В. Ю. Панченко

Правовое взаимодействие как вид социального взаимодействия

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340(075.8)

ББК 67.0я73

П16

Рецензенты:

А. В. Малько, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ;

Р. А. Ромашов, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ;

О. И. Цыбулевская, доктор юридических наук, профессор, заслуженный работник высшей школы РФ.

Панченко В. Ю.

В монографии рассматривается правовое взаимодействие как категория общей теории права, представлена система признаков правового взаимодействия; выявлено соотношение правовых взаимодействий с правоотношениями; показаны место и роль правовых взаимодействий в правовой жизни; определен субъектный состав правового взаимодействия; исследована правовая ситуация как объект и среда правового взаимодействия; показаны структуры правового взаимодействия; предложена классификация правовых взаимодействий; выделены и проанализированы юридическое противодействие и юридическое содействие как типы правового взаимодействия и парные категории.

Законодательство приведено по состоянию на февраль 2015 г.

Книга предназначена для ученых и практиков, аспирантов и студентов юридических вузов и факультетов и всех заинтересованных читателей.

УДК 340(075.8)

ББК 67.0я73

© Панченко В. Ю., 2015

© ООО «Проспект», 2015

Введение

Предлагаемая читателю монография посвящена теоретическому исследованию категории «правовое взаимодействие», обладающей предельно высокой степенью обобщения, но в то же время отражающей неоднородность и сложность организации правовой жизни общества, позволяющей расширить границы правовых исследований, увидеть те правовые явления, которые остаются в тени при использовании иных понятий и категорий.

Правовые взаимодействия не сводимы к иным правовым явлениям, имеют самостоятельное значение, обладают познавательным потенциалом для исследования правовой жизни общества и нуждаются в системном осмыслении на теоретическом уровне для удовлетворения потребностей практики. Выступая предметом изучения отраслевых юридических наук (конституционного, гражданского, административного, уголовно-процессуального, гражданского процессуального права и др.), правовые взаимодействия требуют общетеоретического исследования, что обусловлено универсальностью явления, не взирая на многообразие сфер его объективации.

До настоящего времени правовое взаимодействие как категория правоведения не получила должной общетеоретической разработки.

Прежде всего, недостаточно изучено само понятие «правовое взаимодействие», в связи с чем встречаются логические ошибки, связанные с подменой понятий, нарушением родо-видовых связей и др., как в научных трудах, так и в юридических текстах (законодательных, подзаконных, правоприменительных и других актах). Проблемными остаются аспекты соотношения данного феномена с другими правовыми явлениями, место и роль правовых взаимодействий в системе понятий общей теории права и ряд иных вопросов.

При исследовании автор опирался на знания, выработанные в философии, социологии, психологии и других науках о различных видах социальных взаимодействий, изложенные в трудах таких ученых, как Е. Н. Агапов, П. В. Алексеев, Г. Н. Андреева, В. Ф. Анурин, А. О. Бороноев, М. Вебер, Т. В. Владимирова, Г. Е. Глезерман, А. А. Грицанов, И. А. Громов, А. Н. Гусаков, С. Б. Давлетчина, А. Б. Докторович, В. Н. Дружинин, А. М. Зверев, Е. К. Кагин, В. Л. Калашникова, Г. И. Козырев, А. И. Кравченко, Ю. В. Латов, И. А. Мацкевич, Л. А. Микешина, И. С. Нарский, А. В. Панин, Т. Парсонс, А. И. Пригожин, В. М. Розин, Т. Г. Румянцева, И. И. Санжаревский, А. Л. Свенцицкий, В. А. Семенов, П. А. Сорокин, П. И. Смирнов, А. Г. Спиркин, В. С. Степин, С. С. Фролов, Н. И. Хлюпин, К. Ясперс и др.

Среди работ, затрагивающих отдельные вопросы правового взаимодействия и тесно связанных с ним явлений, следует назвать труды таких ученых, как Т. Н. Бондаренко, Р. Б. Головкин, А. Р. Губайдуллин, Н. С. Данакин, А. А. Дубинчин, Т. А. Емельянова, Ю. С. Завьялов, В. А. Затонский, А. Г. Здравомыслов, А. М. Краснов, З. А. Крахмальникова, Л. Е. Лаптева, А. Л. Логинов, А. В. Малько, М. И. Пантыкина, А. В. Погодин, Л. С. Мамут, О. В. Мартышин, Д. И. Раскин, Е. В. Резников, Р. А. Ромашов, С. Н. Сабикенов, А. М. Сабирзянов, К. Е. Сигалов, В. Ф. Сиренко, Н. М. Солодухо, А. В. Стовба, В. В. Субочев, В. А. Четвернин, И. В. Шипунов, А. И. Экимов и др., а также работы, посвященные юридической конфликтологии таких авторов, как А. Н. Аверьянов, В. В. Агудов, П. А. Астахов, Т. С. Баранникова, Ю. Е. Безкоровайная, О. В. Бойков, А. М. Васильев, Н. В. Варламова, М. М. Васягина, Ю. А. Веденеев, А. П. Детков, А. В. Дмитриев, О. Л. Дубовик, Д. А. Дьячков, В. М. Ефимушкин, Г. А. Жигачев, И. П. Кожокарь, В. Н. Кудрявцев, М. Н. Кузьмина, В. Ю. Куликов, Д. А. Матанцев, В. И. Павлов, Н. Ю. Плотникова, Н. В. Семенова, П. А. Сорокин, С. В. Судакова, Т. В. Худойкина, А. С. Шапиев, П. В. Шумов и др.

В отечественном правоведении некоторые стороны и аспекты правовых взаимодействий разрабатывались также и в рамках отраслевых наук (гражданского, уголовного, административного права, гражданского и уголовного судопроизводства и др.), в связи с чем для формирования целостного представления о правовых взаимодействиях потребовалось обращение к трудам таких авторов, как М. М. Агарков, И. В. Александров, И. Р. Альбиков, Н. Амрахов, М. В. Андреева, О. Я. Боев, Т. С. Балугина, Д. А. Балыкин, С. Б. Бальхаева, М. В. Баранова, Д. Г. Бартенев, О. С. Бектибаева, Н. С. Бондарь, С. Н. Братусь, И. А. Возгрин, С. Э. Воронин, А. В. Втюрин, В. К. Гавло, Л. В. Галанова, Д. М. Генкин, А. В. Германов, П. Гиллес, А. Р. Голубева, В. П. Грибанов, А. В. Демин, Е. Ю. Егорова, Ю. С. Жариков, Г. В. Игнатенко, О. С. Иоффе, Д. В. Ким, Е. Б. Клейн, В. Е. Клочко, С. А. Кондрахин, А. Н. Костюков, О. А. Красавчиков, И. Л. Ландау, М. С. Липецкер, И. И. Лукашук, Н. Н. Лысов, М. Я. Масленников, С. В. Михайлов, И. Ю. Могилева, Е. В. Надточий, В. В. Никитаев, С. В. Никитин, В. А. Образцов, В. С. Панин, А. В. Пермяков, Н. А. Подольный, Н. Н. Полянский, Б. И. Пугинский, В. П. Ревин, В. Я. Решетников, Т. В. Сахнова, Г. А. Свердлык, А. П. Сергеев, А. И. Святенко, В. Г. Танасевич, Ю. К. Толстой, Т. Я. Хабриева, А. А. Чебуренков, А. А. Шахмаметьев, Т. В. Шерщень, А. Е. Шуклин, А. А. Югов, Н. П. Яблоков и др.

