автордың кітабын онлайн тегін оқу Право собственности на недвижимость в США: Сложноструктурные модели. Монография
Е. Д. Тягай
Право собственности на недвижимость в США.
Сложноструктурные модели
Монография
Информация о книге
УДК 347.214.2
ББК 67.404
Т99
Автор:
Екатерина Давидовна Тягай, кандидат юридических наук, заместитель заведующего кафедрой гражданского и семейного права Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА).
Настоящее издание представляет собой первое русскоязычное фундаментальное монографическое исследование системы прав и правопритязаний на недвижимость в США, в совокупности образующих сложноструктурные модели права собственности.
В книге рассматривается эволюция моделей права собственности на недвижимое имущество в странах общего права — от зарождения системы титулов на землю в средневековой Англии до современного этапа развития института собственности в США, где различные конструкции прав на недвижимость достигли максимального многообразия.
В работе раскрывается авторский взгляд на комплексные юридические инструменты регулирования имущественных отношений в странах англосаксонского права, составляющие альтернативу традиционным для российских исследователей и правоприменителей континентально-европейским механизмам построения системы вещных прав.
УДК 347.214.2
ББК 67.404
© Тягай Е. Д., 2014
© ООО «Проспект», 2014
Вместо предисловия
Современный этап развития рыночных отношений в Российской Федерации характеризуется укреплением социально-экономических связей с зарубежными странами, в свете чего вопросы эффективного юридического регулирования имущественных отношений приобретают особую актуальность. Активное международное сотрудничество обусловливает необходимость изучения иностранных подходов к пониманию и моделированию права собственности, феномен которого различным образом интерпретируется в разносистемных правопорядках.
Российские граждане и юридические лица все чаще сталкиваются с вопросами владения собственностью за рубежом. Коммерческие отношения с западными партнерами нередко предполагают участие отечественных инвесторов в зарубежных проектах, связанных с недвижимостью, равно как и привлечение иностранных лиц к аналогичным проектам в России. Наконец, внутренние преобразования, происходящие в самом российском обществе в связи с появлением новых направлений предпринимательской деятельности, развитием рынка недвижимости и укреплением позиций малого и среднего бизнеса, привели к усложнению структуры отношений собственности.
Настоящая монография явилась итогом последовательной работы, направленной на фундаментальное всестороннее изучение и анализ концепции сложноструктурных моделей права собственности, действующей в США. Особенности таких правовых моделей проявляются прежде всего в вещных правоотношениях, складывающихся по поводу недвижимости, роль которых в развитом обществе трудно переоценить. Выбор государства, на примере правовой системы которого рассматриваются особенности моделей права собственности на недвижимость, обусловлен тем, что правовая система США не только опосредует основные традиции стран общего права, но и содержит новые элементы, позволяющие определить перспективы эволюции вещных прав в современном мире.
Необходимо отметить, что интерес отечественных ученых к вопросам, связанным со спецификой имущественных отношений в западных государствах, был характерен для всех этапов развития российской цивилистики, однако разработка соответствующих проблем носила весьма фрагментарный характер. До настоящего времени особенности англо-американских подходов к моделированию права собственности не получили сколько-нибудь системного изложения в юридической литературе на русском языке.
Уникальность системы вещно-правовых титулов на недвижимость в общем праве, из которого произошла правовая система США, отмечалась еще в дореволюционных исследованиях. К. П. Победоносцев указывал, что английские порядки предусматривали разделение права собственности на несколько видов в зависимости от личного статуса правообладателей1. К. Н. Анненков упоминал о том, что в общем праве было возможным подчинение собственности резолютивным условиям и отменительным срокам2. М. Ф. Владимирский-Буданов подчеркивал, что зарубежным взглядам на правомочия собственников была свойственна большая свобода и прогрессивность, нежели русскому праву3. И. А. Базанов обращал внимание на то, что специфической чертой общего права является порядок распределения права собственности на землю4. Л. А. Кассо замечал, что доктрина о множественности собственников давала западным юристам основания квалифицировать нескольких правообладателей различных вещных прав на одну и ту же недвижимость в качестве собственников такого имущества5.
В советский период возможность исследования иностранных учений о праве собственности была ограничена идеологическими рамками. Тем не менее значительный вклад в разработку данных вопросов внесли Л. И. Дембо, А. В. Венедиктов, Д. М. Генкин, Ю. К. Толстой, С. М. Корнеев, В. П. Грибанов, С. Н. Братусь, Г. А. Аксененок, А. М. Турубинер и др6.
Перестройка ознаменовала новый этап в понимании отношений собственности, открывая перед отечественными цивилистами просторы для совершенствования доктрины вещных прав. На этом фоне в российской науке впервые стали упоминаться сложноструктурные модели права собственности. Наиболее значимым в данном отношении представляется монографическое исследование В. П. Мозолина, в котором автор не только ввел в терминологический аппарат категорию сложноструктурных моделей права собственности, но и оценил перспективы возможного использования таких моделей в современной России7. Заметный интерес к данным вопросам демонстрируют также В. А. Савельев, О. И. Крассов, О. М. Козырь, М. Ю. Галятин и др8.
Между тем на сегодняшний день концепция сложноструктурных моделей права собственности на недвижимость так и не получила необходимой всесторонней разработки и последовательного изучения в российском праве. В США, напротив, данные юридические конструкции оказались весьма востребованными, что позволило им достичь наибольшего развития, поэтому в настоящей работе предпринята попытка изучить сложноструктурные модели права собственности на недвижимость именно на примере американской правовой системы. С научно-исследовательской точки зрения данное решение позволило в необходимой степени абстрагироваться от концептуальных препятствий, затрудняющих рассмотрение доктрины сложноструктурных моделей права собственности в контексте классических российских представлений о системе вещных прав, и дало возможность взглянуть на анализируемые в работе парадигмы сквозь призму принципиально иных подходов к пониманию и определению имущественных отношений, складывающихся по поводу недвижимости9.
Настоящее исследование проведено с использованием широкой нормативно-правовой базы, включающей Конституцию США, единообразные законы, кодексы и своды региональных статутов, а также законы отдельных штатов, регулирующие вопросы собственности. Принципиальное значение имело также обращение к Своду норм о праве собственности, представляющему собой частную систематизацию наиболее эффективных юридических инструментов в сфере регулирования вещных прав.
Важнейшую роль в подготовке работы сыграли материалы правоприменительной практики — многочисленные судебные прецеденты, изучение которых позволило установить, как эволюционируют взгляды американских судей на сложноструктурные модели права собственности на недвижимость, и оценить перспективы их развития.
Свойства, которыми обладают рассматриваемые в работе модели права собственности, оцениваются не в статическом состоянии, а в динамике. Исследование, с одной стороны, охватывает вопросы влияния общего права на сложноструктурные модели права собственности на недвижимость в США, с другой, — отражает новый подход к пониманию данных явлений в свете социально-экономических и общественно-политических перемен, происходящих в современном мире.
Работа основана на анализе значительного числа научных источников и материалов, существующих только на языке оригинала и прежде не исследовавшихся отечественными цивилистами. Это позволило сформулировать на русском языке и представить вниманию российских специалистов, исследователей и читателей, интересующихся парадигмами имущественных отношений, важные концептуальные принципы общего права, касающиеся не только сложноструктурных моделей права собственности, но и пронизывающие всю англо-саксонскую доктрину вещных прав.
С практической точки зрения результаты проведенной работы призваны выявить и наглядно продемонстрировать принципиально новые для российского права альтернативные схемы регулирования отношений собственности, отличные от тех, что содержатся в действующем гражданском законодательстве Российской Федерации. Такой подход направлен на то, чтобы создать возможность оценить перспективы применения подобных конструкций к имущественным отношениям в современной России.
Выявленные в процессе исследования трудности и противоречия, возникающие в связи с использованием различных сложноструктурных моделей права собственности на недвижимость, а также предложенные пути решения данных проблем призваны создать условия для надлежащего учета зарубежного опыта, с тем чтобы в дальнейшем избежать столкновения с аналогичными сложностями в отечественной правовой системе. Сделанные в работе выводы могут быть также рассмотрены в качестве юридических рекомендаций российским предпринимателям и публично-правовым образованиям, планирующим программы долгосрочного эффективного сотрудничества с США и их резидентами, а также субъектам, заинтересованным в минимизации рисков, возникающих при участии в проектах, связанных с недвижимостью в США.
Важно отметить, что подготовка и проведение настоящей исследовательской работы проходили в условиях параллельно происходящего масштабного реформирования гражданского законодательства России. Это позволило изучать зарубежные юридические конструкции, принимая во внимание те пробелы и противоречия отечественной системы вещных прав, которые вновь обнаружили себя, затруднив реализацию планов законодателя по внесению единовременных изменений в Гражданский кодекс Российской Федерации и иные нормативные правовые акты, содержащие нормы гражданского права. Данные обстоятельства подтвердили острую своевременность расширения круга юридических инструментов и механизмов, позволяющих моделировать различные конструкции прав на имущество. Анализ системы таких инструментов, многие из которых доказали свою эффективность в правовой системе Соединенных Штатов Америки, и стал одним из ключевых направлений работы, результаты которой представлены на суд читателя.
