заключению Г.В. Мальцева, само по себе право как система норм не создает социально-экономических и иных интересов, однако интересы (стимулы движения воли: потребности, стремления, требования, желания), воплощая социальный ресурс права, активно эту систему формируют22. Происходит так и в сфере социального обеспечения.
Акцент на социальные предпосылки формирования правовых норм требует обращения к социологической области знаний. Внимание этой науки сосредоточено на социальных отношениях, механизмах взаимосвязи и взаимодействия между общностями, между личностью и общностью, исследует закономерности социальных действий, а потому может быть полезна для рассмотрения природы и содержания социальных притязаний. Значимо и то, что социологами на протяжении длительного периода времени уделялось внимание вопросам формирования и функционирования права, что дало начало такому комплексному направлению исследований как социология права. Представляет интерес мнение, высказанное О. Эрлихом о том, что источником права только на первый взгляд является государство. В действительности же во всех существующих направлениях право только следует общественному развитию. Все в обществе самому же обществу и принадлежит, а все происходящее в обществе внутри него же самого и начинается23. Делом науки является установление и исследование имеющихся в обществе направлений справедливости, обращение к которой неминуемо при юридическом вмешательстве в границы противоречащих интересов. При этом научное доказательство того, что справедливо, а что нет, признавалось автором чрезвычайно сложным24. В контексте дискуссии об интересах и справедливости право считалось О. Эрлихом вызываемым к жизни интересами не отдельного класса или иной общности, а всех социальных слоев одновременно. Там, где ясно проступает действие властных отношений, и там, где интересы социальной общности представляются исходящими от общественного сознания, юристу, по мнению О. Эрлиха, остается лишь вербализировать, оформить данное содержание и найти наиболее действенный способ защиты тех, кому должна быть предоставлена защита25. При этом такая функция не допускает недооценки, поскольку вербализация — один из определяющих этапов формирования норм, от ее эффективности зависит благополучие всего общества и охват его интересов правом.
В описанном контексте следует обратиться и к взглядам французского представителя юридической социологии Ж. Карбонье, подчеркивавшего прямую зависимость успеха применения закона от того ожидания, с каким его встречает общественное мнение26. Увидеть и понять это ожидание — вот в чем состоит сама суть законодательного искусства. Автор подчеркивал необходимость концентрации социологических исследований не столько на объективных фактах, сколько на требованиях и притязаниях сторон: именно таким путем можно выявить их представления о праве, обнаружить модели, которые свойственны их сознанию. Исследователь полагал, что юридическая ошибочность требования при должном анализе способна дать исключительно много информации в социологическом плане, позволяя увидеть какие-то слои «простонародного права», «воображаемые законы», незавершенные процессы юридической аккультурации, конфликты разных юридических моделей27. Эти явления во всем их многообразии представляют наибольшую ценность для обнаружения того, каким именно содержанием должны обладать правовые нормы и каким вообще должно быть регулирование социальных связей.
Взаимосвязь и взаимозависимость между обязанностями и притязаниями членов общества отмечались в качестве доминант, факторов притяжения социальной действительности Г.Д. Гурвичем и впоследствии именовались им основой социального порядка. Корреляция требований (то есть притязаний) и отвечающих им обязанностей, по мнению исследователя, возможна только при условии качественной включенности всех их носителей в одно и то же поле, в один и тот же порядок, в действительную активную связь, и тогда такая корреляция получит свое отражение в норме права28. Социальный порядок в правовом контексте опосредуется категорией правопорядка, и именно благодаря соответствию норм права действительным взаимоувязанным притязаниям и обязанностям правопорядок устанавливает такие общесоциальные (и значит, имеющие сугубо социальное происхождение) ценности как безопасность и мир. За правом Г.Д. Гурвич признавал прерогативу реализации справедливости путем баланса, гармонизации и примирения индивидуальных, групповых и общих ценностей и требований путем установления их «совершенного соответствия»29. Выглядит закономерным и то, что проистекающее из интересов и требований общности «партикулярное социальное право» Г.Д. Гурвичем ставилось на позицию ниже, чем «чистое социальное право», служащее общим интересам и не требующее ввиду своей органичности обществу значительной опоры на принуждение30.