Для обоснования изложенных в работе положений большую роль сыграли труды ученых-юристов, таких как А. В. Аверин, А. С. Автономов, Л. В. Акопов, С. С. Алексеев, И. А. Алешкова, Н. В. Андрианов, Л. Ф. Апт, Н. Н. Арзамаскин, Ю. Г. Арзамасов, А. А. Арямов, В. Г. Баев, С. В. Барабанова, А. С. Барабаш, В. М. Баранов, П. П. Баранов, Д. Н. Бахрах, А. Г. Бессолицын, М. И. Блум, И. Ю. Богдановская, Л. Ф. Болтенкова, Г. А. Борисов, С. В. Бошно, А. Г. Братко, А. А. Брестер, М. М. Бринчук, А. В. Бутаков, Ч. Варга, Н. В. Варламова, А. В. Васильев, Т. А. Васильева, Г. Г. Васюта, Ю. Ю. Ветютнев, Н. В. Витрук, В. Н. Власенко, Н. А. Власенко, Т. В. Власова, Н. Н. Вопленко, С. В. Воробьева, И. В. Гавриленко, А. Ф. Галузин, Л. И. Глухарева, Д. Н. Горшунов, В. Г. Графский, Ю. И. Гревцов, В. В. Гриб, Е. В. Гриценко, В. В. Груздев, Е. С. Гугасари, В. Е. Гулиев, П. А. Давыдов, Е. Ю. Догадайло, Д. В. Дождев, Т. Н. Долголенко, С. А. Дробышевский, С. Г. Дробязко, Б. П. Елисеев, В. В. Еремян, Г. А. Есаков, Н. Н. Ефремова, А. Э. Жалинский, В. И. Зажицкий, В. В. Захаров, Б. Л. Зимненко, Н. М. Золотухина, И. А. Иванников, В. Б. Исаков, А. Ю. Калинин, С. А. Калинин, Т. В. Кашанина, С. Г. Келина, А. Д. Керимов, Д. А. Керимов, С. В. Кодан, М. А. Кожевина, В. В. Кожевников, Я. В. Коженко, С. А. Комаров, О. Н. Коржиков, А. В. Корнев, В. Н. Корнев, А. И. Коробеев, С. В. Королев, А. И. Косарев, А. В. Косак, М. А. Краснов, И. О. Краснова, В. И. Крусс, Е. Г. Крылова, С. В. Кудрявцев, Ю. В. Кудрявцев, Э. В. Кузнецов, И. Н. Куксин, М. П. Р. Кулиев, В. В. Лазарев, В. В. Лапаева, Л. Ю. Лаптева, И. В. Левакин, В. А. Летяев, О. И. Лефтерова, С. В. Липень, Д. А. Липинский, Е. А. Лукашева, Д. И. Луковская, В. Я. Любашиц, Е. С. Любовенко, С. Ф. Мазур, В. П. Малахов, А. А. Малиновский, В. А. Мальцев, Г. В. Мальцев, Н. В. Мамитова, Л. С. Мамут, А. Ю. Мамычев, М. Н. Марченко, П. А. Матвеев, Т. Д. Матвеева, Н. И. Матузов, И. М. Мацкевич, Р. Г. Мельниченко, Т. В. Милушева, А. С. Мордовец, Е. В. Морозова, П. Е. Недбайло, С. Б. Немченко, М. В. Немытина, А. В. Нестеров, Н. С. Нижник, Т. Е. Новицкая, С. И. Носов, В. В. Нырков, М. Ф. Орзих, В. А. Осипов, М. Ю. Осипов, В. И. Павлов, А. А. Павлушина, П. Н. Панченко, Н. Б. Пастухова, М. Ю. Пахалов, В. Д. Перевалов, А. А. Петров, З. М. Погосова, С. В. Поленина, Н. И. Полищук, В. С. Пономаренко, Н. А. Придворов, В. Н. Протасов, Т. М. Пряхина, Р. В. Пузиков, Н. В. Путило, Т. Н. Радько, Л. П. Рассказов, В. П. Реутов, И. В. Решетникова, Ю. С. Решетов, Ю. С. Ромашев, В. Е. Рубаник, А. А. Рудаков, Ф. М. Рудинский, В. А. Рудковский, А. М. Руткевич, В. А. Рыбаков, О. Ю. Рыбаков, В. А. Савельев, Л. К. Савюк, В. П. Сальников, Е. Г. Самовичев, В. А. Сапун, А. А. Сафонов, А. П. Семитко, И. Н. Сенякин, С. Л. Слободнюк, М. Г. Смирнова, О. Л. Солдаткина, А. А. Соколова, В. В. Сорокин, З. А. Станкевич, Ю. Н. Старилов, О. Э. Старовойтова, И. А. Стародубцева, В. М. Сырых, Л. Р. Сюкияйнен, А. С. Тагиев, Д. В. Таланов, Н. Н. Тарасов, И. В. Тепляшин, А. А. Тилле, Е. В. Тимошина, Ю. А. Тихомиров, С. В. Тихонова, В. А. Толстик, Е. Е. Тонков, В. В. Трофимов, А. С. Туманова, И. А. Умнова, Ф. Н. Фаткуллин, О. Е. Финогентова, Н. А. Фролова, А. Г. Хабибулин, Ф. А. фон Хайек, Р. Л. Хачатуров, С. А. Хвоевский, А. И. Хорошильцев, И. Д. Хутинаев, В. Я. Цветков, В. Ф. Цепелев, О. И. Цыбулевская, О. И. Чепунов, А. Ф. Черданцев, Г. Т. Чернобель, И. Л. Честнов, В. Е. Чиркин, А. А. Чунаева, Е. М. Шайхутдинов, Т. М. Шамба, А. С. Шаталов, В. М. Шафиров, Н. А. Шевелева, В. Ю. Шпак, Ю. Л. Шульженко, Б. С. Эбзеев, Ю. А. Юдин, Л. С. Явич, В. В. Ярков, Б. В. Яцеленко и др.

В качестве цели настоящего монографического исследования была поставлена выработка целостного общетеоретического представления о правовом взаимодействии как общеправовом явлении.

Для достижения указанной цели было предусмотрено последовательное решение следующих задач:

– провести анализ значений термина «правовое взаимодействие» в контексте его употребления законодателем, а также сложившихся подходов к понятию в рамках юридической науки и практики;

– дать характеристику признаков правового взаимодействия и сформулировать его определение;

– установить соотношение понятий «правовое взаимодействие» и «правоотношение», «правовая жизнь», тем самым определяя место первого в понятийном аппарате юриспруденции;

– выявить содержание правового взаимодействия посредством раскрытия его субъектного состава, его объекта и внутренних структурных связей;

– классифицировать правовые взаимодействия на виды по различным основаниям;

– провести сопоставительный анализ парных категорий «юридическое противодействие» и «юридическое содействие», представляющих собой базовые типы правового взаимодействия.

Методологическую основу монографии составляет диалектический подход, позволяющий рассматривать развитие и изменение явлений в их взаимовлиянии и взаимозависимости.

Важную методологическую роль сыграл комплексный подход к изучению правового взаимодействия, который предполагает использование знаний о всевозможных видах взаимодействий, выработанных в философии, социологии, психологии и иных отраслях научного знания.

В процессе исследования правовых взаимодействий широкое применение нашли деятельностный, синергетический, коммуникативный и инструментальный подходы к исследованию социально-правовых явлений, положения материалистической теории права, теории естественно-позитивного права (человекоцентристского подхода), «умеренного» умеренного позитивизма, реалистического позитивизма, нашедшие отражение в трудах таких ученых, как Н. А. Власенко, А. П. Вершинин, М. В. Демин, М. С. Каган, В. Н. Карташов, А. В. Малько, М. Н. Марченко, Т. Парсонс, А. В. Поляков, Р. А. Ромашов, В. Н. Сагатовский, В. М. Сырых, Н. Н. Трубников, С. Ю. Филиппова, В. П. Фофанов, И. Л. Честнов, Р. В. Шагиева, В. М. Шафиров, К. В. Шундиков и пр.

В монографии впервые представлена система признаков правового взаимодействия; выявлено соотношение правовых взаимодействий с правоотношениями; показаны место и роль правовых взаимодействий в правовой жизни общества; уточнен субъектный состав правового взаимодействия; исследована правовая ситуация как объект и среда правового взаимодействия; выявлены структуры правового взаимодействия на различных уровнях; предложена классификация правовых взаимодействий по наиболее значимым основаниям; выделены и проанализированы юридическое противодействие и юридическое содействие в качестве типов правового взаимодействия и парных правовых категорий.

Автор выражает глубокую признательность и благодарность рецензентам доктору юридических наук, профессору, заслуженному деятелю науки РФ Александру Васильевичу Малько, доктору юридических наук, профессору, заслуженному деятелю науки РФ Роману Анатольевичу Ромашову и доктору юридических наук, профессору, заслуженному работнику высшей школы РФ Ольге Ивановне Цыбулевской за высказанные ценные замечания и предложения, которые были учтены при подготовке книги.

Реквизиты нормативных правовых и правоприменительных актов (наименование органа, принявшего акт, дата и номер, а в необходимых случаях название акта), которые использованы в настоящей монографии, приводятся как в сносках, так и в самом тексте либо в скобках после соответствующего упоминания с указанием источника его опубликования. Если после реквизитов акта не указан источник опубликования, то соответствующий документ содержится в справочно-правовой системе «КонсультантПлюс», и читатель легко сможет найти этот акт по наименованию органа, дате и номеру.

Глава 1. Понятие правового взаимодействия

1.1. Подходы к понятию «правовое взаимодействие»

Ключевые слова: правовое (юридическое) взаимодействие; социальное взаимодействие; взаимодействие; юридический конфликт; процессуальное взаимодействие; правовое общение; правовая форма.

В юриспруденции понятие «правовое (юридическое) взаимодействие» как вид (форма, тип) социального взаимодействия до настоящего времени не получило должного научного осмысления, несмотря на тот факт, что в нормативных правовых актах, особенно в принимаемых в последнее десятилетие, термин «взаимодействие» используется достаточно часто и в самых разнообразных контекстах.

Их сопоставление, а также сравнение вариантов словоупотребления в трудах ученых-юристов, использующих исследуемое понятие в определенных смыслах, взаимосвязях с другими правовыми явлениями и процессами, позволяет более точно уяснить содержание термина «правовое взаимодействие».

Проанализируем нормативно-правовые значения категории «взаимодействие».

Множество законодательных актов предусматривает взаимодействие органов публичной власти и должностных лиц: Федеральный конституционный закон «О Правительстве Российской Федерации» возлагает на Президента Российской Федерации обеспечение «согласованного функционирования и взаимодействия Правительства Российской Федерации и других органов государственной власти»1, взаимодействие законодательных (представительных) органов государственной власти субъектов Российской Федерации и органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации2; многочисленные законы и подзаконные нормативные акты устанавливают порядок взаимодействия государственных органов, органов местного самоуправления, их должностных лиц между собой, а также с организациями и гражданами3.

В Федеральном законе «О полиции» отдельная статья специально посвящена вопросам взаимодействия и сотрудничества полиции: «Полиция при осуществлении своей деятельности взаимодействует с другими правоохранительными органами, государственными и муниципальными органами, общественными объединениями, организациями и гражданами, может использовать в установленном порядке возможности государственных и муниципальных органов, общественных объединений и организаций. Полиция в пределах своих полномочий оказывает содействие государственным и муниципальным органам, общественным объединениям и организациям в обеспечении защиты прав и свобод граждан, соблюдения законности и правопорядка, а также оказывает поддержку развитию гражданских инициатив в сфере предупреждения правонарушений и обеспечения правопорядка, а государственные и муниципальные органы, общественные объединения, организации и должностные лица должны оказывать содействие полиции при выполнении возложенных на нее обязанностей. Взаимодействие полиции с правоохранительными органами иностранных государств и международными полицейскими организациями осуществляется в соответствии с международными договорами Российской Федерации»4.

Уголовно-процессуальное законодательство при регулировании вопросов международного сотрудничества в сфере уголовного судопроизводства предусматривает «порядок взаимодействия судов, прокуроров, следователей и органов дознания с соответствующими компетентными органами и должностными лицами иностранных государств и международными организациями»5.