Ключевой идеей, определившей целесообразность выпуска данной книги, явилось понимание того, что именно развитие представлений о спектре экономических и юридических возможностей, которые становятся доступными благодаря применению вариативных способов определения, закрепления и передачи прав на недвижимое имущество, является необходимым условием оптимизации имущественного оборота в сегодняшней России. Предоставление собственникам необходимого объема правовых инструментов, позволяющих эффективно определять судьбу имущества и гарантировать при этом интересы всех лиц, чьи права могут быть затронуты в процессе использования или передачи такого имущества, призвано стать важнейшим элементом модернизации отечественного законодательства о вещных правах.
Москва,
31 июля 2013 года
[9] Здесь следует отметить, что сам термин «сложноструктурные модели права собственности» характерен в большей степени для российской цивилистической доктрины, нежели для англо-американской теории права, поскольку в отечественной системе данное выражение позволяет обозначить конструкции, выходящие за рамки классического учения о праве собственности (посредством указания на сложность структуры соответствующих моделей), тогда как в общем праве и в частности в США такие конструкции укладываются в рамки традиционной парадигмы имущественных прав и, по сути, составляют ее основу, поэтому не требуют столь «экзотического» специального наименования и определения. В этой связи в американской юридической литературе достаточно затруднительно найти правовой фразеологизм, дословно совпадающий с выражением «сложноструктурные модели права собственности». Одновременно с этим в работах английских и американских авторов, исследующих правовые модели, на базе которых в странах англо-саксонского права осуществляется имущественный оборот, весьма часто встречаются прямые указания на структурную многозвенность и комплексность различных конструкций вещных прав на недвижимое имущество. Среди специалистов, наиболее системно и последовательно рассматривающих структурно-содержательные особенности моделей права собственности на недвижимость в общем праве, следует отметить таких авторов, как Д. Дж. Спранклинг, К. Дж. Мойнихан, Дж. Дюкеминье, Дж. И. Криер, Г. С. Александер, М. Х. Шилл, Дж. Ч. Грэй, У. Б. Лич, А. Дж. Каснер, Р. Р. Пауэлл, Дж. В. Томпсон, Ф. С. Коэн, Дж. У. Моррис, Л. М. Саймс, Ш. Ф. Куртц, Дж. У. Зингер, Д. А. Томас, Дж. В. Эли, Дж. В. Брюс, У. Б. Стобак, Д. А. Уитман, Дж. Пурди, К. М. Роуз, Р. Элликсон, О. Л. Браудер, Б. А. Акерман, А. У. Симпсон и др.
[7] См.: Мозолин В. П. Право собственности в Российской Федерации в период перехода к рыночной экономике. М., 1992. С. 39–46.
[8] См., напр.: Савельев В. А. Действующее право и некоторые сложноструктурные модели собственности // Государство и право. 2001. № 9; Крассов О. И. Право частной собственности на землю в США // Государство и право. 1993. № 2; Галятин М. Ю. США: правовое регулирование использования земель. М.: Наука, 1991.
[1] См: Победоносцев К. П. Курс гражданского права. Первая часть: Вотчинные права. М.: «Статут», 2002. С. 91–93.
[2] См.: Анненков К. Н. Система русского гражданского права: права вещные. Т. 2. СПб., 1895. С. 76–77.
[4] См: Базанов И. А. Происхождение современной ипотеки. Новейшие течения в вотчинном праве в связи с современным строем народного хозяйства. М.: «Статут», 2004. Книга III, отдел III, § 96.
[5] См.: Кассо Л. А. Русское поземельное право. М., 1906. С. 67.
[3] См.: Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1907. С. 525.
[6] См., напр.: Дембо Л. И. Очерки современного аграрного законодательства капиталистических стран. США, Англия, Франция, Италия, ФРГ. М.: Госюриздат, 1962; Гражданское и торговое право капиталистических стран / Агарков М. М., Братусь С. Н., Генкин Д. М., Лунц Л. А. и др. М.: Госюриздат, 1949; Толстой Ю. К. Содержание и гражданско-правовая защита собственности. Л., 1955.
Глава 1.
Формирование и развитие моделей права собственности на недвижимость в США
Upon this point a page of history is worth a volume of logic.
Mr. Justice Holmes10
§ 1. Общая характеристика концепции собственности в США
Собственность — одна из наиболее фундаментальных и одновременно наиболее сложных категорий, существующих в праве Соединенных Штатов Америки. Концептуализация собственности осуществлялась совместными усилиями американских цивилистов, экономистов, социологов и специалистов в иных областях науки на протяжении всей истории существования США, в значительной степени базируясь на достижениях общего права (common law), основные принципы которого возникли задолго до появления американской государственности. И хотя западные ученые отмечают, что представления об имущественных отношениях и вещных правах в США постоянно эволюционируют, за все время существования англо-американского права собственности в нем так и не произошло революций11. Это позволяет провести исследование различных моделей американского права собственности в динамике, принимая их характеристики не как данность, а имея возможность проанализировать влияние всевозможных факторов на развитие и окончательное оформление системы собственности в США.
Несмотря на то что в американском праве на протяжении длительного времени действует весьма четкая и достаточно эффективная система принципов и норм, регулирующих различные конструкции права собственности, ни в законодательстве, ни в правоприменительной практике, ни в науке Соединенных Штатов не выработано единого и универсального определения собственности как таковой12. В этой связи необходимым представляется рассмотрение наиболее значимых идей о собственности и праве собственности, позволяющих составить адекватное представление о том, на каких концепциях основаны американские правопорядки, регламентирующие вещные правоотношения.
Широкое распространение в современной теории собственности США получила идея Иеремии Бентама о том, что право собственности — не что иное, как юридически закрепленные за лицом ожидания возможности извлечь ту или иную пользу из определенного имущества13. Подобные рассуждения о природе собственности находят яркое отражение в американской системе вещно-правовых титулов на недвижимое имущество. Это проявляется прежде всего в возможности наделения собственников не только вещными правами, действующими в настоящем времени (present estates), но и вещными правопритязаниями (future interests), которые также принадлежат их обладателю в настоящем, но при этом обеспечивают возможность извлечения пользы из владения имуществом в будущем.
Феликс Коэн, не возражая против утверждения, высказанного Бентамом, предпринял попытку охарактеризовать феномен собственности более наглядным образом. Собственность, по мнению Коэна, — это то, что может сопровождаться ярлыком следующего содержания: «Всему миру: держитесь на расстоянии, если у вас нет моего разрешения, которое я вправе как выдать, так и оставить при себе. Подпись: частное лицо. Одобрено: государством»14. Несмотря на то что данный подход пренебрегает традиционным для цивилистической науки терминологическим аппаратом и страдает излишней упрощенностью, он тем не менее выражает общие представления Соединенных Штатов о праве частной собственности (private property)15, которая, в отличие от пути, выпавшего на долю российского государства, являлась основой американской экономики с момента возникновения США и продолжает оставаться таковой по сей день16.
Следует обратить внимание, что природа частной собственности рассматривается правом Соединенных Штатов сквозь призму ряда классических теорий в современной их интерпретации. Так, согласно владельческой теории (occupation theory), право собственности возникает у лица в силу самого факта владения и на основе этого должно быть обеспечено полноценной правовой защитой17. Трудовая теория (labor theory) отталкивается от того, что личный труд и непосредственное участие лица в создании, переработке, улучшении качества и поддержании надлежащего состояния имущества является достаточным основанием для того, чтобы за таким лицом было признано право частной собственности на соответствующий объект18. Договорная теория (contract theory) исходит из того, что право частной собственности появляется в результате соглашения между индивидуумами и обществом, поскольку последнее признает, а государство — гарантирует вещные права отдельных лиц на принадлежащее им имущество19. Теория естественных прав (natural rights theory)20 в нынешнем понимании сводится к тому, что частная собственность является неотъемлемым элементом правовой системы, и ее отсутствие противоречило бы самой природе права. Наконец, в соответствии с теорией общественной полезности (social utility theory), частная собственность обусловлена социальной необходимостью, поскольку существует в первую очередь с тем, чтобы в максимальной степени удовлетворить желания и потребности отдельных граждан и общества в целом21.
В последнее время особое значение приобретает так называемая экономическая теория собственности (economic theory of property), одним из основоположников которой является Ричард Познер — известный американский юрист, судья и специалист в области экономической теории права. К несомненным достоинствам данной концепции относится то, что ее сторонники, в отличие от многих экономистов, стремящихся свести собственность исключительно к экономической основе22, отнюдь не призывают игнорировать юридическую природу данного явления, а лишь отмечают, что правовая защита интересов собственников исполняет важнейшую функцию, стимулируя развитие экономических связей и эффективное использование имущества23. Авторы этой теории выделяют три базовых установки, обеспечивающих продуктивности в системы собственности. Принцип универсальности (universality) основывается на том, что все имущество должно находиться (или быть способным находиться) в чей-либо собственности, за исключением непотребляемых общедоступных ресурсов. Принцип эксклюзивности (exclusivity) побуждает собственника к тому, чтобы нести расходы, связанные с имуществом, поскольку в последующем прибыль от самостоятельного владения, пользования и распоряжения имуществом, сопровождающая право частной собственности, не только целиком окупит все произведенные затраты, но и позволит повысить собственнику уровень благосостояния. Наконец, принцип оборотоспособности (transferability) обеспечивает постоянное экономическое развитие общества, поскольку позволяет в добровольном порядке сменять собственников имущества, переводя его таким образом из менее эффективного режима использования — в более эффективный24.