Баланс интересов участников общественных отношений именовался главным ориентиром законодательной деятельности и связывался с функциями права также иным авторитетным представителем социологической науки, Н. Луманом. Прежде всего обращает на себя внимание авторская трактовка права как регулятора, обусловленного множеством формирующихся в обществе нормативных ожиданий и требований31. То есть сами юридические правила — это закономерный ответ на многочисленные разнообразные запросы, формирующиеся в обществе. Нормативные ожидания индивидов, групп и всего общества исследователь считал неизменной почвой для формирования юридических норм. Понятие нормы, в свою очередь, раскрывалось Н. Луманом с применением социологических категорий когнитивных и нормативных ожиданий. Так, норма определялась как нормативное ожидание одного субъекта определенного поведения от другого, при этом субъектом ожидания может выступать и общество в целом. Нормативность же ожиданию придает решимость ожидающего субъекта придерживаться своего ожидания и не менять его даже тогда, когда оно по каким-либо причинам не оправдывается32. Тем самым достигается стабильность ожиданий, поведения различных субъектов и общественной жизни общества в целом.
В свою очередь, описывая ожидания, исследователь разграничивал собственно ожидания в социологическом смысле и психические переживания индивидов. Так, в результате коммуникации психические переживания индивида приобретают масштаб: они переходят в социальное, «интерсубъектное» измерение и тем самым приобретают характер ожидания, последовательной позиции.
В качестве задачи крупных объединений субъектов (крупных сегментов общества) Н. Луман видел организацию поддержки в конфликтных или иных травмирующих ситуациях и смягчение таковых. Вариантом этого может считаться стремление к солидарности, в том числе к групповой. При этом связь нормативных ожиданий с перспективами поддержки сужает рамки для спецификации ожиданий и, следовательно, поле для образования права. Адресат не может слепо, безусловно и безгранично поддерживать носителя ожидания — это влечет множество рисков и нецелесообразно. Это прямо указывает на необходимость как установления и обобщения смысла нормативных ожиданий, так и проработки и развития мотивов поддержки таковых со стороны субъектов, которых та или иная проблемная ситуация напрямую не касается33. Исследователем при этом уточнялось, что эволюция права как таковая связывается не с «оппортунистическим улаживанием» возникающих социальных споров (конфликтов), а именно с поддержкой ожиданий, происходящих из негативного социального опыта — из конструктивных ожиданий, оставшихся без практического оправдания.
Автором подчеркивалось, что правообразование практически исключает произвольное установление норм и происходит путем выдвижения нормативных ожиданий через автономные сложные подсистемы общества, а значит, в действительности крайне мало подвластно законодателю. В этом тезисе Н. Луман оказался единодушен с иными исследователями — как упомянутыми выше, так и не названными в настоящей работе. Так, образование права, совершенствование его норм органически и закономерно следует развитию общества и его представлений о справедливом.
Следует отметить, что являющийся к приведенному выше выводу общим, материнским принцип органичности любых неравенств, ограничений и норм обществу как системе в той или иной формулировке обосновывался множеством виднейших ученых. Этот тезис, нашедший отражение в работах Н. Лумана34, обрел свое место и в основе авторского истолкования феномена справедливости и философом Дж. Ролзом. Примечательно, что и последним активно использовалась категория ожиданий для описания требований, а также самих позиций индивидов или групп в социальных связях.
Обоснованная Дж. Ролзом теория справедливости зиждется на таком подходе к регулированию (в том числе правовому), при котором сами участники социальной кооперации (группы) совместно и целенаправленно выбирают принципы взаимодействия, расписывают права и обязанности, а также определяют раз и навсегда, что конкретно они будут считать справедливым или несправедливым35. Взаимодействуя в рамках различных социальных институтов, люди самостоятельно должны предписать права и обязанности внутри таких структур, а также разрешить судьбу выгод и тягот их совместной жизни. При этом рано или поздно (но неминуемо) формальное распределение этих эффектов приблизится к фактическому в результате естественного стремления людей следовать ценностям, признать свои и чужие права и свободы, а также разделять тяготы и выгоды кооперации. Исследователем подчеркивалась особая значимость справедливости соглашения относительно всего перечисленного в рамках публичных институтов, поскольку именно публичные правила вырабатываются и распространяют свое действие на всех членов общества, а не только на участников того или иного института. По мнению Дж. Ролза, публичность правил для институтов гарантирует, что тот, кто участвует в них, точно знает, какие ограничения на поведение акторам следует ожидать друг от друга и какие действия им позволяются; существует общее основание для определения взаимных ожиданий в обществе через публичные институты36. Тем более важно, чтобы представления о социальном благе и справедливости, принципы кооперации (которые впоследствии лягут в основу права. — Прим. авт.) формировались в публичных институтах достоверно и адекватно ожиданиям как можно большего числа людей. В соответствии с предложенными Ролзом принципами справедливости в их демократической авторской интерпретации, при наличии структуры институтов, требуемой свободой и честным равенством человеческих возможностей, более высокие ожидания лучше устроенных индивидов справедливы, при условии если и только если они улучшают ожидания наименее устроенных членов общества. Социальный порядок, как уточняется Дж. Ролзом, не заключается в установлении и сохранении наиболее привлекательных перспектив лучше устроенных, если только это не делается ради преимуществ менее удачливых. Поэтому, обеспечивая каждому в качестве одного из главных социальных благ самоуважение, социальная справедливость, хотя она и опосредует правила перспективного сосуществования и кооперации, далеко не всегда отвечает требованию экономической эффективности37. Вместе с тем во всех случаях социальная справедливость являет собой результат общественного соглашения и выражение опыта, накопленного обществом. Это замечание представляет особую актуальность в контексте социально-обеспечительного дискурса: реализация социальных рисков в жизни людей негативно отражается на их статусе и перспективах, и именно это обусловливает потребность в социальном обеспечении, фактически предполагающем перераспределение «выгод и тягот» совместного существования внутри социальной системы сообразно тем или иным выработанным этой системой принципам.