Правом регламентируются и различные формы корпоративного взаимодействия6 (взаимодействие органов судейского сообщества7), а также взаимодействия субъектов, не наделенных публично-властными полномочиями (взаимодействие владельца инфраструктуры и перевозчиков при подготовке и осуществлении перевозок пассажиров, грузов, багажа, грузобагажа8, взаимодействие библиотек9, взаимодействие саморегулируемых организаций и уполномоченных федеральных органов исполнительной власти10, взаимодействие уполномоченного федерального органа исполнительной власти и участников негосударственной системы бесплатной юридической помощи11, взаимодействие органов государственного контроля (надзора), органов муниципального контроля при организации и проведении проверок12 и т. д.

В предметы правового регулирования различных нормативных правовых актов включены различные способы взаимодействия: информационное взаимодействие федеральных и региональных органов исполнительной власти, органов местного самоуправления, организаций и граждан в связи со страховыми случаями по обязательному страхованию или с событиями, послужившими основанием для предъявления потерпевшими требований о компенсационных выплатах13, информационное взаимодействие при ведении государственного кадастра недвижимости14, «электронное взаимодействие»15 и т. д.

Регулируются правом и общественные отношения по поводу взаимодействия юридически значимых результатов человеческой деятельности (например, взаимодействие сетей электросвязи16, взаимодействие систем газоснабжения и систем электроснабжения17, взаимодействие железнодорожного транспорта и других видов транспорта18 и т. д.).

Умение консультировать по вопросам правового взаимодействия получило закрепление в образовательных стандартах (применительно к правовому взаимодействию граждан с системой здравоохранения)19.

Поиск по тексту в базе данных справочной правовой системы «КонсультантПлюс» показывает, что только на федеральном уровне термин «взаимодействие» («взаимодействия») употребляется более чем в 20 000 нормативных правовых актов.

Вместе с тем действующее российское законодательство не дает легальных дефиниций взаимодействия, правового взаимодействия, правовых основ взаимодействия и иных терминологических сочетаний. Объясняется это следующим.

Во-первых, взаимодействие — это категория предельного уровня абстрактности. Как писал Ф. Энгельс, «взаимодействие является истинной causa finalis вещей. Мы не можем пойти дальше познания этого взаимодействия именно потому, что позади его нечего больше познавать»20. В философском словаре отмечается, что взаимодействие относится к тем проблемам, о которых одни говорят, что они тривиальны, а другие — что они малоизученны, поскольку «окружающий нас мир предстает перед нами как огромное скопление материальных образований, предметов, явлений, процессов», «каждый из них взаимодействует с другими» и «мы имеем дело с бесконечным количеством и многообразием взаимодействий, что не может не затруднять их освоения»21.

Во-вторых, с точки зрения употребления в нормативных актах применительно к конкретной предметной области значение данного термина кажется интуитивно понятным и не требующим дополнительных уяснений и разъяснений22.

В-третьих, поскольку общество в целом рассматривается как совокупность взаимодействий людей и иных социальных субъектов, а общественные отношения, включенные в сферу правового регулирования, есть не что иное, как проявление такого социального взаимодействия, для обозначения различных аспектов которых юридическая наука выработала ряд традиционных понятий и категорий («правовое регулирование» (его предмет, метод, иные характеристики), «правоотношение», «субъективные юридические права» и «субъективные юридические обязанности», «реализация права», «правовая (юридическая) деятельность» и др.), проблема правового взаимодействия остается в тени юридической науки. И это несмотря на тот факт, что практически любое правовое явление, связанное с деятельностью людей, оказывается не чем иным, как правовым взаимодействием. Это можно объяснить недооценкой потенциала теории взаимодействия, ее невключенностью в познавательный арсенал юридической науки, так как «границы анализа устанавливаются системой координат, с которой работает исследователь»23. В результате наработки философии, социологии, психологии в области исследования социального взаимодействия остаются востребованными юристами не в полной мере.

Такое положение вряд ли оправданно. Полагаем, что познавательный потенциал категории «правовое (юридическое) взаимодействие», построенной на основе родовой категории «социальное взаимодействие», может и должен использоваться юридической наукой для решения как теоретических, так и практических задач. Проанализируем использование термина «правовое взаимодействие» в научных трудах ученых-юристов и правовой практике.

Термин «правовое взаимодействие» употребляется для обозначения связей и взаимоотношений правового характера между различными субъектами:

1) международно-правовое взаимодействие (правовое взаимодействие государственных органов с международными организациями и зарубежными партнерами24; договорно-правовое взаимодействие государств25). При этом в международном праве понятием «правовое взаимодействие» обозначаются взаимные отношения юридического характера между сторонами, этот термин используется как однопорядковый, а часто и синонимичный терминам взаимные «помощь», «поддержка», «сотрудничество»26.

2) субъектами внутригосударственного права (правовое взаимодействие органов федерального казначейства, налоговых, таможенных органов, банков, распорядителей и получателей бюджетных средств, т. е. всех субъектов бюджетного и налогового процессов27; правовое взаимодействие гражданина с государством28; информационно-правовое взаимодействие в общем правовом пространстве посредством единой телекоммуникационной среды, совместимых программно-технических средств и организационно-технических мероприятий29; «государственно-муниципальное» властно-правовое взаимодействие, компетенционное взаимодействие30).

Уголовно-процессуальную деятельность понимают как систему нравственно-правового взаимодействия участников, отстаивающих свои разнонаправленные процессуальные интересы31; отмечается, что процесс функционирования государственного механизма может быть представлен как процесс повседневных государственно-правовых взаимодействий32.

В качестве правового взаимодействия рассматривается процесс проектирования правовых актов33.

Понятие «правовое взаимодействие» используется для обозначения сложноорганизованных социальных институтов и процессов, подвергаемых правовому регулированию. Так, М. В. Баранова пишет, что «обладая признаком системности, рекламная деятельность может подвергаться анализу через юридические взаимоотношения ее объектов и субъектов. Правовое взаимодействие рекламодателя, рекламопроизводителя, рекламораспространителя, потребителя рекламы напрямую обусловлено существующей в государстве системой рекламной деятельности. Все элементы данной системы функционируют в единстве как части целого, имеют свое юридически значимое место в рекламной структуре»34. «Адвокатура, — пишет Н. В. Андрианов, — это независимый институт коммуникативного и организационного взаимодействия между гражданским обществом и государством, обеспечивающий правовую защиту частных интересов граждан и организаций и генерирование ресурсов социальной солидарности в сфере отправления правосудия»35.

Понятие «правовое взаимодействие» используется для обозначения комплекса правовых связей, комплекса правоотношений с общей направленностью на достижение определенных целей, особого правового режима (в таком контексте понятие «правовое взаимодействие» использовано, например, при анализе действующего законодательства о правовом взаимодействии Российского государства с соотечественниками, проживающими за рубежом)36.

С точки зрения историко-правового подхода правовое взаимодействие понимается как роль права, правового регулирования в жизни общества на определенном этапе исторического развития, в определенном типе цивилизаций37.

В тезаурус юридической науки и практики прочно вошли понятия, описывающие конфликтное взаимодействие субъектов права, такие как «юридический конфликт», «противодействие», «меры принуждения (охраны, защиты, пресечения и т. д.)», «борьба с преступностью» и др. Юридическая конфликтология в последние десятилетия прошла этап становления в качестве самостоятельного направления общетеоретических исследований в отечественном правоведении38 и представлена в том числе результатами диссертационных39 исследований по теории права и государства.

Несмотря на то что в научной юридической литературе получают распространение понятия, используемые в дискурсе правового взаимодействия: «рамки правового взаимодействия» (при этом понятие правового взаимодействия отождествляется с понятием правового общения); «базовые принципы правового взаимодействия»40; «сфера правовых взаимодействий»41; «начало (окончание) взаимодействия правовых субъектов»42; «атмосфера (среда) правового взаимодействия»43; «качество правового взаимодействия»44; «уровень правового взаимодействия»45, неразработанность проблематики правового взаимодействия и связанная с этим актуальность ее исследования отмечается как в отраслевых науках, так и в рамках общей теории права. М. М. Зубович применительно к процессуальному взаимодействию в арбитражном процессе выделяет следующие функции теории взаимодействия:

– описательная функция, которая состоит в том, что сведения об итогах исследования излагаются на языке данной теории с использованием понятий «типы взаимодействия», «уровни взаимодействия», «режим взаимодействия», «эффект взаимодействия», «недостаток взаимодействия», «оптимальное взаимодействие» и т. д., которые позволяют адекватно описать реальные механизмы процессуального взаимодействия;

– объяснительная функция, позволяющая выявить закономерности специальной области (закономерности функционирования субъектов процесса в регламентированном процессуальным правом пространстве под влиянием как правовых, так и внеправовых факторов, в различных моделях взаимодействия (конкуренция или сотрудничество), адаптации урегулированных правом взаимодействий к более эффективным средствам коммуникаций и обмена информацией (в том числе интернет-технологий), последствий недостатка или неоптимальности взаимодействия);

– прогностическая функция — построение арбитражного процесса на основе эффективных организационных взаимоотношений (взаимовлияний), сочетающих как конкуренцию, так и сотрудничество, последовательной замены (с учетом экономических факторов процессуального взаимодействия) процессуального принуждения в арбитражном суде на действие принципа рационального обмена, более критического (на основе тезиса о том, что совершенного правосудия пока нет нигде в мире) и более глубокого восприятия зарубежных и международных (в том числе существующих в рамках Всемирной торговой организации) стандартов и механизмов защиты экономических прав, моделей коммерческого правосудия — в отечественной теории и практике и т. д.46

С. Ю. Филиппова применительно к гражданскому праву (и частному праву в целом) справедливо отмечает, что процесс организации правовых целей сторон (а это не что иное, как процесс правового взаимодействия. — В. П.)«требует от участников большой работы по взаимным уступкам и пониманию потребностей контрагента», когда эта работа завершена результативно — договор заключен, брак зарегистрирован, решение принято, — основным ее последствием является кардинальное изменение отношений между ними47. При этом «свойства группы лиц, возникающей при организации правовых целей48, — продолжает С. Ю. Филиппова, — никогда не были предметом специальных юридических исследований, хотя эффективное правовое регулирование невозможно без понимания сути тех социальных связей, на которые право должно воздействовать»49.