Упоминание о названных концепциях в рамках настоящего исследования представляется необходимым, поскольку их значение состоит не только и не столько в том, что они отражают эволюцию взглядов на имущественные отношения, сколько в том, что в совокупности данные теории образуют каркас идей, на основе которых в настоящий момент функционирует право собственности США25.
Между тем сегодня один из наиболее авторитетных источников в области американского права собственности — Свод норм о праве собственности (Restatement of Property) — содержит положения, позволяющие определить общий взгляд современных американских юристов на феномен собственности, под которым, согласно вводной части данного документа, понимаются правоотношения между лицами по поводу вещей26. И хотя область применения указанного определения ограничена целями Свода норм о праве собственности, оно тем не менее позволяет составить общее представление о доктринальном понимании собственности в праве Соединенных Штатов. Примечательно, что отталкиваясь от данной концепции, некоторые западные авторы преобразуют ее, говоря о том, что собственность относится к правоотношениям, возникающим по поводу неких «ценных ресурсов» (valued resources)27. Подобная позиция требует как минимум уточнения, в отсутствие которого справедливой представляется критика исследователей, полагающих, что недостаточная четкость категории «ценные ресурсы» провоцирует искаженное толкование данного термина и, как следствие, возникновение споров на предмет того, что относится к такого рода ресурсам28. Данные опасения являются вполне оправданными, поэтому следует придерживаться классической американской концепции собственности, обозначенной в вышеуказанном Своде норм, с тем лишь дополнением, что под «вещами», по поводу которых складываются соответствующие правоотношения, целесообразно понимать индивидуально-определенное имущество29.
Несмотря на то что данная часть работы посвящена анализу общих концептуальных основ права собственности США, рассматривая вопрос о «вещах», по поводу которых между различными лицами складываются отношения, характеризуемые американской доктриной в качестве права собственности, необходимо заранее оговориться, что наиболее полно концепция вещных прав раскрывается в правоотношениях, возникающих по поводу недвижимого имущества30. Именно право собственности на недвижимость образует в Соединенных Штатах различные сложноструктурные модели, представляющие для российской цивилистики особый научно-практический интерес и ставшие основным предметом настоящего исследования.
Важное место в праве собственности США занимает концепция Уэсли Хохфельда, предложившего выделить в структуре собственности 4 группы основных правовых связей (basic legal relations) между субъектами вещных правоотношений. Каждая группа, согласно учению Хохфельда, включает пару корреспондирующих юридических категорий (set of correlative terms): право (right) — обязанность (duty); привилегия (privilege) — отсутствие права (absence of right); власть (power) — подчинение (liability); неприкосновенность (immunity) — неправомочность (disability)31. Несмотря на критические отзывы некоторых авторов32, в целом данная доктрина была воспринята американским правом и вошла в Свод норм о праве собственности33.
Из приведенной классификации следует, что один из вышеназванных парных элементов имущественной связи всегда носит положительный характер, будучи направленным в пользу определенного лица. В связи с этим, на основе концепции Хохфельда, возникла идея о том, что собственника от остальных участников вещных правоотношений отличает обладание тем или иным правом, привилегией, властью или неприкосновенностью34. Конкретное содержание указанных категорий варьируется, в свою очередь, в зависимости от того, на каком вещно-правовом титуле собственнику принадлежит имущество35. Иными словами, рассмотренная система наглядно демонстрирует, что американская доктрина вещных прав на концептуальном уровне отталкивается от возможности «расщепить» право собственности на отдельные составляющие. В совокупности они образуют максимально полный вещный титул, однако поскольку правовая система США не рассматривает право собственности как нечто абсолютное36, указанные элементы обладают самостоятельностью и в определенных условиях (о которых будет подробно сказано далее) даже в разрозненной форме являются достаточными для того, чтобы лицо, наделенное ими, считалось собственником имущества.
Наиболее широко известной, универсальной и значимой с точки зрения изучения и анализа различных моделей права собственности США является доктрина, которая со свойственной американским юридическим теориям метафоричностью рассматривает право собственности как «связку прутьев» (bundle of sticks)37, в которой каждый «прут» символизирует определенное правомочие собственника: право пользования (right to use); владельческие правомочия, включающие право владения (right to possess) и право удаления из пределов владения (right to exclude others); а также право распоряжения (right to alienate) и другие38. Подобная аналогия обладает уникальным свойством, непривычным взгляду отечественного исследователя: подразумевается, что изъятие отдельного «прута» не изменяет природы «связки» в целом, и право собственности остается таковым до тех пор, пока в «связке» сохраняется хотя бы один первоначальный «прут»39.
На первый взгляд, большинство указанных элементов права собственности во многом соответствует аналогичным категориям традиционной континентальной триады правомочий собственника40. Однако необходимо иметь в виду, что западные юристы не склонны считать указанный выше перечень правомочий собственника закрытым, поскольку полагают, что вариативность имущественных правоотношений бесконечна, а так как термином «собственность» в доктрине США обозначаются различные конструкции вещных прав, нет необходимости в определении исчерпывающего круга правомочий41. Ввиду данных причин ключевым свойством американской системы правомочий собственника стала ее исключительная гибкость, позволяющая создавать многообразные модели права собственности, структура которых определяет полноту и содержание каждого отдельно взятого правомочия42.
При этом следует отметить, что разграничение правомочий собственника является отнюдь не следствием концептуальной борьбы американских теоретиков, а — как это свойственно юридической науке США в целом — отражением вектора развития правоприменительной практики. В этой связи правомочия собственников классифицируются, понимаются и регулируются Соединенными Штатами с учетом двух основных факторов: формы нарушения вещных прав и, как следствие, способов их защиты. В связи с этим на данном этапе исследования целесообразно обратить особое внимание на ряд тенденций, характеризующих современное состояние защиты, предоставляемой собственникам американским правом.
Самой заметной из указанных тенденций является участившаяся практика изменения квалификации таких нарушений прав собственника, которые выражаются в ухудшении качества объекта владения без вторжения в его пределы, что, очевидно, препятствует осуществлению права пользования имуществом (right to use)43. Традиционно такого рода ухудшение предупреждалось или устранялось посредством деликтно-правовой конструкции nuisance44, состав которой выражался в загрязнении чужого участка пылью, дымом, газом, иными веществами, а также в создании шумов, иллюминации, вибраций и теневой завесы45. До недавнего времени американские суды четко отличали nuisance от непосредственного вторжения в пределы владения, составлявшего содержание концепции trespass, призванной обеспечить владельческие правомочия собственника — право владения (right to possess) и право удаления нарушителей из пределов владения (the right to exclude)46.
Разграничение рассматриваемых форм нарушения правомочий собственника традиционно осуществлялось на основе относительно простого принципа: все помехи, создаваемые на территории чужих владений, но не являющиеся прямым проникновением кого-либо на такую территорию, рассматривалось как nuisance, и лишь физическое вторжение в пределы чужого владения квалифицировалось как trespass47.
Однако сегодня не без сожаления приходится констатировать, что суды не отличаются подобной последовательностью в решениях по делам такого рода48. Более того, указанный принцип общего права фактически сменился принципом «реальной видимости вторжения» (visibility)49. Иначе говоря, если, например, проникающие на чужую территорию частицы загрязнений достаточно велики, чтобы быть заметными невооруженным глазом, их проникновение может быть квалифицировано как trespass, а не как nuisance50.
Обозначенная тенденция приводит к размыванию граней между двумя ранее нетождественными деликтными конструкциями в сфере их использования для защиты различных правомочий собственников, что значительно усложняет положение американских судов при рассмотрении данной категории дел.
В стремлении предотвратить возникновение ситуаций нарушения правомочий собственников, связанных с использованием имущества, Соединенные Штаты выработали ряд требований, касающихся содержания недвижимого имущества и расположенных на нем объектов.
Так, большинством штатов наложено вето на отдельные формы уничтожения растений, расположенных на земельных участках, находящихся в частной собственности. Фактически универсальный запрет установлен на сжигание деревьев51. Это обусловлено не столько заботой о сохранении природных богатств, сколько стремлением местных властей обезопасить прилегающие территории от распространения огня, а также предотвратить негативные последствия, связанные с выбросом продуктов горения, проникновением дыма и иных веществ на соседние участки и в расположенные на них постройки52.
Граждане, своими действиями не ущемляющие ничьих интересов, однако имеющие в собственности участки, на которых расположены объекты (не только искусственно возведенные постройки, но и уже упомянутые деревья и иные насаждения), наличие которых создает потенциальную угрозу чужим законным интересам, также должны подчиняться нормам об устранении подобного рода преград до того, как те приведут к реальному нарушению правомочий собственников53.