Представителями науки неслучайно столь пристальное внимание оказалось сосредоточено на описанных предпосылках образования норм права: сама социальная природа права напрямую предопределяет как процесс создания нормы права, так и «живой», овеществленный результат ее применения. Сформированный науками об обществе комплекс представлений о факторах формирования права и месте социальных притязаний в этом процессе является чрезвычайно полезным для исследования социальных притязаний в сфере социального обеспечения. Итак, отправным тезисом для настоящей работы будет являться поддерживаемая и социологами, и юристами, и представителями философской мысли закономерность формирования юридических норм на социальном базисе — накопленном обществом опыте проживания различных событий и состояний и испытываемых им и его членами потребностях. Действительно, прежде чем родится юридическое правило, его механизм и смысл должны обрести социальные основания, правило должно стать «не чужим» своему адресату. Требуется, чтобы такое правило отражало ожидания и содействовало удовлетворению потребностей людей. Значит, потенциальные участники применения нормы должны прожить соответствующий опыт — претерпеть влияние на свою жизнь тех или иных жизненных обстоятельств, ощутить в связи с этим потребности, вступить в коммуникации по этому поводу, осмыслить интересы, сформулировать социальные притязания.
Интерес к природе права не только как системы, но и как специфического социального явления, к объективным процессам и закономерностям его формирования, к способности отражения в нем социальных интересов сохраняется и на сегодняшнем этапе развития юридической науки. Так, проблематика социальных притязаний в их правовом опосредовании служит, например, предметом внимания М.Г. Смирновой. Называя социальное притязание движущей силой деятельности людей, прообразом объективного права и фактором развития субъективных прав, исследователь предлагает считать таковым требование, которое предъявляют индивиды, социальные группы, иные общности (коллективные субъекты) к обществу и государству об осуществлении практических действий, способствующих реализации собственных социальных интересов, а также об их институционализации (то есть воплощении в нормах права). Таково авторское определение социального притязания в узком смысле. В широком же смысле социальное притязание объясняется как проявление политического, нравственного, правового сознания субъектов, их стремления к улучшению своего положения38. Для целей настоящей работы будет задействована предложенная М.Г. Смирновой категория с адаптацией, продиктованной отраслевой спецификой. Настоящее исследование в дальнейшем будет исходить из понимания социального притязания на социальное обеспечение как требования, которое предъявляют индивиды, социальные группы, иные общности (коллективные субъекты) к обществу и государству об осуществлении действий, способствующих реализации их интересов в социальном обеспечении, а также об их институционализации. Социальные притязания принадлежат к естественно-правовому дискурсу. С точки зрения позитивистского типа правопонимания, социальные притязания не имеют прямого отношения к праву, выступая лишь некоей предшествующей праву сущностью.
В контексте рассмотрения социальных прав, среди которых и право на социальное обеспечение, К.В. Арановский, С.Д. Князев и Е.Б. Хохлов оперируют категорией социальных притязаний, по-видимому, в значении формирующихся внутри общества социальных требований о предоставлении социальных благ39. Такие требования, по мнению авторов, имеют свои основания: ценность человека и человеческой жизни, а также принадлежность каждого к общему роду людей. В конечном же счете они отсылают к необходимости сохранения и поддержания социальности и благополучия как среды для жизни каждого, затрагивая глубинные пласты этики общежития. Безусловно, сама категория социальных притязаний вызывает множество вопросов: помимо их оснований (обязанность ли это или дар государства, благотворительность или же согласованная социальная солидарность), не вполне ясными остаются и адресат, и сам статус таких требований, и их непосредственное содержание. С постановкой этих вопросов необходимо согласиться: на сегодняшний день понятие, содержание и место в правовом пространстве социальных притязаний, значение их для образования норм права, в частности, в сфере социального обеспечения, требуют исследования и уточнения. Обозначенная сфера общественных отношений имеет дело с наиболее чувствительными аспектами общественной жизни и требует как можно более точного и достоверного выявления социальных притязаний и эффективного их учета в правовом регулировании.