Впервые в отечественной юридической науке проблема правового взаимодействия в качестве самостоятельного предмета общетеоретического правового исследования была поставлена в 2006 г. в рамках Международной научно-теоретической конференции, проведенной 1–2 декабря 2006 г. в Санкт-Петербургском университете Министерства внутренних дел России «Правовые состояния и взаимодействия: историко-теоретический, отраслевой и межотраслевой анализ»50.

Проблематика правового взаимодействия была подвергнута теоретическому анализу сквозь призму правового общения в вышедших в 2011 году работе Л. С. Мамута «Правовое общение: очерк теории»51, а в 2012 году коллективной монографии под его же редакцией «Правовое общение. Постановка проблемы» (авторы — Л. С. Мамут, Н. В. Варламова, Л. Ю. Лаптева М. Ю. Пахалов, Д. В. Дождев, Н. Н. Ефремова).

Подобно многим фундаментальным понятиям и представлениям, пишет В. Г. Графский, правовое общение имеет богатую родословную, уходящую в древность, и довольно скромную участь в современном научном и житейском обиходе. Правовое общение как социально-институциональная конструкция не часто становится предметом размышлений теоретиков или философов права по той простой причине, что в преобладающем до сих пор типе правопонимания, сводящем право к приказу суверена-государства, правовое общение считается прямым следствием такого повеления, поскольку воспринимается всецело подчиняющимся авторитетным требованиям властного регулирования52.

Изложенное позволяет сделать ряд предварительных выводов, которые могут выступать отправными рабочими гипотезами для исследования понятия правового взаимодействия.

Во-первых, использование термина «взаимодействие» в нормативных правовых актах в отношении несоциального взаимодействия (объектов материального мира, представляющих собой элементы материальной инфраструктуры, обеспечивающей общественные потребности — связи, транспорта и пр.) условно, правовой регламентации могут подлежать только социальные взаимодействия, в том числе в связи и по поводу «взаимодействия материальных объектов».

Во-вторых, «взаимодействовать» в понятийном значении термина «правовое взаимодействие» могут только субъекты, обладающие свойством проявлять активность, осуществлять деятельность. В этой связи есть примеры некорректного (с точки зрения понятийного значения, но допустимого с позиций универсальности категории «взаимодействие» вообще для отражения системных связей в праве) употребления термина «правовое взаимодействие»: как взаимодействия статей нормативных правовых актов, правовых норм53, правовых актов54, институтов и отраслей права55, отраслей права между собой56, правового взаимодействия международного и внутригосударственного права57, взаимодействия правовых систем государств58, взаимодействия правовой культуры с другими правовыми культурами (открытая правовая культура; закрытая правовая культура; смешанная правовая культура)59. Наконец, правовая система представляется как совокупность взаимосвязанных и взаимодействующих правовых явлений, существующих в стране60.

В-третьих, довольно часто встречаются примеры подмены родового понятия видовым (например, «международно-правовое взаимодействие в налоговой сфере» рассматривается как «элемент процесса международно-правового сотрудничества»61) либо отождествление родового и видового понятий («правовое взаимодействие государств» отождествляется с «международно-правовым сотрудничеством»62).

В-четвертых, оперирование в юридической науке понятием «правовое взаимодействие» наряду с другими, уже устоявшимися понятиями и категориями, позволяет предположить, что данным понятием обозначается самостоятельное явление правовой сферы жизни общества, которое не сводимо к иным явлениям, описываемым с помощью других познавательных конструкций.

Рассмотрим предлагаемые в юридической литературе подходы к пониманию правового взаимодействия. Р. А. Ромашов определяет правовое взаимодействие как «урегулированное (предусмотренное) правом отношение, связывающее двух и более персонифицированных субъектов, реализующих в рамках данного отношения свои разнонаправленные интересы»63.

На первый взгляд, правовое взаимодействие сведено в данной дефиниции к понятию «правоотношения». Однако немногим выше Р. А. Ромашов пишет, что «более наполненными в правовом отношении, нежели категория „правоотношение‟, являются понятия „правовые состояния‟ и „правовые взаимодействия‟», а далее, переходя к выводам своей статьи, заключает, что:

«1. Юридическое состояние и юридическое взаимодействие являются качественно различными и вместе с тем неразрывно связанными формами отношений (положений) (курсив мой. — В. П.) субъектов.

2. Юридическое состояние — это отношение (курсив мой. — В. П.) с участием единственного персонифицированного субъекта, определяемое внутренними и внешними параметрами его правового положения.

3. Юридическое взаимодействие — это отношение (курсив мой. — В. П.), в рамках которого устанавливается связь между двумя и более субъектами, стремящимися реализовать в рамках данного отношения свои разнонаправленные интересы»64.

Отсюда думается, что понятия «правовое отношение» и «правовое (юридическое) взаимодействие» употребляются Р. А. Ромашовым как не тождественные, последнее представляет собой содержательное, причем деятельностное наполнение первого (включающее не только субъективные юридические права и обязанности, но и действия участников по их приобретению (установлению), изменению, прекращению, а также деятельность по их осуществлению). Недостаточную же терминологическую ясность можно объяснить универсальным всеобщим смыслом термина «отношение», который используется в русском языке для обозначения «взаимной связи разных предметов, действий, явлений, касательство между кем-чем-нибудь»65, а в философии — как категория, выражающая характер расположения элементов определенной системы и их взаимозависимости66. При этом термин «отношение», употребляемый применительно к юридическому состоянию и применительно к юридическому взаимодействию, имеет разные смыслы, на что указывает и сам Р. А. Ромашов67.

Правда, из дефиниции Р. А. Ромашова непонятно, почему интересы его участников всегда являются разнонаправленными. На наш взгляд, характер интересов участников правового взаимодействия может включать весь спектр направлений от полного совпадения до непримиримого противоречия. В. М. Сырых предлагает следующее определение: «…правовое взаимодействие — взаимосвязь, при которой каждое лицо, действующее правомерно, приобретает для себя нечто значимое, ценное, реализует в правоотношении свой интерес»68.

В этом определении подчеркивается, что правовое взаимодействие может быть только правомерным, противоправные взаимодействия выводятся из разряда правовых (что вполне обоснованно), акцент делается на индивидуальном интересе и связанным с ним благом каждого участника правоотношения.

Особенно значимым в данной трактовке представляется синтез категорий «правоотношение» и «правовая деятельность», что и выступает конституирующим признаком правового взаимодействия.

По мнению Л. С. Мамута, правовое общение (это понятие, с позиции автора, тождественно понятию «правовое взаимодействие»69) есть ролевое (социетальное) и обоюдополезное взаимодействие участвующих в общении людей, которое реализуется посредством обмена; субъекты взаимодействия (партнеры, имеющие разные, но устремленные друг на друга интересы) обмениваются принадлежащими им равнодостойными (и одинаково ценными для них) ролями, получая посредством этих актов благо, потребное каждому из контрагентов — участников общения70.

Такие черты правового взаимодействия, как ролевой характер и осуществление посредством обмена, не вызывают сомнений. Л. С. Мамут справедливо подчеркивает, что вопрос об обмене ролями в правовом общении изучен пока крайне недостаточно71. Акцент на ролевом характере правового взаимодействия схватывает его существенное свойство — в ходе правового взаимодействия реализуются правовые роли субъектов. Вместе с тем приведенное определение вряд ли можно назвать специфически юридическим (оно вполне применимо и к иным видам общения, взаимодействия), а применительно к правовой сфере признак «обоюдополезный характер» существенно ограничивает область распространения правового общения сферой частно-правовых отношений. В публичном праве можно привести массу примеров, когда правовое взаимодействие является полезным лишь для одного участника, для другого оно может иметь неблагоприятные последствия (например, привлечение к юридической ответственности), но тем не менее от этого не теряет правовой характер, поскольку осуществляется при помощи правовых средств.

В юридической литературе высказана позиция, согласно которой нет специфически правовых взаимодействий. Как пишет С. Ю. Филиппова, разбирая конфликтные правовые взаимодействия, «отдельные исследователи при изучении юридических конфликтов отмечают существование юридических конфликтов в широком и узком смысле. Под первыми понимают обычный социальный конфликт, попавший в сферу юридического разбирательства». С. Ю. Филиппова полагает, что «в специальном термине, обозначающем подобного рода юридический конфликт, нет никакой необходимости. Право вообще регулирует общественные отношения в конфликтном состоянии, ибо в бесконфликтном состоянии они не нуждаются в особом регулировании со стороны государства, они протекают сами по себе»72.

Анализируя предложенные в литературе свойства юридического конфликта, С. Ю. Филиппова приходит к следующим выводам (соответственно указанным признакам):

1) противоборство возникает между субъектами права. В связи с тем что субъектами любого социального конфликта так или иначе всегда являются люди и их общности, по предлагаемому критерию социальный конфликт от юридического отличить нельзя;

2) противоборство возникает в связи с определенными правовыми основаниями. Под правовыми основаниями возникновения каких-либо правовых явлений принято понимать юридические факты — обстоятельства реальной действительности, которые классифицируются, в частности, по волевому моменту; очевидно, что эти же обстоятельства реальной действительности являются основаниями возникновения самых разных последствий, а не только юридических;

3) разрешение юридического конфликта возможно с применением юридических процедур и средств. Юридический конфликт в широком смысле как раз и понимается как некий социальный конфликт, разрешаемый с помощью правовых средств. Иначе говоря, указанный критерий не может быть положен в основу разграничения собственно юридических конфликтов и иных социальных;

4) деяния, совершаемые противоборствующими сторонами, порождают правовые последствия. Возникает вопрос: что понимать под правовыми последствиями? Правовые последствия порождаются множеством разных явлений, но это вовсе не означает, что все такие явления — конфликты. Типичный пример — смерть лица, которая порождает правовое последствие — открытие наследства. Если быть последовательным в отстаивании значения четвертого признака, то смерть следует считать юридическим конфликтом. Но при таких обстоятельствах границы конфликта размываются чрезмерно73.