Относительно недавно наметилась тенденция повышения мер ответственности за хранение на частной территории мусора и токсических отходов, вне зависимости от того, каким образом и по каким причинам данные объекты доставляют дискомфорт другим собственникам54. Отдельного внимания заслуживает и тот факт, что в последние десятилетия в связи с обострением ряда социальных проблем, лежащих на первый взгляд вне зоны регулирования имущественных отношений, американские суды взялись за рассмотрение исков тех лиц, чьи правомочия нарушаются действиями соседей, допускающих на территорию своей собственности наркоторговцев, членов экстремистских и террористических организаций и иных субъектов, чья деятельность представляет угрозу общественной безопасности и правопорядку55.
Наряду с рассмотренными выше средствами обеспечения права пользования имуществом Соединенные Штаты стремятся гарантировать беспрепятственную реализацию собственниками своего права владеть имуществом (right to possess) и удалять из пределов владения любых нарушителей (right to exclude)56. Последнее правомочие рассматривается американцами как категория почти сакральная, поскольку речь идет об охране от неправомерных посягательств границ владения — первоосновы отношений собственности57. Большинство судов оценивают право удаления из пределов владения как одно из основных и едва ли не самое определяющее в системе правомочий собственника58. Принципиальное значение имеет и его конституционное закрепление. Пятая и четырнадцатая поправки к Конституции США прямо устанавливают запрет на произвольное вторжение в чужую собственность и требуют — в случае возникновения острой необходимости нарушения охраняемых законом границ чужого недвижимого имущества — предоставления справедливой компенсации, а также соблюдения специальных процедурных норм59. Очевидно, что в данном контексте социально-правовое значение рассматриваемого правомочия существенно возрастает — западные исследователи настаивают на том, что право удаления нарушителей из пределов владения имеет комплексный характер и не исчерпывается рамками института собственности60. Естественно, что основания, формы и пределы ограничения такого правомочия становятся предметом особенно острых дискуссий61.
Сразу необходимо отметить, что по общему правилу защита производится от произвольного вторжения в пределы владения любых категорий нарушителей62. В известном решении по делу Хендлера против Соединенных Штатов суд постановил, что «в связке прав, образующих собственность, особую ценность несет правомочие, позволяющее собственнику удалять из пределов своего владения любого — будь то незнакомец или — для целей этого принципа — даже друг, но особенно — государство и власти»63.
Как отмечалось, основным признаком вторжения в пределы владения (trespass) является видимый физический характер проникновения какого-либо лица на территорию чужой собственности. При этом ответственность лица за такое вторжение может наступить и вследствие нарушения границ владения не только им самим, но и — в результате его воздействия — третьим лицом или даже вещью64. Примечательно, что проникновение считается совершенным вне зависимости от того, передвигался нарушитель по поверхности земли, под ней или над ее уровнем65.
Поскольку речь в данном контексте идет именно о произвольном характере вторжения в пределы владения, нарушением границ владения не могут считаться (trespass is privileged), в частности66: проникновение какого-либо лица на территорию чужого владения, санкционированное самим собственником (entry with the consent of owner), сюда же относятся сервитуты (easements); нарушение границ владения, совершенное по необходимости (necessity) — в чрезвычайной ситуации, с целью недопущения более серьезного вреда жизни, здоровью и имуществу граждан; вторжение на частную территорию, обусловленное общественными интересами, в том числе — стремлением предотвратить преступление, задержать правонарушителя, оказать медицинскую и иную помощь нуждающимся лицам; а также изъятие собственности ввиду общественной необходимости67 и аналогичные случаи.
В работах американских юристов, известных своим стремлением связать теорию с практикой, стали встречаться тезисы о том, что собственник земельного участка, желающий избежать споров о нарушении границ его владения, должен заблаговременно позаботиться об установлении на территории своего владения специальных знаков, информирующих всех окружающих об отсутствии у него намерений санкционировать вторжение в пределы владения посторонних лиц68.
В случаях, когда, несмотря на все усилия заинтересованных лиц, нарушения правомочий собственника избежать не удалось и его имущественные интересы пострадали, он может обратиться в суд за защитой, исходя из того, какое именно правомочие и каким образом было нарушено.
Если речь идет о nuisance, то истец и ответчик обладают широкими возможностями для максимально эффективного разрешения спора. С учетом конкретных обстоятельств дела, включая характер ущерба, степень и форму вины нарушителя, стороны имеют возможность применить три различных средства защиты (remedies): нормы о защите собственности (property rules); нормы о применении ответственности (liability rules) и нормы о признании неотчуждаемости права (inalienability rules)69.
В первом случае истец может требовать судебного запрета (injunction), обязывающего ответчика прекратить нарушение права владения (ответчик, в свою очередь, может взять на себя обязательство выкупить владение). В случае применения норм об ответственности истец вправе требовать компенсации вреда (damages) (при этом у ответчика не возникает прямого обязательства прекратить нарушение права собственника, и он может продолжать такие действия до тех пор, пока истец не компенсирует ему издержки, связанные с их прекращением)70. Наконец, в случае признания неотчуждаемости права последствия наступают в зависимости от того, что именно будет признано: суд может признать как наличие у ответчика права на занятие определенной деятельностью, пусть даже нарушающей интересы другого лица (например, в случае распространения на него действия статута, отменяющего любые частноправовые соглашения в данной области), так и наличие у ответчика обязанности (нарушение которой ничтожно) воздержаться от занятия определенной деятельностью71.
Судьи нередко сталкиваются с проблемой, когда на чаше весов оказываются с одной стороны интересы собственника, лишенного возможности беспрепятственно пользоваться имуществом, а с другой — интересы общества и государства, связанные, предположим, с высокой социально-экономической значимостью предприятия, осуществляющего в процессе своей деятельности выброс пыли и паров, проникающих на соседствующие частные территории72. Проанализировав судебную практику по данным вопросам, Американский институт права (American Law Institute) сформулировал руководящие начала для разрешения подобного рода ситуаций во Втором своде норм деликтного права (Restatement (Second) of Torts). Наиболее существенными представляются следующие положения.
Во-первых, выдача судебного запрета должна допускаться лишь в случаях причинения существенного вреда истцу (превышающего общественную пользу от деятельности ответчика). Во-вторых, требование истца о компенсации убытков (без вынесения судебного запрета на прекращение нарушения права владения) должно быть удовлетворено, если деятельность ответчика приносит больше общественной пользы, чем вреда, но при этом значительно нарушает владельческие интересы данного собственника. Наконец, в-третьих, в удовлетворении иска по всем основаниям должно быть отказано, если вред, нанесенный истцу, незначителен, деятельность нарушителя общественно полезна, а возложение на него обязанности по выплате компенсации поставит ответчика под угрозу банкротства73.
Многие суды различают временное (temporaty nuisance) и постоянное (permanent nuisance) нарушение правомочий собственника, связанных с использованием имущества. При этом под постоянным нарушением понимается такое положение дел, при котором собственности истца причинен непоправимый вред, либо есть существенные основания полагать, что нарушение права пользования не может быть прекращено. В данном случае сроки исковой давности начинают течь с момента начала нарушения права. Иначе рассматривается временное (и/или периодическое) нарушение права пользования, при котором ответственность нарушителя может быть смягчена его собственными действиями (прекращением нарушения; оказанием содействия потерпевшему и т. д.) — в такой ситуации сроки исковой давности рассчитываются по каждому эпизоду самостоятельно74.
Владельческие правомочия и, главным образом, право собственника удалять нарушителей из пределов владения защищаются посредством иска о нарушении границ.
При этом помимо самого факта произвольного физического вторжения в чужое владение75 никакие другие обстоятельства, включая наличие вины и возникновение ущерба, не требуют самостоятельного доказывания. Следует также иметь в виду, что добросовестное заблуждение в целом не рассматривается в качестве основания освобождения от ответственности при вторжении в частную территорию. Вместе с тем последствия вторжения в пределы владения, совершенного под воздействием добросовестного заблуждения, различаются в зависимости от формы такого вторжения.
Так, если лицо построило на своем участке дом, но, добросовестно заблуждаясь относительно того, что соседняя земля никому не принадлежит, нарушило границы и захватило часть чужого владения (encroachment), потерпевший имеет право на восстановление нарушенного права путем снесения нарушителем постройки либо на компенсацию убытков, понесенных в связи с ее сооружением76.
В случае когда добросовестно заблуждавшееся лицо возвело новый дом целиком на чужой земле (good faith improvement), такой дом по нормам американского права автоматически следует судьбе земли и переходит в собственность ее законного владельца. Это является своеобразным исключением из общих правил о защите от вторжения в пределы владения, поскольку в данном случае вторжение не только не причиняет собственнику материального ущерба, но и увеличивает первоначальную стоимость недвижимости. Во избежание ситуации неосновательного обогащения (unjust enrichment) добросовестно заблуждавшемуся застройщику (good faith improver) присуждается, как правило, компенсация вложений, осуществленных им в процессе благоустройства чужой земли77.