1.2. Характеристика социального притязания на социальное обеспечение
Описание социальных притязаний на социальное обеспечение может быть дано с позиции его структурной характеристики. Существующие на сегодняшний день результаты исследований в области социальных притязаний позволяют составить представление о строении последних, что полезно и для настоящей работы. Современной теорией права в состав социального притязания включаются такие элементы как субъекты, объект и содержание40. Содержание социальных притязаний при этом и само по себе обладает сложной структурой, представляя собой единство двух сторон — внутренней (глубинной и побуждающей) и внешней (иллюстрирующей внешнее выражение социального притязания).
1.2.1. Внутренняя сторона содержания социального притязания
Для целей последовательности и полноты рассмотрения необходимо начать описание с внутренней стороны содержания социального притязания на социальное обеспечение. Это одна из наиболее значимых категорий в настоящей работе, а именно — интерес в социальном обеспечении. Родовой для нее категории интереса посвящено множество работ по различным направлениям науки. Представителями философии и социологии интерес рассматривается как направленность субъекта (сознания, внимания, действий) на значимые для него объекты, связанная с удовлетворением потребностей, извлечением полезных свойств чего-либо; а также как причина деятельности субъектов, направленная на удовлетворение определенных их потребностей, лежащая в основе побуждений, мотивов, идей и т. п., определяющаяся положением и ролью субъектов в существующей системе общественных отношений41.
Юридическая наука также накопила внушительный багаж представлений об интересе как элементе правовой действительности. При этом взгляд юристов на суть интереса принципиально не отличается от выводов представителей иных направлений общественных наук. Г.В. Мальцевым подчеркнуто, что круг интересов субъекта вбирает в себя все то, что способствует его совершенствованию, прогрессу и исключает тому препятствующее42.
Несмотря на сходство в общем представлении об интересе, среди исследователей не существовало единого мнения относительно его природы. Как социологическая категория интерес объяснялся Р.Е. Гукасяном как объективно существующая социальная потребность, обусловленная положением личности (или общности) в обществе и направленная на создание необходимых социальных условий, способствующих самоутверждению и дальнейшему развитию личности (или общности)43. Автором отмечалось, что, будучи осознанным, интерес выступает стимулом к деятельности. Интерес предлагалось понимать как объективное явление, напрямую обусловленное характером складывающихся общественно-экономических отношений. Например, С.Н. Сабикеновым подчеркивалось, что само по себе осознание классом, коллективом, личностью своего общественного интереса не превращает его в субъективное явление. Лишь трансформируясь в сознании социальных групп (классов), интерес способен побудить своих носителей к каким-либо волевым действиям, однако все же он продолжает оставаться предметом объективной реальности44. Автором интерес понимался как всегда социальный интерес45, то есть категория, основанная на понятии общественного отношения, но не собственно на потребности субъекта46. Объект интереса мыслился С.Н. Сабикеновым не как эмпирически воспринимаемый сознанием лица или группы объект, но как объективное отношение субъекта к тому или иному явлению объективной действительности: вне последней интерес неопределим. Особое место в теории права занимают работы А.И. Экимова, посвященные исследованию интересов и их роли в правовой действительности. Препарируя категорию интереса, автор отмечал, что содержательно интерес может быть рассмотрен как объективно существующая ориентация субъекта на создание и усвоение предмета потребности. Субъект не в состоянии пренебречь потребностями, так как это поставит под угрозу его существование. Содержание же интереса А.И. Экимовым раскрывалось через объективно сложившееся отношение субъекта к условиям его существования.47
Субъективная природа интереса усмотрена и иными авторами. В таких случаях уточнялось, что вызвать интерес способно только объективное явление, а именно, потребность; однако же как реакция, отношение субъекта к чему бы то ни было интерес сохраняет субъективную природу48.
Кроме того, интерес в правовой науке рассматривался и как единство взаимосвязанных объективного и субъективного элементов действительности. Так, Д.А. Керимов писал, что интерес уходит корнями в объективное, а именно, в потребности человека, однако впо
...