С. Ю. Филиппова заключает: «…несмотря на то что юридической конфликтологии — теоретической правовой науке, которая уже обросла учебными курсами, изучаемыми в отдельных юридических вузах, — более 20 лет, нет ясности с ее базовой категорией — юридическим конфликтом и нет логически обоснованных посылок для ее введения в научный оборот. <…> Если социальный конфликт — существующая реальность — особенность взаимоотношений людей и их общностей, то юридический конфликт, как, в общем-то, и все правовые явления, исключительно продукт мыслительной деятельности, некая мыслительная конструкция. <…> Юридического конфликта как особого вида социального конфликта, протекающего в правовой сфере, не существует. <…> О конфликте можно вести речь исключительно в социологическом понимании»74.

И далее автор приводит аргумент, который носит, по-видимому, методологический характер для приведенных выше рассуждений и умозаключений: «…как не существует в реальности и некоего особого правового пространства, правовой сферы. Частью социального (реально существующего) никак не может оказаться юридическое (вымышленное) явление. Это совершенно невозможно исходя из любой системы доказательств»75.

В силу того, что С. Ю. Филипповой приведенное положение методологического свойства никак не аргументировано, а принято как исходно верное, заданное извне для системы координат, в рамках которой рассуждает автор, а также исходя из очевидного выхода подробного рассмотрения данного вопроса за пределы нашего исследования, воздержимся от подробного разбора противоположных этой позиции аргументов.

Отметим лишь, что такая исходная позиция отрицает устоявшиеся в науке представления о членении типов реальности, их иерархии76 (не содержание типологий — тут философские споры ведутся, а саму ее возможность, мировоззренческое и методологическое значение). Рассуждая аналогично автору, нет смысла говорить о духовной, виртуальной и т. п. реальностях, выделять моральные, национальные и пр. конфликты, а юриспруденцию, как и множество других наук, следует включить в виде раздела в социологию или философию.

Даже рассматривая право, правовые явления, правовую жизнь, реальность, действительность не как сущее («право не есть сущее, а само суть способ бытия»77), нельзя игнорировать то, что правовая сфера не абстракция, не выдумка теоретиков, не «бумажки», а составляющая реальной жизни общества, существующая, влияющая на нее и обладающая своими закономерностями объективно-субъективного характера78. Правовое бытие диалектически взаимодействует с другими сферами (модусами) бытия — политической, экономической, религиозной, морально-этической, художественной, имеет формы и механизмы взаимовлияния и взаимообусловленности79. Как верно отмечает И. Н. Сенякин, объективной основой развития служит экономика, следовательно, противоречия, присущие материальной сфере жизни общества, находят свое отражение в праве, но в то же время праву свойственны противоречия, не имеющие своей основы в материальных условиях жизни общества, являющиеся следствием функционирования права как относительно самостоятельного социального института80.

Безусловно, нельзя отрицать и тот факт, что многие социальные взаимодействия складываются не как чисто юридические явления — и таких взаимодействий, наверное, большинство, в своем развитии они могут миновать вовлечение в правовую жизнь общества и исчезнуть за рамками правового пространства.

В других случаях, изначально возникнув в сфере экономических, межличностных и т. д. отношений, на определенном этапе существования они входят в правовую форму, развиваются по присущим правовой жизни закономерностям, затем ее покидают либо вновь возвращаются в правовую плоскость и т. д. во множестве вариантов. Так, с точки зрения права исполненное решение суда, другого юрисдикционного органа юридически разрешает конфликт, но он может продолжаться в иной плоскости. В этом плане надо согласиться с С. Ю. Филипповой, которая применительно к конфликтному взаимодействию справедливо отмечает, что следует определить пределы правового воздействия на конфликт, имеющего целью не разрешение его, а лишь ограничение его распространения. Хотя возможности права ограничены, во всяком случае, общим принципом недопустимости произвольного вмешательства в частные дела, но «в части сглаживания негативных последствий конфликта перспективы правового воздействия значительно более широки»81.

Категоричное суждение о том, что «юридического конфликта как особого вида социального конфликта, протекающего в правовой сфере, не существует», опровергается практикой — примерами, когда взаимодействие субъектов носит исключительно правовой характер82, что дает основание утверждать, что правовое взаимодействие проявляет себя и как юридическая форма иных по своей природе социальных взаимодействий, и как самостоятельный вид социального взаимодействия.

Кратко сформулируем выводы.

Высокая степень обобщения и предельная абстрактность категории «правовое взаимодействие», традиционно раскрывающейся через совокупность более конкретизированных, узких, но в то же время распространенных в юридической науке понятий («правовое регулирование», «правоотношение», «реализация права» и т. п.), отражающих лишь отдельные стороны и аспекты этого сложного явления, обусловливает неоднозначность понимания и не всегда целесообразное употребление данного термина:

– на нормативном уровне, где категория «взаимодействие» встречается в разнообразии контекстов и смысловых наполнений (отражается в многообразии различных его способов; употребляется применительно к органам публичной власти, должностным лицам и субъектам, не наделенным государственно-властными полномочиями; упоминается в отношении юридически значимых результатов человеческой деятельности, в образовательных стандартах и т. д.), причем используется законодателем как к месту, так и не к месту;

– в срезе юридической науки и практики термин также употребляется разнопланово: для обозначения связей и взаимоотношений правового характера между субъектами, сложноорганизованных социальных институтов и процессов, особого правового режима, для определения уголовно-процессуальной деятельности, процесса проектирования правовых актов, роли права в жизни общества на конкретном этапе исторического развития и др.

Сложившиеся на сегодняшний момент подходы к пониманию правовых взаимодействий, признающие существование таковых в правовой действительности, акцентируют их нетождественность правовым отношениям, ролевой характер и осуществление посредством обмена. При этом в литературе поднимается вопрос неразработанности проблематики правового взаимодействия как в отраслевых науках, так и в пределах общей теории права.

Правовые взаимодействия, являясь формой и видом социальных взаимодействий, не сводимы к иным явлениям правовой жизни общества и требуют рассмотрения в качестве самостоятельного предмета комплексного теоретико-прикладного исследования.

1.2. Правовое взаимодействие как самостоятельный вид
социального взаимодействия и форма иных социальных взаимодействий

Ключевые слова: социальное взаимодействие; правовые средства; общественные отношения; правовое регулирование; правовое информирование; коммуникативная теория права; реалистический позитивизм; правовая (юридическая) деятельность; правомерное поведение; обмен правовых деятельностей.

В русском языке термин «взаимодействие» интерпретируется как «взаимные отношения между кем-нибудь или чем-нибудь»83, «воздействие различных предметов, явлений действительности друг на друга, обусловливающее изменения в них», «согласованность, непротиворечивость положений, выводов, результатов деятельности человека в различных сферах»84, «взаимная связь явлений», «взаимная поддержка»85, «взаимная обусловленность»86.

Современный толковый словарь издательства «Большая Советская Энциклопедия» трактует взаимодействие как «философскую категорию, отражающую процессы воздействия объектов друг на друга, их взаимную обусловленность и порождение одним объектом другого», при этом взаимодействие рассматривается как «универсальная форма движения, развития, определяет существование и структурную организацию любой материальной системы»87.

В английском языке для обозначения взаимодействия как «воздействия друг на друга» используются одни термины — interaction, reciprocal action, а в значении «согласованные действия» — другие: cooperation, coordination, coordinated action88.

В философии и социологии социальное взаимодействие понимают как способ осуществления социальных связей и отношений в системе, предполагающий наличие не менее двух субъектов, самого процесса взаимодействия, а также условия и факторы его реализации, в ходе которого имеет место становление и развитие личности, социальной системы89.

Социальное взаимодействие рассматривается как взаимное влияние социальных субъектов, осуществляемое посредством социальной деятельности, в основе которого лежат социальные действия, которые, будучи ориентированы на других людей, затрагивают их жизнедеятельность, их интересы и вызывают ответную реакцию90. При этом социальное взаимодействие — процесс взаимного влияния людей или групп на сознание, ценностные ориентации, установки, а не только на поведение друг друга91, который может быть непосредственным или опосредованным. Социальное взаимодействие возникает из совместного участия его субъектов в сложной, подвижной сети социальных отношений, задавая способы реализации совместной деятельности, и является основанием общественной солидарности92.

Социальное взаимодействие как процесс непосредственного или опосредованного взаимодействия социальных субъектов друг на друга складывается из отдельных, направленных друг на друга социальных действий. При этом действие может быть инициировано самим актором (индивидом, группой) и рассматриваться как «вызов», а может быть ответной реакцией на действия других — «ответ на вызов».

Сущность социального взаимодействия заключается в том, что лишь во взаимодействии с другими людьми человек может удовлетворить подавляющее большинство своих потребностей, интересов, ценностей93. Как отмечали К. Маркс и Ф. Энгельс, во взаимодействиях «каждый обслуживает другого, чтобы обслужить самого себя, каждый взаимно пользуется другим как своим средством»94.

Социальное взаимодействие — это взаимный обмен опытом, знаниями, понятиями95, и осуществляется социальное взаимодействие в процессе такого взаимообмена96. Обмен деятельностями лежит в основе разделения труда (возможность обмена товарами или услугами есть необходимое условие разделения труда), и именно деятельностное взаимодействие связывает отдельные личности в общество, а значит, оно оказывается специфически социальным97.

Основоположник теории социального действия и взаимодействия М. Вебер «действием» называл действие человека (независимо от того, носит ли оно внешний или внутренний характер, сводится ли к невмешательству или терпеливому приятию), если и поскольку действующий индивид или индивиды связывают с ним субъективный смысл. «Социальным» М. Вебер назвал «такое действие, которое по предполагаемому действующим лицом или действующими лицами смыслу соотносится с действием других людей и ориентируется на него»98.