В случае с trespass, равно как и в ситуации с nuisance, Соединенные Штаты предоставляют сторонам сразу несколько средств судебной защиты.
Прежде всего, истец вправе потребовать возмещения вреда. Но что, если при нарушении границ владения никакого вреда не возникло? Американская доктрина сформулировала однозначную позицию на этот счет: сам факт вторжения в пределы чужого владения становится основанием взыскания с ответчика номинального вреда (nominal damage). При наличии реального вреда (actual damage) суд взыскивает его с ответчика в полном объеме. Истцу также может быть присуждено право требования компенсационных выплат (compensatory damages), связанных с нанесением его собственности иного ущерба. Кроме того, на ответчика могут быть возложены штрафные санкции, например, в качестве наказания за злоумышленное поведение и за нарушение общественного порядка78.
Потерпевший, оказавшийся не в состоянии самостоятельно удалить нарушителя из пределов владения, также вправе потребовать вынесение судебного запрета, обязывающего ответчика немедленно прекратить нарушение.
И наконец, суд может вынести в отношении истца решение о признании неотчуждаемости права79, что является немаловажным инструментом защиты и восстановления нарушенных интересов.
Указанные принципы осуществления и защиты прав пользования и владения имуществом являются в значительной степени общими для всех категорий американских собственников. Остальные правомочия, включая право распоряжения, существенно различаются по объему и содержанию в зависимости от того, на каком вещно-правовом титуле имущество принадлежит собственнику80.
Общая характеристика концепции собственности, действующей в Соединенных Штатах, свидетельствует о том, что американские власти, руководствуясь рассмотренными выше доктринами, понимают под собственностью правоотношения, складывающиеся по поводу определенного имущества между различными субъектами, наделенными комплексом корреспондирующих друг другу прав, свобод и обязанностей, содержание которых определяется в зависимости от числа собственников и порядка распределения между ними правомочий в отношении соответствующего имущества81.
Наиболее полно данная схема имущественных отношений раскрывается в вещных правах на недвижимость, поскольку именно в этой сфере американское право, основываясь на началах общего права, допускает действие сложноструктурных моделей права собственности, детальному исследованию которых посвящены последующие главы настоящей работы. Постижению сути названных конструкций способствует анализ исторических предпосылок и условий возникновения сложноструктурных моделей права собственности США.
[43] Данное правомочие в американской теории вещных прав нередко объединяется с правом «выгодного пользования» имуществом (right to enjoy). См., напр.: In re Chicago Flood Litigation, 680 N.E.2d 265, 277 (III. 1997).
[44] В российской литературе встречаются различные переводы термина «nuisance». А. В. Коновалов употребляет выражение «злонамеренное создание неудобств в осуществлении права» (См.: Коновалов А. В. Владение и владельческая защита в гражданском праве. СПб.: Изд-во «Юридический центр Пресс», 2004. С. 148). Некоторые авторы, в частности, А. В. Германов, ссылающийся на работы Э. Дженкса, используют категории «зловредность» (см.: Германов А. В. От пользования к владению и вещному праву. М.: Статут, 2009. С. 278) и «частная зловредность» (см. например.: Радченко С. Д. Злоупотребление правом в гражданском праве России. М.: Волтерс Клувер, 2010. С. 110–112). Применение данных конструкций видится допустимым прежде всего для целей описания обстоятельств конкретных дел. Переводы зарубежных идиоматических выражений нередко представляют собой кальку, не в полной мере раскрывающую содержание иностранного термина и потому не являющуюся универсальной. В связи с этим полноценное включение таких категорий в терминологический аппарат российского гражданского права едва ли является целесообразным.
[41] См.: Mayland v. Flitner, 28 P. 3d 838, 848 (Woy. 2001); Singer J. W. Property Law: Rules, Policies, and Practices. P. 2–3; Menell P. S., Dwyer J. P. Reunifying Property // St. Louis University Law Journal. 2002. Vol. 46. № 3. P. 599; Sherwin E. Two- and Three-Dimensional Property Rights // Arizona State Law Journal. 1997. Vol. 29. P. 1075, 1076.
[42] См. подробнее: Underkuffler L. S. The Idea of Property: Its Meaning and Power. New York: Oxford University Press, 2003. P. 11–36; Dagan H. The Craft of Property // California Law Review. 2003. Vol. 91. № 6. P. 1526–1534, 1558–1570.
[50] Некоторые штаты допускают защиту владельческих правомочий сразу двумя исками — из nuisance и из trespass. См.: Stevenson v. E. F. Dupont de Nemours, 327 F.3d 400 (5th Cr. 2003); Gill v. LDI, 19 F. Supp. 2d 1188 (W.D. Wash. 1998); Hoery v. United States, 64 P.3d 214 (Colo. 2003).
[51] Например, в штате Канзас существует более 400 площадок, выделенных публичными властями специально для сжигания деревьев, тогда как самостоятельное уничтожение собственником насаждений на территории его участка запрещено. Иначе говоря, землевладелец, решивший избавиться от дерева на принадлежащей ему территории, должен срубить или выкорчевать данное дерево, а затем отвезти его на площадку, предназначенную для сжигания данных объектов. См.: ст. 28-19-645-28-19-648 Административного кодекса штата Канзас (Kansas Administrative Regulations: Open Burning Regulations).
[48] См.: Sprankling J. G. Op. cit. P. 50–504.
[49] См., напр.: Brockman v. Barton Brands, LTD., 2009 U.S. Dist. (3:06CV-332-H) (W.D. Ky. Nov. 25, 2009).
[46] См.: Parchomovsky G., Stein A. Reconceptualizing Trespass // Northwestern University Law Review. 2009. Vol. 103. P. 1823.
[47] См.: Adams v. Cleveland-Cliffs Iron Co., 602 N.W.2d 215 (Mich. Ct. App. 1999).
[45] См.: Boomer v. Atlantic Cement Co., 309 N.Y.S.2d 312 (N.Y. 1970); Estancias Dallas Corp. v. Schultz, 500 S.W.2d 217 (Tex. Ct. Civ. App. 1973); Spur Indus., Inc. v. Del E. Webb Dev. Co., 495 P.2d 700 (Ariz. 1972); Penland v. Redwood Sanitary Sewer Service Dist., 965 P.2d 433 (Or. Ct. App. 1998).
[34] См. подробнее: Маттеи У., Суханов Е. А. Основные положения права собственности. М.: Юристъ, 1999. С. 114–118.
[32] См.: Kocourek A. The Hohfeld System of Fundamental Legal Concepts // Illinois Law Review. 1920. № 15. P. 24; Singer J. W. The Legal Rights Debate in Analytical Jurisprudence from Bentham to Hohfeld // Wisconsin Law Review. 1982. P. 975; Vatiero M. From W. N. Hohfeld to J. R. Commons, and Beyond? A "Law and Economics" Enquiry on Jural Relations // American Journal of Economics and Sociology. 2010. Vol. 69 P. 840–866.
[33] См: Restatement of Property §§ 1–10 (1936). См. подробнее: Cole D. H, Grossman P. Z. The Meaning of Property Rights: Law versus Economics? // Land Economics. 2002. Vol. 78. № 3. P. 319–325; Perry T. D. A Paradigm of Philosophy: Hohfeld on Legal Rights // American Philosophical Quarterly. 1977. № 14. P. 41–50; Lazarev N. Hohfeld's Analysis of Rights: An Essential Approach to a Conceptual and Practical Understanding of the Nature of Rights // Murdoch University Electronic Journal of Law. 2005. № 12 — Issue 1. URL: http://www.austlii.edu.au/au/journals/MurUEJL/2005/9.html
[28] В частности, Дэниел Богарт и Джон Макдиси, анализируя концепцию «ценных ресурсов», считают, что к таковым — с точки зрения здравого смысла и формальной логики — относится, среди прочего, юридическое образование. Собственностью, настаивают данные авторы, не может считаться нечто ценное и при этом умозрительное, поскольку собственность относится лишь к индивидуально-определенному имуществу. Доводя концепцию «ценных ресурсов» до абсурда, исследователи утверждают: «Будь Ваше юридическое образование, несомненно являющееся ценным ресурсом, собственностью, то при разводе на половину этого образования мог бы претендовать Ваш "в-скором-будущем-бывший-супруг"». См.: Bogart D. B., Makdisi J. Inside Property Law: What Matters and Why. New York: Aspen Publishers, 2009. P. 3.
[30] При этом следует иметь в виду, что под недвижимостью в праве США традиционно понимаются земельные участки и участки недр, а также здания, сооружения и иные постройки, прочно связанные с землей, перемещение которых без нанесения существенного ущерба их назначению невозможно. См., напр.: Sprankling J. G. Op. cit. P. 8.
[39] См.: Bogart D. B., Makdisi J. Inside Property Law: What Matters and Why. New York: Aspen Publishers, 2009. P. 1–4.