По мнению одного из разработчиков современной теории социального взаимодействия Т. Парсонса, социальные взаимодействия предполагают (а) агента, «деятеля» или «актора»; (б) имеют цель, т. е. будущее положение вещей, на которое ориентировано выполняемое действие; (в) предпринимаются в «ситуации», направление развития которой в одном или нескольких отношениях кардинально отличается от того положения вещей, на которое ориентировано действие, т. е. от цели; (г) имеют «нормативную ориентацию» действия в выборе альтернативных средств достижения цели, в той мере, в какой ситуация представляет такие альтернативы. Социальное действие есть процесс, совершающийся во времени, предполагающий выбор деятеля в отношении как целей, так и средств, в сочетании с понятием нормативной ориентации, а также возможность «ошибки», неудачи в достижении цели или «неправильного» выбора средств; социальное действие в определенном смысле субъективно, оно имеет дело «с явлениями, с предметами и событиями, как они представляются тому актору, действие которого анализируется и подвергается рассмотрению»99.

Сформулируем предварительное определение «правовое взаимодействие», ибо, как отмечал еще Цицерон, «отправной точкой всякого последовательного изучения любого вопроса должно быть определение, дабы можно было понять, о чем именно рассуждать»100.

Правовое взаимодействие можно определить как разновидность социального взаимодействия, протекающее как обмен юридически значимой деятельностью субъектов права при помощи правовых (юридических) средств.

Из философских и социологических разработок, посвященных социальному взаимодействию, можно выделить следующие общие признаки, которые характерны и для правового взаимодействия, но наполняются в последнем своим специфическим содержанием:

– способ осуществления общественных связей;

– взаимный обмен деятельностями (взаимное влияние социальных субъектов);

– информационный характер.

Правовое взаимодействие — это способ осуществления общественных связей. Для обозначения социальных связей правового характера юриспруденция выработала устоявшуюся (хотя и не лишенную спорных вопросов) категорию «правовое отношение» («правоотношение»), и в этой связи исследование правового взаимодействия не может претендовать на достаточную полноту без изучения вопроса о соотношении этих понятий и, соответственно, обозначаемых ими явлений, которое будет представлено ниже.

Здесь отметим лишь тот факт, что понятие «правовое взаимодействие» ни в коей мере не конкурирует с категорией «правовое отношение», не заменяет, а дополняет последнюю, представляя собой иной, функциональный ракурс рассмотрения юридических явлений с методологических позиций социального взаимодействия, теории человеческой деятельности и ее детерминант, феноменолого-коммуникативного и инструментального подходов к анализу правовой жизни.

Категория «правовое взаимодействие» может выступать в качестве отправной для познания закономерностей правового развития на основе современных достижений социального и правового знаний в случае, если в качестве методологии для функционального анализа правовых явлений будет взят коммуникативный подход к праву. «Право как феномен, — пишут А. В. Поляков и Е. В. Тимошина, — представляет собой идею и реальный факт, нормы и правоотношения, индивидуальные эмоции и социальные ценности, текст и деятельность по его интерпретации и реализации. Ни одно из этих положений не истинно в своей отдельности и отвлеченности, только в рамках целостного восприятия права они обретают свой смысл»101. Здесь важно подчеркнуть, что данный вариант интегративного правопонимания, во-первых, акцентирует внимание на познании реального функционирования права, правовой жизни, позволяя через категорию «правовое взаимодействие» показать и объяснить динамику характеристики; во-вторых, акцент на субъекте — то, чего недостает отечественной традиции; наконец, в-третьих, позволяет связать классические типы правопонимания, показывая их роль в правовой деятельности. При этом важно вслед за А. В. Поляковым и Е. В. Тимошиной акцентировать, что этот подход как методологический принцип «не „отменяет‟ другие варианты правопонимания, а лишь показывает их недостаточность в контексте постнеклассической науки»102.

К методологическим основам феноменолого-коммуникативной теории права относится признание того, что: 1) право как феномен не существует вне социального субъекта, вне социального взаимодействия; 2) данное взаимодействие является интерсубъективным, т. е. существующим в границах общего жизненного мира субъектов, а также коммуникативным, опосредуемым правовыми текстами; 3) правовые тексты, опосредующие правовую коммуникацию, должны быть легитимированы (признаны) сознанием субъектов в границах их жизненного мира; 4) участники такого интерсубъективного коммуникативного взаимодействия обладают взаимообусловленными правами и обязанностями. Право рассматривается как самоорганизующаяся и саморазвивающаяся система, содержанием которой являются правовые коммуникации, как система человекоразмерная, не существующая без участвующих в правовой коммуникации субъектов. Субъект интерпретирует правовые тексты, выявляет в процессе интерпретации смысл обращенной к нему правовой нормы; совершает акт признания заключенного в ней ценностного содержания; делает ее актуальным правилом поведения в правовом взаимодействии с другим субъектом103.

Правовые взаимодействия как способы осуществления общественных отношений существуют и реализуются только тогда, когда право действует, а не просто наличествуют общеобязательные правила поведения, отраженные в формальных источниках права. Как верно отмечает Р. А. Ромашов, помимо общезначимости, атрибутом права является результативность, которая проявляется в достижении целей правового воздействия. В контексте концепции реалистического позитивизма при ответе на вопрос о том, какое право является действующим, следует различать действие права в формально-юридическом и функциональном смысле. В формально-юридическом смысле источник действует с момента официального объявления его действующим, окончание действия акта связывается с его отменой. Однако наличие формального источника права, являясь необходимым условием для реализации соответствующей функции правового воздействия, не может рассматриваться в качестве единственного и достаточного. Чтобы право начало действовать в функциональном смысле, т. е. стало бы оказывать результативное воздействие на общественные отношения, необходимо задействовать систему стимулов, побуждающих субъектов к исполнению предусмотренных правом обязанностей, соблюдению запретов, использованию возможностей. В качестве таких стимулов следует выделить, с одной стороны, страх перед ответственностью за правонарушение, который включает страх перед наказанием и опасение подвергнуться общественному порицанию («потерять доброе имя»), а с другой — выгоду, связанную с правомерным поведением104.

Правовое взаимодействие представляет собой взаимный обмен субъектов юридически значимой деятельностью и (или) ее результатами, посредством которого осуществляется взаимное влияние субъектов права на сознание и поведение (деятельность) друг друга.

Исходя из понимания деятельности как сложной динамической системы взаимодействий субъекта (активного человека) с миром (с обществом)105 и высшего уровня поведения106, применительно к действиям и поступкам человека в правовой жизни из правомерного поведения обоснованно выделяется правовая или юридическая деятельность как «социальная активность, направленная на достижение опосредованного правом результата»107, совокупность действий лица в связи с реализацией юридических норм, использованием других правовых рычагов при решении социально-экономических задач108.

Выделение правовой деятельности из правомерного поведения имеет глубокий смысл109. Для правовой деятельности обязательны осознанность, целенаправленность, в то время как правовое поведение может быть фактическим, неосознанным субъектами в качестве такового110. Кроме того, в литературе, в том числе юридической, указывается на то, что понятие «поведение» означает лишь действия, выраженные вовне, а деятельность охватывает и внутренние интеллектуальные или мыслительные действия111.

Понятие «юридическая деятельность» употребляется в литературе в узком смысле для обозначения вида правовой деятельности — властной деятельности компетентных органов. В. Н. Карташов определяет юридическую деятельность как опосредованную правом профессиональную трудовую государственно-властную деятельность компетентных органов по вынесению юридических решений, которая нацелена на выполнение общественных функций и задач (создание законов, осуществление правосудия, конкретизацию права и т. п.) и удовлетворение тем самым как общесоциальных, групповых, так и индивидуальных потребностей и интересов112.

В советской, а затем по инерции и в российской юриспруденции устоявшейся и распространенной для характеристики активности субъектов права, не наделенных властными полномочиями, является категория «поведение»113. Думается, это объясняется причинами идейно-психологического и политического характера — в условиях подавления инициативы от граждан требовалось лишь законопослушание, которое может быть и неосознанным; целеполагание, выбор оптимальных правовых средств и прочие черты высшего уровня активности — деятельности от граждан не требовались, а зачастую фактически были и вредны для существовавшего порядка отношений. В то время как в отношении активности органов государства, партии и правительства (как ранее, так и в настоящее время) обычно используется конструкция «деятельность» (правотворческая, правоприменительная, интерпретационная и т. д.). Лишь в первое постсоветское десятилетие появилась тенденция понимания активности граждан, иных невластных субъектов права именно как правовой деятельности: под юридической деятельностью индивидов В. П. Реутов обоснованно предлагает понимать совершение гражданами (иностранными гражданами, лицами без гражданства) юридически значимых действий, актов поведения, влекущих определенные юридические последствия, т. е. деятельность в сфере права, связанная с совершением (принятием) юридических актов (в определенных случаях и поступков), решений совершить определенные юридические деяния (действия или бездействовать), возможность или обязанность совершения которых предусмотрена нормами права114. Это оправданно, поскольку правовая активность в реализации прав, свобод, законных интересов, обязанностей по своему содержанию, сложности, ответственности мало чем уступает юридической деятельности органов публичной власти, а иногда и превосходит ее.

Представляется, что понятие «правовая деятельность» включает все разновидности целенаправленной деятельности субъектов права по использованию правовых средств для удовлетворения интересов. Следует согласиться с Р. В. Шагиевой в том, что «правовая деятельность — такая социально значимая активность (свободы выбора и свободы самовыражения), которая специально осуществляется субъектами как носителями субъективных прав и юридических обязанностей (а также законных интересов. — В. П.) в различных сферах общественной жизни в целях удовлетворения их разнообразных потребностей специфическим духовно-практическим способом (в рамках правоотношений) и которая поэтому признается обществом (фактически) и государством (официально, формально) правильной, справедливой, а в случае необходимости — дающей возможность вынести решение и вызвать юридически значимые последствия»115.

Л. Николов, рассматривая структуру межсубъектного обмена деятельностей, отмечает, что во всех случаях, когда два или более субъектов включены в одну и ту же деятельность, она приобретает характер взаимодействия людей, а любое взаимодействие людей осуществляется как обмен их индивидуальных деятельностей116.

Каждый конкретный субъект права может быть включен в правовую деятельность другого субъекта права как ее «предмет» или как носитель предназначения ее результатов. Кроме того, два субъекта права могут быть соисполнителями одной правовой деятельности117.

Правовое взаимодействие как обмен правовых деятельностей существует и реализуется в двух формах: опредмечивание и распредмечивание, как обмен между живой и опредмеченной правовой деятельностью и обмен между живыми правовыми деятельностями.

В философии отмечается, что деятельность как целое состоит из двух взаимодополняющих составляющих: деятельности живой и деятельности опредмеченной118, их различение имеет фундаментальный характер119, поскольку такое различение — специфический способ реализации неспецифических характеристик социального движения120. Внутренним противоречием движения является противоречие между изменчивостью и покоем. Момент изменчивости в системе деятельности выступает как деятельность живая, а момент покоя — как деятельность опредмеченная. Живая и опредмеченная деятельность — это два взаимодополнительных способа существования деятельности вообще121, живая и опредмеченная деятельность всегда существуют в неразрывном единстве; каждая из них имеет другую как свою необходимую предпосылку; они развиваются через взаимопереходы друг в друга122.

Эти закономерности в полной мере проявляются в правовой жизни: правотворчество как живая деятельность заключается в самом процессе создания правовых текстов, формальных источников права, как опредмеченная — предстает в виде этих источников и содержащихся в них нормативно-регулятивных средств как результатов живой деятельности; аналогичным образом взаимопереходят живая и опредмеченная правореализационная, правоприменительная, правоинтерпретационная и иные виды правовой деятельности, как в рамках одного вида правовой деятельности, так и между собой.

Не случайно В. А. Мальцев отмечает, что «правовая деятельность представляет собой неразрывное единство процессов нормативного опредмечивания и нормативного распредмечивания: она непрерывно переходит из динамической формы права действующего процесса в статическую форму нормативного воплощения и обратно. Нормативное опредмечивание есть превращение и переход правотворческого потенциала, деятельной правоспособности из формы движения в определенную форму нормативного предмета. Нормативное распредмечивание — это процесс перехода нормативного предмета из его собственной предметной определенности в форму правоприменения и правоисполнения, превращения предметно-воплощенных форм в форму должного поведения. В распредмечивающей деятельности человек осваивает нормативный предмет, делает его мерой и сущностью своей социальной активности, постепенно включает его в состав материальной и духовной культуры. Нормативно-предметное изменение наличного социального бытия есть и предпосылка, и необходимое условие для правового самоизменения поведения человека»123.

Рассуждая несколько упрощенно (упрощение состоит в том, что при правовом воздействии, правовом регулировании в реальности взаимодействуют и живая, и опредмеченная правовые деятельности, однако главный, базовый процесс состоит именно в воздействии (информационном, ценностном, регулятивном) опредмеченных результатов живой деятельности (правотворческой) на актуальную живую деятельность), можно заметить, что взаимодействие опредмеченной правовой деятельности и живой правовой деятельности в юридической науке обозначается специальными понятиями «правовое воздействие», «правовое регулирование» — когда результаты правотворческой деятельности — нормы права и иные нормативно-регулятивные средства — воздействуют на социальную активность субъектов, регламентируют их деятельность. Деление деятельности на живую и опредмеченную лежит в основании вывода о том, что создание нормативных правовых актов само по себе никаких изменений в окружающем мире не производит, являясь лишь предпосылкой возможных изменений, в отличие от деятельности правореализационной124.

В этой связи в предельно широком смысле правовое взаимодействие можно понимать как любые взаимодействия («живые» и «опредмеченные»), в узком — только как взаимодействие живых правовых деятельностей (которые, безусловно, используют опредмеченную правовую деятельность в качестве средства для деятельности живой).

Правовое взаимодействие как любое социальное взаимодействие носит информационный характер. Информация является универсальной характеристикой взаимодействия объектов реальности, информация и коммуникация соотносятся между собой как содержание и форма социального взаимодействия125.

Информационный характер права, правового регулирования достаточно подробно исследован в юридической науке126. Право выполняет свои задачи благодаря информационно-психологическому воздействию на личность, которое подчиняется общим законам информации и психологии127. Коммуникативная концепция правопонимания (А. В. Поляков) исходит из того, что правовая норма и правовой текст нетождественны. Правовой текст представляет собой систему знаков, интерпретация которых создает определенный правовой смысл (правовое означаемое), направленный на регулирование поведения субъектов путем определения их правомочий и правообязанностей. Текстуальное правило становится источником права тогда, когда в социальной действительности ему соответствуют проекционные социоментальные образования, придающие этому правилу ценностное значение, и возникают соответствующие социальные практики, направленные на реализацию правомочий и правообязанностей коммуницирующих субъектов. Таким образом, правовая норма находится не в тексте, а в психосоциокультурной действительности, бытийствуя как идеально-материальный феномен128. Как верно отмечает Н. В. Андрианов, опираясь на приведенные выше положения коммуникативного подхода, юридическую деятельность (в самом общем для всех юристов-практиков смысле) можно определить как поиск нормы, регулирующей конкретное правоотношение129. Норма права, пишет И. Л. Честнов, — это диалог действия (сущего) и структуры, выраженной господствующими представлениями о должном. Сама модель поведения никогда полностью не формулируется в знаковой форме нормы права, а содержится ко всему прочему в ее интерпретации, соотносимой с практикой использования (в том числе применения) и личностным, неявным практическим знанием конкретного индивида. Знаковая форма, в которой норма права получает внешнее выражение, интерпретируется человеком с точки зрения как господствующих представлений (в том числе официальных), так и его индивидуальных предпочтений. Действие нормы права — это всегда действия человека, точнее — взаимодействия как правоотношения или действия как простые формы реализации права, которые могут осуществляться вне правоотношений130.

Наряду с реально существующими коммуникативными правоотношениями в рамках коммуникативного подхода к пониманию права выделяются когнитивные правовые отношения, т. е. мысленно представляемые правовые отношения, которые возникают не в форме самих прав и обязанностей, а в форме знаний о наличных правах и обязанностях (реальных или мнимых) социальных субъектов (информационная коммуникация). Такое отношение есть отношение ожидания определенного правового поведения, базирующееся на знании о том, что на основании определенного правового факта между конкретными субъектами имеются взаимные права и обязанности и тем самым определена сфера их правового взаимодействия, с которой обязаны считаться другие субъекты, получающие таким образом секундарные (вторичные) обязанности (соблюдать правовые запреты на совершение определенных действий). Когнитивные правовые отношения по своему содержанию представляют собой знание о том, каким должно быть поведение участников правового отношения, и ожидание такого поведения131.

Для правового взаимодействия как обмена правовых деятельностей верно положение, сформулированное А. В. Малько, о том, что «сознание человека играет роль фильтра и „декодирует‟ правовую информацию на следующие значения: действовать в конкретной ситуации или нет, удовлетворять интерес определенным способом или воздержаться»132 или, иными словами, вступать в какое-либо правовое взаимодействие либо сохранять пассивность.

Итак, правовое взаимодействие представляет собой вид и форму социального взаимодействия, способ осуществления общественных связей через взаимный обмен субъектов юридически значимой деятельностью и (или) ее результатами, посредством которого осуществляется взаимное влияние субъектов права на сознание и поведение (деятельность) друг друга, носящий информационный характер.

Таковы общие признаки правового взаимодействия. Специальными признаками правового взаимодействия, которые конституируют его в качестве самостоятельного вида социальных взаимодействий и будут подробно рассмотрены ниже, являются следующие:

– субъектные признаки (особенности субъектного состава правового взаимодействия);

– правовая ситуация как среда и объект правового взаимодействия;

– структурно-содержательные признаки, отражающие специфику взаимного обмена правовых деятельностей.

1.3. Правовые взаимодействия и правоотношения

Ключевые слова: правоотношение; деятельностный подход в праве; инструментальный подход в праве; правоотношение как цель правового взаимодействия; правоотношение как результат правового взаимодействия; правовое продуцирование; правоотношение как средство правового взаимодействия; законный интерес

В дискуссии, посвященной проблемам правовых состояний и правовых взаимодействий, которая состоялась в 2006 г., на проблему соотношения правового взаимодействия и правовых отношений было обращено особое внимание. При этом позиции исследователей разделились: от признания правового взаимодействия альтернативой правоотношениям133 до утверждения о том, что такая конструкция не дает «никакого прироста научного знания»134.

Соотношение понятий «правовое взаимодействие» и «правовое отношение» можно проводить, только предварительно очертив «границы анализа», устанавливаемые «системой координат, с которой работает исследователь»135, т. е. определив соотносимые понятия и масштаб, в которых они используются.

На всеобщем уровне рассмотрения общественные отношения неотделимы от человеческой деятельности, всякий обмен деятельностей протекает в рамках общественных отношений136. Исходя из такого понимания, представляется, что понятие «правовое отношение» выражает универсальные связи между субъектами права; правоотношениями в таком широком значении можно, вслед за социологами, назвать упорядоченные и устойчивые правовые взаимодействия137.

Именно в них выражается принцип взаимозависимости, который характеризует исходные, первичные условия организации и функционирования права:

1) действие права как социального института, призванного осуществлять регулирование отношений между двумя и более лицами;

2) закрепление правом такой модели отношений между действующими субъектами, которая обеспечивала бы удовлетворение их личных интересов без посягательства на права и интересы других лиц;

3) удовлетворение какой-либо потребности становится возможным лишь посредством исполнения юридической обязанности в пользу другого лица138.

Отражение взаимосвязи правовых взаимодействий и правовых отношений на всеобщем уровне рассмотрения наиболее ярко проявляется в конструкции общих (общерегулятивных) правоотношений, фиксирующих взаимозависимость индивидов в правовой форме бытия, существующую до каких-либо их конкретных действий и взаимодействий. Отсюда можно заключить, что правовые взаимодействия всегда возникают и реализуются в правовых отношениях.