[40] Общеправовое значение триады владения, пользования и распоряжения трудно переоценить. Между тем в российской цивилистической науке долгое время идут споры о том, следует ли в действительности исчерпывать право собственности названными правомочиями. Небезосновательным, в частности, представляется мнение С. С. Алексеева, утверждающего, что содержащееся в действующем Гражданском кодексе РФ определение собственности должно рассматриваться как «предельно краткое и сугубо операциональное», поскольку законодательство других стран — не только англо-саксонского, но и романо-германского права — различает, помимо указанных выше, иные правомочия собственника, существование которых не наносит вреда общей концепции собственности (см.: Алексеев С. С. Право собственности. Проблемы теории. М.: Норма, 2008. С. 31). См. также: Мозолин В. П. Право собственности в Российской Федерации в период перехода к рыночной экономике. М., 1992; Развитие советского гражданского права на современном этапе / Малеин Н. С., Мозолин В. П., Прокопченко И. П., Рубанов А. А. и др.; отв. ред.: В. П. Мозолин М.: Наука, 1986. С. 77–113.
[37] Данное идиоматическое выражение столь прочно укрепилось в американском праве, что фигурирует даже в решениях Верховного Суда США. Чаще всего это происходит при рассмотрении дел, связанных с изъятием земли государством в общественных интересах (eminent domain), где фигурирует еще одна «ветвь» в «связке прутьев» – «право изъятия» (the “Takings” power). См., напр.: United States v. Craft, 535 U.S. 274, 278–279 (2002). Между тем американские судьи и теоретики нередко критикуют указанную метафору. См.: International Business Machines Corp. v. Comdisco, Inc., 602 A.2d 74, 76 (Del. 1991); Claeys E. R. Property 101: Is Property a Thing or a Bundle? // Seattle University Law Review. 2009. Vol. 32. № 3. P. 617–650; Bell A., Parchomovsky G. A Theory of Property // Cornell Law Review. 2005. Vol. 90. PP. 531, 615; Duncan M. L. Reconceiving the Bundle of Sticks: Land as a Community-Based Resource // Environmental Law Review. 2002. Vol. 32. P. 773, 787; Mossoff A. What Is Property? Putting the Pieces Back Together // Arizona Law Reviw. 2003. Vol. 45. P. 371. Примечательно, что некоторые авторы, выступая против использования данной метафоры, мотивируют свои возражения не тем, что суть собственности рассматривается через призму столь далеких от юриспруденции категорий, а тем, что более меткими и уместными им представляются иные сравнения — такие, например, как «паутина имущественных интересов» (см.: Arnold C. A. The Reconstitution of Property: Property as a Web of Interests // Harvard Environmental Law Review. 2002. Vol. 26. № 2. P. 281.
[38] См.: States v. General Motors Corp., 323 U.S. 373, 377 — 38 (1945).
[35] См.: Stoebuck W. B., Whitman D. A. The Law of Property. St. Paul: West Group, 2002. P. 4–6.
[36] См. об этом: Sprankling J. G. Op. cit. P. 4–5; Singer J. W. Property Law: Rules, Policies, and Practices. New York: Aspen Publishers, 2006. P. XXXIX—XLI. Весьма показательным в данном отношении представляется высказывание судьи в известном деле State v. Shack, 277 A.2d 369, 373 (N.J. 1971): «Естественно, ничьи права на землю, пусть и принадлежащую данному лицу на неограниченном праве собственности, не могут иметь абсолютного характера».
[20] См. подробнее: Bix B. Natural Law Theory: The Modern Tradition. Oxford Handbook of Jurisprudence and Philosophy of Law / eds. Coleman J., Shapiro S. New York: Oxford University Press, 2004. P. 61–103. Справедливую критику в отношении доктрины естественных прав высказывает К. И. Скловский, говоря о том, что «теория естественных прав приемлема во всем, кроме конечной отсылки к природе», а «право и прежде всего занимающая нас собственность нигде не вытекают из природы, это — всецело феномены человеческого, социального происхождения» (Скловский К. И. Указ. соч. С. 19).
[21] Особое значение в данном отношении имеет фундаментальное исследование лауреата нобелевской премии, выдающегося экономиста Кеннета Эрроу, посвященное вопросам коллективного выбора и индивидуальных ценностей. См.: Arrow K. J. Social Choice and Individual Values. New York: Wiley, 1963. P. 22–92. См. также: Young J.T. The Humean Foundations of Adam Smith's Theory of Property // Journal of the History of Economic Thought. 2008. № 30. P. 49–64.
[18] См. подробнее: Schlatter R. B. Private Property: The History of an Idea. London: George Allen & Unwin, 1951. P. 124–238; Philbrick F. S. Changing Conceptions of Property in Law // University of Pennsylvania Law Review. 1938. Vol. 86. P. 691. О противоречивости данной теории см.: Скловский К. И. Собственность в гражданском праве. М.: Статут, 2008. С. 166.
[19] См.: Freyfogle E. T. Private Property: Correcting the Half Truths // Planning and Environmental Law. 2007. Vol. 59. № 10. P. 6; Andrews M. Durable Choice: Exclusive Interests and American Law. Bloomington, Indiana: Xlibris, 2003. P. 27–28; Gorga C. Roots of Property Law: From the Moral Contract — and the Doctrine of Economic Justice — to the Social Contract: Is the Legal Contract Next? // Annual Meeting of the World Institute for Research and Publication — Law. June 4–6, 2010. P. 39–41.
[16] См. подробнее: Cole D. H. Political Institutions, Judicial Review, and Private Property: A Comparative Institutional Analysis // Supreme Court Economic Review. 2007. Vol. 15. P. 141–182; Eagle S. J. Private Property, Development and Freedom: On Taking Our Own Advice // Southern Methodist University Law Review. 2006. Vol. 58. № 4. P. 345–383; Wyman K. From Fur to Fish: Reconsidering the Evolution of Private Property // New York University Law Review. 2005. Vol. 80. P. 117–240.
[17] См. подробнее: Rose C. M. Possession as the Origin of Property // University of Chicago Law Review. 1985. № 52. P. 73–80. См. также: Германов А. В. От пользования к владению и вещному праву. М.: Статут, 2009. С. 156–158; Иоффе О. С. Развитие цивилистической мысли в СССР. Ч. II. Л.: Изд-во ЛГУ, 1978. С. 11.
[25] См. подробнее: Alexander G. S. Commodity and Property: Competing Visions of Property in American Legal Thought, 1776–1970. Chicago: University of Chicago Press, 1997. P. 21–60, 91–96, 243–248, 305–359; Demsetz H. Toward a Theory of Property Rights // American Economic Review Papers and Proceedings. 1967. № 57. P. 347.
[27] См., напр.: Waldron J. What Is Private Property? // Oxford Journal of Legal Studies. 1985. № 5. P. 313, 318.
[23] См.: Posner R. A. Economic Analysis of Law. Boston: Little, Brown and Co., 1972. P. 10–13.
[24] См: Ibid. P. 13–39.
[22] См. подробнее: Шкредов В. П. Метод исследования собственности в «Капитале» К. Маркса. М., 1973. С. 59, 256. См. также: Братусь С.Н. О соотношении социалистической собственности и права оперативного управления // Советское государство и право. 1986. № 3. С. 21.
[11] См.: Dukeminier J., Krier J. E., Alexander G. S., Schill M. H. Property. New York: Aspen Publishers, 2006. P. xxxi.
[14] См.: Cohen F. S. Dialogue on Private Property // Rutgers Law Review. 1954. № 9. P. 357–374.
[15] См., напр.: Heller M. A. The Boundaries of Private Property // Yale Law Journal. 1999. Vol. 108. P. 1165–1174; Jois G. U. Can't Touch this! Private Property, Takings, and the Merit Goods Argument // South Texas Law Review. 2006. Vol. 48. P. 183–204.
[12] См. подробнее: Cribbet J. E. Concepts in Transition: The Search for a New Definition of Property // University of Illinois Law Review. 1986. № 1. P. 1–3; Rose C. M. Canons of Property Talk, Or, Blackstone's Anxiety // Yale Law Journal. 1998. Vol. 108. P. 601–632.
[13] См.: Bentham J. Theory of Legislation. New York: Oceana Publications, 1975. P. 68.
[54] См.: T & E Indus. v. Safety Light Corp., 587 A.2d 1249 (N.J. 1991); State v. Ventron Corp., 468 A.2d 150 (N.J. 1983).
[26] См.: Restatement of Property. Introductory Note. P. 3 (1936).
[29] О собственности применительно к вещам родовым и индивидуально-определенным см.: Скловский К. И. Указ. соч. С. 156–157.
[31] См. подробнее: Hohfeld W. N. Fundamental Legal Conceptions. New Haven: Yale University Press, 1923. P. 23–124.
[75] См., напр.: Desnick v. American Broadcasting Companies, Inc., 44 F.3d 1345 (7th Cir. 1995). В решении по этому делу суд постановил, что согласие собственника, пусть и полученное путем обмана, исключает возможность предъявления иска из trespass.
[10] «На данном этапе страница истории стоит целого тома рассуждений». Судья Холмс. См.: New York Trust Co. v. Eisner, 256 U.S. 345 at 349, 41 S.Ct. 506 at 507, 65 L. d. 963 at 983 (1921).
[64] См.: Stoebuck W. B, Whitman D. A. Op. cit. P. 411–412.