На специально-юридическом уровне рассмотрения (исходя из устоявшегося в юриспруденции понимания правоотношений как связей между конкретными субъектами в конкретной ситуации через субъективные юридические права и обязанности) конструкции «правоотношение», «состав правоотношения», «содержание правоотношения» и другие указывают на правовые условия возникновения конкретных субъективных юридических прав и обязанностей (наличие праводееспособности, юридических фактов и т. д.) либо фиксируют наличие или возможность возникновения конкретных субъективных юридических прав и обязанностей в заданный момент времени прошлого, настоящего и будущего.

При этом тот факт, что правоотношение выступает формой правового взаимодействия, не вызывает сомнений, однако не снимает вопрос о том, существует ли юридическое взаимодействие в иных, чем правоотношение, формах139, который, в свою очередь, есть конкретизация более общего вопроса о типах связей, существующих между правоотношением и правовым взаимодействием помимо зависимости «форма — содержание».

Из положения о том, что «правовое отношение есть специфическая форма социального взаимодействия субъектов права (курсив авт. — В. П.) с целью реализации интересов и достижения результата, предусмотренного законом или же не противоречащего закону, а также иным источникам права»140, следует, что возможны и иные, кроме правоотношения, формы социального взаимодействия для удовлетворения интересов, достижения целей и получения результатов, не противоречащих праву: неправовые действия, которые не облекаются самими участниками взаимодействия в правовую форму (например, дача в долг на доверии, без оформления соответствующих документов (расписок и пр.), возведение самовольной постройки), а также весь спектр противоправных деяний, направленных на достижение правомерного результата (например, нарушение процедуры реализации и защиты прав и законных интересов — взыскание реального, не вымышленного долга не путем обращения к государственно-правовым институтам, а самоуправными действиями по возврату и т. п.).

С точки зрения деятельностного подхода к правовым явлениям (который включает и инструментальный подход, сосредоточивающий внимание на правовых средствах достижения правовых целей) при рассмотрении правовой деятельности одного субъекта права не изолированно, а во взаимосвязи с правовыми деятельностями других участников общественных отношений правоотношения способны выступать в различных качествах.

Во-первых, правоотношение (а точнее, его установление) может являться целью правового взаимодействия субъектов (заключение договора на определенных условиях, получение гражданства конкретного государства и т. д.). Значительная часть правовых взаимодействий (согласования воль, сотрудничества и противоборства по поводу условий договора), которые имеют место в правовой деятельности субъектов (например, в преддоговорной работе), оказывается неохваченной понятием «правоотношение», последнее выступает целью правового взаимодействия. Чтобы упредить возможные возражения относительно того, что сами по себе, например, преддоговорные переговоры непосредственно не порождают правовых последствий и в силу этого не могут быть признаны правовым взаимодействием, отметим, что юридический характер или, по терминологии А. Э. Жалинского, «юридичность» социального взаимодействия, состоит в преимущественном использовании правовых аргументов для достижения целей, принципиальной конечной направленностью на установление, изменение и прекращение правовых отношений, т. е. на получение правового результата141, которые (правовая цель и правовой результат) могут наступить, а могут и не наступить в каждом конкретном случае. Кроме того, правовые взаимодействия, имевшие место до установления правоотношений, могут иметь правовые последствия через правоинтерпретационную деятельность (ст. 431 ГК РФ)142. Итак, правовые взаимодействия могут осуществляться не только в форме правовых отношений, но и в форме обменов правовых деятельностей, предшествующих правоотношению.

Установление (изменение, прекращение) правового отношения, т. е. субъективных юридических прав и обязанностей у конкретных лиц в конкретной ситуации, как цель с точки зрения способности удовлетворить потребности и интересы субъектов, как правило, носит промежуточный характер, поскольку: а) конечной правовой целью участников взаимодействия правовое отношение не может быть потому, что субъективные юридические права и обязанности должны пройти еще стадию реализации, воплотиться в фактических действиях (за исключением случаев, когда само правоотношение является тем социальным благом, к которому стремятся субъекты, например правоотношение гражданства); б) конечной социальной (выходящей за рамки права как инструмента удовлетворения интересов) целью всегда выступают возможности пользоваться конкретными социальными благами, поэтому, даже если правоотношение представляет ценность само по себе, оно всегда есть способ обеспечения доступа к социальным благам, выходящим за рамки правового модуса человеческого бытия143.

Правовое взаимодействие может иметь в качестве своей цели и избежание вступления в конкретное правоотношение (например, правовое взаимодействие гражданина с адвокатом, в результате которого адвокат находит способ уклониться от заключения договора, убеждает клиента в нецелесообразности начинать судебный процесс и т. д.).

Во-вторых, правоотношения способны выступать в качестве результатов правового взаимодействия. Так, для судебного процесса материально-правовое отношение участников не является данным заранее, оно устанавливается средствами процессуальной познавательной деятельности при помощи юридической аргументации участниками процесса и судом как результат их совместных действий, сопродуцирования (при котором, безусловно, может иметь место и противодействие, например, ответчика истцу). В процессе более или менее конструктивного диалога, дискуссии участники процесса исследуют, устанавливают фактическую основу правоотношения (выдвигая для суда и убеждая в юридической прочности версии144, адекватные собственной правовой позиции по делу, профессионально-юридически критикуя позиции оппонентов и т. д.), нормативно-правовую основу (предлагая суду правовую оценку обстоятельств, интерпретируя правовые нормы и т. д.), чтобы затем подтвердить существование именно данного, конкретного, а не иного правового отношения судебным актом (при этом каждая сторона рассчитывает на воплощение в судебном акте своей позиции — созданной ей модели правоотношения)145. При этом для сторон как участников правового взаимодействия важно именно то содержание правоотношения, которое будет установлено судом, поскольку их представления о правоотношении, основанные, например, на ранее заключенном договоре146, после вступления изменяющего их судебного акта в силу утратят юридическое значение.

Несмотря на то что в теории правовой деятельности не являются широко распространенными понятия «продукт», «продуцирование» (больше используется понятие «результат»), понятие «продукт» правовой деятельности, правового взаимодействия не сводимо к ее результату, поскольку он «может быть выражением адекватного достижения цели, ее невыполнения, недовыполнения либо перевыполнения»147. Правовое отношение может выступать и продуктом, и результатом правового взаимодействия.

В-третьих, правоотношение в свя́зи с правовым взаимодействием способно выступать средством по отношению к двум видам правовых целей: целей в праве и целей субъектов права148.

Правоотношения выступают средством воздействия на правовое взаимодействие, придания социальному взаимодействию правовой формы, юридического характера, т. е. достижения целей, зафиксированных в норме права. Как отмечает В. Н. Протасов, право регулирует поведение через внедрение в социальную структуру особых общественных отношений — правовых, которые во взаимодействии с иными общественными отношениями формируют фактическое поведение субъекта: всякий конкретный акт поведения человека является результатом воздействия на него всего комплекса социальных связей, в которых он находится. Однако законодатель рассчитывает, что в определенных (нормами права) ситуациях преобладающее значение для выбора варианта поведения будет иметь правовое отношение149.

Правоотношения — это средства и для достижения целей правового взаимодействия (правовых целей субъектов). Установление (изменение, прекращение) правоотношений с точки зрения теории правовых средств представляет собой правовое средство-технологию150, используемое для достижения определенных правовых целей (промежуточных, конечных), и в итоге — для удовлетворения субъектами своих потребностей и интересов151. Так, стремление потерпевшего компенсировать причиненный ему вред с позиций права выступает в качестве его правовой цели, которая заключается в установлении судом субъективной юридической обязанности причинителя вреда возместить ущерб и в приобретении потерпевшим соответствующего субъективного юридического права, т. е. в установлении правоотношения, но и предполагает целый комплекс уголовно-процессуальных, гражданско-процессуальных правоотношений, которые выступают правовыми средствами в движении к этой цели — установлению основного правоотношения.

Вряд ли категория «правоотношение» является достаточной для объяснения, например, активности адвоката в судебном процессе по донесению до суда своей позиции, интерпретации обстоятельств дела, толкованию правовых норм и иной активной юридической аргументации в пользу своего доверителя. Можно, конечно, рассматривать всю деятельность юриста как судебного представителя в рамках процессуальных отношений между ним, судом, противоположной стороной и иными участниками процесса, однако с помощью категории «правоотношение» можно раскрыть форму, но не содержание деятельности судебного представителя, ее влияние на деятельность суда. Думается, здесь мы имеем дело в первую очередь не с правоотношениями, а именно с юридическим взаимодействием — обменом юридически значимой деятельностью между сторонами и судом, их взаимовлиянием, диалогом, который, безусловно, носит юридический характер, фиксируется предусмотренными способами (протокол судебного заседания, аудиозапись, видеозапись) и может вызвать правовые последствия в будущем (в виде отмены или изменения судебного акта вышестоящим судом). Возникающие же процессуальные правоотношения выступают средствами для достижения правовых целей участников судебного процесса.

Итак, правоотношения могут выступать как целями (результатами, продуктами), так и средствами правового взаимодействия, в зависимости от того, какие цели брать в качестве точки отсчета во взаимосвязи «цель — средство», поскольку промежуточные цели есть средства для достижения конечных.

Если взять в качестве точки построения системы координат удовлетворение интересов, достижение целей участников правового взаимодействия, связанных с реальной возможностью пользоваться тем или иным социальным благом, то правоотношения будут являться одним из ключевых правовых средств для такового.

Конкретные правоотношения как правовые средства могут устанавливаться (изменяться, прекращаться) двумя способами:

1) осуществление нормативно запрограммированных моделей правовых отношений, которое характерно для правоотношений с публично-правовым началом, когда юридические факты непосредственно предусмотрены в нормах права, которыми субъекты правового взаимодействия вынуждены руководствоваться в конкретной правовой ситуации;

2) самостоятельное конструирование правоотношений, свойственное правовым отношениям, основанным на автономии воли, когда субъекты сами вправе определить, какие правовые нормы будут ими использоваться, а такж

...