[65] См.: Edwards v. Sims, 232 Ky. 791, 24 S.W.2d 619 (1929); Marengo Cave Co. v. Ross, 212 Ind. 624, 10 N.E.2d 917 (1937).
[73] См. подробнее: The Restatement (Second) of Torts § 826 (1979).
[74] См. подробнее: Singer J. W. Property Law: Rules, Policies, and Practices. P. 272–273.
[71] См., напр.: Keystone Bituminous Coal Association v. DeBenedictis, 480 U.S. 470 (1987).
[72] Значительный интерес в этом отношении представляет решение суда по делу Bradley v. American Smelting & Refining Co., P.2d 782 (Wash. 1985). В ходе данного разбирательства звучали аргументы, обнажающие острые социальные противоречия, которые американским судам приходится разрешать в рамках разбирательств по делам о защите владельческих правомочий собственника. Речь, в частности, шла о том, что лишь наметившаяся в то время тенденция возбуждения дел из trespass по фактам, ранее квалифицируемым как nuisance, угрожает экономическим интересам государства, поскольку все больше частных владений располагаются в радиусе крупных заводов и предприятий обрабатывающей промышленности, деятельность которых стратегически важна, но при этом почти неизбежно сопряжена с проникновением разного рода химических веществ на прилегающие территории. Суд, принимая решение в пользу одной или другой стороны, вынужден, таким образом, пренебречь либо частными, либо публичными интересами. (P.2d 791). См. также: Boomer v. Atlantic Cement Co., 257 N.E.2d 870 (N.Y. 1970).
[69] См. подробнее: Calabresi G., Melamed A. D. Property Rules, Liability Rules, and Inalienability: One View of the Cathedral // Harvard Law Review. 1972. Vol. 85. P. 1089–1094.
[70] См.: Ayres I. Protecting Property with Puts // Valparaiso University Law Review. 1988. Vol. 32. P. 793–795.
[67] См.: Сравнительное право. Частноправовое регулирование имущественного оборота в разносистемных правопорядках / под ред. В. В. Безбаха, В. П. Серегина, Т. П. Данько. М.: ГОУ ВПО «РЕЭ им. Г. В. Плеханова», 2009. С. 97–100.
[68] В связи с этим сегодня на участках, находящихся в абсолютной собственности, часто можно встретить предупредительный уличный знак «Не нарушать границ владения» (No Trespassing sign). Некоторые авторы полагают, что это — надежный способ избежать недопонимания и, как следствие, споров относительно намерений собственника предоставить землю в общественное пользование. См.: Sigmon M. R. Hunting and Posting on Private Land in America // Duke Law Journal. 2004. Vol. 54. P. 549–550.
[66] См. подробнее: The Restatement (Second) of Torts § 167–215 (1965).
[55] См., напр.: Lew v. Superior Court, 25 Cal. Rptr. 2d 42 (Ct. App. 1993); Kellner v. Capilini, 516 N.Y.S.2d 827 (Civ.Ct.1986).
[52] Активное участие в борьбе с несанкционированным сжиганием деревьев, влекущим распространение дыма, опасного для жизни, здоровья и имущества граждан, принимает правозащитная организация Residents Against Wood Smoke Emission Particulates, первоначально объединившая группу жителей штата Висконсин, готовых сражаться за свои права, а затем сплотившая единомышленников во всех Соединенных Штатах и даже за их пределами. URL: http://rawsep.wordpress.com/.
[53] Речь, в частности, идет об угрозе повреждения чужого имущества в результате облома ветвей, а также в создании теневой завесы в процессе разрастания деревьев. См., напр.: Whitesell v. Houlton, 2 Hawaii App. 365, 632 P.2d 1077 (1981). См. подробнее: Jordan C., Doskow E. Neighbor Law: Fences, Trees, Boundaries and Noise. Berkeley: Nolo Law, 2001.
[62] Уильям Блэкстоун, основоположник англо-американской теории собственности, убежденно настаивал на том, что собственность — суть исключение из своего права всех остальных лиц во вселенной. См.: Blackstone W. Commentaries on the Laws of England. Book the Second: The Rights of Things. Oxford: Clarendon Press, 1766. P. 2.
[63] См.: Hendler v. United States, 952 F.2d 1364, 1374–75 (Fed. Cir. 1991).
[60] См., напр.: Callies D. L., Breemer J. D. The Right to Exclude Other from Private Property: A Fundamental Constitutional Right // Washington University Journal of Law & Policy. 2000. № 3. P. 39.
[61] См., напр.: Balganesh S. Demystifying the Right to Exclude: Of Property, Inviolability, and Automatic Injunctions // Harvard Journal of Law and Public Policy. 2008. Vol. 31. P. 593–597; Sawers B. Is the Right to Exclude Fundamental to Property? // Temple Law Review. 2011. Vol.83. URL: http://ssrn.com/abstract=1568406; Mandelker D. R. New Property Rights and the Takings Clause // Marquette Law Review. 1997. Vol. 81. P. 9–20.
[58] См.: Kaiser Aetna v. United States, 444 U.S. 164, 176 (1979); Hodel v. Irving, 481 U.S. 704, 716, 107, S.Ct. 2076, 2083, 95 L.Ed.2d 668 (1987); Loretto v. Teleprompter Manhattan CATV Corp., 458 U.S. 419, 435, 102 S.Ct. 3164, 3176, 73 L.Ed. 2d 868 (1982); Hall v. City of Santa Barbara, 833 F.2d 1270, 1277 (9th Cir. 1986).
[59] Особенное значение имеет 5-я поправка Билля о правах, или так называемая «Оговорка об изъятии» (The Takings Clause), устанавливающая прямой запрет изъятия (захвата) частной собственности государством без предоставления соразмерного возмещения.
[56] См.: Безбах В. В., Пучинский В. К. Основы российского гражданского права: учебное пособие. М.: Зерцало, ТЕИС, 1995. С. 59–60.
[57] Уместно в этой связи вспомнить высказывание Иеринга, утверждавшего, что владение — «форпост собственности» (см.: Иеринг Р. Об основании защиты владения: пересмотр учения о владении / пер. с нем. М., 1883.). Анализируя основные положения права собственности У. Маттеи и Е. А. Суханов также отмечают, что владение «является простейшим способом знаковой коммуникации в обществе» (см. подробнее: Маттеи У., Суханов Е. А. Указ. соч. С. 120.). Разумеется, что такая «знаковая коммуникация» невозможна без установления пределов владений, охраняемых от произвольного нарушения.
[78] Нашумевшее дело Jacque v. Steenberg Homes, Inc. 563 N.W.2d 154 (Wis. 1997) наглядно иллюстрирует вышеописанный порядок: ответчик, занимавшийся доставкой передвижных домов, обнаружил, что дорога, по которой пролегал его обычный маршрут, занесена снегом. С тем чтобы вовремя доставить заказ, ответчик принял решение нарушить границы соседнего владения. И хотя его действия не причинили истцу никакого реального вреда, суд обязал ответчика выплатить $1 номинального ущерба и $100,000 штрафа.
[77] См.: Hardy v. Burroughs, 232 N.W. 200 (Mich. 1930); Madrid v. Spears, 250 F.2d 51 (10 Cir. 1957). В отдельных случаях добросовестно заблуждавшееся лицо может претендовать на выплату разницы в стоимости земли до и после совершенных им улучшений. См.: Somerville v. Jacobs, 170 S.E.2d 805 (W. Va. 1969).
[76] См.: Peters v. Archambault, 278 N.E.2d 729 (Mass. 1972); Goulding v. Cook, 661 N.E.2d 1322 (Mass. 1996).
[81] См.: John G. Sprankling. Op. cit. P. 2, 7.
[80] См. подробнее: Singer J. W. Entitlement: The Paradoxes of Property. New Haven: Yale University Press, 2000. P. 56–94.
[79] В отечественной литературе также именуются «деклараторными» судебными решениями. См., напр.: Карабельников Б. Р. Исполнение и оспаривание решений международных коммерческих арбитражей. Комментарий к Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и главам 30 и 31 АПК РФ 2002 г. М.: Статут, 2008.
§ 2. Исторические предпосылки и условия возникновения системы сложноструктурных моделей права собственности в США
Правовая система Соединенных Штатов в целом, а также институт собственности как один из центральных ее элементов обязаны своим появлением цепочке исторических событий, которые по сей день неоднозначно оцениваются исследователями разных стран. Так или иначе, заокеанский опыт подтверждает распространенный в отечественной литературе тезис о том, что характер имущественных отношений напрямую связан с определенной социально-экономической формацией. Как справедливо отмечал Л. И. Абалкин, «необходимость изменения отношений собственности порождается непосредственно не самими вещественными элементами производительных сил, а выросшими на этой основе новыми формами общественной взаимосвязи»82. Примечательным в данном контексте представляется тот факт, что «общественная взаимосвязь», ставшая основой для формирования и развития отношений собственности на недвижимое имущество в Новом Свете, возникла задолго до самой американской государственности, зародившись на территории Старого Света.
Большинство западных авторов сходятся во мнении относительно момента, с которого следует вести отсчет в истории англо-американской системы вещных прав83. Такой поворотной точкой традиционно считается нормандское завоевание Англии в 1066 г. Авторы известного американского исследования, посвященного праву собственности, Джон Брюс и Джеймс Эли, характеризуя значение нормандского завоевания для всего англосаксонского мира, отмечают, что крошечные по современным масштабам армии изменили не только ход британской истории, но и определили судьбу правовых систем Англии и США84.
Герцог Нормандии, возглавивший вооруженное вторжение и одержавший победу над саксами в битве при Гастингсе, не только вошел в историю как Вильгельм Завоеватель, но и — вопреки многочисленным угрозам внутренних восстаний и нападений извне — сумел установить англо-нормандский монархический режим, просуществовавший до середины XII века85. Успех Вильгельма и его армии обеспечивался силовой и материальной поддержкой со стороны знати (в основном из Фландрии и Бретани) и был закреплен комплексом военно-политических, социально-экономических и организационных мер, направленных на реформирование самодержавия.
Вместе с титулом монарха Вильгельм Завоеватель приобрел то, ради чего в конечном счете затеваются все войны, — по итогам коммендации (commendation) он стал полноправным хозяином (owner) всех королевских земель, часть которых была передана завоевателю поверженными противниками в добровольном порядке, а часть — принудительно конфискована86. Очевидно, что в случае, если бы единоличный собственник английских природных богатств вынужден был самостоятельно ими управлять, властные привилегии рисковали бы превратиться в невыносимое бремя. Сохраняя за собой абсолютные имущественные права (иначе говоря, первоначальное неограниченное право собственности), монарх перераспределил земельные владения между своими соратниками, таким образом вознаградив их за преданность и одновременно возложив на них «долг» за оказанную милость.
В соответствии со структурой феодальной пирамиды земельные наделы, передаваемые Вильгельмом своим подданным, различались не только по территории, но и по привилегиям, а также повинностям, их сопровождавшим. Оценивая в ретроспективе политику Вильгельма по распределению земель, следует отметить его несомненные заслуги в основании вариативной системы вещных прав на недвижимость — провозвестницы современной системы сложноструктурных моделей права собственности США87.
Вместо того чтобы продать (sell) или безвозмездно отдать (give) часть принадлежащих ему земель, монарх установил систему феодального земледержания (feudal tenure), в рамках которой его подданные выступали держателями королевских наделов, или, выражаясь современным юридическим языком, своего рода арендаторами (tenants) недвижимого имущества. В результате сложилась группа вещных прав, специфической чертой которых был их ограниченный характер (hold the land of the king). Например, в случае смерти земледержателя монарх сохранял за собой право передать недвижимость старшему сыну арендатора на прежних условиях, однако универсального правопреемства, как и соответствующей обязанности со стороны короля, не возникало88.
По требованию Вильгельма в 1086 г. — через 20 лет после завоевания — в государстве была проведена полная перепись населения, земли, скота и орудий труда, получившая название «Книги Страшного Суда» (The Doomsday Book). Необходимость создания данного документа была продиктована экономическими соображениями, однако впоследствии перепись оказалась бесценным информационным источником, поскольку представила точную картину социальной структуры средневековой Англии, свидетельствуя о полной ее феодализации89.
В силу упомянутых исторических условий, в которых формировался английский феодализм, отношения между обладателями вещных прав и Вильгельмом Завоевателем строились прежде всего на личном доверии, поэтому основными земледержателями (tenants in chief) были приближенные к монарху представители высших сословий, доказавшие свою преданность90. Наделенные достаточными для этого правомочиями, они усложняли схему имущественных взаимосвязей, сдавая землю, условно говоря, в субаренду (sub-tenures) и увеличивая тем самым количество посредников между первоначальным собственником и фактическими держателями земли.
Впоследствии аналогичным образом выстроилась вся феодальная пирамида (данный процесс получил наименование субинфеодация — subinfeudation), стремительный рост которой был остановлен только в 1290 г. с принятием Третьего Вестминстерского статута, или Статута Quia Emptores, предусматривавшего возможность свободного отчуждения земельных участков без дальнейшего вассального обременения91. Примечательно, что крестьяне, занимавшие соответствующие территории, не были сильно потревожены столь масштабным перераспределением земель, поскольку на их положении данный процесс сказался лишь в форме смены хозяев, перед которыми предстояло нести привычную службу92.
Учитывая индивидуальный характер связей, пронизывавших феодальную пирамиду (от правителя, стоявшего в вершине, до основания, в котором располагались мелкие земледержатели), получение участка предполагало исполнение приобретателем недвижимости встречных обязательств перед лицом, наделившим его землей. Названные обязательства выражались не в осуществлении денежных выплат, традиционных для наших дней, а имели форму личной службы (service) и повинностей (incidents). При этом необходимо отметить, что монарх, помимо передачи имущества арендатору и наделения его необходимым объемом прав, также обязан был взять подданного под свое покровительство и нести ответственность за его благополучие. В связи с этим многие мелкие землевладельцы предпочитали уступить свои земли более крупным феодалам, с тем чтобы обеспечить себе протекцию в вопросах, связанных не только с землей, но и с личным положением93.
Связь между собственником и держателем недвижимости определялась не только субъективными интересами сторон, но и имела объективную юридическую природу — в силу действия норм, проистекавших частично из соглашения между сторонами, а частично из фактического владения, пользования и распоряжения имуществом94. Сказанное позволяет сделать вывод о том, что Англия уже во времена раннего феодализма знала и допускала применение вещно-правовых конструкций, обладавших комплексной структурой и многим позже воспринятых американской правовой доктриной сложноструктурных моделей права собственности. Это, в частности, проявлялось в том, что недвижимость, оставаясь в собственности короля, могла быть одновременно обременена имущественными титулами нескольких держателей, чей статус различался в зависимости от типа службы и повинностей, которые они несли95.
Для целей настоящего исследования необходимым представляется проведение классификации различных форм средневекового земледержания, исходя из особенностей персональной связи между собственниками и держателями недвижимого имущества, а также порядка регулирования данных правоотношений96.
В зависимости от того, насколько четко были определены права и обязанности сторон, каков был характер личной службы, сохранял ли при этом держатель земли автономность и каким образом соответствующие условия могли изменяться (в одностороннем порядке по решению феодала или же по решению обеих сторон), земледержание квалифицировалось в качестве свободного (free tenure) либо зависимого (unfree tenure).
Свободное держание недвижимости являлось привилегией джентри и дворян, чье социально-классовое положение не предполагало тяжелого физического труда97. Однако такое земледержание, не порождая в чистом виде феодально-вассальных отношений, устанавливало подчинение иного рода: в первую очередь оно состояло в необходимости обязательного поступления держателя недвижимости на личную службу к полноправному собственнику такого имущества.
В зависимости от обязательств, возлагаемых на земледержателей и исполняемых ими в пользу основных собственников, данная служба имела несколько разновидностей. Среди них выделяют: рыцарскую службу (knight service); оказание услуг по обработке и возделыванию земли (socage); обязательство молиться за упокой души землевладельца после его ухода из жизни (frankalmoign, или frankalmoin) и, наконец, собственно личную службу (serjeanty)98.
Примечательно, что земледержатели, сдающие имущество в «субаренду», на одном уровне выступали в качестве тех, кто несет личную службу, а на другом — в качестве тех, в чью пользу она исполняется. При этом на каждом новом витке имущественных отношений земледержание могло быть связано с исполнением различных обязанностей.
Рыцарская служба, наиболее почетная и изначально самая востребованная из вышеназванных, обязывала земледержателя ежегодно предоставлять строго определенное количество полностью экипированных рыцарей на 40-дневную военную службу к королю99.
Услуги по обработке и возделыванию земли не сводились к непосредственному сельскохозяйственному труду, а могли выражаться в несении фиксированных денежных расходов на содержание надела, а также в предоставлении заранее оговоренного объема сельскохозяйственной продукции, переходящей в собственность феодала, либо в выполнении конкретных земледельческих работ100.
Широкое распространение в средневековой Англии получила служба, исполнение которой могло фактически продолжаться после смерти собственника земли. Обязательство молиться за спасение и за упокой души усопшего могло быть возложено лишь на священников, а сама земля в таком случае передавалась либо в их личное пользование, либо в пользу самой церкви101.
Что касается личной службы, или, как ее иногда именуют, «сержантерии» («сержантии»)102, то в ней максимально полно раскрывался доверительный характер отношений между собственником и держателем участка. От последнего могло требоваться выполнение частных поручений и протокольных функций, возложенных на него монархом, а также иных заданий, требующих от исполнителя надежности и ответственности103.
Повинности, несение которых сопутствовало любой службе, имели поначалу атрибутивный, во многом ритуальный смысл.
Свободный земледержатель при жизни должен был непременно совершить 4 действия: принять вассальное посвящение (homage); принести присягу на верность феодалу, наделившему земледержателя недвижимостью (fealty)104; в обусловленных обстоятельствах выплатить необходимую денежную сумму, или вассальную пошлину (например, выкупить феод
...
